Что задумала Кочо?

— И представь себе — нашел ее за диванчиком в учительской! Клянусь, я в жизни не оставил бы ее там! Захмелевший от рисовой водки Тенген уже не контролировал громкость своего голоса, от чего окружающие их посетители идзакаи начали косо поглядывать на них. — Мелкие твари! — не унимался музыкант, — Ладно, если бы Агацума утащил, но с этих проказников даже не спросишь! Томиока устало выдохнул, опустошая стакан с виски залпом. Горло неприятно обожгло, по пищеводу тут же разлилось жгучее тепло. В питейном заведении было довольно жарко, однако, вопреки всему, Гию чувствовал неестественное чувство холода где-то внутри ребер. Жалобы Узуя не прекращались даже после того, как они втроем покинули идзакаю. Кеджуро подхватил под локоть Тенгена и, будучи единственным трезвенником, вел их по оживленным вечерним улицам Токио. — Сам виноват. — заплетающимся языком сказал Томиока, — Надо было оставить им перекус. — Тараканов кормить в своем классе я не намерен. — в тон ответил ему музыкант. — Да и подношения им не нужны — все равно не съедают! Еще и личные вещи воруют… — У меня съедают… — неловко перебил Ренгоку. — И у меня. — кивнул Гию. Узуй закатил глаза: — Отлично! У вас они кормятся и ничего не крадут, а мои сладости даже пробовать не хотят! Сетовал Тенген на незримых глазу существ, которые периодически устраивали мелкие пакости для преподавателей. Все их проделки варьировались от «украсть какую-нибудь вещь и положить в другое место» до «подсыпать в чай порошок острого перца». В основном жертвами этих непосед становились те, кто плохо о них высказывался и не носил с собой подношения для них. Но с Узуем все по-другому — музыканта эти существа на дух не переносили. Томиока их прекрасно понимал. Являли себя шутники нечасто, да и детей они любили, поэтому почти все первогодки в течение всего учебного процесса могли найти в своих сумках сладости. А вот педагогическому составу приходилось в прямом смысле угождать этим проказникам. Гию, признаться, тоже первое время был в немилости из-за вредности характера, а вот Узуй уже два года огребает. Музыканта не спасти. Хотя, есть предположение, что из-за его вредоносного отношения к Академии его и поучают. Все-таки Тенген еще специализируется на изготовлении салютов и иногда проводит взрывоопасные опыты прямо в классе музыки. — Попробуй извиниться. — серьезным тоном предложил историк. — Пока что они стащили твою повязку, но могут и важные документы украсть. — Могут. — подтвердил Гию. — Да я даже не говорил им ничего дурного! — взвыл Узуй. — Сам знаешь, как они к детям относятся. — осторожно начал Кеджуро. — Ты ведь вчера сильно обидел Зеницу… Тенген нахмурился: — Я хотел помочь. Томиока навострил уши, пытаясь разобрать бессвязную речь музыканта. Состояние Агацумы действительно вызывало подозрения. После того случая в полнолуние парень стал дерганным и истеричным. Как бы Гию не пытался выведать у юноши причину своего страха — все его попытки не увенчались успехом. Да и поведение Зеницу в последнее время совсем выходило из-под контроля — он мог попросту не явиться в Академию, прогуливать физкультуру, даже не являлся на отработки. Будучи прямым подчиненным Гию в Комитете Морали, Зеницу, конечно, многое сходило с рук, но в последние две недели Агацума будто сам по себе сошел с ума. Кочо тоже ходит хмурая. Вечно странным взглядом провожает Зеницу, о чем-то переговариваясь с Иноске. Они что-то скрывали, это понятно. Вероятно, это напрямую связано с тем, кого Агацума так боится. Самое ужасное — Томиока, кажется, догадывается, в чем дело. А Узуй, вероятно, уже знает. Однако Тенген так и не сказал ничего полезного. После инцидента в полнолуние у Гию не было времени разобраться с Тенгеном и Зеницу, но завтра он обязательно их допросит. А сейчас у него выдался один единственный выходной. — О! — Узуй резко остановился, поддерживающий его Ренгоку дернулся и чуть не споткнулся. — Это та раменная, о которой я рассказывал. — Может, просто пойдем по домам? — осторожно предложил историк, изрядно уставший от их захмелевшей шумной компании. От чересчур шумного Тенгена, точнее. Живот Томиоки предательски заурчал, стоило почуять запах жареной свинины. Вопреки хвалебным высокопарным речам Узуя, в помещении оказалось малолюдно. Они уселись за стойку, откуда могли воочию рассмотреть процесс готовки. Если легкий морозный ветер взбодрил Гию, то музыкант протрезвеет к утру, в лучшем случае к послезавтрашнему. Говорят, запах лапши, которую готовят специально для тебя, подогревает