Иллюзия счастья

      Утром вся деревня уже стояла на ушах в честь дня рождения Нюси. Фермеры работали активнее, чтобы поскорее освободиться, Фил растопил печи и из всех сил плавил руду. Рик только и успевал раздавать приглашение на праздник, пока сама виновница торжества бегала и играла с детьми по узким переулкам. Я не мог себе представить, что стоит подарить маленькой девочке на ее шестой день рождения. Кто-то дарит букеты цветов, кто-то сделал ей соломенную куклу. Мне же хотелось что-то необычное, запоминающееся и долговечное. Как-то раз мы с ней говорили о том, что бы она хотела получить в качестве подарка, но каждый раз это заканчивалось одним. Она всегда говорила, что я для нее самый главный. Она рада меня видеть даже с пустыми руками. Мне всегда было приятно это слышать, а с другой стороны и немного неуютно, что я какой-то для нее особенный. После того, что случилось на болоте, с той ведьмой… Она видит во мне своего собственного супергероя, который спас маленькую принцессу из лап чудовища. Я снова стал ловить себя на мысли, что дети — это цветы жизни и ради них ты готов на подвиги. Было бы здорово, если бы у меня тоже был ребенок, и я мог бы стать для него героем и защитником.       Так вот о подарке. Вспомнилось мне, что Нюся лошадей любит. Ну как любит, просто они ей в книжке нравились, читала о них много. Так может мне и стоит подарить ей лошадку? У нас в деревне ни у кого нет, а у нее будет, да еще и по хозяйству поможет. Она как раз фермерам на работу бы пригодилась, Рик уже устал сам плугом работать и мотыгой. А тут вот она, рабочая сила. Значит решено, я отправляюсь на поиски лошадки. Еще бы выбрать какую-нибудь самую лучшую, самую красивую. Хочется, чтоб Нюся стала самым счастливым ребенком на свете. Уж больно я прикипел к девочке, к мальчикам не так, а к ней по-особенному. Думаю, если бы у меня была возможность, я бы хотел именно дочь. Была бы у меня самая настоящая принцесса, да вот где ее взять…       Итак лошадка, помню они были за холмами на лугу, а это через березовую рощу. Может, стоит как-то избежать этого проклятого места, боюсь потеряться и не выйти потом. Или у Херобрина помощи попросить, привел бы мне какую-нибудь лошадь под гипнозом… Нет, он жителей не любит, не стоит злоупотреблять его помощью. Это ведь мой должен быть подарок, значит мне и идти. Нужно взять самое необходимое: пару яблок, пшеницу и веревку. Наверное, стоило бы взять еще какое-нибудь оружие, да броню на всякий случай. Эти криперы на солнце не горят, нападают со спины, стоило бы остерегаться. Впрочем, это все что нужно, чтобы привести ребенку подарок. Отправляюсь незамедлительно.       Я надел кожаную броню, взял меч и все, что нужно для лошади. На всякий случай прихватил компас и карту, в надежде, что она поможет. Как только я пересек границ деревни, меня окликнули со спины. — Стив! — детский голосок заставил меня обернуться. — Да? Что такое, Нюська? — А ты куда? Ты что? Не помнишь? — девочка насупилась и скрестила руки на груди. — Помню, у тебя сегодня праздничек. Я приглашен как самый главный гость всего твоего дня рождения. — Так почему ты уходишь? Ты ведь тогда опоздаешь… — Я приду вовремя, не переживай. Обещаю, честное слово, — я погладил малышку по голову, растрепав ее мягкие волосики. Она была похожа на одуванчик, у которого в разные стороны наэлектризовался пушок. — Ладно, я буду тебя ждать! Правда-правда.       