Ночь у набережной

***

«За год до событий»

Ночная Москва. Улицы ещё живые: машины гудят, фары отражаются в мокрой брусчатке, слышен запах бензина, кофе из уличных кафе и пряного табака. Слава сидел в студии: проектов было полно, сроки поджимали, но как раз в эти дни накрылась большая часть аппаратуры. Сумма была немаленькая, собственных средств не хватало, а обращаться за помощью к знакомым он не хотел — казался уязвимым. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, думая о том, как выбраться из этой ситуации. Сегодня Слава решил доделать всё возможное и идти домой: там его ждал Боння, и оставлять пса без прогулки было невозможно. К счастью, пробок на дорогах не было, и битмейкер быстро доехал. Дома его встретил Бонни, повиляя хвостом, и Слава ненадолго отвлёкся, гуляя с ним. После ужина он снова сел за голову, пытаясь понять, как покрыть расходы на аппаратуру. В голове всплыл один человек — тот, к кому нормальные люди обычно не идут. Артём Клюшын. Менеджер? Нет. Продюсер? Тоже нет. Он был посредником, который «решал вопросы», брал процент, иногда — людей. Слава неохотно открыл Instagram и написал в личку: «Мне нужна помощь. Есть возможность?» Ответ пришёл мгновенно, будто Клюшын ждал именно таких, как он: «Для тебя всегда найдётся. Завтра встретимся у меня». После этого шага назад уже не было. Сердце било быстрее. Марлоу лёг спать, хотя и не хотел — страшно было думать о том, что будет дальше. На утро Слава сделал все дела, выгулял Бонни, позавтракал и отправился к встрече. Перед заведением пахло дорогим табаком, кальяном, а в воздухе висело напряжение. Вывеска не светилась, дверь была полупритемная, а за ней царила тишина. Он вошёл. Клюшын сидел за низким столом, листая телефон. Увидев Славу, улыбнулся так, будто ждал добычу. — Ну здравствуй, битмейкер,- протянул он. — Слышал, у тебя там… кризис?- У него на лице появилась ухмылка Слава сглотнул, ощущая сухость во рту. — Мне нужны деньги. На аппаратуру. У меня техника легла, и я потерял заказы. Я смогу вернуть, просто сейчас мне нечем работать. — Ага…- Клюшын медленно поднялся, обошёл стол и встал почти вплотную. — И почему же ты пришёл именно ко мне? — Потому что больше идти не к кому,- честно сказал Слава, хоть голос дрогнул. — И время против меня. Клюшын усмехнулся, с лёгкой насмешкой в голосе: — Вот это уже похоже на правду. Он сел напротив, закинул ногу на ногу. — Ладно. Я могу дать. Сколько? Слава назвал сумму, гораздо больше той, которую реально мог быстро отдать. Клюшын поднял брови. Немало… Аппаратура нынче дорогая, да?- усмехнулся он, понимая, что сумма неподъёмная для Марлоу. — Я всё верну,- поспешил сказать Слава. — У меня есть проекты, будут заказы… — Вернёшь, конечно,- мягко прервал Артём. — Я же не сомневаюсь. Но проценты — знаешь какие? Слава кивнул. Он думал лишь о работе, о шансах, о нормальной технике, о том, что «ещё немного, и всё снова пойдёт вверх». — Хорошо. Я согласен. Клюшын протянул руку. — Тогда договорились. В тот момент Слава думал, что заключает обычную сделку. На самом деле — подписывал себе приговор. Сначала всё шло относительно спокойно: Слава купил новую аппаратуру, доделал проекты, заказы начали приносить доход, и он аккуратно откладывал деньги на возврат долга. Казалось, что вот-вот всё наладится. Но вскоре начались звонки. Первые были короткими, холодными, с намёком на нетерпение: «Когда деньги?» — слышалось в трубке. Сначала Слава пытался тянуть сроки, объясняя, что заказы ещё не пришли, что часть суммы будет через неделю, что нужно чуть больше времени, чтобы собрать половину долга. Он говорил тихо, почти умоляюще, надеясь на разум. Но слова не работали. Телефон звонит снова — голос другой, жёсткий, резкий, с угрозой за каждым словом. Каждый звонок заставлял сердце биться быстрее. Стучат в дверь — сначала лёгко, потом всё настойчивее, как будто кто-то проверял, есть ли он дома. Слава выглядывает в глазок: чужие силуэты в тени подъезда, незнакомые машины на улице, фары светят прямо в окно. Он замечает, как одна машина медленно кружит по двору, как будто присматривается. Каждое движение на лестнице, каждый звук во дворе заставлял его вздрагивать. Даже Бонни ощущал тревогу и тихо прижимался к ногам хозяина. Слава начинает понимать, что отсрочка больше невозможна — люди Клюшина не оставят его в покое, угрозы становятся всё более конкретными, а время на размышления почти истекло. Он ощущает давление с каждой минутой: долг давит, страх не отпускает, а вариантов всё меньше — постепенно превращали жизнь в кошмар. Один из звонков был от самого Клюшина: — Славик, ты что, играешь со мной? — голос вязкий и злой. — Не заставляй моих ребят искать тебя. Ты же не хочешь, чтобы проблемы коснулись не только тебя, но и тех, кто рядом? Слава понял, что от него не отстанут. Он подкараулил момент, когда машина отъехала, собрал вещи, Бонни передал бабушке и дедушке и пустился в бегство, скрываясь по съёмным комнатам, подвалам, а потом и на улице. Телефон пришлось оставить, чтобы Клюшин не смог вычислить местоположение. К знакомым идти он не хотел, не хотел появляться на виду. Но именно в таком виде его нашёл Алишер. Только сейчас, сидя на кухне напротив Алишера, он впервые проговорил всё вслух. И впервые услышал свой собственный страх — настоящий, густой, как ночной воздух Москвы.