аппетит, хотя Томиока не знал, можно ли еще больше хотеть есть. Желудок сводило каждый раз, когда наполненные наваристым бульоном чаши относили другим посетителям. Пятнадцать минут нечеловеческих мук ожидания, и его рамен уже стоял перед ним. Тенген набросился на утку, словно изголодавшийся хищник. Один Кеджуро с выражением лица вселенского покоя, мирно и тихо потягивал газировку. В идзакаи они перекусили, но того оказалось недостаточно. Стоило Томиоке склониться над своей тарелкой, как до ушей донесся звон колокольчиков — кто-то открыл входную дверь. - Хозяин, нам два гюдона! Чувство голода тут же заглушило другое, более тягучее и неприятное. По спине пробежался табун мурашек, и Гию с силой сжал в руке палочки, чувствуя, как мышцы спины непроизвольно напрягаются. В отчаянной попытке не обернуться на знакомый голос, он прислушался. — И это лучшая раменная района? — послышался недоверчивый незнакомый голос с хрипотцой, явно принадлежащий молодому мужчине. — Подожди и сам поймешь. — ответила Шинобу. Гию наклонился ближе к тарелке, надеясь, что Узуй, который резко застыл, осторожно косясь куда-то за спину Ренгоку, не выдаст их. Надо же было остановиться поужинать именно здесь?! Томиока не знал, что происходит за его спиной, да и не хотел оборачиваться, но его тело не было с ним согласно. Лицо музыканта отражало весь спектр эмоций, которые ощущал преподаватель физкультуры. Тенген резко посерьезнел, разворачиваясь к своему ужину, Кеджуро с опаской поглядывал на товарищей. Этим двоим было известно о Гию куда больше, чем ему бы хотелось, от чего неприятный укол стыда не заставил себя долго ждать. — Хочешь, уйдем? — шепотом спросил историк. Гию не спешил с ответом. Попросить упаковать еду и уйти в самом начале трапезы — конечно, что их уход не останется незамеченным Кочо. Вдруг подумает невесть что о них. — Все в порядке. — тихо ответил он. — Могли бы у меня поужинать… — недвусмысленным тоном предложил незнакомый голос. Нет. Все не в порядке. Томиока снова поборол желание обернуться и рассмотреть этого Сикити. — Так неинтересно. — скучающим тоном сказала Кочо, — Мы пошли гулять, а прогулка подразумевает под собой нахождение вне дома. Гию слышал скрежет трущихся друг о друга собственных зубов. Он мог назвать свою реакцию одним словом, но название этого чувства так и не посмело прозвучать в его сознании. Тенген молча и быстро опустошал содержимое своей чаши. Ни безобразного слова, ни компрометирующего действия. — Тут так много людей, — сетовал парень, — ты все время в Академии, а, когда дома, то вечно чем-то занята. Как мне насладиться твоей компанией, если ты вечно где-то, но не со мной? Ренгоку подавился напитком, Узуй отложил палочки, косясь то на Томиоку, то куда-то ему за спину. Гию же не двинулся, подавляя уже убийственное желание обернуться. — Наслаждайся здесь, сколько хочешь. — деланным милым голосом ответила Кочо. — Тут тоже хорошо. — подтвердил Шоичи, — Но у меня дома было бы предпочтительнее. Что за наглость? Музыкант и историк переглянулись, обдумывая дальнейшие действия. Вмешиваться нежелательно, но если на их милую, маленькую, добрую, отзывчивую и нежную Шинобу кто-то будет иметь непристойные виды — пиши пропало. Один Томиока не выражал никаких эмоций. Старался не выражать. Кочо не нужна защита. Кому угодно, но не ей. И не от Томиоки, особенно, если дело будет касаться Сикити. Шинобу умная, и она не позволит так с собой разговаривать, нужно лишь подождать пару секунд, пока она отфильтрует весь яд в своей голове и выдаст что-нибудь приличное. — Сам знаешь, как тяжело в этом году с поступлением. — холодно произнесла она, — Я не собираюсь ни на кого полагаться, и у меня совсем нет желания развлекаться у тебя в убыток учебе. Яд, по всей видимости, скрыть не удалось. — Я еще не встречал человека умнее тебя. — тепло рассмеялся Сикити, которого ничуть не задела интонация девушки. — Не думаю, что тебе стоит так беспокоиться за университет. — Тебе легко говорить. — Томиока не видел ее лица, но предположил, что она покачала головой. — Даже если не поступишь в престижный медицинский, то все равно выйдешь первоклассным врачом. Желание есть пропало. Гию хотел отложить палочки и молча уйти, но какая-то неведомая сила пригвоздила его к барному стулу, заставляя слушать дальше. — У врачей нет права на ошибку. — с каким-то мрачным отчаянием ответила Шинобу. — Престижный университет — единственный выход, если хочешь быть лучшим в своем деле. «Это не всегда так…» — подумал про себя Томиока. — Вот прямо сейчас