Танго со смертью

Тишина в Пустошах была обманчива. Хотя даже не тишина, а густой, плотный звук — отсутствие всего, что когда-то составляло мир: гула магистралей, гомона толпы, даже пения птиц. Лишь ветер, скребущий песком по ржавому железу, да далёкие, неясные шорохи. Нико Хюлькенберг предпочитал именно такую тишину. Её можно было слушать, в ней можно было читать угрозы. Его «крепостью» была старая станция техобслуживания на мёртвой трассе. Место он выбрал неслучайно: бетонный бункер под зданием, один вход, с крыши — идеальный обзор на километры выжженной равнины. Запасы воды, фильтры, консервы, солярка для генератора — всё было подсчитано, учтено и растянуто на годы. Он выжил там, где пали миллионы, потому что отрезал от себя всё лишнее. Надежду, например. Надежда делала тебя мягким. Медленным. И потому, когда на третий день песчаной бури его радары, собранные из хлама, уловили аномалию на северо-востоке, Нико не испытал ничего, кроме раздражения. Это было не похоже на размеренное шатание мутантов-бродяг. Сигнал двигался быстро, отчаянно, с паузами, но целенаправленно. К его станции. «Идиот», — прошипел Нико, не отрывая глаз от мерцающего экрана. Только идиот носился по Пустошам в такую пыль. Только идиот шёл на свет его фонарей, тускло мигавших сквозь коричневую мглу. Идиот был опасен. Идиот мог привести за собой других. Он взял свою винтовку — старую, но ухоженную, с самодельным глушителем — и поднялся на наблюдательный пост под крышей. В визор противопулевых очков мир предстал в оттенках зелёного. Буря ревела, но сквозь её рёв он теперь слышал иное: сбивчивый, тяжёлый бег, прерываемый кашлем. И вот он увидел его. Фигура, спотыкаясь о развалины, бежала к воротам. Не мутант. Человек. Один. Одежда висела лохмотьями, лицо было закрыто тряпкой, но постройке, по стремительности движений — молодой. Он почти достиг ворот, оглянулся в пустоту за спиной, полную невидимой угрозы, и начал бить кулаком в сталь. — Впустите! Ради всего святого! Я знаю, там кто-то есть! Голос был хриплым от жажды и страха, но в нём чувствовалась сила. Не детская. Голос юноши, почти мужчины. Нико молчал. Правило было просто: открывать — значит рисковать. Рисковать — значит умирать. — Я один! — кричал незнакомец, и в его голосе прорвалась отчаянная мольба, сменившаяся вспышкой гнева. — Чёрт! Я вижу ваш генератор! Я не из банд! Меня… меня преследуют Жнецы! Слово заставило Нико похолодеть. Жнецы. Каннибалы-кочевники на заброшенной технике. Если парень сказал правду и навёл их сюда… Проблема умножалась. Быстро оценив ситуацию, Нико спустился вниз. Он не собирался впускать гостя. Но он не мог позволить ему оставаться у ворот, как приманке. Решение было жёстким, но логичным. С громким скрежетом открылся маленький люк-форточка рядом с главными воротами, едва достаточный, чтобы просунуть ствол. Дуло винтовки холодно смотрело в лицо незнакомцу. Тот отпрянул, подняв руки. Его глаза, широко открытые над грязной тряпкой, были карими, почти чёрными, и полными не животного ужаса, а яростного, обречённого вызова. — Уходи, — прорычал Нико, его голос, давно не использовавшийся для речи, прозвучал как скрип ржавой двери. — Уводи их отсюда. Умри в стороне. Лицо юноши исказилось от неверия и обиды. Он скинул тряпку, и Нико увидел смуглое, покрытое пылью и свежим порезом на щеке лицо, острый подбородок, упрямый рот. — Я бежал два дня! У меня нет воды! — выкрикнул он, и его взгляд упал на ствол, потом снова поднялся на невидимые глаза Нико в темноте люка. В его позе была не только мольба, но и готовность к прыжку. Отчаянная, глупая храбрость. — Дай хоть глоток. И я уйду. Я… я кое что знаю. Про «Гнездо». Нико не дрогнул. Но его палец на спусковом крючке ослаб на миллиметр. «Гнездо». Миф. Слух. Последняя легенда Пустошей, место, где, якобы, сохранились технологии старого мира. Никто не знал, где оно. Все, кто искал, не возвращались. Ветер донёс новый звук — далёкий, но отчётливый рёв мотора без глушителя. Не один. Жнецы. Проклиная всё на свете, Нико молниеносно взвесил риски. Убить парня было проще всего. Но слово «Гнездо» засело в мозгу как заноза. А Жнецы у ворот были реальной и немедленной угрозой. — Руки за голову. Повернись, — скомандовал он сквозь зубы. Незнакомец,не отводя взгляда, медленно выполнил приказ. Люк захлопнулся.