Мятежные ученики/The rebel disciples

Парень-цыплёнок, вероятно, почувствовал, что его способ связи не такой крутой, как у Цзюньсяо. Поэтому он молча втянул шею, включил экран, нашёл номер и набрал. Цзюньсяо, несомненно, впервые видел, как кто-то пользуется такой современной штукой, как телефон. Он стоял, скрестив руки на груди, с бесстрастным лицом, но в глазах сквозило любопытство. Они были недалеко друг от друга и смутно слышали ожидающие «пи-пи» звонка. Цзюньсяо немного задумался, потом слегка шевельнул пальцем, и его кончик прямо провёл линию, доходя до телефона парня-цыплёнка. Стоявшие рядом с Цзюньсяо Бай Кэ и Бай Цзысю вдруг почувствовали, что голос на другом конце линии стал необычайно чётким, передаваясь к их ушам через эту прозрачную нитевидную линию, словно они слушали прямо через трубку. После четырёх-пяти гудков звонок взяли. С другого конца раздался немного ленивый и высокомерный голос, словно человек ещё толком не проснулся: — О, Линь Цзе, чего надо? Трое тут же переглянулись, и Бай Цзысю прошептал: — У этого мелкого негодника, оказывается, есть имя? Линь Цзе смутно услышал это на том конце: «…» Чёрт, даже если они теперь мои союзники, мне всё равно хочется их побить! Но старший брат на том конце телефона этого не услышал. Он только почувствовал, что Линь Цзе молчит, и нетерпеливо сказал: — Эй, я отдыхаю. Что там у тебя? Если ничего — вешай трубку. Линь Цзе поспешно сказал: — А, подожди, шисюн! Разве ты не велел мне выйти искать шисюна Цзяна и шисюна Чэня? Я проследил по следам чар, которые они оставили, и вышел к одному дому. — О? — старший брат на телефоне, похоже, заинтересовался. — И что там? Где эти двое? — Их нет, и после того как я всё осмотрел, новых следов не нашёл. — Хм, — старший брат протянул звук, потом прикрыл телефон и что-то прошептал кому-то рядом, затем вернул руку к трубке и сказал: — Линь Цзе, подожди немного, здесь учитель, я дам ему послушать. Линь Цзе бросил взгляд на Цзюньсяо и остальных. Цзюньсяо приподнял подбородок, показывая, чтобы тот продолжал. Через мгновение голос на телефоне сменился. Теперь говорил другой человек — немного хрипловатым голосом, мягко произнёс: — Линь Цзе, ты не видел этих двух шисюнов, так? — Нет, я только проследил по их чарам и вышел к дому. — Ты проверил, есть ли в этой семье человек, рождённый в неблагоприятный год, месяц или час? Сяо Чэнь и Сяо Цзян не из тех, кто оставляет метки возле обычных жилищ. Если они это сделали, значит, хотели нас туда привести. Линь Цзе закатил глаза, но почтительно ответил: — Да, есть юноша, лет семнадцати-восемнадцати, рождённый в неблагоприятный год, месяц и час, поэтому я сразу позвонил шисюну. Досказав, он не дал Мастеру на другом конце ответить и добавил: — Я также обнаружил на нём следы чар тех двух шисюнов. Цзюньсяо, который слушал разговор, приподнял взгляд и посмотрел на Линь Цзе, подумав про себя: этот цыплёнок вовсе не так глуп, как кажется. Мастер там, услышав это, немного помолчал, затем сказал: — Когда твой старший брат нашёл этот дом? Линь Цзе ответил: — Я проверил, и время заклинания — около четырнадцати часов назад. Мастер шумно втянул воздух. После паузы поспешно сказал: — Пойди и посмотри, есть ли на затылке того юноши особые знаки. Будь осторожен и не дай другим заметить. Линь Цзе согласился: — Хорошо. — Сказав это, он сделал вид, что прикрыл микрофон, и остановился на мгновение. Услышав это, Цзюньсяо почти сразу протянул руку и схватил Бай Кэ за плечо, повернул его и посмотрел на затылок. И действительно, внизу слева появилось дополнительное алое пятно. Хуо Цзюньсяо резко нахмурился, потому что, когда Ба Кэ только что поднялся с постели, этого пятна не было. Как оно могло появиться всего за время двух чашек чая? Линь Цзе, держащий микрофон, взглянул на выражения трёх людей здесь и понял результат, даже не глядя. Он отнял руку и, следуя движениям губ Цзюньсяо, сказал в трубку: — Да, есть родинка цвета киновари. — Ты уверен, что её раньше