ошибаешься. — сказал парень. — Врачи — тоже люди. А ты даже не поступила еще на доктора, чтобы так над собой издеваться. Кто знает, может ты на последнем курсе скажешь: «Ну и зачем мне все это?», и пойдешь… в ученые? Узуй издал какой-то непонятный звук. Еще минуту назад он был готов вышвырнуть этого наглого мужчину из раменной, а он вон какие речи говорит. Трое преподавателей прислушались. Только посмотрев на лицо Кочо можно было бы сказать, что она терпеть не может даже мысль о грядущем поступлении в медицинский. Слепоглухонемой бы не заметил. — Наши родители того же мнения? — язвительно усмехнулась она. — Ты сам пошел по стопам отца, тебе легко говорить о вещах, в которых ничего не понимаешь. — Я встречаюсь с тобой, а не с родителями, и меня волнует только твое мнение по этому поводу. — спокойно ответил Сикити. — Да и я сам хотел стать кондитером, так что примерно представляю, что у тебя на душе. Кочо рассмеялась: — Кондитером? — Именно! Я раза четыре устраивал пожар на кухне в детстве! Наши повара даже попросили отца установить камеры с датчиками движения на кухне, чтобы пресекать все мои попытки готовить! Шинобу залилась смехом, от чего лицо Томиоки нахмурилось. Гию услышал достаточно, чтобы онемевшее тело начало подчиняться. Нужно встать, развернуться и уйти, куда глаза глядят, даже, если Шинобу его заметит. Так даже лучше. Первое впечатление Шоичи оставил не очень приятное, с горьковатым осадком, но он смог успокоить Шинобу за несколько минут. Да и Кочо ведет себя с ним свободно, чего не позволяет себе с Гию. Собственно говоря, кто такой Томиока, чтобы его ученица могла так себя вести рядом с ним? Его настроение заметили товарищи, которые сидели так же напряженно, дожидаясь вердикта преподавателя физкультуры. Ренгоку выложил крупную купюру на стойку, не дожидаясь сдачи, помог подняться Узую, который уже пять минут сидел тише мыши, непонятным оценивающим взглядом уставившись на Шоичи, неожиданно и нежелательно громко сказал: — Спасибо за угощения. Гию застыл, чувствуя спиной взгляд Шинобу. «Просто уйди. Просто уйди. Десять метров до выхода и на все четыре стороны.» Но Томиока медленно развернулся. Она сидела в самом углу крошечной раменной спиной к ним, и никак не могла их заметить, если бы Тенген не подставил их. Выражение ее лица со спокойного тут же изменилось на нечитаемое. По неизвестной Томиоке причине, совсем не ожидая от себя подобной храбрости, он кивнул ей, то ли приветствуя, то ли убеждая, что все хорошо. Для кого он, правда, пытается строить из себя совершенно спокойного и не удрученного человека, так и не понял. — Ты их знаешь? — с интересом спросил Сикити. Только сейчас Гию смог его нормально рассмотреть. Шоичи на вид было лет двадцать пять, столько же, сколько и Томиоке. Только если Гию выглядел как вечно невыспавшийся учитель физкультуры, то Сикити являл собой воплощение благородства. Раскосые глаза, идеально подчеркивающие точеные черты лица, густые, ухоженные брови, идеальная укладка, выглаженная белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая обзор на татуированные змеиными хвостами предплечья — все в этом мужчине говорило о его статусе. Но его лицо не выражало ни презрения, ни свойственного его положению высокомерия. Наоборот, его прекрасное лицо еще не оставило ребячество, а его шебутную натуру подчеркивали татуировки и озорной взгляд. — Это… — хрипло ответила Шинобу, не зная, куда деть взгляд, — Мои учителя. — Правда? — тут же оживился Сикити. — Хочешь с ними поздороваться? Тенген выпрямился, отпрянув от руки Кеджуро, тут же его шатающаяся походка сменилась на плавную: — Сикити Шоичи. Парень щелкнул пальцами, указывая на музыканта: — Узуй Тенген! Не признал! — Вы знакомы? — осторожно спросил Кеджуро, становясь между Тенгеном и Гию. — Лично нет. — ответил Шоичи. — Но жены Узуй-сана на новогоднем корпоративе все время о нем говорили. Я даже думал позвать вас в качестве диджея на одно мероприятие… — Что вы… — перебил его Узуй. — Мои музыкальные способности и рядом не стоят с мастерством моих прекрасных жен. Вы посмотрите на этого скромного благодетеля! Томиока нервно выдохнул, возвращая свое внимание к Шинобу. Та все время не сводила взгляд с преподавателя. «Пожалуйста, уйдите.» — кивнула в сторону выхода она. Гию уже собирался развернуться, чтобы покинуть это место и ни в коем случае не возвращаться к нему мысленно весь остаток вечера, но его остановили. — Вы, должно быть, Томиока-сенсей? — спросил Шоичи, наблюдая за физруком, — Наслышан. Гию рвано выдохнул, расправив