Исчезнувшие

Дом был тихим. Слишком тихим, как будто воздух сам не решался колебаться. Оди закрыла за собой дверь, осторожно поставила рюкзак у стенки и прошла на кухню.  Из-под крышки кастрюли поднимался густой пар — Хоппер готовил рагу, его любимую «неудающуюся, но всегда съедаемую» попытку нормального ужина. Он стоял у плиты в фартуке, который давно был ему мал, и помешивал еду деревянной ложкой. Услышав шаги, он обернулся. Его взгляд сразу стал внимательным — слишком внимательным, чтобы быть просто приветствием. — Ты поздно, Джейн, — сказал он, стараясь сделать голос мягким. — У Майка засиделась? Оди лишь кивнула. Она быстро прошла к столу и села, будто плечи были тяжелее, чем обычно. Хоппер заметил это сразу — он замечал всё, что касалось дочери. Он поставил тарелку перед ней. Оди посмотрела на еду, но не взяла ложку. Она просто сидела, ссутулившись, глядя куда-то сквозь тарелку, словно там было не рагу, а что-то чёрное, тревожное. Хоппер нахмурился. — Эй. — Он сел напротив неё, подвинув стул ближе. — Что случилось? Она молчала. Минуту. Две. Хоппер уже знал: если Оди так долго ищет слова, значит, внутри у неё всё запутано. Наконец она подняла взгляд. Глаза у неё были влажные, но не от слёз — от усталости. — Майк… — сказала она тихо. — Он… другой. Хоппер замер. — В каком смысле — другой? Вы поссорились? Оди покачала головой. — Нет. Мы не ссорились. Он просто… — она сжала ложку в пальцах, будто пытаясь подобрать правильное слово. — Он смотрел на меня, как будто не знает меня. Как будто… я чужая. Хоппер наклонился вперёд. — Может, он не в настроении? Устал? Подростки… — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — Нет, — перебила она. Очень спокойно. — Это не усталость. Это… пустота. Хоппер перестал дышать на секунду. — Пустота? — Да. Она попыталась объяснить, подбирая образы: — В его глазах… ничего. Раньше они были тёплые. Я знала, что он чувствует даже без слов. А сегодня… он просто смотрел. Как будто запоминал, что должен делать… чтобы быть Майком. Хоппер почувствовал, как внутри всё похолодело. Его дочь могла ошибаться в математике. В шутках. В тонкостях социальной жизни. Но в людях? В эмоциях? В том, что правильно, а что опасно? Нет. — И ещё, — добавила Оди чуть тише. — Он говорил… ровно. Словно заранее. И улыбался… поздно. Как будто забыл, когда нужно. Хоппер не отводил взгляда. — Так, — сказал он хрипло. — Это уже не похоже на обычные подростковые выкрутасы. Она кивнула. В её глазах отразился страх, которого он не видел давно. — Я чувствовала… — она сжала руками край стола. — Будто что-то рядом с ним. Но не он. Что-то… холодное. Хоппер проглотил ком в горле. — Ты думаешь… это то? — он не произнёс слово, но Оди поняла. — Я не знаю. — Она посмотрела в тарелку. — Но он не был собой. Тишина легла между ними тяжёлым слоем. Хоппер медленно встал из-за стола, прошёл к раковине, включил воду и просто смотрел, как она течёт. Он думал. Оди видела, как напряглись его плечи. Наконец он выключил кран и повернулся к ней — серьёзный, собранный, такой, каким он становился, когда мир снова грозил рухнуть. — Значит так, — сказал он тихо. — Завтра пойдёшь в школу, но… держись рядом с ребятами. Не одна. И если Майк снова будет вести себя странно… ты скажешь мне. Немедленно. Поняла? Оди кивнула. — И… — Хоппер подошёл к ней и лёгким движением убрал прядь волос с её лица. — Ты не одна, ладно? Что бы это ни было… мы разберёмся. Она не ответила — просто встала и обняла его. Крепко-крепко. Он чуть наклонился, притянув её к себе, и почувствовал, как она дрожит. И в ту секунду он понял: если Оди боится — значит, что-то действительно пришло. Что-то, чего он не увидел. И что теперь дышит им в спины. Ночь была слишком тихой. Слишком неподвижной. Дом Хоппера погружался в сон: холодильник гудел внизу, ветки постукивали в окно, старые стены дышали своим размеренным ночным дыханием.  