не было? — обеспокоенно спросили на том конце. — Уверен, — твёрдо сказал Линь Цзе. — Я видел его десять минут назад, тогда на шее ничего не было. Не успел он договорить, как услышал подавленный и возбуждённый голос с того конца: — Четырнадцать часов, родинка-киноварь… Получилось?! — Получилось? — Линь Цзе был немного озадачен. — Что значит «получилось»? — О, ничего, — Мастер покашлял и крайне фальшиво сказал: — Это приготовлено для твоих шисюнов, чтобы они могли выбрать себе ученика и оставить метку. Мы пришлём кого-то забрать его, чтобы не тратить их время. Линь Цзе: «…» Думаешь, у меня отрицательный IQ? Я что, не вижу такой очевидной лжи? Но он ничего не сказал, лишь продолжил притворяться глупым: — А, понятно! Тогда мне вернуться сейчас, учитель? — Не нужно, подожди ещё час. Если с ребёнком всё будет в порядке, тогда приведи его в секту. — Дав такие указания, учитель поспешно повесил трубку, словно его ждали неотложные дела. Убрав телефон, Линь Цзе посмотрел на Цзюньсяо, затем на Бай Кэ и пожал плечами: — Если я слишком много спрашивал, не бейте меня! Цзюньсяо, похоже, ожидал этого, кивнул, а затем нахмурился, продолжая осматривать алое пятно на затылке Бай Кэ. Он не удержался от комментария: — Ученики секты Хэнтянь с каждым годом всё тупее. Линь Цзе: «…» Чёрт, это что, массовое обвинение? Меня тоже под это проклятие записали?! После того как некоторое время осматривал красное пятно, даже Цзюньсяо покачал головой, глядя на Ба Кэ: — Нет, использовать ци снова тебе повредит. Ба Кэ нахмурился, протянул руку и коснулся алого пятна, вспоминая сцену прошлой ночью — Когда он закинул Бай Цзысю в комнату и собирался войти следом, те двое мужчин с тремя зверями погнались за ним. Тогда Ба Кэ смутно почувствовал, будто что-то пронзило кожу на затылке и вползло внутрь. Жгучее ощущение, пробежавшее по всем нервам и ворвавшееся в сердце, было невыносимо. Даже сейчас, вспоминая, он словно снова ощущал его. Позднее, перед тем как потерять сознание, он словно почувствовал резкую боль на затылке, от которой голова закружилась. Даже проснувшись, он всё равно ощущал жжение в этом месте. Только когда пальцы Цзюньсяо коснулись его, появилось лёгкое ощущение прохлады. В тот момент Цзюньсяо, вероятно, подумал, что он хмурится от боли раны, и не придал значения. Он подсознательно внёс прохладу в кончики пальцев и направил её в маленькую ранку. Касаясь затылка, Ба Кэ посмотрел на Цзюньсяо: — Похоже, они что-то внедрили в эту рану. У Линь Цзе зачесалась кожа головы от мысли, что что-то затолкали в рану на затылке и внутрь тела?! Это было ужасно. Глаза Цзюньсяо тоже слегка блеснули, услышав это. Затем он снова прикрыл пальцами алое пятно на шее Ба Кэ. Но теперь, зная ситуацию, он использовал другой метод проводки ци и вскоре обнаружил нечто. — Эта штука переместилась в твой верхний даньтянь. — Верхний даньтянь? — Ба Кэ был немного озадачен, где это. — Здесь, у лба, рядом с Духовным Ядром. — Хуо Цзюньсяо вздохнул и отнял руку. — Это место крайне важно, действовать опрометчиво нельзя. Надо перехитрить их. — Сказав это, он снова замолчал и отошёл в сторону. Он был крайне раздражён самим собой, почти ненавидел себя за то, что в столь критический момент оказался таким нерешительным, совсем не похожим на мужчину. Но что будет, если он перестанет колебаться? Если действовать сгоряча и насильно вынуть то, что в верхнем даньтяне, то, не говоря уже о скрытых опасностях этой вещи, даже струя ци, введённая силой самим Цзюньсяо, для такого, как Ба Кэ, не обученного боевым искусствам, была бы куда опаснее, чем то, что находилось в верхнем даньтяне. Поэтому лучше было подождать и действовать осторожно. Так что же означали слова Мастера «подождать ещё час»? Нужно было закрепить рост того, что поселилось в верхнем даньтяне? Или наблюдать за состоянием Ба Кэ? С этими мыслями все вытерпели ещё один час, который показался вечностью. Всё это время Цзюньсяо постоянно вливал прохладное дыхание в всё сильнее