Дети сырых могильных плит

У Дилана есть хобби. Странное хобби. Возможно, во всём университете едва найдётся с десяток человек, которые могли бы увлекаться подобным. А тех, кто увлекается этим таким же образом, как и он, и вовсе, наверное, нет. Дилану нравятся кладбища. И в простом шастаньи по местам упокоения погибших, наверное, нет ничего странного. Так делает чуть ли не каждый "непонятый обществом подросток". Но есть нюанс. Дилан кладбищами практически одержим. Не было и дня, когда он не зашел бы на кладбище, возвращаясь с учёбы. Вне зависимости от погоды, времени и настроения. Заглянуть и проведать хотя бы пару могил он был обязан. Нет, даже не просто зайти. Он изучал биографии. Вглядывался в затёртые имена и туманные портреты людей, скрывающие истории. Трагичные, разумеется, чаще, однако всё же были и более удачно сложившиеся. И хоть каждая жизнь, запечатленная в некрологах, была одна на другую не похожа, исход всегда у них был один: Смерть. И именно Смерть манила его. Именно окончание жизней людских стало тем, что завлекло его внимание на долгие годы. У этой тяги к загробной жизни есть свои корни, разумеется. Дилан всю жизнь был окружён смертями. Частые похороны дальних родственников, о существовании некоторых из которых он узнавал только после их смерти перетекали в странную атмосферу принятия неизбежного. Его бабушки и дедушки, тёти и дяди, умирали, и это было неизбежно. И это.. в какой-то момент стало чем-то успокаивающим. Родителей он тоже потерял достаточно рано: мать, когда заканчивал школу, и отца, когда учился в колледже. И ему было грустно, ясное дело. Последнее, чего он когда-либо хотел–потерять родителей столь рано, но.. это было закономерным. Даже правильным. Отец, который и до смерти жены выпивал, после провалился в длительные попойки, его смерть не была чем-то внезапным. Мать же умерла от инфаркта–и без того больное сердце на почве постоянного стресса просто не выдержало. Но в конце концов, они нашли покой. Дилан часто заглядывает к ним, делясь, как сложилась жизнь.

