Carmine: The Bloody Family

<>

      Дневное светило лениво скатывалось к горизонту. Алые разводы проступили на небесном полотне. Облака выкрасились в нежно-розовые, светло-оранжевые и золотистые тона. Поднялся ветер, и лес тихо зашуршал, а озеро Болсам покрылось беспокойной рябью.        Плотные шторы сероватого цвета на первом этаже дома легонько приоткрылись. Солнце на треть опустилось за деревья. Убедившись в этом ещё раз, Кармилла зашторила окно и вернулась к своей кровати, сделанной на заказ из старинного красного дерева с алым бархатным пологом над нею. Привычно заправила одеяла, сняла хлопковую ночную рубаху и распустила густую косу тёмно-шоколадных волос. Затем скрылась в ванной.       Вскоре женщина вышла из своей комнаты, одетая в клетчатую рубашку поверх белой майки и в джинсы. Она постучалась к дочерям. Одетта переодевалась, а Клара, как оказалось, в это время принимала душ в соседней ванной. Кармилла направилась вдоль по коридору — к другим жилым комнатам.       — Рози? — костяшки пальцев трижды столкнулись с древесиной. — Рози, вставай, у нас собрание. Чтобы через двадцать минут была в гостиной, ясно? Рози? Тебе понятно?       — Да-да, собрание, двадцать минут, — устало раздалось с другой стороны. — Дай мне прийти в себя, дорогая.        Кармилла, удовлетворённая ответом, подошла к соседней двери. Аластор, уже стоя в алом костюме, открыл ей дверь с неизменной улыбкой на губах.        — Безупречная точность. У вас не установлены часы в черепушке? — Кармилла лишь скривила недовольную рожу и захлопнула дверь.        Киллиан обещал разбудить Зези к третьей минуте. Вокс сначала послал куда подальше, перепутав её с Вельвет, затем осторожно приоткрыл дверь и извинился. Валентино всё это время стоял позади и еле сдерживал смех. Вельвет не отвечала добрых пять минут, а после промычала «иду» так, будто её звали на каторжные работы.        Спустя десять с лишним минут Кармилла всё же спустилась и направилась в указанное для общего сбора место — гостиную. Максимально нейтральную территорию.        Проходя мимо кухни, она обнаружила Зестиала, склонившегося над обеденным столом в тёмно-синем домашнем халате. Он только что закончил менять иссохшие тюльпаны в вазе на новый букет из нежно-сиреневых пионов. Кармилла остановилась у дверного проёма. Тот поднял взгляд.        — С пробуждением, — тепло пророкотал мужчина.        — И тебя, — ответила Кармилла, мимолётно улыбнувшись.        Момент внезапной тишины нарушил шум сверху — остальные проснувшиеся уже спускались по лестнице. Через несколько минут гостиная стала выглядеть невозможно тесной.       Зестиал уселся в своё кресло-качалку. Сёстры Кармайн встали рядом. На диване — Зези в футболке и шортах, Киллиан в светло-голубой пижамной рубашке и штанах и Рози в длинном атласном пеньюаре кораллового цвета. Мягкое кресло слева занял Вокс, на подлокотнике у него сидел Валентино. Вельвет — на бежевом ковре, спиной упёршись о кожаную обивку. По правую сторону в точно таком же кресле сидел Аластор.       — Четверг, — начала Кармилла. Опыт научил: стоит сразу напоминать о дне недели, не полагаясь на чужую память. — Новостей нет, лишь некоторые вопросы по поводу уборки.        Вся гостиная, казалось, вмиг погрузилась в серый цвет. Вельвет раздражённо закатила глаза: «Начало-ось…»       — Вокс, я вчера попросила тебя вынести мусор, почему на нашем дворе всё ещё нет мешков? Завтра приедет мусоровоз, нельзя задерживаться. Чтоб завтра к утру они стояли у баков, — мужчина в ответ устало выдохнул. — Вельвет, на тебе была посуда. Скажи, чем ты её чистила? Мне пришлось перемывать всё по второму разу, — девушка обиженно насупилась. — Не стану говорить о том, как ты пропылесосил второй этаж, Киллиан. Просто сделай это ещё раз. Тщательнее, — ирландец молча кивнул, его бледное лицо осталось бесстрастным. — Рози, спасибо за почту, это было очень кстати. Валентино, не смей курить в доме! — тот испуганно дёрнулся, спрятав пачку сигарет за спину. — И Аластор, почему у тебя, чёрт возьми, под окном лежит мёртвый опоссум? — мужчина развёл руками в стороны, ехидно сверкнув алыми глазами.        Ну что за бред.        — Почему я одна должна следить за чистотой дома? — едва ли не простонала Кармилла, внезапно ощутив некоторое родство с многодетными матерями. — Мы столько раз это обсуждали.       — И нам это, честно говоря, надоело, — фыркнул Вокс.        Кармилла стрельнула в него гневным взглядом.        — А что? Можно подумать, у тебя есть аллергия на пыль!       — Я пытаюсь создать здесь человеческие условия, — ответила Кармилла стальным голосом, скрестив руки на груди.        — Зачем? Мы же не-…        — Хватит, Вокс. Кармилла права, — устало вздохнула Рози. — Если мы не хотим привлекать к себе внимание, то лучше вести себя как обычные люди.        — Ну, если вы успели забыть: лёгкая пыль на шкафах это признак "обычных людей", — ворчливо произнесла Вельвет.        — Разве по расписанию ты должна была протирать пыль? — фыркнула Кармилла.        — Эй, я имею ввиду-…!        — Ладно, на этом у нас всё? — оглушительно зевнула Мисси.        — Я вообще-то не закончила! — взвизгнула Вельвет.        — Ой, правда? — невинно спросила Зези, пока в глазах плясали дьявольские огоньки.        — Ах ты! — вспыхнула молодая девушка.        — Семья Ричардс устраивает небольшой приём в честь двадцатилетия общества садоводов в Болсам-Лейк, — проигнорировав назревающую ссору, огласила Кармилла. — Кто-то из нас состоял в том кружке?        — Ох, кажется, я? — скривился Валентино. Его мозг отказывался работать по утрам. — Или Рози?        — Нет-нет, дорогуша, я хожу на кулинарные курсы от мадам Дюран, — заулыбалась женщина. — Не думала, что найду здесь исконно французскую кухню!       — Ясно. Эм, тогда только я.       — А Киллиан? — недоумённо спросила Кармилла. — Киллиан, в каком клубе ты состоишь?       — Я в …  — дальнейшую речь заглушила окончательно вспыхнувшая ссора Зези и Вельвет.        — Ты помнишь, что мир не крутится вокруг одной тебя?!        — Иди в ж-…!        Зестиал молча отпил из небольшой фарфоровой чашки. Вряд ли там был чай.