Я улыбнулся Нюсе и успел проводить взглядом, когда толпа мальчишек уволокла ее играть. Смышлёная ребятня придумала новую игру и с нетерпением вовлекли именинницу в нее. Тем временем меня ждал подарок девочке на поле, и я отправился туда незамедлительно. Конечно, пообещал ребенку самый лучший подарок, даже если он и не просил. Так еще и сказал, что не опоздаю, значит, я не имею права на ошибку.       Вдоль всей березовой рощи мне пришлось расставлять опознавательные знаки, чтоб не заблудиться. Я ускорил темп, пробираясь сквозь плотную листву и ветви деревьев. Солнце еле проникало в эти заросли, слабо освещая мне путь. Я открыл карту, чтобы свериться, а правильно ли я иду, как вдруг из-за моей спины выглянули. Каждая моя клеточка тела почувствовала холодок от страха, а после жаркое дыхание на шее. Я замер, не мог пошевелиться, схватить меч и защититься. — Куда идешь? — Как-то протяжно проговорил до боли знакомый голос, а с моей души камень упал. — Ты придурок, зачем так пугать? — Херобрин стоял прямо позади, мне хватало моего бокового зрения, чтобы охватить эту самодовольную рожицу. — Я напугал? Разве я мог? — Еще как! Я думал, что это крипер… А вот если бы я мечом ударил? — Стивчик, мы это уже обсуждали. Ты не успеешь меня ранить, я быстрее любой твоей реакции. — Эта довольная моська чмокнула меня в щеку, а после отобрал мою карту. — Так куда намылился чуть свет не срамши? — У Нюси день рождения, иду за подарком. Верни папирус! — О как. И что дарить собрался? — он вернул мне карту и скрестил руки на груди. — Она лошадку хотела, а за рощей как раз много их ходит. — Хм, хорошо. Только вот… — Что? Ты и их отправил в мир иной? Что? Что не так? — Я стал возмущаться и хмуриться. — Остынь, куксик. На месте твои лошади. Я по другому делу. — Тогда что? — я еще подозрительнее уставился на Херобрина. — Сильно не напивайся, чтоб к вечеру был дома. Я приду. — Его теплая рука коснулась моей щеки, нежно поглаживая большим пальцем. — Ладно? Я ведь могу попросить тебя об этом? — Ладно, это все равно детский праздник, все рано разойдемся. Только вот зачем я тебе вечером. — Вот тогда и узнаешь, а пока иди за лошадками. — Он чмокнул меня в нос и уже собирался исчезнуть, как вдруг. — Собери свои опознавательные знаки по пути домой. — Зачем? Как я потом вернусь на поляну, если уберу? — Ну… Например, так? — Херобрину достаточно было щелкнуть пальцами, чтобы от деревни до самой поляны появилась узенькая тропинка. Я не мог поверить своему счастью и глазам. — Пойдет? — Да! Боже мой, спасибо, ты самый лучший! — Да, я такой, я твой герой самый незаменимый. — Иди уже, герой. А то империя без дела стоит. — Иду-иду, — эта довольная моська цокнула и исчезла также быстро, как и появилась. — Да, чтобы я делал без тебя… — я тоже улыбался как дурак стоя на одном месте. Херобрин казался мне таким счастливым, что я и вовсе стал забывать его угрюмость по началу. Да и воспоминания о его вспыльчивости и агрессии, все угрозы… Будто ничего этого не было. Ну и хорошо, что я все забыл, сейчас же счастлив.       Я дошел до поляны, где увидел много разных лошадей всех мастей. Они были и белыми, и черными и коричневыми с разным окрасом. Но больше всего мое внимание привлек жеребенок. Он был сливочного окраса с яркими белыми пятнами по всему телу. Мордочка была вытянутая, красивые острые ушки и темно коричневая грива. Я в моменте любования и забыл, зачем вообще приходил. Малыш послушно следовал за мамой, щепал траву, громко хрумкая и фырча. Наверное, ему мелкий ворс земли щекотал носик, отчего ему было дискомфортно. Да, это та лошадка, которая должна стать подарком.       