плечи. О чем же Сикити наслышан? Желание раствориться в воздухе резко исчезло, его заменила необъяснимая тяга стоять посреди этого заведения столько, сколько потребуется, чтобы этот парень узнал, с кем будет иметь дело, если он посмеет даже подумать о Шинобу что-то неподобающее. Тот, кажется, понял его намерения, тоже выпрямился. — Я не мог не заинтересоваться, родители Шинобу рассказывали о вас… Даже так? Гию изогнул бровь, слегка приподнимая уголки губ: — Надеюсь, только хорошее. — Вы так заботитесь о своих учениках, что я сам бы не позволил никому говорить плохо об учителе моей девушки. «Не рановато ли ты заявляешь свои права?» — глаза Томиоки опасно сверкнули, но он лишь попытался выдавить доброжелательную улыбку: — Рад слышать, что моя ученица встречается с таким порядочным мужчиной. Обстановка накалялась все больше с каждой секундой молчания. Казалось, все прекрасно могли слушать напряженные нотки в воцарившейся тишине. — Знаете, у меня тоже были прекрасные учителя в школе. — неожиданно сменил тему Сикити. — Многое бы отдал, чтобы так свободно посидеть с ними в кафе, может, присоединитесь к нам? Кажется, вы не смогли нормально поужинать из-за нас… Что за ребячество? Сидеть впятером за крохотным столиком выяснять, чья клешня длиннее? Глупости. — Спасибо за приглашение, но нам пора. — ответил Гию. — Я настаиваю. — Мы с коллегами хотели перекусить. — тут же вмешался историк. — Но застали вас за разговором на личные темы и не хотели смутить Кочо-тян своим присутствием. Гию мысленно ударил себя по лицу, пообещав себе по приходу домой ударить себя физически. Все его внимание занял какой-то Шоичи, который затеял с ним этот нелепый разговор. И чем он хуже него? Поддался на глупую провокацию, совсем позабыв про чувства Кочо. Та сидела тихо, даже не шевельнулась, когда речь зашла о ней, лишь благодарно посмотрела на Ренгоку. — Все в порядке. — лицо Кочо тут же искривила неестественная улыбка. — Не хочется, чтобы дорогие Шинобу люди терпели неудобства… — начал Сикити. — Мы лишь подошли поздороваться. — сказал Узуй, скрещивая руки на груди. — Мы больше не будем вас смущать, извини за беспокойство, Шинобу. «Не ты ли заварил эту кашу, Тенген?» — подумал Гию, но тут же осекся, встретив красноречивый взгляд музыканта. На самом деле причину Гию понял, однако развивать распаленные пьяным сознанием Узуя извращенные мысли о связи Томиоки и Кочо он не собирается. — Я как-то оскорбил вас? — спросил Шоичи. — Искренне прошу прощения. Я просто хотел поближе познакомиться с причиной, по которой моя девушка так агрессивно ударилась в учебу. Взгляд Кеджуро резко потяжелел, он осторожно посмотрел на Томиоку. Тенген странно хмыкнул, хотел было подойти ближе к столику, но его остановил историк. Гию не привык решать конфликты вне Академии, руки зачесались от желания выместить свой бурный всплеск эмоций на Сикити. Будь они в формальной обстановке, Томиока бы все равно прибил его какой-нибудь папкой с отчетами Агацумы. Теперь его мысли заняла только Шинобу, чье выражение лица менялось с каждым произнесенным словом своего молодого человека. Если присутствие Гию так отрицательно влияет на миролюбивую обстановку в ее отношениях — так и быть, он сам уйдет. Но он не позволит такому жалкому истероидному манипулятору, как Шоичи издеваться над чувствами Кочо. Томиока тут же осекся — о каких чувствах он думает? О своих или о Шинобу? — Ты забываешься. — холодно сказала девушка, поднимаясь со стула. Сикити позвал ее: — Прости, я сказал что-то не так? — У меня дела. — коротко ответила она, направляясь к выходу. Шинобу остановилась перед Гию, встречаясь с ним взглядом. Томиока хотел извиниться и за себя, и за Шоичи — что угодно, лишь бы она не ушла с таким несчастным выражением лица. Он ждал от нее колкости в стиле: «Томиока-сан совершенно не знает, когда ему стоит уйти так далеко от меня, насколько это возможно…», но Кочо, кажется, снова прочитав его мысли, промолчала, оставляя Гию, его коллег, своего парня и свидетелей этой дешевой драмы позади. Если у нее нашлись резкие слова для Шоичи, то для Гию у нее было лишь леденящее душу молчание. Томиока бы отдал все, что у него было, если бы только Кочо сказала ему хоть что-то. Даже, если бы она матерными словами послала его или выгнала бы его из своей жизни. Но она ушла сохраняя ровную осанку с высоко поднятой головой. В следующую пятницу она кинет его на прогиб столько раз, сколько ей потребуется, чтобы простить его. Если после всего этого непотребства она все еще захочет его видеть.

