Мятежные ученики/The rebel disciples

Лицо Линь Цзе позеленело. Он оглядел окрестности, затем обернулся в сторону лифтов позади себя. Никакой необычной активности внутри секты не было, а это означало, что этот человек, Хуо Цзюньсяо, действительно прошёл через многофункциональный барьер Врат Хэнтянь, не подняв тревоги ни у кого. Как невероятно! Запрет был установлен главой секты и четырьмя Старейшинами Врат Хэнтянь, а этот человек на самом деле сломал его одним движением пальца! Кто же такой этот Хуо Цзюньсяо?! Самое возмутительное — после того, как этот великий бог привёл внутрь двух совершенно беспомощных людей, он ещё обернулся посмотреть на турникет, уже вернувшийся в обычное состояние, а затем приподнял бровь в сторону Линь Цзе и спросил: «Уровень запрета слишком высок?» Это насмешка? Это откровенная насмешка, верно! Линь Цзе молча выплюнул глоток крови, затем выдавил сухой смех и сказал Хуо Цзюньсяо: «Для меня». Пока Линь Цзе был поражён силой Хуо Цзюньсяо, изменения в самом Линь Цзе также удивили Бай Кэ и Бай Цзысюя, которые после прохождения турникета стояли неподвижно. Они только что видели этого человека в белой футболке с коротким рукавом и повседневных джинсовых шортах, с короткой колючей стрижкой, а он внезапно превратился в человека с пучком на голове и серо-голубым ханьфу с широкими рукавами и каймой. И четыре лифта позади него тоже выглядели ненормально. Вместо этого у них были дверные проёмы в древнем стиле, каждый с надписью: Пик Каменного Экрана, Утёс Облачной Воды, Зал Хэнтянь и Долина Десяти Тысяч Приливов. «Эта дверь...» — Бай Кэ посмотрел на всё перед собой, затем обернулся на турникет, чувствуя немалое удивление. После того как Линь Цзе надел халат, он словно стал выглядеть более респектабельно. Он указал на дверь и объяснил: «Этот запрет также включает иллюзии, техники маскировки и другие чары. Вид снаружи двери полностью отличается от вида внутри». Бай Цзысюй, чьё внимание отвлёк этот магический трюк, наконец перестал бормотать, как Тан Саньцзан (прим. пер.: 唐僧 Тан Сэн — буддийский монах, главный герой «Путешествия на Запад»; известен бесконечной болтовнёй и чтением сутр), и уши получили немного покоя. Бай Кэ, который из-за слепоты и постоянной болтовни Бай Цзысюя редко имел минуту тишины, не мог не поблагодарить Врата Хэнтянь. Но как только Линь Цзе закончил объяснение с притворственной торжественностью, он внезапно подпрыгнул, показав свою порывистую натуру. Указывая на Бай Кэ, он закричал: «А ты разве не слепой?» Бай Кэ спокойно кивнул: «Да, я слепой. Но я могу видеть, не открывая глаз». Линь Цзе: «...» Что за бред? Итак, что же за люди ему попались на этот раз? Один — таинственный эксперт, чья культивация сравнима с главой секты, другой — слепой, который может видеть даже с закрытыми глазами, в сопровождении сумасшедшего отца. Линь Цзе почувствовал себя немного неуютно. Но явно сейчас было не время размышлять об этом. Поэтому он проглотил свои сомнения и повернулся к Хуо Цзюньсяо. Как раз когда он собирался заговорить, увидел, как стоявший рядом с Бай Кэ Хуо Цзюньсяо потянул за собой Бай Цзысюя и исчез перед Бай Кэ и Линь Цзе. Линь Цзе: «...» Этот старший действительно шарлатан. Он ещё даже не заговорил, а Хуо Цзюньсяо уже автоматически взял Бай Цзысюя и ушёл в пустоту. «Пойдём», — Бай Кэ похлопал Линь Цзе по плечу и затем посмотрел на четыре двери лифтов, спрашивая: «Куда мы идём?» «Зал Хэнтянь», — сказал Линь Цзе, затем коснулся рельефной скульптуры головы зверя сбоку от двери лифта, и дверь открылась. Внутри дверного проёма лифта был не обычный лифт, а густой белый туман. Бай Кэ даже почувствовал на щеках влажную дымку, приносящую свежесть, которой не было в городе. Линь