На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь нарастающим воем моторов. Потом с грохотом начали отъезжать тяжелые наружные ворота, открывая узкий проход. — Внутрь! Быстро! — рявкнул Нико, появившись в проёме с винтовкой наготове. Юноша рванулся вперёду, проскользнув мимо него в темноту помещения. Нико ударил по кнопке, и ворота с грохотом поехали на закрытие. В последний момент, в просвете, он увидел их: три уродливых багги с шипами и костяными украшениями, вынырнувших из песчаной завесы. Они промчались мимо, не сразу заметив закрывающуюся щель. Ворота захлопнулись. Тихо щёлкнули затворы. В полумраке гаража, пахнущего маслом и пылью, стояла новая, хрупкая и опасная тишина. Однако теперь она была нарушена тяжёлым, прерывистым дыханием незнакомца и собственным бешеным стуком сердца Нико в ушах. Он повернулся, затем поднял фонарь, освещая лицо юноши. Тот щурился от света, всё ещё держа руки у головы, но его взгляд уже изучал помещение, оценивал, искал выходы и преимущества. В этих тёмных глазах читался не просто страх выжившего. Читался ум. И дикая, неукротимая воля. — Кто ты? — спросил Нико, и его голос в замкнутом пространстве прозвучал громче и твёрже. Юноша медленно опустил руки.Он выпрямился во весь свой, почти равный Нико, рост. —Габриэль. Габриэль Бортолето. Он выдержал паузу,будто ожидая реакции. Нико лишь хмуро смотрел на него. —А ты? — наконец спросил Габриэль, и в его тоне сквозило не просто любопытство, а вызов. Переговоры начались. Нико Хюлькенберг вздохнул. Тишина его мира была окончательно разрушена. —Нико, — коротко бросил он, опуская, но не убирая винтовку. — Теперь расскажи, что ты знаешь про «Гнездо». И почему за тобой гнались Жнецы. Каждое слово — правда. Или следующая дверь, которую ты увидишь, будет вести прямо обратно в Пустошь. Глаза Габриэля Бортолето блеснули в свете фонаря. Не страхом, а азартом. Игрок, поставивший всё на последнюю карту, увидел, что игра началась. —Хорошо, — сказал он тихо. — Но сначала… вода. Пожалуйста. Нико молча кивнул в сторону железной лестницы, ведущей вниз, в бункер. Держа винтовку наготове, он жестом велел Габриэлю идти первым. Тот, всё ещё оценивая обстановку, медленно спустился. Бункер был аскетичным, но поражал порядком. В тусклом свете светодиодных ламп были видны аккуратные стеллажи с консервами, батареи водяных фильтров, рабочий стол, заваленный электронными компонентами, и узкая, но чистая койка в углу. Воздух пахнул озоном, металлом и… кофе? Да, на крохотной плитке стояла турка. — Сиди, — Нико указал дулом на табурет у стола, сам заняв позицию у лестницы, блокируя единственный выход. Он снял рюкзак, достал алюминиевую флягу и поставил её на край стола, не пододвигая ближе. — Пей медленно. Габриэль схватил флягу, и его руки дрожали. Он открутил крышку, поднёс ко рту, но заставил себя сделать маленький глоток. Потом ещё один. Вода, чистая, прохладная, казалась неземным нектаром. Он закрыл глаза на секунду, сглотнул, и какое-то напряжение спало с его плеч. Когда он открыл глаза, в них читалась уже не только ярость или страх, а острая, живая благодарность. — Спасибо, — выдохнул он, прозвучало искренне. — Теперь говори, — Нико не позволил себе смягчиться. Снаружи, приглушённо, донёсся рёв моторов. Жнецы кружили неподалёку, как стервятники. — «Гнездо». Жнецы. Рассказывай все. Габриэль поставил флягу, обхватил голову руками. Он показался Нико внезапно очень молодым и смертельно усталым. — Я был в лагере на старом карьере, в двухстах километрах к северу, — начал он, не поднимая глаз. — Там жила моя… группа. Мы пытались восстановить генератор, наладить добычу воды. Месяц назад к нам прибился раненый. Умирал от лихорадки. Перед смертью он бормотал про убежище на бывшем секретном объекте. Говорил, что видел его своими глазами. Зелёные купола, чистую землю, работающие машины. Называл это «Гнездом». Оставил обрывок карты с координатами. — Где карта? — немедленно спросил Нико. — Её взял вожак нашей группы, Марко. Решил, что это ловушка или бред. Но я… я запомнил координаты. Я верил. — Габриэль поднял взгляд, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь. — Я знал, что там может быть шанс. Не просто выживать, а жить. Начать всё заново. — Глупость, — отрезал Нико, но внутри что-то шевельнулось. Та же глупость когда-то гнала и его. Пока не разбилась о реальность Пустошей. — Может быть, — парировал Габриэль. — Но Марко решил иначе. Он