***

Минутная слабость в раменной стоила ему нескольких бессонных ночей. Во-первых, Тенген, обронивший свое: «я хотел помочь». Агацума все эти дни не появлялся в Академии и не отвечал на звонки. Его опекун понятия не имеет, где Зеницу все это время ошивался, а сводный брат, казалось, вспоминает о существовании Агацумы, только, когда его видит. Кочо, которая точно знала, где Зеницу, хранила молчание. Более того, казалось, молчала она не по своей воле, что ей абсолютно не нравилось. Во-вторых, Шинобу, которая и без того занимала все его мысли, кажется, что даже ее образ намертво отпечатался на обратной стороне век Гию, злилась. На что именно, он так и не понял. Первым делом Томиока извинился перед девушкой, но его слова произвели примерно ноль эффекта. Озабоченность Кочо Агацумой вышла на первый план, а все остальные мирские проблемы остались где-то позади. Она все время опаздывала, и уходила из Академии в ту же минуту, когда звенел последний звонок. В-третьих, Хашибира и Камадо, которые ни на шаг не отходили от Шинобу, пока рядом нет Зеницу, все время о чем-то тихо переговаривались. Ко всему прочему, Узуй темнил. И делал это настолько очевидно, будто всем своим видом хотел сказать: «Томиока, посмотри на меня! Я что-то скрываю!» Терпение преподавателя лопнуло ровно в тот момент, когда он заметил светлую макушку Агацумы в школьном холле. Схватив парня за шкирку, Гию потащил его в кабинет Комитета, чтобы допросить с пристрастием. Но, стоило мужчине с силой оттащить юношу от шкафчиков за воротник зеленого пиджака, как послышалось шипение. Гию резко остановился, отпустив Зеницу. Окинул Агацуму оценивающим взглядом, подмечая темные круги усталости под глазами, и неестественно сгорбленную фигуру. — За мной. Томиока шел медленно, чтобы слегка хромающий Зеницу поспевал за ним. Тот отчаянно делал вид, будто у него ничего не болит. Стоило им зайти в кабинет, как преподаватель закрылся на ключ: — Раздевайся. — Нет. — хрипло ответил Зеницу. — Разденься. — настоял Гию. Агацума сначала медлил, потом, кажется, смирился с тем, что его маленький секрет раскрыт, начал медленно снимать с себя одежду. На юношеском теле не было ни одного живого места. Поджарое тело, украшенное россыпью старых шрамов и новых фиолетовых синяков и гематом, о которых Томиока даже не подозревал, напоминало поле после ожесточенного боя. Нижняя половина торса была покрыта белыми бинтами, однако, на спине сквозь белую повязку сочилась кровь. Гию до крови закусил щеку — его вина. Рана начала кровоточить, потому что преподаватель резко дернул ученика в холле. — Садись. Перевяжу. Томиока пытался скрыть гнев в голосе. Пришлось молча развязывать тугой узел, отделять окровавленные бинты, прилипшие к ране. — Шов разошелся… Гию приглянулся к травме — стежки неаккуратные, явно сделанные неумелой рукой. — Тебя Шинобу штопала? — удивленно спросил он, чувствуя, как Агацума напрягся. Это уже был предел его терпения. Пытаясь совладать с собой, он спросил: — И давно? Зеницу тут же вскочил: — Томиока-сенсей, прошу вас, не ругайте Шинобу! Это все я! Моя вина! — Давно? — перебил его Гию, — Давно тебя избивает Кайгаку? Агацума сник, опустил взгляд карих глаз в пол, не решаясь отвечать на вопрос. У Томиоки перед глазами потемнело от гнева: — Почему не сказал мне? Зеницу снова промолчал. — Тенген знает? Если Узуй знал об этом и не рассказал об этом Гию, то сейчас музыкант просто живой труп. — Учитель Узуй ничего не видел, он догадался, но я запретил ему и всем об этом рассказывать! Спрашивайте с меня! — Сядь! — рявкнул Томиока. Юноша подчинился. — Прошу вас, — взмолился Зеницу, — не нужно скандала. Через месяц выпускной и мы с братом разъедемся в разные стороны! Я сам его довел тогда! — Тихо. — сквозь зубы прошипел Гию, — Сколько ты ходишь так? — Неделю. — удрученно ответил Агацума. — Шинобу все это время заботилась обо мне… Пожалуйста… Томиока выдохнул: — Я не смогу оставить это так, ты должен понять. Я звоню твоему деду, мы идем к директору и разбираемся с Кайгаку. — Томиока-сенсей… — Если не хочешь, чтобы с твоим братом говорил дед, это сделаю я. — Не нужно лишней шумихи, я виноват, нагрубил ему и это я первый его ударил… — Хватит врать. — остановил его Томиока, — Если надеешься, что он не найдет способ измываться над тобой после выпуска — ты глубоко заблуждаешься. Лицо юноши побелело на несколько тонов, он хотел возразить, но в итоге сдался. Дождавшись, пока Зеницу оденется, Гию открыл дверь кабинета. Преподаватель быстро вышел, не сдержав эмоции, хлопнув дверью, чувствуя, как напряжение только нарастает. Тут же его чуть не сбила с ног незнакомая девочка: — Ай! Гию подхватил ее, предотвращая падение незнакомки, машинально причитая: — Бегать запреще… Томиока пошатнулся, едва сам не упал. Весь агрессивный настрой тут же сошел на нет. Не веря своим глазам, он спросил: — Котоха? Котоха Хашибира?! Не знай Гию маму Иноске лично, подумал бы, что это Иноске надел парик и начал учинять свои бесчинства. «Невозможно…» — подумал про себя Томиока, потеряв дар речи. Девочка недоуменно уставилась на преподавателя, рассматривая его с ног до головы. Томиока осмотрелся, замечая вокруг только незнакомые лица. Это не его ученики. «Нет… Точно нервный срыв. Сейчас ведь не полнолуние?» Дело не в полнолунии, решил Томиока, всматриваясь в лицо шестнадцатилетней Котохи. Его перенесло на двадцать лет назад? Это иллюзия? Или в Академии теперь еще и временные петли? Снова ловушка