Carmine: The Bloody Family

<>

      Болсам-Лейк лежал, как спящий кот на солнце, залитый тем медовым светом, который бывает только поздним летним вечером.        Улочки, вымощенные чуть неровным, но тщательно подметенным кирпичом, вились между разноцветными домиками. Свежевыкрашенные ставни в голубых, зеленых или кремовых тонах, ухоженные газоны с пышными шапками гортензий и с розами, вьющимися по белым верандам. Воздух был густым и сладким — смесью свежескошенной травы, цветущей липы и дымка от тлеющих костров. Где-то заливались смехом дети, гоняющие мяч до темноты, а из открытых окон доносилось шипение сковородок и радио, тихо наигрывающее старые хиты.       С одной стороны городка, словно стена из темно-зеленого бархата, подступал северный лес. Жители деревни ласково звали его «Старым Бенни». Опушка леса была дружелюбной — тропинки для прогулок, пикниковые столики. Но чем глубже, тем чаще сосны сменялись исполинскими елями, чьи ветви сплетались в непроглядный полог. По вечерам оттуда доносился вой местной стаи волков.        С другой стороны, за последним рядом домов раскинулось озеро Болсам. Его вода была темно-синей, почти чернильной на глубине, и прохладной даже в самый жаркий день. Оно было глубоким, с крутыми берегами в некоторых местах и тихими, илистыми заводями в других. По утрам его окутывал молочный туман. А вечернее солнце превращало его поверхность в расплавленное золото. Местные рыбаки тихо шептались о странных течениях и о том, что озеро «никогда не отдает своих мертвецов».        Казалось бы, столь уединённое место просто обязано быть тихим и спокойным.       И оно было.       До определённого момента…

      Семейство Кармайн переехало в дом номер 166 на Лейквуд Драйв всего несколько месяцев назад. За это, пусть и недолгое, время соседи успели заметить их некоторые… особенности — привычки, которым нет объяснения, странности, которым нет конца.        — Миссис Кармайн? Вы здесь? — Дебби Харбор, их престарелая соседка, любила заглядывать к ним по вечерам. — Я принесла вам свой фирменный лимонный пирог.        — Ах, здравствуйте, миссис Харбор, — упомянутая женщина распахнула входную дверь.        Глаза Дебби, цепкие на блестящие вещи, отметили лишь серьги-кольца. С возрастом её клептомания начала беспокоить некоторых местных жителей, однако, казалось, у этих невозмутимых соседей она не могла ничего взять, оставшись незамеченной. Странно, а ведь старушек считают за призраков.        — Ох, наслышана о вашем чудесном пироге, — улыбнулась хозяйка, и в свете уличного фонаря блеснули два её белоснежных клыка. — Благодарю вас, миссис Харбор.        — Всегда пожалуйста, — ухмыльнулась Дебби, передавая глубокую миску в бледные руки. — А… могу ли я одолжить у вас тот чудесный блендер, что приносила Рози на уроки мадам Дюран?        — О? — Кармилла прищурилась вдаль, пытаясь вспомнить, есть ли у них подобный электроприбор. — Хорошо, я сейчас принесу.       — Могу я подождать внутри? Кажется, тут слегка прохладно…        — Конечно, миссис Харбор, — уже тише добавила Кармайн, и пропустила её внутрь.        Её красновато-карие глаза скользнули по прихожей, запоминая, где и как лежал тот или иной предмет. После она пропала за дверным проёмом, ведущим на кухню, с пирогом в руках.        Дебби сорвалась с места. Она поочерёдна начала открывать шкафчики прихожей и полезла в них, стараясь найти ценные блестяшки. Фарфоровая статуэтка ангела! Она лежала в глубине шкафа, столь незаметная, что забыть про неё мог бы каждый. Она жадно впилась в неё руками и выпрямилась, обнажив неровный ряд зубов в побежной улыбке. Тогда-то она и почувствовала внезапное присутствие сзади. Дебби мгновенно съёжилась.        — Миссис Харбор, какой сюрприз! — этот голос, словно из радио тридцатых годов, она не смогла бы забыть, даже если б захотела. — Я как раз искал этого ангела.       Дебби развернулась, приняв благочестивый вид. Жуткий кузен миссис Кармайн уже стоял у огромного горшка с тропическим фикусом под тенью лестницы ведущей на второй этаж.        — А-Аластор, добрый вечер, — с трудом улыбка появилась на её сухощавом личике.        — Безусловно добрый, миссис Харбор, — улыбнулся мужчина.       Он был смугл, странно смугл, впрочем, как и многие члены этой семьи: кожа отдавала сероватым цветом, будто он всего пару минут назад сдал литры крови. Аластор был высок: Дебби с трудом доставала до его плеч, а со спиной у неё не было никаких проблем. И был худ: вечно алый костюм скрывал большую часть его тела, но ширина кистей и щиколоток обнажала правду, как рентген — кости. А ещё эта улыбка… Сухая, натянутая на лицо, словно дешёвая маска.       — Отдайте статуэтку, — глаза в тени сверкнули чем-то опасным.        Дебби вздрогнула, по её немолодому телу пробежали муражки. Она медленно протянула ему фарфорового ангелочка.        — Молодец, Дебби. Так держать, — издевался ли он или говорил серьёзно, старушка не знала, но внезапно почувствовала себя провинившейся школьницей перед нелюбимым учителем.       — До свидания! — бросила она сиплым от страха голосом и выбежала из этого странного дома, приглаживая по пути свой кружевной фартук.        Кармилла вошла обратно в прихожую и удивлённо осмотрелась в поисках пропавшей миссис Харбор.        — Она попыталась украсть статуэтку, — пожал плечами Аластор, стоя у стеклянного шкафа с барахлом.       «Что он тут делает? Где миссис Харбор?! О нет, только не это!» — тут же мысли галопом понеслись в голове Кармайн       — Аластор! — голос женщины увеличился на один внушительный децибел. — Что ты с ней сделал?!       — Что? Я? Ничего, — фыркнул тот, оперевшись плечом о стену. — Только проучил её.       Эта расплывчатая формулировка была намного хуже честного признания. Кармилла угрожающе сверкнула глазами, сжимая в руках светло-розовый блендер. Аластор лишь вопросительно склонил голову в бок.       — Ты что убил её? — прошипела Кармайн сквозь зубы.        — Неа. Она сбежала прежде, чем я решил действовать, — хихикнул тот, поправив галстук-бабочку с довольным видом.        И пропал в лестничном пролетё. «Вот ж-..!» — Кармилла глухо зарычала. Ещё пару таких шуток, и она окончательно сойдёт с ума. 