продал информацию банде Жнецов в обмен на защиту и ресурсы. Я подслушал сделку. Они собирались не искать «Гнездо», а устроить засаду на тех, кто придёт по этим координатам. Выловить последних наивных и забрать их запасы. Он замолчал, сжав кулаки. —Я не мог этого допустить. Я пытался уговорить людей уйти, пока не поздно. Меня назвали предателем. А когда Жнецы приехали за «предоплатой» — им нужна была… рабочая сила… Марко отдал им меня. В назидание остальным. История обретала жуткие очертания. Предательство среди своих было хуже любой внешней угрозы. — Я сбежал по дороге, убил одного из них, угнал его байк, — Габриэль говорил теперь быстро, сжато. — Но они пошли по следу. Байк сдох вчера. Я бежал пешком. А они… они как гончие. Им уже не так важны координаты. Им важен я. Для примера. Снаружи рёв моторов стих. Воцарилась зловещая тишина. Они поняли, что добыча скрылась в этой крепости. — Итак, ты привёл их к моему порогу, — холодно констатировал Нико. — Из-за твоей веры в сказки и неумения держать язык за зубами. — Я привёл их к единственному укрепленному пункту на километры! — вспыхнул Габриэль. — Да, я рискнул твоей шкурой. Но я предлагаю сделку. — Какую ещё сделку? — У меня в голове — координаты «Гнезда». У тебя — крепость, ресурсы и навыки. Жнецы не уйдут. Они будут ждать, или попытаются штурмовать. Рано или поздно ты останешься здесь один против стаи. Или они сгонят сюда мутантов, или подожгут… — Габриэль жестом обвёл бункер. — Ты выживал здесь годами. Но теперь твоё выживание зависит от того, сможешь ли ты двигаться. Я предлагаю путь. Вместе. До «Гнезда». Это было безумие. Верить мальчишке? Доверить ему свою жизнь, бросить налаженное убежище ради мифа? Нико засмеялся, коротко и сухо. — Ты с ума сошёл. — Возможно, — Габриэль встал, его тень заплясала на бетонной стене. — Но я также видел их лагерь. Я знаю, как они думают. Их слабые места. Я не просто груз. Я — актив. Ты вытащил меня из огня не из доброты. Ты услышал слово «Гнездо». Значит, тебе тоже интересно. В глубине души. Они смотрели друг на друга через несколько метров бункера — седой, покрытый шрамами циник и обожжённый солнцем юноша с горящими глазами. Между ними висела тишина, теперь наполненная не просто напряжением, а тяжёлым, густым осознанием выбора, который Нико все ещё предстояло сделать. Внезапно сверху, с потолка, донёсся звук. Металлический, скрежещущий. Что-то тяжёлое упало на крышу. Потом ещё. И ещё. Это был не штурм. Это было… — Они забрасывают двор хламом, — без эмоций сказал Нико, прислушиваясь. — Хотят заблокировать ворота на случай, если мы решим сделать вылазку. Осада. Слово повисло в воздухе. Осада. Они могли сидеть здесь месяцами. Но Жнецы, с их дикой мобильностью, могли стянуть сюда ещё силы. Или, как и сказал Габриэль, найти другой способ выкурить их. Нико посмотрел на свои стеллажи. На аккуратные ряды консервов. На генератор. На эту клетку, которую он сам себе построил. Он выжил. Но разве это жизнь? Он перевёл взгляд на Габриэля. На его упрямый подбородок, на руки, сжатые в кулаки, на готовность в его позе. Габриэль не просил спасения. Он предлагал союз. Рискованный, безумный союз. — Координаты, — хрипло сказал Нико. — Продиктуй их сейчас. Я проверю по своим картам. В глазах Габриэля вспыхнула победа, быстрая и яркая, как вспышка магния. Но он кивнул, взяв со стола обрывок бумаги и карандаш. — 44°34' с.ш., 8°11' в.д., — произнёс он чётко. Нико отвернулся, подойдя к закопчённому монитору, встроенному в стену. Его пальцы привычно заскользили по клавиатуре. Спутниковые снимки, сделанные ещё до Падения, карта рельефа… Он вбил цифры. На экране, среди горного хребта в сотнях километров отсюда, появилась точка. Никаких зелёных куполов на снимках не было. Но рельеф… да. Там могло быть ущелье, плато, скрытое от посторонних глаз. Место для секретного объекта — идеальное. Миф обрёл географию. Это уже было что-то. Нико выключил экран и медленно повернулся. —Они не уйдут сами. Нам нужно их отвлечь или ослабить, — сказал он, и в его голосе прозвучало уже не просто принятие решения, а первый набросок плана. — У тебя есть идеи, «актив»? Габриэль усмехнулся, уголки его губ дрогнули. Это была не улыбка радости, а оскал готовности к бою. —Есть, — сказал он. — Но для этого мне понадобится твой лучший бластер, тротиловая шашка из твоего арсенала и… немножко доверия. Нико