злобных тварей? Что делать? — Вы новый преподаватель? — осторожно спросила девочка, хмуря брови — точно женская версия Иноске! — Вам нехорошо? Отвести в медпункт? Гию усмехнулся — нет, грубый и прямолинейный Иноске полная противоположность своей матери. — Нет, — ответил он. — Я… я кое-что забыл… Томиока рванул обратно в кабинет, вспоминая, те байки Узуя, который два года назад клялся жизнью, что смог попасть из своего класса в какую-то древнюю эпоху, где самураи в разноцветных хаори боролись с демонами. Музыканту никто тогда не поверил. Тенген сказал, что попасть обратно в свое время можно только через дверь, из которой ты вышел. Хорошо, что предупредил тогда. Как и ожидалось — вернувшись в кабинет Комитета, Гию столкнулся с выходящим из помещения Агацумой. Потребовалось время, чтобы прийти в себя. Не то, чтобы после всего пережитого в этой Академии, Томиоку что-то еще удивляло, просто увиденное сбило с преподавателя весь настрой. Точно. Зеницу. Не успел он спросить номер опекуна Агацумы, как в кабинет влетел Ренгоку: — Томиока! Возле спортзала драка! Этого еще ему не хватало. Лицо Агацумы побелело еще больше — он, позабыв о боли и травмах, рванул к ближайшей лестнице так быстро, что преподаватели едва успевали за ним. Возле запасного выхода, ведущего к внешнему входу в спортивный зал столпились ученики. Посреди толпы возвышался двухметровый Тенген, держащий под мышки Камадо, тот, в свою очередь кричал что-то невнятное Хашибире, держа его обеими руками. У Иноске был безумный взгляд, он сопротивлялся, вырывался из цепкой хватки Танджиро, порываясь куда-то в глубь толпы. Гию буквально почувствовал, как начал стремительно седеть. Он быстрым шагом подошел к ученикам, распихивая их в разные стороны. Первым, что он увидел — спина Шинобу, она сидела верхом на Кайгаку и наносила один за другим удары по лицу юноши. Рядом с ней стояла Аризу и пыталась оттащить подругу от Кайгаку. — Кочо! — позвал ее Томиока. Шинобу замерла, кажется, пришла в себя, позволила Аризу оттащить себя от лежащего пластом на полу Кайгаку: — Сука! — избитый выплюнул скопившуюся во рту кровь прямо им под ноги, — Думаешь я это так оставлю?! Кочо молчала, опустив взгляд на свои окровавленные руки, казалось, ее начало немного трясти. Гию подошел ближе, осматривая повреждения Кайгаку: разбитый нос, губа, и покрасневший глаз, вероятно, будет большой синяк. — Что тут… — прозвучал тихий голос Зеницу, — Аризу?! — кинулся к девушке он. На ее щеке виднелся огромный красный след пятерни. Томиока до хруста сжал кулаки, считая до десяти, в попытке успокоиться. Не помогло. — В мой кабинет. Все.

***

— Родители Шинобу сейчас находятся в отъезде. — пояснял Гию директору Академии, — Это — Куваджима Джирого, опекун Зеницу и Кайгаку. — преподаватель указал на старика, стоящего вдали, отчитывающего старшего сына, — Он ничего не знал об отношениях своих подопечных и никогда не видел их ссор. Просит обойтись без полиции и опеки, сказал, что с кланом Кочо все проблемы будет решать лично. С Кайгаку он тоже разберется. Глава школы устало покачал головой: — В опеку все равно придется сообщить. Томиока кивнул: — Придется. — Дети рассказали, что произошло? — Да. — кивнул физрук, — Агацума после драки с братом обратился за помощью к Кочо, та хотела поговорить с Кайгаку наедине, но их разговор закончился ссорой. Их заметила Аризу и вмешалась… — У Аризу характер взрывной, — невесело рассмеялся директор, — Дай, угадаю, она что-то сказала ему, и он ее ударил? — Да, — подтвердил Томиока, — после этого на Кайгаку напала Шинобу. Гию кинул короткий взгляд на девушку — та держалась особняком, стоя чуть поодаль от друзей, держа руки в карманах юбки. — Что будем делать с ними? — Драки запрещены, — ответил директор, — Отчислять их за месяц до выпуска не вижу смысла. Да и личное дело Кочо-тян портить не хочется. Наказание учеников за вами. Джирого-сан, — мужчина позвал деда Зеницу, — можно вас? Гию же подошел к ученикам: — За мной. Аризу и Шинобу от Кайгаку отделяли Агацума, Камадо и Хашибира. Последний хищно косился на избитого брата Зеницу, обещая взглядом тому времяпрепровождение менее приятное, чем тому устроила Кочо. Аризу все еще держала пакет со льдом у щеки, злобно сопя в сторону Кайгаку. Зеницу, явно сдерживающий вырывающуюся наружу истерику искал спасения, смотря на Танджиро, который за деланным спокойствием глядел в одну точку себе под ноги. — Для начала скажу, — Томиока строго на них посмотрел, — кодексом Академии Клинка запрещены драки. За нарушение этого правила следовало бы вас обоих исключить. — он кивнул на Кайгаку и Кочо. — Я долго терпел твое поведение, Кайгаку, подловить тебя на нарушениях было почти невозможно, но сейчас несколько первогодок заявляют, что ты выбивал из них обеды. Полагаю, выбивал ты из младших деньги, когда не удавалось сделать это у твоего брата. — Клевета! — перебил мужчину ученик. — Молчать. — прошипел Гию, — Я докажу твою вину, и после двухнедельного отстранения ты будешь дежурить каждый божий день вплоть до момента, пока не выпустишься. Учитель физкультуры перевел взгляд на Шинобу, та выпрямилась, отвечая на его взгляд искусственным равнодушием. — Шинобу, от тебя вообще можно ожидать что угодно, начиная от запугивания окружающих, заканчивая отравлением. То, что тебя тоже никогда не ловили с поличным, не значит, что все вокруг тебя дураки. Но, чтобы ты с такой яростью напала на кого-то — даже я такое представить себе не мог. Тебе