Мне нужно было придумать, как отвлечь маму и быстро украсть жеребенка. Дело не из простых, она может спокойно ударить меня копытами, и там мне уже только врач поможет. Я взял яблоко пшеницу и подманил к себе малыша. Мама сразу его обеспокоилась и стала пристально наблюдать за тем, что происходит. Я дал один пучок пшеницы, жеребенок с удовольствием съел и стал просить еще. Мне пришло в голову предложить яблочко, на что получил положительную реакцию. Малыш бодро смаковал угощение, потому мама спокойно пошла дальше щепать травку. Это был мой шанс аккуратно, тихо и без нервов увести его из табуна. Я медленно пятился задом к роще, а жеребенок шел за моим яблоком. На мгновение он остановился и оглянулся, чтобы убедиться, где мама. Она все еще была в его поле зрения, и это уверило его идти дальше. Я заманил его в сам лес, где ловко накинул аркан на шею и повел по тропинке домой. Малыш брыкался, сопротивлялся и пищал, где-то позади ржала и стонала мать. Все ее попытки позвать жеребенка были тщетными, он больше не вернется.       Мы шли вдоль всего леса, пока малыш не устал пищать и брыкаться. Кажется ближе к деревне он уже свыкся со своей участью. Мне лишь приходилось поглаживать его и кормить яблоками, чтобы утешить. Навряд ли это помогало, поскольку я был тем самым злом, что его обидело, но ничего не поделать. Я был уверен, что Нюся сможет позаботиться о малыше, даст ему любовь и ласку. И такие старания приведут к тому, чтобы растопить каменное сердце жеребенка.       Благодаря сделанной Херобрину, мы по тропинке очень скоро оказались в деревне. Меня никто не встречал, поскольку уже был обед, все потихоньку собирались у Нюси. Сама же девочка ждала меня с мокрыми глазами у самого крыльца. Я улыбнулся и был тронут до глубины души ее поступку. — Нюська! — Стив! — Она побежала ко мне запрыгивая на руки — Ты вернулся! Я так рада! — А как же, я же обещал! — Ого! А это кто? — она слезла с рук и аккуратно подошла к лошадке. — Это жеребенок. Ты ведь их видела только на картинке. — Ого!.. А можно погладить? — Ну, конечно. Он ведь теперь твой. — Правда?! — девочка широко раскрыла рот и протянула ручку к малышу, тот фыркнул. — Он не видел раньше людей, как и ты не видела лошадей. Ему нужно привыкнуть. — Ничего себе… Пойдем! Поставим его в загончик. — Девочка побежала к себе за дом. Раньше у них были куры, но позже их потаскала лиса. Загон остался пустым, но сейчас пригодился. Пока мы заводили малыша в новый дом, все гости вышли смотреть на Нюсин подарок. — Ну Стив! Ну молодец! — все хвалили меня и окружили вниманием, пока Нюся с детьми наглаживали жеребенка и кормили его с рук. — Когда он вырастит, то на нем можно будет ездить. А пока он маленький, нужно как следует приручить его. Справишься? — Да! — дети уже отвечали хором, пока все застолье прикачивало на задний двор Рика.       Мы вынесли стол, торт, напитки, всевозможные фейерверки и хлопушки. Гудела вся деревня, громко поздравляя виновницу торжества от чистого сердца. Сливка, так назвали жеребенка, даже не сопротивлялся уже вовсе. Будто забыл, как брыкался, пищал и не хотел идти. Кто-то дал уже и сахарок ему и морковку. Вход пошло все, а тот и рад был есть все, что не приколочено. Люк разливал медовуху, которая, итак, меня уже сблизила с одним молодым человеком. Сейчас она и всю деревню сблизит, а мне нельзя много пить. Мне нужно соответствовать Херобрину, пока он ко мне хорошо, то и я не должен нарушать обещания. Первая рюмка хорошо пошла за здоровье и счастье Нюси, вторая уже была за Рика. Третья за урожай, четвертая…       Под вечер все стали расходиться, кто мог. Кто не смог уйти сам, то