вздохнул. Его тихая, упорядоченная война за существование только что закончилась. Начиналась другая — стремительная, опасная и странным образом… живая. —Рассказывай, — просто сказал он, подходя к оружейному сейфу. Союз, выкованный из необходимости и взаимной выгоды, был заключён. Вокруг них, в темноте Пустошей, затаилась стая хищников. Но внутри бункера зародилась новая, хрупкая энергия общего дела. И первого, едва уловимого, искривления пространства между двумя одинокими островами. Доверие – понятие растяжимое в мире, где каждый выживает в одиночку. Для Нико оно сводилось к холодному расчету. Он выдал Габриэлю не лучший бластер конечно, но старый, надежный пистолет, чей разряд мог на секунду парализовать взрослого мутанта. Тротиловая шашка была из его неприкосновенного запаса – маленькая, липкая, с дистанционным детонатором. — Рассказывай свой план, — потребовал Нико, раскладывая на столе схему станции и прилегающей территории, нарисованную от руки на обороте старой карты. — И помни: если твоя идея похожа на самоубийство, я пристрелю тебя сам. Это сэкономит время. Габриэль, уже умывшийся и выглядевший на годы моложе, с жадностью уплетал холодную тушёнку из банки. Он пододвинулся к столу, его плечо почти касалось плеча Нико. От него пахло пылью, потом, металлом и теперь – мясным рагу. Нико невольно отметил про себя этот микс запахов – запах Пустоши, принесённый в его стерильное убежище. — Они думают, что мы заперлись и боимся, — начал Габриэль, ткнув пальцем в точку за воротами. — Значит, будут чувствовать себя в безопасности. Их лагерь, наверняка, в паре километров, в каком-нибудь укрытии. Но на самой станции они оставят дозорных. Чтобы мы не сбежали под покровом ночи. — Логично, — кивнул Нико. — Двое, может, трое. Скорее всего, на крышах развалин напротив. У них будет обзор. — Значит, нам нужно их ослепить, — глаза Габриэля блеснули. — Не буквально. Создать шум, вспышку, суету где-то в стороне. Я видел в твоём гараже канистры с остатками горючего. И коробки с пиротехникой – от тех же сигнальных ракет, что ли? Нико нахмурился. Запасы, опять его запасы. —Есть. Старые, могут и не сработать. —Не нужно, чтобы работали идеально. Нужен шум и огонь. Мы делаем «куклу» – обвязываем мою старую куртку, набиваем хламом, прикручиваем к ней ракеты и пропитываем горючим. Запускаем с крыши твоей станции на лебёдке или тросе в сторону, противоположную от их поста. В темноте это будет похоже на человека, бегущего с факелом. Нико медленно кивал. Идея была дерзкой, но не лишённой смысла. —Дозорные подадут сигнал, часть Жнецов рванёт на перехват. Лагерь на какое-то время опустеет или ослабнет. — Именно, — Габриэль ухмыльнулся. — А мы в это время будем не здесь. Мы выйдем через аварийный тоннель. Нико замер. Аварийный тоннель. Сточная система, ведущая от бункера на полкилометра в сторону, к старому дренажному коллектору. Он завалил и замаскировал его выход три года назад. Об этом не было ни на одной схеме. —Как ты…? — Я не спал, пока ты копался у монитора, — Габриэль пожал плечами, и в его движениях была кошачья грация. — Ты смотришь на ту стену, — он кивнул на глухую бетонную поверхность за стеллажами с инструментами, — как на дверь. Там нет ни щели, ни люка. Но пыль на полу у основания лежит иначе. И твой взгляд возвращается туда каждые десять минут. Запасной выход. Классика. Нико почувствовал смешанное чувство: ярость от того, что его раскусили, и холодное уважение к наблюдательности юноши. Это был опасный зверь. Умный. —Тоннель завален, — коротко сказал он. —Значит, расчистим. У нас есть несколько часов до рассвета. Пока они там, снаружи, готовятся к долгой осаде. Молчание стало их общим языком. Оно было наполнено оценкой, переосмыслением. А Нико начал видеть в Габриэле уже не просто проблему, а инструмент. Острый, неудобный, но потенциально полезный. Габриэль же, кажется, видел в нём не просто циника с бункером, а профессионала, чьи навыки могли стать ключом к его свободе. Работа закипела. Нико, не теряя бдительности, выдал Габриэлю инструменты. Они молча отодвинули стеллаж, и Нико пальцами нашел почти невидимую защелку в бетоне. Секционный люк открылся с тихим шипением пневматики, обнажив чёрную пасть тоннеля, пахнущего сыростью и плесенью. — Я иду первым, — заявил Нико, надевая наголовный фонарь. —А я прикрываю зад, — отозвался Габриэль, проверяя