<>

      Она бежала, не различая теней, сливающихся в пугающие очертания незнакомых фигур. Лёгкие горели, тело было наполнено свинцом. Тёмные пустые улицы не имели конца, они вились по городу, словно причудливый лабиринт.        Вельвет не знала, куда бежать и где ей спрятаться. Кровь быстро остывающей струёй текла по её руке. Перед глазами поплыли разноцветные пятна — девушка рухнула на асфальт.        — Н-Нет, пожалуйста! — взмолилась она.       Две глубокие раны, зияющие на её предплечье, жадно пульсировали. Холод всё дальше распространялся по телу.          Из темноты перед ней выступили две фигуры в чёрных одеждах, до этого преследовавшие её от самого корпуса общежития.        — Чёрт, ну и зачем ты её укусил… Опять бумажная волокита с новичком.       — Иди к чёрту, я был голоден!        Вельвет недоумённо подняла щёку с асфальта. «Голоден?». Более высокая фигура заметила её движение.        — Тише, принцесса. Теперь у тебя будет новая жизнь, — он замахнулся, и в его руке девушка заметила бейсбольную биту.        — Новая жизнь?! — воскликнул его… друг, развернувшись к нему. — Только не говори, что ты приведёшь её в сем-…!        Бита взмыла в воздух. Вельвет судорожно вдохнула. И за болью в виске последовала тьма…       Девушка проснулась тяжело: мутная пелена постепенно спадала с её разума. Она с трудом поднялась с кровати. Полночь. Разгар веселья для таких, как они. Аластор и Рози ушли на охоту, Кармилла с дочерьми тоже гуляла где-то поблизости. Вокс сидел у себя в кабинете, а Валентино курил на крыше. Вель осталась дома.       Она подошла к окну и распахнула шторы. Лунный свет озарил её серовато-загорелое лицо и устремилось внутрь комнаты.         Это так… странно — не стареть. Замереть во времени, не в силах поменяться. Десять лет прошло с того момента, как её обратили в кровожадного монстра, а личико так и осталось почти детским.       Она не мечтала стать вампиром. Да, в двенадцать Вель фанатела по «Сумеркам» и прочей ерунде, но… никогда не считала это чем-то реальным. Возможным. Для неё. И в свои двадцать она вдруг поняла, что реальность может оказаться куда более странной.       Чеснок их семье, да и вампирам в целом, не страшен, и на кресты всем невообразимо плевать. В первую неделю адаптации, когда суставы ломило от боли, а голова гудела от ритма крови в собственных ушах, Кармилла мельком прошлась по тем предметам, которых действительно стоило опасаться. И первое из них — серебро. Чистый металл. Вампиризм оказался проклятьем, который когда-то одна злая ведьма наложила на одного чересчур самоуверенного охотника. С тех пор оно разросталось по земле, как чума. И в телах вампиров есть кровь. Проклятая. Всё как у человека… но по-другому. Второе, чего стоит избегать, — это огонь, солнце. Вампир умрёт по-настоящему лишь тогда, когда от него не останется ничего, кроме горстки пепла. И кстати, солнечные лучи оказались не такими уж смертельными. Да, они жгут кожу как адово пламя, но минут сорок можно продержаться. И третье — арбузы. Шутка. Но она арбузы никогда не любила, так что этот пунктик был чисто для Вель.       Вот и всё. Серебро. Огонь.        — Принцесса, вот ты где! — раздалось сверху.        Девушка глянула на Валентино, чья голова показалась из-за оконной рамы.       — Не хочешь выйти на улицу? Погулять? — заговорил её самопровозглашённый отец, свесившись с крыши.        — Вал, перестань говорить со мной так, будто мне десять, — фыркнула девушка, открывая форточку, чтобы тот мог залезть внутрь.        Что, собственно, и сделал длинноногий вампир. Мужчина ловко опустился на подоконник, скрестив ноги, и задумчиво приложился губами к своей сигарете, держа её между пальцами за курительный мундштук. Вельвет прошла к своему туалетному столику с круглым зеркалом. Уселась на мягкий пуфик и начала расчёсывать свои непослушные волосы.         — Ты не голодна? — спросил Вал, выпуская очередной клубок дыма.        — Нет, запасы остались ещё с прошлой охоты, — махнула та рукой.       — Их хватит до следующего месяца?        — Должно хватить.        Валентино расстянул губы в ухмылке.        — Принцесса, ты ведь знаешь, что будет, если ты окажешься голодна?       — Вал, я уже достаточно себя контролирую, — фыркнула девушка, аккуратно вычёсывая колтун.        — Ты всё ещё молодой вампир, — мужчина высыпал пепел за спину. Там, кажется, росли гортензии Рози. — И очень остро реагируешь на кровь. Это может стать проблемой.       — Тогда это будет моей проблемой, — буркнула Вельвет.        Ей сейчас около тридцати, почему он обращается с ней, как с ребёнком? Почему все обращаются с ней, как с ребёнком, чёрт побери.?!       — Если… — Валентино замолчал и оглянулся по сторонам.        Он с кошачьей грацией спустился вниз и подошёл к Вель. Она хмуро глянула на него через зеркало.        — Если мы хотим уйти отсюда, нам нужно ослабить бдительность старухи. Нельзя привлекать к себе лишнее внимание, — его шёпот звучал сипло.       — Знаю-знаю, — устало проговорила девушка. — Всё будет хорошо. Никаких проблем и лишнего внимания.       — Молодчина, — вновь улыбнулся Вал, и в свете луны блеснул его золотой зуб.  