Цзе первым шагнул в туман, за ним вплотную последовал Бай Кэ. Как только они вошли в туман, Бай Кэ почувствовал головокружение и гул в ушах. В следующий момент пейзаж перед ним изменился. Они словно мгновенно оказались на вершине горы. Это была огромная площадь, с изящным зданием на востоке, извилистыми ступенями на западе, ведущими вниз с горы, а насколько хватало глаз — волнистые горные хребты и море облаков. Прямо перед ними на севере возвышалось величественное здание, древнее и торжественное, перед дверью которого стоял странный камень с тремя иероглифами: Зал Хэнтянь (恒天殿 Хэнтянь дянь). Родившийся и выросший в городе Иши, Бай Кэ никогда раньше не видел такого зрелища. Хотя то, что он видел, отличалось от того, что видели другие, это не уменьшало благоговейного чувства, вызванного огромным пейзажем. Однако, в отличие от того, что он обычно видел, контуры пейзажа здесь были настолько чёткими, что это удивляло. Он даже мог видеть, как облака кружатся и движутся вокруг вершины горы. Но не успел он сделать больше пары взглядов, как услышал хриплый голос, внезапно раздавшийся рядом: «Сяо Линь, это те дети, которых подобрали твои два старших брата?» Бай Кэ резко обернулся, инстинктивно отступив назад. Он увидел стройного мужчину средних лет примерно сорока лет, стоявшего перед Линь Цзе, поглаживавшего прядь бороды на подбородке и прищуренно разглядывавшего Линь Цзе сверху вниз. У этого человека была обычная внешность, но он стоял высоко и прямо. В сочетании с тщательно уложенным пучком и ханьфу с широкой чёрной каймой на белом фоне он выглядел очень бодрым и подходящим для запугивания людей. Однако, под влиянием предыдущей оценки Хуо Цзюньсяо Врат Хэнтянь, Бай Кэ неизбежно смотрел на мастера Линь Цзе с субъективной окраской, всегда чувствуя, что учитель Линь Цзе выглядит очень сурово и не похож на хорошего человека. Несмотря на то, что в обычные дни он выглядел гораздо старше своих лет и хотя говорил мало, был вежлив с другими, под этой обманчивой внешностью скрывалась бунтарская натура, иногда высовывавшаяся, чтобы поддразнить людей. Поэтому, когда Линь Цзе поклонился своему учителю и представил Бай Кэ, тот даже не кивнул головой, стоя прямо рядом и притворяясь глухонемым. Рука Старейшины Хунсяня, поглаживающая бороду, дрогнула, и он повернулся к Линь Цзе: «Сяо Линь, этот человек не только слепой, но ещё и глухонемой?» Линь Цзе: «...» Кивнуть мне или нет! Молодой господин, скажите хоть что-нибудь, молодой господин! Долго посмотрев на Бай Кэ, Линь Цзе сухо сказал: «Нет, он, наверное, просто ошеломлён величием нашей секты и ещё не пришёл в себя». Старейшина Хунсянь снова покачал головой: «Он вообще ничего не видит, даже глаз не открывает. Как он может почувствовать величие нашей секты?» Линь Цзе: «...Сердцем». Старейшина Хунсянь: «...» После того как Бай Кэ наслушался того, как он игнорирует, безразлично сказал: «Я просто слепой». Услышав, что он заговорил, Старейшина Хунсянь нахмурился и спросил: «Тогда почему ты раньше не говорил?» Бай Кэ: «Постыдился». Линь Цзе: «...» Ты стоишь так прямо, с лицом «я презираю тебя и не собираюсь разговаривать с тобой», и это одно слово действительно необходимо было говорить? Старейшина Хунсянь: «...» Я больше не хочу разговаривать с этим человеком. С звуком «хмф» взмахнул рукавом и пошёл вперёд. За всю встречу он даже не взглянул на шею Бай Кэ, словно пришёл только посмотреть на новых учеников и оценить их способности, совершенно не похожий на свой вчерашний тон по телефону. Очевидно, он разыгрывал спектакль. Линь Цзе и Бай Кэ последовали за ним в Зал Хэнтянь. Чтобы учесть «слепоту» Бай Кэ, Линь Цзе всю дорогу притворялся, что поддерживает его, напоминая подниматься по