пистолет. Их первое совместное действие в тесноте тоннеля напоминало выверенный танец незнакомцев. Они двигались, почти касаясь друг друга в темноте, чувствуя тепло тел, слыша дыхание. Нико шёл, низко пригнувшись, его мощные плечи почти заполняли проход. Габриэль следовал за ним, гибкий и бесшумный, его взгляд постоянно метался, сканируя потолок и стены. Завал оказался серьёзным – часть свода обрушилась после последнего землетрясения. Пришлось работать кирками и ломами, передавая камни и обломки по цепочке. Работа была тяжёлой, пот заливал глаза, мышцы горели. В тесноте они постоянно натыкались друг на друга, отстранялись, снова сходились. — Левее, — срывался хриплый шёпот Нико. —Держи, — бросал ему в ответ Габриэль, вкладывая в его ладонь очередной обломок. Их пальцы касались на секунду – мозолистые, холодные от Нико, и более гладкие, горячие от напряжения – у Габриэля. Этот вынужденный физический контакт в кромешной тьме, под землёй, где слышно было каждое движение, каждый вздох, создавал странную, наэлектризованную близость. Враждебность и недоверие никуда не делись, но они отступили на второй план перед общей целью – пробить этот чёртов завал. Через три часа титанических усилий луч фонаря Нико пробился в пустоту. Свежий, холодный воздух ударил в лицо. Они выбрались в дренажный коллектор. До рассвета оставалось около часа. — Теперь обратно, — выдохнул Нико, вытирая пот со лба. — Готовить куклу. Обратный путь прошёл быстрее. И в этой темноте, когда самое страшное – завал – было позади, напряжение между ними начало менять свой характер. Теперь это напоминало не просто настороженность, нет. Это было осознание того, что другой человек здесь, рядом, в полуметре, жив, дышит, способен на действие. И когда Габриэль поскользнулся на мокром камне, Нико инстинктивно схватил его за предплечье, удержав от падения. — Смотри под ноги, — буркнул Нико, немедленно отпуская его, как будто обжёгся. —Спасибо, — тихо сказал Габриэль в темноте, и его голос прозвучал не как вызов, а почти как признание. Они вернулись в бункер, задраили люк. Оставалось меньше получаса до рассвета – лучшее время для диверсии. Молча, экономя время и слова, они собрали «куклу» из хлама, примотали к ней ракеты и облили соляркой. Запах горючего смешался с запахом их пота. Поднявшись на крышу, они залегли у парапета. Восток уже начал сереть. В развалинах напротив, на крыше полуразрушенного склада, ясно виднелись две фигуры в рваной коже и костях – дозорные Жнецов. — Готов? — спросил Нико, передавая Габриэлю пульт от лебёдки, к тросу которой была привязана их горящая «приманка». —Всегда готов, капитан — ответил тот, и его пальцы легли на кнопку. Нико выстрелил из небольшой катапульты, которую соорудил из подручного хлама. «Кукла», с прикреплёнными к ней и подожжёнными ракетами, рванула вперёду по тросу, прочь от станции, в сторону пустыря, оставляя за собой дымный шлейф и хаотичные вспышки. В предрассветных сумерках это было жутковатое, почти живое зрелище. Эффект превзошёл ожидания. С крыши склада раздались дикие вопли. Один из дозорных выстрелил в небо световой ракетой – сигнал тревоги. Где-то вдали, из-за горизонта, сразу же взревели моторы. Тени на мотоциклах и багги помчались прочь от станции, к месту мнимой вылазки. — Пора, — сказал Нико. В его голосе не было торжества или радости. Была лишь концентрация хищника, идущего на охоту. Они спустились в бункер, забрали приготовленные рюкзаки с самым необходимым: водой, оружием, медикаментами. Нико в последний раз обвёл взглядом своё детище, свою же тюрьму, свой же дом. Он гасил светильники, один за другим. У аварийного люка они замерли на секунду, слушая отдалённый рёв моторов и выкрики. — Всё, что было – позади, — произнёс Габриэль, и это звучало как клятва. —Впереди только Пустошь, — парировал Нико, но уже открывал люк. — И твоё «Гнездо». Не подведи. — Постараюсь, — ответил Габриэль, и в его глазах в свете фонаря отразилось не детское упрямство, а решимость взрослого мужчины. Они скользнули в тоннель, за ними с тихим щелчком захлопнулся люк. Крепость Нико Хюлькенберга опустела. Пустошь при свете дня всегда безжалостна. Солнце, поднявшееся над горизонтом, не согревало, а выжигало всё живое, превращая мир в выцветшую, беззвучную картину в оттенках жёлтого, серого и ржавого. Они двигались на север, используя для укрытия остовы