<>

      Заброшенный джаз-клуб на в трущобах города сливался с другими — такими же обветшалыми — зданиями в сплошную кирпично-блёклую стену. Внутри пахло пылью, старым деревом и слабым ароматом давно выветрившихся духов и сигар.        Луна пробивалась сквозь разбитое стекло фонаря, выхватывая из мрака очертания сцены. На ней, словно призрак, застыл рояль, покрытый толстым слоем праха ушедших десятилетий.       — Осторожнее на входе, дорогая, — голос Аластора прозвучал из темноты, словно из динамика старого радио. — Не испачкай платье в этой грязи.       Рози сделала шаг вперёд, и луч света упал на её атласные перчатки и идеально скроенное тёмно-бордовое платье.        — Ты нашёл очаровательное местечко, mon cher, — неспешно проговорила она. Это был их старый, отработанный танец. — Хотя... это платье и вправду бесценно. Как и моё терпение. Где наш... мелодичный друг?       Из-за рояля послышался сдавленный стон. К стулу был привязан грузный мужчина. владелец сети ломбардов, известный своей жестокостью к должникам. Идеальная жертва. Его дорогой костюм был в пыли, а на щеке алела свежая ссадина.       Аластор в костюме-тройке вышел из тени, поправляя бабочку. Его улыбка была самой яркой точкой в помещении.        — А вот и он! Наша скромная закуска. Мистер Брукс, если не ошибаюсь? Ваш вкус в музыке, сударь, так же вульгарен, как и методы ведения бизнеса.       — Отпустите меня! Я… Я вам заплачу! Сколько угодно! — хрипел мужчина.        — О, мы тут не из-за денег, — томно вздохнула Рози, проводя пальцем по крышке рояля, оставляя идеально чистую полосу в пыли. — Это... ностальгия.       Мужчина в красном подошёл к роялю и приоткрыл крышку. Нажал одну клавишу. Звук был глухим, расстроенным, но тот довольно кивнул, будто услышал знакомую симфонию.        — Помнишь, Рози? «Уголок Устриц» в Новом Орлеане? 1942-й? Саксофонист, у него был такой вкус... медный, с нотками страха и дешёвого виски.        — Mais oui, — её глаза блеснули в полумраке. — Ты тогда устроил свой  перформанс. Буквально сорвал овации.       Аластор засмеялся — сухим, трескучим смехом, похожим на помехи в эфире.        — Он был ужасным музыкантом. Я всего лишь улучшил аранжировку. Добавил немного красного в его блюз.       Они стояли по разные стороны от своего пленника, будто два дирижёра, готовые начать концерт. Их жертва с ужасом переводила взгляд с одного на другого.       — А потом был тот клуб в Чикаго, — продолжила Рози, приближаясь к их жертве. Её движения были плавными, как танец. — Певица. Ты сказал, что её голос режет тебе слух.        — И ты любезно предложила ей расслабить связки, — закончил Аластор с притворным благоговением.        — Славное времечко, — прошептала Рози, уже совсем близко к лицу мистера Брукса. Он зажмурился. — Джаз... и кровавые расправы. Мы были прекрасным дуэтом, Аластор.       — Мы и остаёмся им, моя дорогая, — его голос внезапно прозвучал прямо у неё за спиной. Он двигался бесшумно.        Рози улыбнулась, обнажив острые клыки. Улыбка акулы, учуявшей кровь.        — Он напоминает мне того банкира из Сан-Франциско, помнишь? Такой же потный.       — Не упоминай его, — фыркнул Аластор. — Ты испортила ему галстук. Настоящий шёлк!       — Он его не заслуживал, — парировала Рози.       Их жертва отчаянно заплакала. Этот звук, сладкий и солёный одновременно, дал им своеобразный сигнал. Ностальгическая беседа была окончена. Началась охота.       — Давай, Аластор, — мягко подсказала Рози, глядя в глаза лежащему мужчине, очаровывая его, заставляя забыть о страхе в последнюю секунду его жизни. — Сыграй нам что-нибудь… мелодичное.       Аластор снова нажал на клавиши. Раздался стройный, дребезжащий звук.        И в такт этой прекрасной музыке Рози вонзила клыки в шею жертвы. С хищной, жадной грацией. Жестоко и болезненно.       Аластор наблюдал, улыбка его не дрогнула. Он не испытывал голода — он испытывал эстетическое удовольствие. Для него охота была музыкой. А Рози... Рози была самой талантливой исполнительницей.       Когда с ужином было покончено, Рози вытерла губы изящным платочком.        — Спасибо за аккомпанемент, дорогой.        — Всегда к твоим услугам, — Аластор сделал театральный поклон. — Всё же, идея чудаковатой семьи работает. Тишь да гладь.        — Однако порой я так устаю притворяться… Хочется как раньше взять и вспороть брюхо какому-нибудь богатею, а затем сбежать в Новый Свет, — хихикнула женщина, смахивая с ткани пыль.        Аластор бросил последний взгляд на теперь уже безжизненнее тело. Натуральный труп.        — Вынести?       — Оставь, — махнула рукой Рози, поправляя причёску. — Пусть это будет... современное искусство. Инсталляция. «Меценат, слушающий джаз».       Тот фыркнул, но в его глазах мелькнуло одобрение.        Они вышли из клуба так же бесшумно, как и появились, оставив за собой тишину, темноту и новую, кровавую композицию. 

