ЛВПГ (фем версия)

Это фем версия ЛВПГ Глава 1. Возвращение в «Ласточку» У нее в багажнике действительно лежала лопата. А почему бы и нет, ведь держать её там — абсолютно естественная для русского человека вещь. А если зима, сугробы? И пусть на дворе только сентябрь, мало ли в грязь заедет или провалится куда? Наличие резиновых сапог и омывайки их тоже удивит? Глядя в заинтересованные глаза гаишников, Юля не могла понять, разыгрывают они ее или нет. Мужики сами русские, неужели не понимают? Выслушав ее объяснения, гаишники — двое из ларца одинаковы с лица, — синхронно кивнули, но не отпустили. Поняли по водительским правам, что иностранка, и, видно, захотели получить сувенир — иностранные деньги. Мол, зачем Юле лишние неприятности, ведь нарушение правил налицо. Знак есть? Есть. Скорость превышена? Превышена. Следовательно, нарушение было? Было. Ещё бы не было! Крутая горка, а внизу знак, скрытый пушистой веткой тополя. Юля его просто не заметила! Она ухмыльнулась: — Лучше бы вместо того, чтобы стоять внизу с радаром, ветку отпилили. Раз ограничение стоит, значит не просто так, значит участок опасный! На это гаишники, лица, как видно, не заинтересованные в безопасности дорожного движения, ответили не очень приветливо, мол, не в их компетенции ветки пилить, а не в его — указывать. — Ладно, штраф так штраф, — повертев в руках водительские права, вздохнул тот братец из ларца, что повыше. — В принципе, этот вопрос можно решить и попроще… Зачем вам лишние неприятности? Внутри Юли шла борьба европейской принципиальности — всё-таки полжизни в Германии прожила, — и здравого смысла. Добиваться справедливости, требуя, чтобы ветку спилили, а обвинения сняли, или дать взятку и сэкономить время? Бой был недолгим, здравый смысл победил. Неприятности Юле и впрямь были незачем. — Сколько? Мужики переглянулись, хитро сощурились: — Пятьсот! Юля полезла в бумажник, вскоре доблестные гайцы подобрели и заулыбались. По-дружески поинтересовавшись, куда она направляется, с готовностью предложили показать дорогу, чтобы «герр иностранка» ненароком не заплутала в такой глуши. — В деревню Горетовка как проехать? На карте деревня есть, а дороги — нет. Но я помню, была такая. — Горетовка? — переспросил высокий. — Это уже не деревня давно, там сейчас коттеджный посёлок. — Ладно, пусть не деревня, но доехать-то туда можно?.. — Доехать-то можно, а вот заехать — это вряд ли. Там охраняемая территория, просто так не попасть. Юля задумалась. До разговора с гаишниками у нее был чёткий план: попасть в деревню и по бывшим колхозным полям спуститься к реке. Но оказалось, в деревню не пробраться… Может, всё-таки рискнуть? Договориться там с кем-нибудь из охраны? Юля покачала головой — нет, слишком много времени потеряет, если не удастся. Оставалось одно — через лагерь. И она снова спросила: — Ладно. Тогда как доехать до «Ласточки»? — Куда? — В пионерский лагерь «Ласточка» имени Зины Портновой. При советской власти где-то недалеко был такой. Брат из ларца, что пониже, просветлел: — А-а-а, лагерь. Да, был… Другой брат, что повыше, подозрительно покосился на Юлю: — А вам туда вообще-то зачем? — Я же в СССР родилась, ездила в тот лагерь, там детство моё прошло. Das Heimweh, Nostalgie… — Он исправился: — Ностальгия! — А, понимаем, понимаем. — Гаишники переглянулись. — Карта есть? Юля передала им карту и внимательно проследила, куда указывал пальцем гаишник: — Вам по Р-295 до указателя на село Речное, метров двадцать — и будет поворот направо, свернете и до конца дороги. — Спасибо. Получив карту обратно и обменяв сто гривен на «всего доброго», Юля отправилась в путь. — Как знала, что хоть раз, да остановят! — она выругалась и нажала на газ. Она совершенно не узнавала этих мест, ориентировалась только по карте. Двадцать лет назад тут, вдоль дороги, густые тёмные подлески сменялись огромными пшеничными и подсолнечными полями, а сейчас сюда медленными, но широкими шагами добирался город. Леса вырубили, поля выровняли, несколько участков огородили заборами. За ними виднелись краны, тракторы, экскаваторы, шумела стройка. И горизонт, который Юля помнила чистым и безумно далёким, теперь казался серым, маленьким, а всё пространство до него, куда ни глянь, было утыкано дачными и коттеджными поселками. Возле указателя на село Речное она свернула, как и посоветовали. Асфальтированная дорога закончилась резко, словно оборвалась, машину тряхнуло. Лопата в багажнике звякнула громко, напомнив о себе, будто живая. Она совершенно не помнила, как проехать в лагерь. В последний раз Юля видела «Ласточку» двадцать лет назад, и то, никогда не ездила туда сама, ее привозили. Как это было весело — катить в составе колонны одинаковых, белых в красную полоску, ЛИАЗов с табличками «Дети» и флажками. Особенно в авангарде, сразу за машиной ГАИ, чтобы всё — и дорога, и небо — было как на ладони. Слушать вой сирены, распевать детские песни хором или скучать, глядя в окно, потому что уже выросла из глупых куплетов. Юля помнила, как в свою последнюю смену не пела, но слушала: «У машин глаза горят, на кабинах флаги, это едет наш отряд в пионерский лагерь…», а двадцать лет спустя слышала лишь звон прыгающей в багажнике лопаты. Ругалась сквозь зубы на колеи и ямы, молилась, чтобы где-нибудь не завязнуть, и смотрела не на голубое небо, а на серые тучи. — Только бы не полило! План действий был додуман и утверждён. Рассчитывая попасть в деревню, он выехал днём, но, чтобы пробраться внутрь лагеря, следовало дождаться ночи. Дальше всё решено: сентябрь, последняя смена кончилась, значит, детей уже нет, лагерь — не военный объект, там должен остаться только сторож, а мимо него Юля запросто прошмыгнёт — ночью в лесу темнота, хоть глаз выколи. А если всё-таки заметит, на это тоже найдется решение. Конечно, дед-сторож поначалу испугается рыщущеюся по кустам девушку, но придёт же в себя, разглядит же, что девка хоть и с лопатой наперевес, но адекватная, не алкоголичка и не бомж, а дальше они договорятся. Пионеры… красные галстуки, зарядки, линейки, купания и костры — как это было давно. Должно быть, сейчас всё совсем по-другому: другая страна, другие гимны, лозунги и песни, дети теперь без галстуков и значков, но дети-то те же, и лагерь тот же. И скоро, совсем скоро Юля вернётся туда, вспомнит самое главное в ее жизни время, вспомнит самого главного человека. Быть может, даже узнает, что с ней произошло. А это значит, что, возможно, когда-нибудь она снова встретится с ней, со своей настоящей и единственной подругой