машин, руины зданий и редкие пересохшие балки. Нико шёл впереди, его фигура в поношенной, но прочной тактической экипировке сливалась с пейзажем. Габриэль следовал за ним в трёх шагах, лёгкий и быстрый, как тень, постоянно сканируя пространство. Первые часы прошли в молчании, нарушаемом лишь хрустом песка под ботинками, свистом ветра и собственным учащённым дыханием. Отношения, выкованные в подземной тесноте, теперь проходили испытание бескрайним, враждебным простором. Каждый отвечал сам за себя, и это правило было нерушимо. — Стоп, — резко поднял руку Нико, замирая за обломком бетонной плиты. Он снял с пояса бинокль, затянутый камуфляжной тканью. Габриэль мгновенно присел,прижавшись к ржавому каркасу, пистолет наготове. —Что? —Дым. На северо-востоке. Не природный. — Нико передал ему бинокль. — Один столб. Значит, не бродяги. Они разводят костры кучно. Возможно, их лагерь. Габриэль приник к окулярам. Его пальцы, обхватывавшие бинокль, были длинными и удивительно изящными для парня, способного часами долбить киркой камень. —Да… вижу следы колёс. Много. Это они. Получается, мы идём параллельно, почти вровень. —Они поехали на наш финт, теперь возвращаются в логово. Или делят добычу, — Нико спрятал бинокль, его лицо было каменным. — Нам нужно обойти. Дальше будет сухое русло, оно уведёт нас за тот гребень. Они свернули с намеченного пути, углубившись в лабиринт высохших оврагов. Двигаться стало сложнее, но они были скрыты от посторонних глаз. Именно здесь, среди глиняных стен, изрезанных временем и ветром, случилось первое испытание. Габриэль, проходивший по краю осыпающегося склона, внезапно поскользнулся. Камень ушёл из-под ноги с тихим шорохом, и он полетел вниз, в узкую расщелину, глубина которой была неясна. Он не закричал –помнил, что это опасно, лишь выдохнул резко и коротко. Нико, шедший чуть впереди, отреагировал с пугающей быстротой. Он не схватил Габриэля – он рванулся вперёд, поймал его за ремень рюкзака и резко дёрнул на себя, прижимая к глиняной стене. Они оба тяжело дышали, прижавшись друг к другу, пока внизу, в темноте расщелины, с глухим стуком падали камни. — Чёрт… — выдохнул Габриэль, его сердце колотилось где-то в горле. Лицо было в сантиметре от лица Нико. Он чувствовал тепло его тела, запах кожи, пота, металла и чего-то древесного – возможно, старого мыла. Видел каждую морщину у глаз, каждый седой волосок в щетине. —Смотри под ноги, Бортолето, — прошипел Нико, но его руки не сразу разжали хватку. На мгновение в его голубых, выцветших от солнца глазах мелькнуло нечто, кроме раздражения. Что-то вроде… вспышки животного страха не за себя, а за другого. — Тебя сейчас размазало бы по камням, и я остался бы без твоих координат. Он отпустил его, отшатнувшись, будто обжёгшись. Габриэль выпрямился, поправил рюкзак. Его руки дрожали, но не от страха. —Спасибо, — сказал он тихо, но твёрдо, глядя Нико прямо в глаза. На сей раз это не было формальностью,а скорее признанием долга. Нико лишь кивнул, резко повернувшись. —Идём. И повторяй за мной. Куда я ногу, туда и ты. Дальше они шли уже в иной парадигме. Нико не просто вёл – он прокладывал путь, оглядываясь, проверяя, куда ступает Габриэль. Забота-нет. Выгода? Очевидно да: ценный актив должен быть цел. Но в этой прагматичности сквозило что-то ещё похожее на ответственность. К полудню жара стала невыносимой. Они укрылись в тени огромного, мёртвого цистерновоза. Нико снял свой рюкзак, достал водяной фильтр и две алюминиевые кружки. —Пей экономно. Мы не знаем, когда найдём следующий источник. Они сидели спиной к горячему металлу, разделяя скудную тень. Молча пили тепловатую, но чистую воду. Потом Нико вытащил пакет с энергетическими батончиками собственного изготовления – безвкусная смесь злаков, жира и мёда из старого тайника. Габриэль принял батончик, надкусил и поморщился. —Похоже на пережаренную пенопластовую изоляцию. —Но питательно, — Нико невозмутимо жевал свой паёк. — И не отравлено. В Пустошах это роскошь. Габриэль рассмеялся. Коротко, искренне. Звук был неожиданно звонким в этой мёртвой тишине. —Знаешь, в лагере Марко пытались делать пиво из кактусов. Получалась гадость, от которой болела голова, но все пили. Потому что это напоминало о другом времени. Нико посмотрел на него, перестав жевать. —Воспоминания – опасная роскошь. Они делают тебя слабым. Ты начинаешь сравнивать. И