Но Оди не могла закрыть глаза. Она лежала, отвернувшись к стене, глядя в темноту, где слабым отсветом мерцала лампа из коридора. Перед её внутренним взглядом снова всплывал Майк. Его ровная речь. Его поздние реакции. Его пустые глаза. И самое главное — чувство. Холод, который стоял рядом с ним, как тень, которую он не замечал. Она перевернулась на спину. Сердце билось слишком быстро, будто стараясь предупредить её о чём-то, что она пока не осмелилась произнести вслух. — Это не Майк, — прошептала она в темноту, и собственный голос показался ей чужим. Через минуту она уже сидела на кровати. Через две — завязывала глаза чёрной повязкой. Через три — она включила телевизор — белый шум заполнил комнату, дрожа и шевеля воздух. Готово. Метод, который когда-то соединял её с Майком, миром и опасностями. То, что всегда работало. То, что всегда показывало правду. Оди выдохнула и погрузилась в чёрный простор пустоты. Сначала было только шипение. Мягкое, глухое, словно дыхание самой темноты. Потом — силуэты. Пятна. И наконец — место. Это был дом Уилеров. Оди почувствовала, как внутри что-то холодеет. Дом стоял на своём привычном месте — знакомый силуэт, тот самый аккуратный двухэтажный коттедж с крыльцом, на котором Майк когда-то сидел летом с друзьями. Но теперь он выглядел так, будто мир вокруг умер много лет назад… и забыл забрать его с собой. Светло-жёлтый фасад потемнел до грязно-серого, словно краска сгнила изнутри. По стенам тянулись длинные, кривые трещины — будто дом пытался расползтись, но до конца не смог. Окна были разбиты — их заполняла чёрная, глухая масса, похожая на застывшую смолу. Не отражающая. Не пропускающая света. Не живая. Крыша просела, черепица местами съехала и обнажила тёмные, сыроватые балки, от которых исходил запах плесени и старого дождя. Грязь тонкими потёками стекала по стокам, будто дом плакал. Газон теперь превратился в мёртвое поле. Трава высохла до цвета пепла, а на месте клумбы с розами торчали сухие, острые ветви, напоминавшие костлявые пальцы. Качели, на которых Холли любила сидеть летом, ещё висели. Но цепи были покрыты ржавчиной, а сиденье скрипело, едва заметно раскачиваясь — хотя ветра в Изнанке не существовало. Фасад дома будто дышал — мелко, неровно — и можно было поклясться, что слышишь, как внутри него что-то шевелится, будто стены впитывали каждый звук и каждое движение. Она знала это ощущение. Но не хотела снова верить. — Нет… — выдохнула она, стоя в этой тишине. И тогда увидела его. Майк. Он стоял спиной к ней — худой силуэт, дрожащий, словно ему действительно было холодно. Он обхватил руками голову, как будто пытался закрыться от чего-то невидимого. Он едва держался на ногах. — Майк… — прошептала Оди, делая шаг вперёд. Но он не услышал. Он резко обернулся — и Оди увидела его лицо. Испуганное. Настоящее. Живое. В его глазах мелькали эмоции — паника, непонимание, страх, тот самый огонёк, который она так хорошо знала. Он дышал тяжело, будто задыхался. Оглядывался по сторонам, не узнавая ничего вокруг. Он был в ловушке. — Где я?.. — прошептал он в пустоту. — Эй! Кто-нибудь! Пожалуйста!.. Оди шагнула ближе — но он снова её не увидел. Не услышал. Не почувствовал. Они были разделены. Его реальность — холодным и бесконечным пространством. Её — обволакивающим шипением телевизора. Майк сделал несколько шагов вперёд, но тут же остановился, будто наткнулся на невидимую стену. — Это сон… это должен быть сон… — он сжал волосы руками. — Пожалуйста… пусть это сон… Он дрожал. Сильно. До боли знакомо. Оди протянула руку — к нему, к его тени, к его страху. — Майк… я здесь. Пожалуйста… посмотри на меня… — её голос дрогнул. Но он смотрел только в темноту. Он один. Совсем один. И самое страшное — Оди вдруг поняла: Этот Майк настоящий. Тот, которого она видела вечером — нет. Туман забрал его. А его тело… Его тело просто играло роль. Оди сорвала повязку с глаз, резко отшатнувшись от телевизора. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться. Она с трудом перевела дыхание. — Он там… — прошептала она. — Майк там… в Изнанке… Слёзы выступили в уголках глаз, но она их не вытерла. Они текли тихо, бесшумно, как всё, что движется в ночи. Она знала теперь правду. И знала: туман только начинает забирать людей.                                  ****    Сначала он думал, что это сон. Один из тех тяжёлых, липких снов, где тело будто ватное, а мысли медленно утопают в чёрной воде. Но воздух был слишком холодным, слишком реальным. Майк открыл глаза. Над ним — небо цвета пепла, разорванное тёмными прожилками, словно рваными венами. Вокруг — искажённый Хоукинс: знакомые дома, но обезображенные, обвитые слизкими отростками, словно город давно умер и начал гнить изнутри. — Оди?.. — хрипло позвал он. Тишина. Он поднялся, оглядываясь, и в груди что-то болезненно сжалось. Было ощущение, что часть его уже не здесь. Как будто кто-то закрыл дверь, но ключ оставил у себя. Он пошёл вперёд. С каждым шагом воспоминания начинали ускользать, словно песок сквозь пальцы. Школа. Друзья. Смех. Оди. Он резко остановился. — Нет… я не забуду, — прошептал он. — Я не могу. Перед ним появился силуэт. Девушка. Она стояла неподвижно, её волосы медленно колыхались, будто под водой. Это была Оди. Но другой. Бледной. Холодной. С глазами, в которых отражалась только пустота. — Майк, — произнесла она спокойным, отстранённым голосом. — Здесь тихо. Здесь больше не больно. Он шагнул к ней, сердце дрогнуло. — Это не ты… — Я — то, что от неё останется, когда ты забудешь, — ответила копия. — Когда туман вытеснит тебя полностью. Майк сжал кулаки. — Я не забуду её. Я её люблю. Слово "люблю" прозвучало слабо, словно мир попытался его стереть. Буквы рассыпались в воздухе и исчезли. Он упал на колени. В голове вспыхнули образы: её улыбка, её неловкость, её руки в его ладонях. Но каждый образ становился всё более размытым. Копия шептала, приближаясь. — Здесь нет страха. Нет боли. — Но здесь нет тебя, — прошептал он. — Настоящей. Внезапно сознание будто разорвалось. Он увидел себя со стороны — пустая оболочка в реальном мире, смотрящая на Оди холодными глазами. — Я НЕ ЭТО, — выкрикнул он, вскакивая. — Я Майк Уилер! И Изнанка вздрогнула. Где-то вдалеке прокатился глухой гул, будто само пространство не одобрило его сопротивление. Копия Оди на мгновение исказилась. — Имя — лишь звук, — прошептала она. — Скоро ты забудешь и его. — Нет! Он закрыл глаза и стал шептать, будто молитву: — Оди. Её зовут Оди. Она ест вафли. Она боится грозы. Она смеётся, когда счастлива. Она сильная. Она настоящая. С каждым словом мир вокруг дрожал сильнее, но холод только усиливался. Он опустился на землю, обхватив себя руками. — Пожалуйста… найди меня, — прошептал он в пустоту. — Если ты слышишь… не отпускай. На мгновение ему показалось, что кто-то коснулся его щеки. Тёплая ладонь. Живая. И тихий, еле различимый голос прошёл сквозь гниющий воздух Изнанки: — Майк… Он замер. — Оди?.. Но тьма вновь сомкнулась, и вдали раздался знакомый, тонкий шорох тумана, будто кто-то медленно приближался. Его сознание снова начало тонуть. И единственное, за что он держался, была мысль: Он не имеет права забыть её.