Иллюзия счастья

      Херобрин с легкостью донес меня до кровати, где повали спиной на мягкую поверхность. Я весь сжался, подживая ноги под себя и закрывая тело руками. Парень жадно проходился горячими ладонями по моим бедрам, слабо надавливая пальцами. Мое лицо моментально стало алым от смущения и негодования от того, что происходит. Херобрин улыбнулся и облизнул верхнюю обветренную губу, уже в голове избавляя меня от тряпья. — Что ты весь сжался? — Н-ну, нельзя же так… Я… Я не готов, — я блеял как последняя овца под голодным волком, отползая на локтях к другому краю кровати. — Что ты опять телишься, я понять не могу, — парень схватил меня за щиколотку и вернул на место, упираясь рукой возле моей головы, чтобы перекрыть возможность к повторному отступлению. — Херобрин, я… Я просто не уверен… — В чем? — он был настроен решительно, несмотря на мои попытки помешать. Его рука рванула вскользь под мою футболку, крепко сжимая талию. Я чувствовал, как большой палец ощупывает меня, давит на область последнего ребра. — П-постой! — я схватил его за руку, часто задышав, чуть ли не задыхаясь. — Ты уверен? Ну, в нас… В то, что между нами… И… — Ты опять начинаешь? — его взгляд становился холоднее, голос грубее, как и сами прикосновения все жестче. — Я не готов… Я переживаю, что… — Что я воспользуюсь и брошу? Договаривай уже. — я был уверен, что слышал, как заскрипели его зубы, а скулы напряглись. — Нет-нет. Я не об этом! — это уже приходило к критичной точке, опять он уйдет, вот сейчас опять ляпну лишнего и лишусь его. Нельзя допустить этого, что-то нужно предпринять. Я привстал на руках, украдкой целуя его в уголок губ, тут же утыкаясь макушкой в подбородок. Мне казалось, что именно этот жест всегда смягчает все острые углы. Нужно показать свое полное подчине — Тогда о чем? — голос стал мягче, а рука на талии вовсе отстранилась. — Я не уверен, что тебе… Что тебе понравиться, и что… Что это все хорошая идея. — Я снова заблеял рядом с ним, когда почувствовал, что его сильная ладонь скользнула между моих колен. В одно мгновение Херобрин разомкнул мои ноги и занял между ними пространство своим торсом. Мое лицо вспыхнуло от смущения, а руки предательски задрожали, роняя меня на постель. Я смотрел на своего мужчину снизу вверх, ощущая полную беззащитность и слабость. — Во-первых, ты же понимаешь, что это нужно мне. И тебе. Без этого не бывает отношений. Тем более, я уверен, что мне понравится, ты же хочешь… — его руки ловко освободили меня от футболки, швыряя ее куда-то в угол, — порадовать меня? Отработать все свои косяки… — его улыбка превратилась в оскал. — Да, я… Я просто боюсь. Это ведь нормально… Бояться нового? — Ты уже большой мальчик, некуда уже бежать. Опять оттягивать нет смысла, мое терпение не резиновое…       Я понимал это, понимал и принимал. Мне было очень страшно от осознания того, что происходит, точнее, что произойдет. Мое «нет» абсолютно в данный момент не рассматривается. Ему нужно получить меня здесь и сейчас в качестве приза за его терпение и помощь. Если будут отнекиваться, Херобрин опять устроит скандал, уйдет и… больше не вернется? Мне ведь хорошо с ним, он такой хороший, заботливый, щедрый на подарки и помощь. Его приступы агрессии обоснованы моим отвратительным поведением. Я плохой, я создаю проблемы и дискомфорт нам двоим. Мне и исправлять… — Будет больно?.. — Нет, если будешь хорошим мальчиком. Ты же постараешься? Мне это нужно… Ты же можешь выполнить то, что нужно мне? Я же помогал тебе… — Да, папочка… Я могу… Только аккуратно, прошу тебя. — Мой малыш… Переворачивайся.       Херобрин отпустил меня, отходя от кровати, медленно снимая с себя одежду. Его футболка небрежным комком упала на пол с характерным звуком. Я как завороженный удавом кролик смотрел на накаченное тело, полное шрамов и ссадин. Его руки плавно достёгивали ремень, освобождая шлёвки, моментально отпуская вещь к предыдущей. — Я что-то невнятное сказал, или ты ждешь особого приглашения? — его голос снова перешел на холодный тон, тяжело вздыхая. — Я… Я все еще не уверен, что без этого не обойтись… — Если не понравится, мы сможем остановиться. — Он подошел ко мне, хватая за бедро и дергая в противоположную сторону, переворачивая меня на живот. — Обещаешь?..       