повезло, что Куваджима Джигоро лично попросил меня не наказывать тебя, извиняясь за своего сына. Но оставить все так я не могу, ты прекрасно это понимаешь. — добавил он, — Ты отстранена на неделю. И позже будешь еще неделю дежурить. Кочо коротко кивнула, но ее красноречивый взгляд довольно понятно поведал, что она думает о всей ситуации и своем наказании. — Вы четверо. — Гию обратился к Камадо, Хашибире, Агацуме и Шинобу, — Должны были сообщить мне обо всем намного раньше. Вам должно быть стыдно, что вы позволили этой ситуации так разрешиться. Стыдно на самом деле было и Томиоке, который не забил тревогу в ту секунду, когда начал догадываться. Себя он лишит премии, а вот Тенгена… — Узуй, — он обратился к коллеге, — это первый и последний раз. Ты узнал об этом раньше меня и был обязан сообщить. «Я не посмотрю на то, что мы друзья, Тенген, не когда дело касается здоровья и безопасности учеников…» Музыкант прекрасно все понял и кивнул: — Больше не повторится. Гию устало потер переносицу: — Чтоб не слышал и не видел вас. Свободны. Он в последний раз окинул учеников взглядом, задержавшись на Аризу. Та, кажется, уже совсем забыла про свою щеку, что-то нашептывая подруге. Заметив, как стройная фигура Кочо качнулась и сгорбилась, когда она сделала нетвердый шаг в сторону двери, сказал: — Шинобу, останься. Та замерла, напряженно уставившись на преподавателя. Кайгаку вышел первым, за ним следом пошел Хашибира, Танджиро ничего не оставалось, кроме как последовать за другом. Зеницу подошел к Кочо, положив ей руку на плечо. — Мне так жаль, прости… — А мне нет. — глухо ответила она. Тенген вывел Агацуму, закрыв дверь за собой. Томиока потянулся к шкафчику с аптечкой, но коробки там не нашел: — Что? — Она на столе. Гию обернулся, увидев открытую коробку аптечки на своем столе. По спине пробежал холодок, потому что он точно помнил, как убрал все лекарства обратно. «Видимо, даже наши маленькие проказники на стороне Шинобу.» — усмехнулся про себя преподаватель. Воцарилось неловкое молчание. Кочо нервно теребила край юбки, пытаясь выровнять дыхание. Томиока отчетливо слышал, как выдохи девушки сбивались, видел, как ее плечи подрагивали на вдохах. — Покажешь? — тихо спросил Томика. — Будет синяк. — коротко ответила Шинобу, — Почти не болит. — В медпункт почему не пошла? — Потому что ничего не болит. — раздраженно повторила Кочо. — Можно мне тоже уйти? Гию хмуро произнес: — Обработай хотя бы руки, потом можешь быть свободна. Шинобу медленно подошла к аптечке, достала перекись и ватный тампон, и начала промывать сбитые в кровь костяшки пальцев. — Желательно сходить к врачу. — добавил преподаватель, — Дома кто-нибудь есть, чтобы присмотреть за тобой? — У Кайгаку силы, как у пятилетнего ребенка, я ничего не повредила. — не скрывая злости в голосе ответила Шинобу. — Ребра, может, не треснули, но даже слабые удары могут привести к плачевным последствиям… — Разберусь. Томиока опустил взгляд в пол, не зная, как продолжить разговор. — Почему не отчислили его? Этот недоумок теперь будет две недели дома сидеть терроризировать Зеницу. — неожиданно спросила Кочо. Гию покачал головой: — Не будет. Вечером мы с Узуем заедем к ним домой и проведем пару бесед. — Бесполезно. — Нет. — возразил Томиока, — Не в первый раз с таким сталкиваемся, наша вина, что не уследили, теперь мы сделаем все, чтобы ему помочь. — Неужели? — фыркнула Шинобу. — И где же вы с учителем Узуем были, когда год назад Кайгаку чуть не задушил Зеницу? Или еще раньше? — Мы даже подумать не могли, что… — Да вы дальше своего носа не видите, вот что! — перебила его ученица, швырнув использованную вату в мусорное ведро. — Он ваш единственный подчиненный! Да Зеницу вас видит чаще, чем опекуна, как можно было не заметить?! Гию устало выдохнул — он сам не понимает, как мог упустить из виду насилие над Агацумой. — Сказать нечего? — распалилась Шинобу, — Да и какие беседы возможны с Кайгаку — он псих, которого надо изолировать от общества, теперь у него больше причин для издевок над Зеницу! — А ты предлагаешь решать проблему кулаками? — спросил Гию, — Новый метод запугивания открыла для себя? Слабительное может не подействовать, а вот силой можно доходчиво объяснять, как надо себя вести, да? Кочо опешила, меняясь в лице, казалось, она только что была готова прибить еще и Томиоку, а теперь едва сдерживала наступающие слезы. «Переборщил.» — мысленно ударил себя Гию. — Я… — хриплым голосом начала девушка, — я не хотела срываться. — Знаю. — спустя время ответил тихо Томиока. — Если бы с моими друзьями так поступали их братья, я бы, наверное, тоже не знал, что делать, и начал бы размахивать кулаками. Но мы с тобой живем в цивилизованном мире, и надо уметь решать проблемы без насилия. — Знаю я. Шинобу опустила взгляд, густо краснея. Еще немного и вот-вот расплачется. Гию подошел ближе, осторожно положил ладонь на ее плечо, та вздрогнула и отвернулась от его руки. — Прости. — глухо сказал Томиока, тоже устремив взгляд себе под ноги. — Это вы простите. — в тон ответила Шинобу, — Мне нужно было с самого начала все рассказать вам. Я… Кочо не договорила. Она что-то невнятно пробурчала и быстрым шагом вышла из кабинета. Гию хотел ее догнать. Но дверь класса, которая секунду назад была открыта, оказалась запертой на ключ. Единственный ключ от кабинета Комитета Морали был у Томиоки и находился в его правом кармане. Мелкие незримые глазу ловкие существа заперли Гию в одиночестве.