<>

      Охота продолжалось. Но не для всех.        Воздух у озера был густым и прохладным, пахнущим влажной землой, ночными цветами и тайной. Небо, чернильно-матовое и бескрайнее, было усыпано бриллиантовой россыпью звёзд, а луна — огромным, отполированным серебряным диском — плыла по нему, отбрасывая на воду дрожащую, светящуюся дорожку.       Два пожилых вампира сами не заметили, как вышли на поляну, отгороженную от мира занавесью древних елей.        Кармилла завороженно наблюдала за мерцающими светлячками, что сновали у кустов. Сколько бы она не наблюдала за миром, каждая мельчайшая деталь становилась для неё ещё более прекрасной. Природа воистину была искусным художником. Дочери гоняли по близлежащим лесам стадо оленей, остальные — пропали в городе или остались дома. За ней словно из тени вышел Зестиал. Его взгляд медленно очертил кромку воды.        Глухая ночь привнесла свои сюрпризы. При таких-то завораживающих видах.       Мужчина повернулся к ней. Лунный свет лёг на его резкие черты лица, подчеркнув лёгкую улыбку на бескровных губах. Он не кланялся. Он просто протянул ей руку ладонью вверх — жест, полный старомодного достоинства и немого вопроса.       Кармилла приняла молчаливое приглашение. Её пальцы легли на его прохладную кожу. Другая его рука нашла опору у неё на талии, её ладонь опустилась ему на плечо.        И они закружились. Не сказав ни слова.        Их тела, помнившие друг друга куда лучше, чем разумы — условности, двинулись в унисон. Это был танец, отточенный сотнями таких же ночей в сотнях других мест: под сводами венецианских палаццо, на затоптанных берегах Нового Света, в пышных бальных залах Версаля, при закатном солнце индийского порта. Их ноги скользили по траве бесшумно, с пугающей грацией.        Он притянул её чуть ближе, и она позволила себе расслабиться в его руках, закрыв глаза. Веки не скрыли прошлое — напротив, оживили его. Она снова увидела отблески тысячи огней на морском горизонте, почувствовала тепло человеческих тел в переполненных залах, услышала сдержанные смешки за веерами.       — Помнишь ли огнивы венецианских вод? — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, сливаясь с музыкой, звучавшей лишь в их воспоминаниях. — В очах твоих отражались они ярче всякого дневного светила.       Она не открыла глаз, лишь улыбка, нежная, чуть печальная, тронула её губы.        — Помню, — её собственный голос прозвучал приглушённо, будто из другого измерения. — И помню, как ты проиграл в фараон целое состояние из-за того, что отвлёкся на кровавый след у моих губ. Оттенок тогда сбил тебя с карты.       Он тихо рассмеялся, и смех его был похож на шелест старинных пергаментов.        — Сие того стоило. Цвет… источал необычайную живость в оный миг.        Он произнёс это слово без тени зависти, лишь с лёгкой ностальгией по тому, что осталось далеко в прошлом.        Они кружились ещё несколько тактов, уносясь всё дальше в лабиринты памяти, где не было необходимости притворяться свекром и невесткой, где они были просто двумя бессмертными душами, затерянными в вечном.       Однако танец, как и всё в их жизни, должен был закончиться. Они замерли, всё ещё держась друг за друга, пока последняя мысленная нота не растаяла в ночи, оставив лишь звук их бездыханных тел и далёкий крик ночной птицы.       Он медленно отпустил её, и реальность — необходимости лгать, скрываться и убивать — вернулась к ним, холодная и неумолимая. Но на несколько минут они смогли украсть у вечности кусочек своего настоящего… 