помогли уползти. Сам я пришел не совсем в дрова, но и не трезвый как стекло. Да, чувствую прилетит мне по первое число, и по второе тоже, что аж догонять придется. Я уселся на кухне, медленно попивая холодную водичку. Херобрина я не слышал, сколько увидел разочарованное лицо в проеме комнаты. — Ну и? И-ик… — я старался удержать равновесие на стуле, сохраняя трезвый вид. — Я ведь просил. — Тон был холодный, грубый, что вызвало мурашки по спине и неприятный ком в горле. В этой битве характеров мне не устоять, и начать качать права вызовет лишь большие проблемы. — Прости… Я не мог отказать… И-ик… Мне очень, и-ик, жаль… — Я в последний раз снимаю с тебя тошноту, опьянение и похмелье. Ты меня услышал? — тон продолжал быть невыносимо холодным. — Да, Херобрин… — его рука легко коснулась моей макушки, и я почувствовал как меня отпускает. Стыд не давал мне возможности поднять голову и посмотреть на него. Херобрин это знал, потому лишь продолжал сверлить взглядом. Он тяжело вздохнул и поднял мою голову за подбородок. — Я… — он помолчал, подбирая слова. Это было ясно. Он старался проглотить обиду и поцеловал меня так нежно, как мог, исходя из обстоятельств. А мне стало вдвойне обиднее за него, я подвел. На глазах появились первые капли слез от нахлынувших эмоций. Я отчетливо почувствовал, как грубо трутся десна и стучат зубы. Это был не поцелуй примирения, а лишь его жалкая попытка. Я это чувствовал, знал, поскольку никогда с первого раза Херобрин не прощал меня. Он ни разу не проглатывал обиду, или злость. В принципе сдержать свои гневные и импульсивные эмоции он просто не в состоянии. А тут не просто эмоции, а моя фатальная ошибка, которую мне надо исправить. Херобрин отстранился и утер набежавшую влагу с моих глаз, после чего утер свои губы. Это было так обидно, будто брезгует и ему это все неприятно. Ранее такого не было… — Я хотел предложить тебе провести вечер вместе, потому и просил не напиваться. Но что сделано, то сделано. Ложись спать. — Нет-нет! Херобрин. Постой, — я вцепился в его руку, как в последнюю надежду. — Пожалуйся, давай проведем этот вечер, как ты хотел. Я очень прошу, прости меня. Я виноват, да, я каюсь в этом, прости! — Я упал перед ним на колени и подполз, уткнувшись носом в бедро. Дрожащие руки обхватили колено, впиваясь пальцами. — Умоляю прости… — Он молчал, это было убийственно, больно и абсолютно бессердечно. — Ответь хоть что-нибудь. Прошу тебя… — Он продолжал молчать. Я затылком ощущал его взгляд, ужасный и непоколебимый. Я был наказан? Наказан молчанием? Жестоко, но справедливо. Я поднял глаза, наполненные влагой, и приподнялся, коснувшись щекой его ладони. Херобрин вовсе убрал ее, скрестив руки на груди, вставая в свою властную позу. Его холодный взгляд прожигал меня всего, испепеляя абсолютно все счастье, что было утром. Как он может так легко менять свое настроение… Я виноват, я знаю, но неужели нельзя быть более снисходительным? — Херобрин… Херобрин, поговори со мной. Ну разозлись! Ну сделай хоть что-нибудь! — он сделал. Парень поднял голову, разорвал зрительный контакт и повернулся в сторону комнаты. Он не ответит, я понял. Спасибо…       Я поднялся и пошел в комнату, абсолютно опустошённый. Почему он так поступает? Это снова повторяется, как в тот раз после поцелуя. Я самый ужасный человек, который все портит. Почему постоянно все так? Неужели я не заслужил прощение? Я же тоже ошибаться. Разве я не могу получить ту дозу тепла, что должен был? Да, я облажался, ты мог лишить меня части тепла, но не отбирать же все. Мне было тошно, больно