***

Пары закончились раньше обычного, и в этот день Дилан решил съездить на кладбище, что от университета находилось достаточно далеко. Время позволяло: заданий по учёбе сегодня не было, а заказов по кодингу новых пока не наблюдалось. Погода для поездки была подходящая. С той самой мягкой, тоскливой атмосферой. Небо с самого утра затянуло тучами, мелкий дождь закончился всего час назад, взамен укутав город в полупрозрачную дымку тумана. Другие бы от такой погоды плевались, но Дилану она, наоборот, по душе. Несмотря на то, что ездил он туда нечасто, дорогу помнил наизусть. Сорок минут на стареньком автобусе почти до самой конечной, ещё пятнадцать минут пешком, проход по старому парку, и он на месте. У ворот кладбища близ небольшой церквушки. Дилан никогда верующим или религиозным не был, однако всё равно иногда заглядывал в такие места. Чаще всего покупал свечи в цветных лампадках и оставлял у совсем уж брошенных могил. Ему было спокойнее от мысли, что этим он дарил тепло тем, у кого совсем никого не осталось. Когда в руках у него оставалась лишь одна свеча, а время медленно подкатывалось к вечеру, он заметил могилу, что раньше не видел. Она не была новой, судя по состоянию, однако он, скорее всего, просто не заходил в эту часть кладбища. Несмотря на внешнюю заброшенность многих захоронений, оно всё же было достаточно большим и время от времени заселялось новыми умершими. Это захоронение казалось Дилану... Странным. В основном из-за необычного надгробия. Похожее на привычный длинный крест, коих десятки, но в то же время какой-то непривычной, чудоковатой формы. Скруглённое между лучами и заострённое на концах, оно больше напоминало... Четырехконечную звезду? И декорации какие-то странные... Помимо давно завядших, иссохших и выцветших цветов и пары пыльных игрушек, рядом стояли и свечки в длинных подсвечниках. Не скрытые ничем от ветра, они давно потухли, однако страннее всего в этой картине–сами подсвечники. Верх у них у всех был сколот, как у разбитой бутылки, а сквозь места сколов стёк бледно-жёлтый воск. Выглядело это так, словно сам воск и стал причиной, почему подсвечники разбиты. Ещё одна вещь, бросившаяся в глаза–отсутствие хоть какой-либо эпитафии. Лишь дата, имя и фотография мальчика лет десяти... Хотя, цифры гласят, что мальчишке было пятнадцать на момент смерти. Такой молодой... Что-то неприятно кольнуло за рёбрами. Как бы спокойно Дилан не относился к смерти, всегда было неприятно, когда он находил детские могилы. Это было чем-то неправильным... И даже так, Дилан всегда винил людей и обстоятельства. Никогда не Смерть. Вместе с тягучей тоской от самого факта смерти ребёнка, на задворках памяти всплыло дело, произошедшее... Как раз в дату смерти, указанную на могильном камне. Семь лет назад. Тогда, оно задело Дилана лишь по касательной. Но даже так он помнил суть. Несколько тел подростков были найдены в здании заброшенной недостройки. Все они застрелились: кто-то стрелял в висок, кто-то–в челюсть, а кто-то... Кто-то стрелял, вложив дуло пистолета в рот. Место преступления, коим его обнаружили полицейские, носило яркий ритуальный характер. Вокруг тел были расставлены свечи, на телах умерших, явно заранее, чем-то острым были выведены странные символы, не поддающиеся расшифровке. Дилан помнил, что тогда к этому пытались подвязать местную секту, членом которой был один из родителей погибших. Но при всём желании, их едва ли можно считать чем-то опасным и, тем более, способным на массовое убийство. Эта секта–не больше группки фанатиков, чей проповедник лишь дает ответы на терзающие их вопросы. Эдакий всезнающий Оракул. Не более. В конце концов, дело и записали как массовое самоубийство. Всё. Точка. Никаких подозреваемых, никаких следов, опровергающих эту версию. Но что-то с этим вердиктом было не так... Потому что, немногим позже, в разных частях города, находили ещё тела подростков, якобы покончивших с собой. В памяти это отпечаталось лучше. Ибо Дилан учился с одной из девочек, которую тогда нашли. Чья смерть, казалось, имела отношения к произошедшему. Ей не было смысла убивать себя. У неё не было ни проблем с учёбой, ни конфликтов с кем либо... Дилан даже помнил, как она с искрой в глазах говорила о своем будущем. Но эту искру у неё забрали. Вместе с жизнью. Её нашли у подножья другой недостройки, но уже не заброшенной. Она сбросилась с самого верха, при падении переломав все кости. ...Однако вскрылось, что никакое это было не самоубийство. Камеры у стройки засняли, как группа подростков волокли её под руки, едва сооброжающую, но пытающуюся отбиваться. Одному Богу известно, что они творили с ней там, на заброшке, но факт остаётся фактом. Пытаясь скрыть преступление, они сбросили её с самого верха, создавая видимость суицида. Подонков, конечно, поймали, но... Это не вернуло погибшую её родителям и друзьям. Но до сих пор оставалось загадкой, связаны ли эти дела, или то было простое, но жуткое совпадение. В рапортах и новостях всё равно никак дела не связали, а массовое самоубийство нескольких детей так и осталось самоубийством, не подвязанным к другим смертям. Дилан вздыхает и приседает у надгробия. На постамент ставит оставшуюся свечку, заключенную в голубое стекло, и из кармана вынимает пару лимонных карамелек, припрятанных на всякий. –Что бы тогда не произошло... Мне жаль, что так вышло. Ты явно этого не заслуживал. Но надеюсь, на той стороне тебе не было и не будет больно или страшно...Отдыхай,–Дилан поднимается, на последок касаясь края могильного камня. Он, очевидно, холодный, отчего мороз пробегает по коже мурашками, забираясь под куртку.–Лололошка. Уходя с кладбища, Дилан чувствует себя по странному опустошенным и в то же время перегруженным. Впервые за долгое время, с кладбища он возвращался с непривычной ему тревогой.

***

Вернувшись домой, он почти сразу засел за ноутбук. Даже не стал включать свет в небольшой квартирке–нет смысла. Мысли всё вертелись и вертелись вокруг дела семилетней давности. Странная одержимость вынудила его фактически зарыться в старые полицейские сводки, новостные выпуски и прочие документы, содержащие крупицы информации. Разумеется, он нашел фотографии. Как бы не пытались их отовсюду удалять и скрывать–кадры с места происшествия всё равно сохранились. Как и всё, что попадает в сеть. (Не то, чтобы Дилан намеренно их искал. Пожалуй последнее, чего он хотел сегодня–пялиться на мертвых, обезображенных подростков. Пришлось даже перерыв сделать, картина всё же... Малоприятная.) Но да. Всё как он помнил. Пятеро подростков от двенадцати до пятнадцати лет покончили с собой, застрелившись в старой заброшке. Среди них, конечно же, был и Лололошка. Ребёнок культа. Но странно то, что в тот же день пропала и его сестра. Её так и не нашли, и где она сейчас–неизвестно... И снова ниточка к секте. Хоть расследование веди. Дилан, конечно, не будет. Не хотелось бы кровавыми историями и запутанными делами забивать голову. "Пора спать."–Думает он, закрывая ноутбук. Время довольно позднее, и хоть завтра выходной, не хотелось бы проснуться с головной болью от недосыпа. Поэтому он встаёт из-за стола, потягиваясь, и направляется в ванную. Привычная предсонная рутина, для которой, увы, приходится включать свет: принять быстрый горячий душ, чтобы смыть остатки тумана и очистить голову от тревожных мыслей, почистить зубы и направиться на кухню, чтобы там, в свете открытой ванной комнаты, наспех умять пару бутеров и запить крепким сладким чаем. После таких ритуалов спится особенно хорошо, словно поставил точку в конце тяжелого дня. Когда Дилан возвращается в комнату, его встречает холод. Странно, он вроде не открывал окно... Хотя, может, забыл закрыть, когда уходил на пары? А из-за остатков влажной уличной погоды просто не заметил пониженную температуру в комнате. Да, точно. Наверняка так и было. Скинув эту мелкую неприятность на простую забывчивость, Дилан достает из шкафа запасной плед и запирает окно. Не хватало ему заболеть. Устроившись поудобнее на кровати, он заворачивается в одеяла и стремительно проваливается в сон.