ступеням и переступать порог. Планировка внутри Зала Хэнтянь соответствовала общему тону всего внешнего вида зала, с основной цветовой гаммой и торжественной, но элегантной атмосферой. Зал был высоким и широким, заставляя людей естественно выпрямляться. В самой глубине главного зала стояла нефритовая статуя с тонкими контурами и стройной, красивой фигурой, одетая в изящные одежды. Однако голова статуи была закрыта чёрным плащом, и виден был только тонкий подбородок. Под статуей стоял человек, заложив руки за спину, тоже смотревший вверх на статую, погружённый в размышления. На нём было ханьфу, похожее на ханьфу Хунсяня, но он был гораздо выше и внушительнее Хунсяня, и даже его поза излучала властное присутствие. Казалось, это и был глава секты Врат Хэнтянь. После того как Бай Кэ и остальные остановились, мужчина обернулся. К удивлению Бай Кэ, этот мужчина выглядел гораздо моложе Хунсяня, вероятно, ему было только около тридцати, с привлекательными чертами лица. Однако в его глазах не было той бодрости и жизненной силы, которая должна быть у человека тридцати лет. Вместо этого они были безжизненными, заставляя людей чувствовать крайний дискомфорт, когда он на них смотрел. Вопреки несоответствующим глазам, у него были естественно приподнятые уголки губ, которые, казалось, всегда несли намёк на улыбку. Такие губы на другом лице, наверное, добавили бы три очка расположения из ничего, но на лице этого человека они выглядели крайне неловко. Несмотря на отличные черты лица, он совершенно не проявлял никакого обаяния. Надо сказать, он тоже был довольно талантлив. Перед этим человеком Хунсянь стал крайне почтительным, а Линь Цзе казался немного нервным, но Бай Кэ оставался таким же, как и раньше. К этому моменту он смутно уловил закономерность работы своих глаз — До самого недавнего времени среди всех людей, которых он видел за эти годы, чёткость Хуо Цзюньсяо далеко превосходила остальных, почти как чёрно-белая фотография. Затем шёл Старейшина Хунсянь, который, хотя и уступал Хуо Цзюньсяо, был намного лучше остальных. Далее шли двое, блокировавшие дверь с тремя монстрами; Линь Цзе был намного хуже их... Казалось, эта чёткость очень вероятно связана с их культивацией. Чем сильнее человек, тем чётче он выглядит. Большинство людей, с которыми он раньше сталкивался, были обычными людьми, поэтому он не мог различить эту закономерность. Однако в последнее время он встречал одного за другим людей, связанных с культивацией, поэтому логика стала очевидной. Однако после понимания этой закономерности в голове Бай Кэ возникло несколько вопросов — Во-первых, если это связано с культивацией, то почему тётя Пан и Цзунцзы находились между Старшиной Хунсянем и двумя учениками Врат Хэнтянь... Кто же такие они на самом деле? Во-вторых, Бай Цзысюй, такой сумасшедший человек, и даже его собственный отец, почему иногда был чётче других обычных людей и даже мог сравниться с Линь Цзе; а иногда был тусклым и серым, теряясь в толпе? В-третьих, великий глава легендарной топовой секты Врат Хэнтянь... Почему его чёткость не так хороша, как у Хуо Цзюньсяо?!! И это не просто немного хуже?! -- Маленький театр: Повседневная жизнь Хуо Цзюньсяо в Зале Юньфу: 1 — Дразнить младшего брата Унаня 2 — Дразнить младшую сестру Шэньхань 3 — Быть дразнимым Старшим Предком Солёной Рыбой 4 — Получать наказание от Мастера Однажды Цзюньсяо успешно поддразнил «скучного» младшего брата до состояния «живого и оживлённого», тот хотел забить его до смерти; затем он довёл младшую сестру от смеха до слёз, а потом от слёз обратно до смеха, чуть не вызвав у неё паралич лицевого нерва. Затем этот предок небрежно вышел из зала, держа во рту бамбуковый лист облаков, и