и неприятно. Самое страшное, что это все моя вина без возможности на восстановление. — Прости меня… Прости меня, прошу… — Я разделся и лег в кровать, повернувшись лицом к проему двери. Херобрин стоял там, облокотившись плечом и косяк. Ничего не происходило, он молчал и просто смотрел на меня. Если он так хотел провести свое время, почему нельзя было просто отпустить ситуацию, но исполнить желаемое? Неужели его принципы важнее чувств? Моих, его… Зачем тогда это все, чтобы терзать друг друга? Я же уже ползал на коленях, что еще нужно? — Что? Что мне сделать, чтобы ты простил меня? Я На все готов… — На все? — его холодный тон снова пробудил мурашки у меня по коже. — Как ты можешь говорить, что на все готов, если не смог справиться с элементарным? Просто не пить и не приходить домой, как свинья, икая и хрюкая. — Я немного выпил, просто… — Просто что? Что за оправдание у тебя есть на этот счет? — он стал медленно приближаться ко мне. — Сколько раз я тебя о чем-то просил? Это был первый раз. Сколько раз я отказывал тебе в помощи? Может я недостаточно для тебя делаю? Что? Сколько раз я вытаскивал тебя из задницы, в которую ты сам залез? Или я не помогал? — Помогал… — все, что мне оставалось, это съежиться в кровати и влипнуть в матрас. — Тогда в чем была проблема хотя бы раз выполнить просьбу? По-человечески? Или если я не до конца человек, то и хер со мной? Так что ли? — Нет, Херобрин! Это не так… Я… — моя щека вновь стала горячей от пощечины, моментально взывая слезы, которые я держал в себе. Мне было страшно, снова страшно рядом с ним. — Ты снова меня разочаровал… Я хотел тебе подарить это! — он в руке держал красивую новую подзорную трубу. — Я знал, что ты ее хотел, даже место подобрал, чтобы показать тебе весь мир, который ты ни разу не видел. А в итоге что? Ты не смог сдержать слова. Да катись все оно к чертовой матери! — Херобрин кинул в стену трубу и сломал ее на мелкие осколки. Мне приходилось лишь дрожать и крепко держать руками одеяло, надеясь подсознательно, что оно защитит. — И больше не проси ничего, пока не заслужишь прощение. Я старался быть хорошим, даже рейду бросил вызов, лишь бы твою жопу защитить, а отплатил ты мне чем? Ничем… — Он развернулся и пошел к выходу из комнаты. — Доброй…ночи? — Иди к черту! — Херобрин исчез с характерным звуком.       Я остался лежать в постели, утирая слезы от недопонимания и отчаяния. Мне было одновременно и стыдно за свой поступок, и больно от очередного выплеска гнева в мою сторону. Но я этого заслужил. Он действительно много делает для меня, деревни, хотя никогда бы в жизни сам не пришел к такому. Он бы уничтожил все, на чем основано новое поселение без разбирательств. Мне нужно было просто быть терпимее и внимательнее, к нему, быть может этого всего можно избежать? С чего я вообще решил, что, встав на колени смогу решить проблему, вымолить прощение. Сделал скидку на то, что я ему нравлюсь, он сразу оттает и простит? А может ему самому нравится, что я смотрю на него снизу вверх? Херобрин же чувствует сразу себя могущественным. Так ведь было в том лесу? Стоило ему проявить агрессию по отношению ко мне, моя память моментально разблокировала все эпизоды. Но если их проанализировать, то я провокатор. Если бы я не злил его, слушался и держал обещание. Если бы я не ставил под сомнение его помощь и не призывал его с помощью шантажа о суициде. То он бы не вел себя так? Я сам виноват, даю ему повод, но на самом деле он хороший. Он любит меня, а я его. Мне нужно во что бы то не стало извиниться и выпросить прощение.