Ответа не последовало, я переспросил вновь, но ничего не услышал. В моей груди сердце забилось, словно птица в клетке, вот-вот готовая вырваться на волю. Все тело трясло то ли от страха, то ли от прилива возбуждения от предвкушения новых ощущений. Я получал колоссальный бурный коктейль от приливающих эмоций, которые резко сменяли друг друга.       Момент истины, я почувствовал сильные руки, которые с легкостью избавили меня от оставшейся одежды. Штаны вместе с бельем легко поддались, оказываясь в кипе одежды рядом с кроватью. Моя спина ощутила накаченный торс с обжигающе горячей кожей. Одна рука плавно скользила по бедру, слегка царапая кончиками ногтей, пока вторая властно оглаживало изгибы. Я глухо простонал, покрываясь крупными мурашками, инстинктивно прогибаясь в пояснице как кот. Его губы коснулись моего плеча, выстраивая дорожку из поцелуев до самой шее, после чего слегка укусили за край ушного хряща. Я чувствовал, как начинаю под ним таять, словно глазурь на свежем торте, растекаясь по краям. Его горячее дыхание ласкало мою чувствительную кожу своим дуновением, каждый раз вызывая легкое вздрагивание. В моменте мне показалось, что я вовсе перестал сомневаться и бояться того, что происходит. Коленки побаливали от долгого нахождения в подобной позе, но сменить ее я не решался, боясь вспугнуть и разозлить Херобрина, что, итак, со мной настрадался. — Ты так вкусно пахнешь… Твоя дрожь и смущение вызывает у меня только умиление. — Голос Херобрина превратился во что-то бархатное, теплое. Эти слова хотелось самому смаковать, чтобы почувствовать всю сладость и сочность. — Папочка… — Ш-ш-ш… Тише, малыш. — Сильная ладонь с пояса перешла на спину, надавливая и заставляя полностью прогнуться, касаясь грудью поверхности, пока вторая рука крепко сживал бедро у основания. Мне казалось, что я раньше бы не смог так выгнуться, а сейчас я в такой непристойной позе. Он чувствовал мой дискомфорт, но был абсолютно непоколебим. Его решительность лишь доказывала мне, что данное действие необходимо в укреплении наших отношений. Я услышал звук растягивающейся молнии, как его брюки опустились до бедер. Интересно, почему он не разденется сейчас? Почему? Он не собирается после нашего соития остаться? У меня снова появились сомнения и неприятные чувства, которые отрезвляли от такого опьянения чувствами. — Х-херобрин?.. — я осмелился прервать молчание, посмотрев краем глаза на парня. Он замер, переведя взгляд с моей задницы в сторону лица. — Что? — опять почувствовался холод. — Ты останешься…на ночь? — Не знаю. Не хочу думать об этом. — Я бы хотел, чтобы ты… Остался. — Я уже сказал, я не знаю. Решу по ходу твоего поведения. А теперь я могу продолжить? — Херобрин явно злился и переходил в пассивную агрессию, я просто кивнул и покорно опустил голову.       Все происходило молча, только были слышны мое тихое кряхтение от усталости и боли в коленях. Но это оказалось меньшим, что я мог почувствовать. До меня донесся смачный и отчетливый звук плевка. Вязкая горячая слюна попала на мой анус, после чего моментально была введена внутрь с помощью большого пальца. Я недовольно поерзал, но что получил звонкий шлепок по ягодице. — Я разрешал тебе дергаться? — голос стал грубым, указательным. Сначала я испугался, но потом улыбнулся, воспринимая это за игривость. — Нет, папочка… — я повилял бедрами, на что получил новый шлепок, который был больнее и сильнее предыдущего. До меня дошло, ни о какой игривой манере и речи не шло, он действительно злиться. Я прекратил какие-либо движения, чтобы не доводить до греха, потому замер. — То-то же. Неужели мне все нужно проговаривать, и ты не понимаешь очевидного? Ты мешаешь мне своими выкрутасами… — И-извини… Я больше не буду… — Я покорно опустил голову. Парень снова сплюнул, но на этот раз не последовал грубого движения пальца.       