тогда настоящее кажется невыносимым. — А разве нет? — Габриэль откинулся назад, закрыв глаза от солнца. — Это и есть невыносимо. Весь этот пепел, эта смерть. Но если не помнить, как было «до», то зачем пытаться сделать «после» лучше? «Гнездо»… это ведь и есть попытка вспомнить. Восстановить. — Или найти новую клетку, — мрачно заметил Нико, но в его тоне не было прежней едкой насмешки. Была усталость. — Мир сгорел, Бортолето. Его не восстановить. — Отдельный кусочек – можно, — настаивал Габриэль. Он открыл глаза и посмотрел на Нико. Взгляд был прямым, вызов вернулся в него, но теперь это был вызов не врагу, а… союзнику. — Хотя бы на время, хотя бы для горстки людей. Чтобы они не забыли, что значит жить, а не выживать. Нико ничего не ответил. Он допил воду, собрал кружки. Но его молчание уже напоминало задумчивое размышление. Когда они снова тронулись в путь, динамика между ними снова изменилась. Теперь Габриэль иногда шёл рядом, а не сзади. Они не разговаривали, но их молчание стало менее враждебным. Оно было наполнено общим ритмом шагов, общим напряжением мышц и поиском угроз. К вечеру они вышли к краю огромного, высохшего солёного озера. Белая, растрескавшаяся равнина уходила за горизонт, сверкая на закате как грубо отполированное серебро. Это убийственный, но прямой путь к горному хребту, черневшему вдали. Идти по нему – значит быть видимым за километры. — Ночью, — решил Нико. — Соль отражает свет, луны будет достаточно. Днём здесь сваришься за час. Они устроили лагерь в пещерке, выбитой когда-то волнами. Нико расставил датчики движения по периметру. Габриэль, следуя его молчаливым указам, собрал сухой плавник для малозаметного костра, чтобы вскипятить воду для обеззараживания. Сидели у крошечного, почти невидимого огонька, деля банку тушёнки. Тени плясали на стенах пещеры, сближая и удаляя их силуэты. — Почему ты остался один? — неожиданно спросил Габриэль. Он не смотрел на Нико, уставившись в пламя. — В таком бункере… можно было бы держать группу. Команду. Нико долго молчал, и Габриэль уже подумал, что не получит ответа. —Команда предаёт, — наконец произнёс Нико, и его голос был низким, будто доносился из глубин пещеры. — Слабые умирают. Сильные в итоге решают, что им нужны твои ресурсы больше, чем ты. Один – значит, отвечаешь только за себя. Никто не подставит. Никто не подведёт. — И никто не прикроет спину, — тихо добавил Габриэль. Нико резко поднял на него взгляд.Огонь отражался в его глазах холодными искрами. —Спину надо чувствовать самому. — Но ты прикрыл мою сегодня. В том овраге. —Только ради координат, простая выгода-не больше. —Возможно, — Габриэль наконец посмотрел на него. Его лицо в свете пламя казалось юным и невероятно старым одновременно. — А может, ты просто забыл, каково это? Не быть одному. Он больше не мог отвести взгляд. Пламя отражалось в тёмных зрачках Нико, делая их бездонными, почти чёрными. Габриэль видел, как напряглась его челюсть, как капля пота медленно скатилась по височной артерии, теряясь в седой щетине. Он почувствовал дикое, неконтролируемое желание проследить за ней губами. — Это было не просто прагматично. Воздух между ними стал густым, тяжёлым, наполненным жаром костра и чем-то другим — острым, животным. Нико медленно, будто против своей воли, повернулся к нему. Их колени соприкоснулись теперь уже намеренно. Габриэль видел каждую морщину у его глаз, каждый шрам, бледной полоской проступивший на загорелой коже. Он чувствовал исходящее от Нико тепло, смешанный запах пота, пыли, металла и чего-то сугубо мужского, первозданного. Это сводило с ума. — Что это было, тогда? — выдохнул Габриэль, его губы едва шевелясь. Вместо ответа Нико поднял руку. Его пальцы, грубые и покрытые старыми мозолями, медленно, почти с нерешительностью, коснулись щеки Габриэля, смахивая засохшую полоску грязи. Прикосновение было шершавым, но на удивление нежным. Габриэль замер, сердце заколотилось так, что, казалось, его слышно в тишине пещеры. — Ошибка, — прохрипел Нико, но его рука не убиралась. Большой палец скользнул по скуле Габриэля, к уголку его упрямого рта. — Опасная ошибка. — Я не боюсь ошибок, — выдохнул Габриэль и, потеряв последние остатки осторожности, наклонился вперёд. Первый поцелуй был совсем не похож на столкновение, а напоминал медленное, мучительное исследование. Губы Нико оказались удивительно