горящий затылок Ба Кэ и пристально следил за его лицом, боясь, что тот снова потеряет сознание в любую минуту. Наконец, когда часы на стене пробили двенадцать и стрелка двинулась к часу, все сразу выпрямились. Маленький театр После того как каждый ученик Врат Юшэн официально становился учеником, учитель даровал ему даосское имя, которое сопровождало его на протяжении всей жизни в пути культа. В то время как двум младшим ученикам, У Наню и Шэнь Ханю, уже были даны даосские имена, у Цзюньсяо его всё ещё не было. Лишь спустя месяц после того, как он официально стал учеником главы секты, вернувшийся Бай Линчэнь стоял с мечом на вершине Юньфу, рядом с огромным чёрным божественным камнем. Перед ним клубились облака, а за его спиной летели снежинки. Призванный сюда Цзюньсяо, как обезьяна, влетел в это обычно запретное место. Он посмотрел на высокую фигуру Бай Линчэня и немного растерялся. Не оборачиваясь, Бай Линчэнь взмахнул рукавом, и густой снег на божественном камне развеялся, открыв высеченные на поверхности иероглифы — «Взирая на небеса, склоняясь, чтобы услышать шёпот праха, В этом танце почтения облака проходят тысячу ли, Горы и реки выстаивают десятки тысяч лет». Цзюньсяо посмотрел на величественные строки и тихо их прочитал. Только он закончил, как услышал голос Бай Линчэня: — У тебя ведь до сих пор нет имени? Тогда пусть будет Юнь Чжэн. (云征, «странствующие облака»). С этой непринуждённой фразой два иероглифа «Юнь Чжэн» сопровождали Цзюньсяо более пяти тысяч лет, став известным именем. В то время, тысячи лет назад, Цзюньсяо просто смотрел на иероглифы на камне и несколько раз повторил их, чувствуя себя необычайно довольным. Он был так доволен, что чувствовал себя почти больным — Почти полмесяца он бездумно переписывал этот отрывок на разных бумажках. Чем больше писал, тем сильнее бурлили эмоции, и тем больше он ощущал, что бумага и кисть не могут выразить бурю в сердце. В конце концов, в один день, не сдержавшись, Цзюньсяо протянул грешные когти к тысячелетнему холодному нефриту позади дворца Юньфу. Держа меч и задержав дыхание, он написал этот отрывок на нефрите плавностью облаков и изяществом дракона и феникса. Как только он закончил последний штрих, с нефрита откололся кусочек, упал на землю, и в тот же момент за спиной раздался холодный голос: — Похоже, второму этажу библиотеки придётся сделать исключение и открыть его для тебя. Хуо Цзюньсяо, который сам того не заметил, уничтожил любимый холодный нефрит Бай Линчэня, замолчал на мгновение, потом поднял глаза щенячьим взглядом: — Учитель, если ученик будет плакать и цепляться за ваши штаны, это поможет? Бай Линчэнь без выражения протянул руку, похлопал его по голове и вытянул палец: — Семь дней, четыре книжные полки. Цзюньсяо бросился обнимать ноги Бай Линчэня, завывая: — Я был неправ! Я идиот! Бай Линчэнь вытянул ещё один палец: — Пять полок, продолжай выть. Идиот рванул в библиотеку, будто у него загорелась задница. Позднее, перед тем как потерять сознание, он словно почувствовал резкую боль на затылке, от которой голова закружилась. Даже проснувшись, он всё равно ощущал жжение в этом месте. Только когда пальцы Цзюньсяо коснулись его, появилось лёгкое ощущение прохлады. В тот момент Цзюньсяо, вероятно, подумал, что он хмурится от боли раны, и не придал значения. Он подсознательно внёс прохладу в кончики пальцев и направил её в маленькую ранку. Касаясь затылка, Ба Кэ посмотрел на Цзюньсяо: — Похоже, они что-то внедрили в эту рану. У Линь Цзе зачесалась кожа головы от мысли, что что-то затолкали в рану на затылке и внутрь тела?! Это было ужасно. Глаза Цзюньсяо тоже слегка блеснули, услышав это. Затем он снова прикрыл пальцами алое пятно на шее Ба Кэ. Но теперь, зная ситуацию, он использовал другой метод проводки ци и вскоре обнаружил нечто. — Эта штука переместилась в твой верхний даньтянь. — Верхний даньтянь? — Ба Кэ был немного озадачен, где это. — Здесь, у лба, рядом с Духовным Ядром. — Хуо