Я тихо простонал, когда почувствовал проникновение твердого члена в свой узкий проход. Это было на сухую, больно и непривычно. Мое тело затрясло, а мышцы отверстия моментально сжались. Херобрин искривился, тихо выругавшись и зашипев. Мое тело сопротивлялось принимать его на сухую без подготовки и без защиты, и это могло стать проблемой для обоих. Я постарался расслабиться, чтобы привыкнуть к тому, что уже было во мне, но Херобрину этого было мало. Когда мышцы ослабли, он моментально надавил, проникая глубже, тем самым вдавливая меня грудью в кровать сильнее. Я запищал и постарался отползти, слезть, но его руки держали меня за поясницу, не давая ничего сделать. — Мне больно… Мне больно, давай, остановимся… — ответа не последовало, лишь еще одна попытка войти глубже. Я чувствовал, как он входит, абсолютно не давая возможности привыкнуть и разработать. — Херобрин… Херобрин, пожалуйста. Остановись… — я пищал, снова принимая попытки сбежать, пока одна из рук не оказалась у меня на шее, крепко сжимая. — Я сказал же… Потерпи, мне это нужно. — Его ладонь сжала мою шею сильнее, заставляя меня хрипеть. Все его тело массивно прижимало меня к постели в вынужденной позе. Я не мог пошевелиться, отстраниться, только чувствовать, как остальная часть болезненно медленно входит в меня. — Больно… Больно, папочка… Прошу, — Херобрин закрыл мне рот, заглушая мои просьбы. Мои тонкие пальцы впились в его руку, стараясь отстранить чужую ладонь. По моим щекам потекли слезы, такие крупные и горячие. Я хотел остановить, остановить то, что происходит, но потом смирился. Ему это нужно, только так я могу проявить свою любовь. Я опустил руки и постарался расслабиться, пока мое отверстие щипало от разрывов, которые начали слабо кровить.       Херобрин полностью оказался внутри меня, оставалось только ощущать, как его лобок коснулся моих ягодиц. Он улыбнулся, убирая руку с моего рта, моментально целуя в плечо, затем в шею и ушко. Я чувствовал себя сломленным и таким слабым, но ничего не мог поделать, это было нужно. Парень взял мое личико и повернул к себе, целуя в губы, нежно, словно до этого не пытался заглушить мой писк и испуг. — Ну вот видишь. А ты боялся. — Это первое и последнее, что я слышал. Мне не хватило времени даже ответить что-то на это, как последовал первый сухой болезненный толчок, вызвавший у меня дрожь и слабый писк. Все внутри сжалось, не давая больше возможности двинуться, или мне так только казалось. Херобрин зашипел, — ну же… Я уже внутри, что ты сжался. Чуть-чуть осталось. В чем сложность? — Мне больно… Пожалуйста, давай остановимся? — я снова заблеял, пытаясь призвать волка к разуму. — Хватит придуриваться. Мы уже решили продолжить акт любви. Или ты меня не любишь? — он снова опустил руку мне на гордо, сжимая. — Люблю… Но мы не решали, а ты…решил. — По-твоему, я опять плохой? — от бархатного сладкого голоса ничего не осталось, только холод. Я знал, что будет дальше, потому нужно было промолчать. — То-то же…       Херобрин цокнул и сделал новый толчок, грубее предыдущего. Он отстранился от меня и сжал руками мою талию, начиная грубо и редко вбиваться в мои ягодицы, оставляя после себя еще больше трещин. Я сжал руками простынь, полностью подминая ее под себя. Я знал, что поздно отступать, он не остановится и не прекратит. Нужно просто вытерпеть. Предыдущие дорожки от слез не успели высохнуть, как снова по ним побежал град, крупный, горячий. Он был от обиды, боли и безысходности, а еще от понимания, что любишь, и это необходимо. У меня нет просто другого выбора, либо отказаться от имеющихся благ, либо проявить любовь таким образом. Мне нужно было доказать свои чувства, что он не зря тратит на меня свои силы, время и ресурсы. Он же такой хороший…       Я кусал свои тонкие губы, превращая их в ошметки с примесью крови. Влага от слез и соплей, что текли по носогубной складке, попадали на образовавшиеся трещины вызывая болевые жгучие ощущения. Я укусил простынь, чтобы хоть как-то уберечь нежную кожу от истязаний острых краев зубов. Мне пришлось сильнее прогнуться в спине, чуть ли не полностью оказавшись в позе лягушки. В области поясницы я почувствовал четкий прохрустев позвонками, вызывающие мимолетные боли. Но эти боли не сравняться с тем, что происходило сзади. Херобрин держал меня за бедра, грубо, оставляя после себя синяки, а мне только и оставалось, что постанывать и слушать. Его движения были грубыми, точными и звонкими, каждый толчок отдавался хлопком, который разносился по дому эхом. Я только думал о своих чувствах, в моменте мне стало абсолютно безразлично то, что происходит. Вся простынь была мокрая от слюней, слез и смазки, которая капала с примесью крови под меня. Я тихонько поскуливал, стонать сил не было, даже говорить. Все горло сжалось и пересохло. Мне хотелось поскорее закончить и лечь спать в обнимку, просто, чтобы он был рядом. Мне казалось, что именно это сейчас просто необходимо, как глоток воздуха.       