был схвачен за воротник и оттащен на крышу Господином Юй Сянем, который пил вино на крыше. Эти двое, старый и малый, были настолько неисправимы, что некоторое время назад заключили соглашение. Всё началось с того, что Хуо Цзюньсяо, которому почти год было скучно в Вратах Юйшэн, захотел на праздник Середины осени съездить домой в гости и поиграть с товарищами по секте. По правилам, как только ученик секты Юйшэн поднимается на гору, он разрывает мирские связи и не может спускаться с горы без причины. Однако Хуо Цзюньсяо, который обычно не утруждал себя мозгами, в редкий момент поумнёл и вместо того, чтобы спрашивать у Бай Линчэня с его скучной натурой, пошёл к своему предку-солёной рыбе, который сам не очень-то соблюдал правила. Юй Сянь с готовностью согласился на просьбу Хуо Цзюньсяо, но с одним условием — каждый день он будет отбирать у Хуо Цзюньсяо подвеску на поясе, символизирующую прямого ученика главы секты. До заката, если Хуо Цзюньсяо сможет догнать его и коснуться подвески — это засчитывается как победа. Если Хуо Цзюньсяо выиграет хотя бы раз до праздника Середины Осени, Юй Сянь выведет его с горы. Конечно, ради справедливости Юй Сянь мог использовать только самые базовые заклинания. В этот день, после того как Юй Сянь оттащил Хуо Цзюньсяо на крышу и небрежно забрал подвеску, он исчез в мерцании. После того как его больше месяца водили за нос, в последнее время Хуо Цзюньсяо сделал значительный прогресс. Почти без колебаний он прыгнул, как обезьяна, и погнался за исчезающей фигурой Юй Сяня, тоже исчезнув. Две фигуры носились по вершине пика Юньфу, словно призраки страдающие эпилепсией, пугая молодых учеников, которые на тех смотрели. Юй Сянь бормотал про себя: «Реакция у этого паршивца становится всё быстрее!» — уклоняясь раз за разом от когтей Хуо Цзюньсяо. Пока солнце почти не село, Хуо Цзюньсяо воспользовался последней возможностью и махнул когтями на Юй Сяня. Угол этого удара был коварным, скорость потрясающей, почти невозможно было уклониться. Бесстыжий Бессмертный Солёная Рыба увидел, что его загнали на край границы пика Юньфу и что в следующий момент Хуо Цзюньсяо коснётся подвески. Поэтому он протянул руку, сложил пальцы в жест и, улыбаясь, постучал по барьеру. В мерцании он исчез за пределами пика Юньфу. А Хуо Цзюньсяо позади него не успел затормозить, врезавшись в барьер, как в невидимую ледяную стену. С звуком «пух» он прилип к барьеру, затем медленно сполз вниз, из носа обильно текла кровь. «......» Бессмертный Солёная Рыба почувствовал вину и решил, что наигрался достаточно, поэтому откашлялся и с подвеской в руке вернулся в запретную зону, сказав: «Ладно, малыш, засчитаю тебе победу. На праздник Середины Осени пойдёшь со мной». Хуо Цзюньсяо, притворявшийся мёртвым, внезапно вскочил с радостным криком, весело забрал подвеску и, подпрыгивая, вернулся в Зал Юньфу. Он обернулся и крикнул Юй Сяню: «Старший Солёная Рыба, подожди меня! Однажды я тоже смогу легко пройти через этот барьер! И ещё, в твоём кувшине осталось немного вина, которое я случайно вылил в миску с молоком младшей сестрички!» Юй Сянь: «......» В ту ночь Бай Линчэнь, вернувшийся после дел, посмотрел на трёх сорванцов с чёрными головами, стоявших перед ним, и почувствовал, что его жизнь, наверное, укоротится в несколько раз — Унань, всегда мягкий и тихий, катался где-то как грязная собака; Шэньхань, только научившаяся ходить и ещё немного покачивающаяся, глупо улыбалась с двумя пьяными румянами на щеках; и наконец, честный Кэ, игравший с подвеской в своей руке, с растрёпанными волосами, а из носа шли две заметные струи крови. С тех пор как он принял трёх прямых учеников, некогда спокойный Зал Юньфу ни на полдня не знал покоя.