<>

      — Так, вы новенькая здесь? — заворожённо наблюдая за бледными руками, спросила молодая девушка.        — Да, пару месяцев назад переехали с семьёй, — с улыбкой на лице кивнула Рози, нарезая морковь идеальными слайсами. — Оказывается, жизнь в пригороде такая интересная!        — Ага-а, — протянула девушка, не отрывая взгляд от этой странной дамы.        Остальные женщины и молодые домохозяйки со смесью страха и восхищения продолжили смотреть на то, как Рози методично хлопает по разделочной доске громадным ножом.        Они готовили «Рататуй», пока эта бледнолицая дама не взяла в руки нож с хитрым блеском в глазах. Все думали, что такие городские барышни, как она, даже правильно заправку для салата приготовить не могут, а тут… Рози порхала среди нарезок и противней так, будто родилась для работы на кухне.        Мадам Дюран, чей урок застаивался из-за столь внезапного наблюдения за новоприбывшей, молча подтолкнула свою челюсть, закрывая себе рот. Похоже, на этом её тихие уроки закончились. 

<>

      Отец Августин, священник в местной католической церкви, считал большой честью читать проповеди перед жителями их очаровательного пригорода.       Человеком он был образованным, начитанным: любил искусство, поэзию, лирику, классическую музыку и историю. Он был честным, вежливым, аккуратным и терпеливым.        Однако сегодня, похоже, Господь решил испытать его убеждённость в своей честности, вежливости и терпеливости.        Семья Кармайн. Они были посередине, с левой стороны от прямого пути к выходу из церкви, словно цветастое пятно среди привычных глазу священника людей.        Старший из семьи сидел, расслабленно слушая проповедь, мать семейства тоже была вовлечена, в редких случаях кивала, подмечая для себя важное. Дочери — послушно рядом. А также их кузен и тётя по одну сторону, а по другую экзотичная женатая пара — родственники покойного мужа Кармайн. А также… трое младших. Внучатый племянник и его муж, не отлипающий от телефона. И неродная дочь. Совсем ещё дитя. Такая же яркая, как оба её родителя.        Отец Августин выдохнул.  «Нужно сосредоточиться на проповеди. Нужно сосредоточиться на… Нужно. Сосредоточиться. На…»       — Молодые люди! — громогласно прозвучал священник. — Не могли бы вы помолчать в столь священный час проповеди?! Да благословит вас Бог!        Двое мужчин ошарашенно выпрямились. Старший из семьи Кармайн обречённо прикрыл глаза. Мать развернулась, что-то гневно прошипела паре и развернулась, натянув вежливую улыбку. Кузен тихо рассмеялся.        «Господи, за что мне сие испытание..?»  

<>

      — А вы… женаты?        — Да.        — Вы и… она?       — Да.       — По национальности вы кто?       — Наполовину ирландец.       — А она…?       — Родом из Рио-де-Жанейра.       — Бразилия…       — Да.        Двое сестёр из семьи Хемсфортов, что вечерком решили прогуляться у озера, ещё раз перевели взгляд с него — невысокого полу-ирландца с синими взъерошенными волосыми, одетого в элегантный спортивный костюм — на его… супругу. Темнокожая женщина с копной ядовито-зелёных и неоново-розовых волос кролем рассекала водную гладь.        — Наверное, это настоящая любовь? — спросила одна из сестёр, неприятно скривившись.        — Да, — ровным тоном произнёс мужчина и крепче прижал к себе рюкзак со сменной одеждой Зези.        Девочки, отойдя на метра три от ирландца, о чём-то зашептали. К счастью, его усиленный слух помог распознать в их диалоге несколько фраз:        — Они чокнутые!        — А откуда они?       — Из дома номер 166. Там вся семья Кармайнов живёт.        — И все такие же?       — Походу…       Мужчина лишь тяжело вздохнул.        Зези на миг вынырнула из воду и широко помахала ему, светясь от радости. Киллиан усмехнулся и лениво покачал ладонью в ответ. 

<>

      И где-то далеко, за пределами этого вечернего спокойствия, за границей «Старого Бенни» и даже этого штата, особое письмо передавалось из рук в руки сотрудников почтового отделения. Всего одно письмо. И пока солнце поднималось над горизонтом, превращая озеро из чернильной глади в золото, письмо летело в ящик к человеку, который не верил в совпадения, в идиллию и в то, что монстры заслуживают пощады.       Их покой подходил к концу.