Новый болезненный толчок, когда член был вогнан в меня до предела, а с уст сорвался слабый хриплый выкрик. Херобрин тяжело дышал, пока внутри меня собиралась густая сперма. Я ее чувствовал, она была теплая, вязкая и абсолютно спокойно стала капать на простыни, когда член покинул мое тело. Я окончательно оказался распластан на кровати, не мог подобрать ноги под себя, перевернуться. Да что там пошевелиться, я говорить не мог. Меня одолела усталость и боль в заднем проходе. Херобрин стоял возле кровати, я краем глаза наблюдал за ним. То ли он собирался с мыслями, то ли пытался отдышаться, найти объяснение своему эгоизму. А был ли это эгоизм? Я ведь дал согласие, он был настроен решительно, а потом я дал заднюю. Получается, это мой эгоизм, и Херобрин не имеет к нему никакого отношения.       Мне удалось свернуться в позу эмбриона, мой анус старался сжаться, но ничего не получалось, а от каждой попытки из него вытекала спрма. Она попадала на трещины, вызывая неприятные болевые ощущения. Я жалобно смотрел на парня, что присел на корточках, рыская в вещах. — Херобрин… — я шептал, я хрипел и жалобно выдавливал из себя последнее, что мог. — Что? — холодно… Мне холодно. Это конец. — Останься, прошу тебя… — он мельком взглянул в мою сторону, промолчав. — Пожалуйста… Ты мне нужен… — Я же плохой такой, не остановился. А сейчас останься? Как это у тебя вообще в голове умещается, — он надел футболку, тем самым дав ответ на мою мольбу. — Хотя бы. Поцелуй меня… Пожалуйста… Мне холодно, — я снова почувствовал, как глаза наполнились влагой, а нос предательски заложило. Плакать тоже уже было нечем, вся влага, что была в моем организме, она была утрачена. — Не хочу. У меня нет настроения. А если холодно, то одеялом укройся. — Он натянул до конца брюки, просовывая ремень в шлёвки и застегивая пряжку. — Могу укрыть, раз сам не можешь. — Пожалуйста… — я не стал перечить, сам виноват, все как обычно моя вина.       Херобрин помог лечь нормально, заменил мне простынь и подстелил под большую пеленку. Это было унизительно, но противиться не стал. Это лучше, чем замарать чистую простынь, которую он очистил последними силами, спермой и кровью. — Херобрин… — Что еще? — Он пренебрежительно посмотрел на меня. — Ты мог бы… Облегчить мою боль? — Нет, у меня осталось силы только до дома добраться. Я тоже очень устал. Не перетягивай на себя одеяло, я больше всех работал, пока ты снизу лежал и получал удовольствие. — Мне хотелось возразить, но парень, итак, был на пределе, а подливать масло в огонь, да еще и в таком беспомощном состоянии приравнивается к самоубийству. — Я понимаю, извини… Я больше не буду…бревном. — Надеюсь. — Он собирался уходить, но остановился. — Но для первого раза неплохо. Надеюсь, ты учтешь свои ошибки, малыш. — Херобрин улыбнулся. Он улыбнулся! это был хороший знак, вызывающий у меня ответную реакцию. — Да, я… Я постараюсь, папочка… — я прикрыл глаза, чувствуя, как остатки сил покидают меня, и мое сознание стремится ко сну. Мои губы почувствовали прикосновение чужих, так нежно и тепло, ласково проведя кончиком языка по моим укусам. — Я люблю тебя, малыш. Ты лучшее, что у меня было, — он вновь поцеловал меня украдкой. — И я тебя люблю… Прости меня… — я смог коснуться рукой его щеки, проведя большим пальцем по уголку губ. Он взял мое запястье, целуя тыльную сторону ладони. — Прощаю. В следующий раз будешь послушнее. — Он телепортировался.       Я остался в пустой, комнате, абсолютно уставший, слабый и изможденный. Мне хотелось пить, есть и спать, но из этого всего было осуществимо только последнее. На лице лишь была улыбка от осознания, что Херобрин не в обиде, что все так вышло, что он меня любит и не пользуется моим телом. Было приятно от чувства наполненности чужого, но такого родного материала внутри. Я уже совершенно не чувствовал боль, он ее снял, или моя усталось уже все заблокировала. Я провалился в сон, с нетерпением ожидая новый день. Внутри же наростало чувство, что это новый важный этап в наших отношениях, который поможет построить крепкую любовь и связь душ и тел.