***

Сцены перед глазами сменяются стремительно: Он видит их лица, искаженные чистым ужасом, пистолет, сжатый в дрожащих пальцах, который бледные детские ручки направляют на челюсти, виски, лбы, рты. Следующим кадром–окровавленные тела на грязном полу, перебиваемые испуганным плачем и гулкими выстрелами. А потом Дилан просыпается. В горле плещется тошнота, перебиваема нехваткой воздуха. Жадно глотая кислород, студент сбрасывается с кровати и на шатких ногах спешно бредёт в ванную. Свет не включая, умывается, полощет рот водой. Пытается отдышаться. Почти уже порывается свалиться над унитазом, однако тошнота всё же отступает. Поэтому вместо этого он валится на холодный кафель под раковиной.

***

И так жизнь Дилана понемногу превращается в ад. Не стоило лезть в это. Не стоило тревожить старых покойников, не стоило вглядываться в кровавые фотографии и вчитываться в жуткие описания. Но он полез. И теперь расплачивается. Это странно. Жестокий и насильственный контент, будь то фото и видео кровавых сцен или тру-крайм, никогда не вызывали подобной реакции... Тогда почему? Может, навестив могилу мальчишки, он случайно навлёк на себя какое-то проклятье? Ха-ха. Было бы уморительно. Только вот Дилану что-то совсем не смешно. Потому что он почти потерял возможность спать. Липкие бессонницы сменяются кошмарами, после которых он просыпался в холодном поту. Лишь иногда, после долгих недосыпов, Дилан умудряется засыпать посреди дня. Чаще всего на парах и в автобусе. Ни то, ни другое, разумеется, не радовало. И он перестал ходить на кладбище. Впервые за долгие годы нарушил нерушимую традицию. Потому что теперь пересекать порог, отделяющий живых от мертвых, стало просто страшно. Разумеется, Дилан пытался пить снотворное. Однако оно делало даже хуже: сны становились растянутыми, смазанными и более абстрактными, что не делало их менее жуткими. И, что самое неприятное... Начало казаться, что он понемногу сходит с ума. Потому что на краях периферийного зрения он замечал размытую фигуру. Но стоило обернуться–и дымка чьего-то присутствия рассеивалась. И еще вещи стали вести себя странно. Они пропадали с мест, где Дилан их оставлял, и появлялись в случайных. Они двигались сами по себе, падали, перекатывались и разворачивались. Словно кто-то заходил к нему, и пока он не видел, делал это всё, лишь бы свести парня с ума. И тут два варианта. Либо Дилан и в самом деле сходит с ума, что с его недосыпами было бы неудивительно. Либо.. –Да ну не мог же я с кладбища призрака притащить? Бред.–Говорит он как-то сам себе вслух. Это стало дурной привычкой. Да. Точно бред. Даже если призраки в том или ином виде существуют, вряд ли они могут скитаться по земле столько времени. Сколько там душа обитает в людском мире после смерти, дней сорок? Прошло явно больше. ... Но что если Дилан потревожил чужой покой своим визитом? И не только им, ещё и своими небольшими "раскопками" в поисках информации... Но ведь такого не происходило, когда он искал информацию о других. Тогда почему сейчас? Одна лишь мысль о том, что он навлёк на себя нечто паранормальное, пробирает до мурашек. А потом Дилан вдруг замечает, что в комнате как-то чересчур холодно. Ха... Кажется, вблизи с призраками падает температура? Да, помнится что-то такое... Слышал в глупых паранормальных фильмах, и тут как некстати, на почве разгорающейся паранойи, вспомнил. –Да не... Внезапно, из всех этих мыслей выдёргивает и заставляет вздрогнуть, обернувшись на шум, тихий стук: окно, открытое нараспашку, легко бьётся о стенку. Ну конечно. Всего лишь сквозняк. ...Но вскоре приходит осознание, от которого сердце пропускает пару ударов. Окно он не открывал.