мягкими, контрастируя с жёсткостью его облика. Он ответил не сразу — секунду длилось неподвижное, напряжённое ожидание, и Габриэль уже готов был отпрянуть, сгорая от стыда. Но потом рука Нико переместилась с его щеки на затылок, вцепившись в волосы, и притянула его ближе, грубо и властно. Поцелуй изменился, стал глубже, требовательнее. Это был не просто контакт — это была битва и капитуляция одновременно. Габриэль ответил с такой же яростью, вцепившись пальцами в тактический жилет Нико, чувствуя под тканью твёрдые мышцы спины. Они разошлись, чтобы глотнуть воздуха, лоб в лоб, дыхание спутанное, горячее. —Это… безумие, — хрипло произнёс Нико, но его глаза горели в полумраке голубым пламенем. В них не было отрицания, только та же яростная жажда, что пульсировала в жилах у Габриэля. —Весь мир — безумие, — прошептал Габриэль, снова находя его губы. На этот раз поцелуй был ещё более жадным, откровенным. Язык Габриэля скользнул по нижней губе Нико, и тот ответил тем же, открыв ему доступ. Вкус было невозможно описать — горечь кофе, металл, чистая, животная страсть. Руки Нико скользнули под рваную куртку Габриэля, его шершавые ладони легли на горячую кожу поясницы. Габриэль вздрогнул от прикосновения, изогнувшись, и глухо застонал прямо в его рот. Этот звук, казалось, снёс последние преграды. Нико резко развернул его, прижав спиной к холодной каменной стене пещеры. Тело Габриэля отозвалось немедленной, мучительной волной желания. Он мог чувствовать каждую линию, каждый мускул тела Нико, прижатого к нему всем весом. Жёсткость внизу живота Нико давила на его собственное возбуждение, и Габриэль закинул голову, обнажая горло, сдавленно кряхтя. — Ты… ты этого хотел? — прошептал Нико прямо в его ухо, его голос был низким, вибрирующим, от него по спине побежали мурашки. Зубы Нико легонько задели мочку уха. —Да, чёрт возьми, да, — выдохнул Габриэль, сжимая пальцами плечи Нико. — С самого начала. С той минуты, как ты высунул дуло из люка. Я ненавидел тебя и хотел тебя одновременно. Низкий, хриплый смешок вырвался из груди Нико. —Идиот, — сказал он, но поцеловал его снова — в шею, под челюсть, грубо, почти кусая, оставляя на коже влажные, горячие следы, которые обещали синяки. Их руки были везде — рвали застёжки, тянули ткань, искали доступ к живой плоти под ней. Это было совсем не похоже на нежность, а скорее голод, долго сдерживаемый и вырвавшийся на свободу. Голод выживших, отчаянно цепляющихся за доказательство того, что они ещё живы, что они могут чувствовать не только холод и страх. Они так и не сняли всю одежду — в Пустошах нельзя быть настолько уязвимым. Но её было достаточно отодвинуть, чтобы ладони нашли то, что искали. Дыхание Габриэля перехватило, когда рука Нико обхватила его, грубо и уверенно. Его собственные пальцы вцепились в прядь седых волос, притягивая его лицо к своему для нового, ещё более глубокого поцелуя. Мир сузился до этой пещеры, до треска огня, до хриплого дыхания, до шершавой кожи и жгучего прикосновения. До точки наивысшего напряжения, где уже не было прошлого, не было будущего, не было Пустоши. Было только это: два тела, два голоса, сливающиеся в одно, и внезапная, ослепляющая разрядка, вырывающая из груди Габриэля сдавленный крик, который Нико заглушил своим ртом. Они рухнули на каменный пол рядом с тлеющими углями, груди тяжело вздымались. Тепло быстро рассеивалось, и холод реальности начинал подступать к краям их маленького, украденного у вселенной островка. Нико поднялся первым, поправив одежду. Его лицо в мерцающем свете снова стало замкнутым, нечитаемым. Он отвернулся, пнув ногой уголёк. —Спи. Я возьму первую вахту. Через четыре часа разбужу. Он встал и вышел из круга света,растворившись в темноте у входа в пещеру, настраивая приборы. Его спина, мощная и прямая, была обращена к Габриэлю – не только вызов, но и защита одновременно. Габриэль не стал спорить. Он завернулся в тонкое термоодеяло, лёг на каменный пол, но не сразу закрыл глаза. Он смотрел на силуэт Нико на фоне зарождающихся звёзд. И впервые за долгие годы не чувствовал себя абсолютно одиноким в этом мёртвом мире. Он думал о том, что они стали чем-то – двумя точками в пустоте, чьи орбиты неудержимо сближались, гонимые гравитацией общей цели и того странного, тревожного тепла, что жило между ними. А впереди все ещё была ночь на солёной равнине, полная опасностей.