<>

      В доме на Лейквуд Драйв царила иллюзия покоя. Воздух был наполнен едва уловимыми ароматами — пылью веков на книгах Зестиала, дорогим табаком Валентино, горьковатым запахом остывшей крови, который выветривался из хрустальных бокалов, тщательно вымытых после скромной трапезы.       В малой гостиной, утонувшей в бархатных сумерках, Аластор слушал радио. Из резного репродуктора времён ар-деко лилась потрескивающая джазовая ария, и он, откинув голову на высокую спинку кресла, барабанил пальцами в такт, словно дирижируя призрачным оркестром. Из-под двери комнаты Вельвет доносилось приглушённое, яростное шипение — ритмичный звук швейной машинки и агрессивный австралийский панк, который она впитывала, как яд.       В главной гостиной Вокс, развалившись на диване, впился взглядом в мерцающий экран телевизора. На нём с истеричной пафосностью разворачивалась мелодрама, и он с наслаждением ловил каждую фальшивую ноту, каждый нелепый диалог, мысленно составляя язвительный комментарий. Валентино лежал рядом, уткнувшись лицом в бархатную обивку, его сигарета, забытая в руке, испускала тонкие струйки дыма.       Кармилла в своей спальне сбросила уличное одеяние. Она осталась в одной ночной рубашке, и лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, выхватил из мрака бледный мрамор её плеч, мерцание ожерелья из старинных камней на ключицах.       Идиллию разорвал настойчивый, грубый стук в дверь. Звук был настолько чужеродным, настолько неподходящим для этого часа, что на мгновение в доме воцарилась могильная тишина. Джаз умолк — Аластор резко выключил радио. Панк-рок за стеной оборвался на полуслове. Вокс, скривившись, поймал пульт и заглушил истерики телевизионной актрисы. В наступившей тишине был слышен лишь тревожный гул молчания.        Кармилла, набросив на плечи шелковый халат, направилась к двери. Её босые ступни не издавали ни звука на тёмном паркете. Она сделала глубокий, ненужный вдох, взялась за холодную латунную ручку и распахнула дверь.       На пороге, врываясь в их мир резким запахом ночной прохлады, кофе и пота, стоял шериф Эдмундс. Его лицо, освещённое тусклым светом крыльца, было испещрено морщинами беспокойства. Фуражка помята, взгляд усталый, но цепкий.       — Миссис Кармайн, доброе… утро, — он запнулся, с трудом подбирая слово для этого предрассветного мрака. — Прошу прощения за беспокойство. У нас тут... ну, пропажа. Мужчина, около пятидесяти лет, важный человек. Тед Брукс. Вы случайно не видели? Нам важна любая информация.       — Что? Мужчину? — её голос прозвучал задумчиво, лишь лёгкая тень искреннего удивления скользнула по лицу. — Нет, не видела! Мы не видели. Сидели дома весь вечер.       И в этот самый момент, будто сама судьба решила вставить свои пять центов, из-под двери в глубине коридора рванулся по дому сокрушительный вал австралийского панк-рока. Сердце Кармиллы, давно небившееся с подобной силой, сжалось ледяным комом.       Все внутри дома застыли. Даже пылинки в луче света, казалось, перестали кружить. Взгляд шерифа мгновенно помрачнел, стал подозрительным и острым. Он медленно перевёл его с бледного лица миссис Кармайн вглубь тёмного коридора, откуда несся этот адский грохот.       И тут из тени, из-за высокой стенки шкафа в прихожей, возник Аластор. Его улыбка была неестественно широкой, а глаза — двумя узкими щелями, источающими неестественный, статичный свет.       — Простите, шериф, это я, — его голос прозвучал как мед, намазанный на лезвие бритвы — сладко и смертельно опасно. Он сделал лёгкий, извиняющийся жест рукой. — Увлёкся прослушиванием... Очень экспрессивная, бунтарская культура. Наводит на философские размышления.       Шериф Эдмундс несколько секунд молча смотрел на него, его лицо было каменной маской. Он ничего не сказал. Лишь кивнул, коротко и резко, сунул руки в карманы и, бросив последний испытующий взгляд на Кармиллу, развернулся и ушёл в сгущающиеся сумерки рассвета.       Дверь закрылась. Тишина в доме стала густой, тяжёлой, звенящей от невысказанной паники.

<>

      Кухня.       Кармилла стояла у огромного окна, глядя, как за лесом медленно разливается алое зарево — предвестник солнца, их вечного врага. Войлок одиночества и страха сжимал её горло.       В дверном проёме возник силуэт Зестиала. Он не подошёл ближе, остановившись на почтительном расстоянии.       — Он возвратится, — произнёс Зестиал, и его голос был тихим, но чётким, как удар хрустального колокольчика по ледяной поверхности. — Не этот пёс, так иной, с факелами и кольями. Лишь сменят облачения да лик.       — Мы проходили через это раньше, — возразила Кармилла, но в её голосе не было прежней уверенности. — Пройдём и в этот раз.        Зестиал сделал шаг вперёд, и первый луч восходящего солнца, преломлённый и ослабленный тонированным стеклом, упал на его руку, высветив сухожилия и синеватые вены. Кожа легонько задымилась.        — И всё ж, — с тяжестью вздохнул немолодой вампир.