Цзюньсяо вздохнул и отнял руку. — Это место крайне важно, действовать опрометчиво нельзя. Надо перехитрить их. — Сказав это, он снова замолчал и отошёл в сторону. Он был крайне раздражён самим собой, почти ненавидел себя за то, что в столь критический момент оказался таким нерешительным, совсем не похожим на мужчину. Но что будет, если он перестанет колебаться? Если действовать сгоряча и насильно вынуть то, что в верхнем даньтяне, то, не говоря уже о скрытых опасностях этой вещи, даже струя ци, введённая силой самим Цзюньсяо, для такого, как Ба Кэ, не обученного боевым искусствам, была бы куда опаснее, чем то, что находилось в верхнем даньтяне. Поэтому лучше было подождать и действовать осторожно. Так что же означали слова Мастера «подождать ещё час»? Нужно было закрепить рост того, что поселилось в верхнем даньтяне? Или наблюдать за состоянием Ба Кэ? С этими мыслями все вытерпели ещё один час, который показался вечностью. Всё это время Цзюньсяо постоянно вливал прохладное дыхание в всё сильнее горящий затылок Ба Кэ и пристально следил за его лицом, боясь, что тот снова потеряет сознание в любую минуту. Наконец, когда часы на стене пробили двенадцать и стрелка двинулась к часу, все сразу выпрямились. Мини театр: После того как каждый ученик Врат Юшэн официально становился учеником, учитель даровал ему даосское имя, которое сопровождало его на протяжении всей жизни в пути культа. В то время как двум младшим ученикам, У Наню и Шэнь Ханю, уже были даны даосские имена, у Цзюньсяо его всё ещё не было. Лишь спустя месяц после того, как он официально стал учеником главы секты, вернувшийся Бай Линчэнь стоял с мечом на вершине Юньфу, рядом с огромным чёрным божественным камнем. Перед ним клубились облака, а за его спиной летели снежинки. Призванный сюда Цзюньсяо, как обезьяна, влетел в это обычно запретное место. Он посмотрел на высокую фигуру Бай Линчэня и немного растерялся. Не оборачиваясь, Бай Линчэнь взмахнул рукавом, и густой снег на божественном камне развеялся, открыв высеченные на поверхности иероглифы — «Взирая на небеса, склоняясь, чтобы услышать шёпот праха, В этом танце почтения облака проходят тысячу ли, Горы и реки выстаивают десятки тысяч лет». Цзюньсяо посмотрел на величественные строки и тихо их прочитал. Только он закончил, как услышал голос Бай Линчэня: — У тебя ведь до сих пор нет имени? Тогда пусть будет Юнь Чжэн. (云征, «странствующие облака»). С этой непринуждённой фразой два иероглифа «Юнь Чжэн» сопровождали Цзюньсяо более пяти тысяч лет, став известным именем. В то время, тысячи лет назад, Цзюньсяо просто смотрел на иероглифы на камне и несколько раз повторил их, чувствуя себя необычайно довольным. Он был так доволен, что чувствовал себя почти больным — Почти полмесяца он бездумно переписывал этот отрывок на разных бумажках. Чем больше писал, тем сильнее бурлили эмоции, и тем больше он ощущал, что бумага и кисть не могут выразить бурю в сердце. В конце концов, в один день, не сдержавшись, Цзюньсяо протянул грешные когти к тысячелетнему холодному нефриту позади дворца Юньфу. Держа меч и задержав дыхание, он написал этот отрывок на нефрите плавностью облаков и изяществом дракона и феникса. Как только он закончил последний штрих, с нефрита откололся кусочек, упал на землю, и в тот же момент за спиной раздался холодный голос: — Похоже, второму этажу библиотеки придётся сделать исключение и открыть его для тебя. Хуо Цзюньсяо, который сам того не заметил, уничтожил любимый холодный нефрит Бай Линчэня, замолчал на мгновение, потом поднял глаза щенячьим взглядом: — Учитель, если ученик будет плакать и цепляться за ваши штаны, это поможет? Бай Линчэнь без выражения протянул руку, похлопал его по голове и вытянул палец: — Семь дней, четыре книжные полки. Цзюньсяо бросился обнимать ноги Бай Линчэня, завывая: — Я был неправ! Я идиот! Бай Линчэнь вытянул ещё один палец: — Пять полок, продолжай выть. Идиот рванул в библиотеку, будто у него загорелась задница.