***

Вышел Томиока через пятнадцать минут, когда Узуй, обнаруживший пропавший ключ от кабинета Комитета в своей толстовке, пришел на помощь к Гию. — Там такая драма у главных ворот. — сказал Тенген. — Что на этот раз? — устало спросил Томиока. — Пошли, Ромео, — грустно хмыкнул музыкант, — у нас еще гости. — Веди, Бенволио. Ругательства и проклятия были слышны уже на выходе из школы. Как и ожидалось, у шлагбаума стояло шесть человек. — Лучше не рыпайся, обмудок! Угрожающий тон Иноске шел вразрез с запомнившимся милым и доброжелательным голосом его матери. Вспомнив произошедшее утром, Томиока шепотом спросил: — Помнишь, ты рассказывал как тебя из туалетной кабинки в период Муромати занесло? — Ты тоже ходи и оборачивайся, педик! — плюнул Кайгаку. — Заткнулся бы, животное! — ответила Аризу. Тенген удивленно посмотрел на коллегу: — Вижу, у тебя сегодня насыщенный день. Гию хотел ответить, но его перебил крик Кайгаку: — Да тебя саму в изоляцию надо! Угрожать удумал, Хашибира?! Ты… — он указал на Агацуму, — с тобой мы дома поговорим! — Не переживай, Кайгаку, — перебил ученика Узуй, — Мы все сегодня поговорим у вас дома. — Где ваш дед? — спросил Томиока. — Джигоро-сан в кабинете директора, — ответил Камадо, — мы его дождемся и уйдем… — Я бы хотел с ним поговорить. — послышался недовольный голос Сикити позади. Томиока встретился взглядом с мужчиной, тот кивнул, приветствуя. — Ты вообще что тут забыл? — рыкнул Кайгаку. Шоичи даже не посмотрел в его сторону, игнорируя. — Родители Шинобу в отъезде, — начал Сикити, — Я приехал вместо них, если можно, я бы и с вами хотел поговорить, Томиока. — В данном инциденте мы можем разбираться только с родителями Кочо и опекуном Зеницу и Кайгаку, — буднично ответил Гию. Шоичи кивнул, хотел что-то спросить, но его перебили: — Кочо смылась уже? Только сказал ей, что заяву на нее накатаю, а ее и след простыл. — Мне интересно, как ты доберешься до участка? — сиплым голосом процедил Иноске, — У тебя же, считай, почти все конечности сломаны… Кайгаку в ответ фыркнул: — Не бойся, твои угрозы расправы я тоже не забуду упомянуть… Хашибира опасно оскальнулся. Казалось, еще немного, и наказывать придется и Иноске за драку. — Не надо было Шинобу оттаскивать, — цокнула Аризу, — Убила бы тебя, и мир бы стал чище… — Не надо было вмешиваться! — рявкнул Кайкагу, — Мы бы сами разобрались! — И как же? — язвительно спросил молчавший все это время Камадо, — Человеческая речь тебе чужда, а в драке, как мы видим, — Танджиро кивнул на избитое отекшее месиво, которое когда-то было лицом Кайгаку, — ты явно уступаешь Шинобу… — Я бы вашу Шинобу… — Что ты бы с ней сделал? — спросил Шоичи, делая акцент на первом произнесенном слове? — Знай я, что ей придется иметь дело с таким жалким существом, как ты, сам бы приехал к вам домой на разборки. Узуй шепотом спросил: — Семья Агацумы знает клан Сикити? — Через Кочо знакомы. — едва слышно ответил Томиока, — Шинобу говорила, что и семья Камадо их старые друзья. Высокомерный тон Сикити только распалил гнев Кайгаку: — Да что ты говоришь… — А ты что приперся?! — недовольно перебила их Аризу, — Строишь из себя тут хер пойми что! Ты вообще кто такой, чтобы за Шинобу отвечать? Она уже ушла домой, проваливай! Сикити застыл, с глупым выражением лица уставившись на Аризу. — А ты тут что раскомандовалась? — начал Кайгаку. — Дайте мне намордник, я не могу уже его слушать! Гию устало выдохнул, Тенген тихо рассмеялся: — Аризу, я для тебя теперь валерьянку буду носить с собой. — Засуньте ваши шутки… — Так, — сказал Томиока, — давайте все успокоимся. Аризу, пожалуйста, иди домой, пока на отработки с Шинобу не отправил… — Я все равно с ней буду! — Хорошо. — ответил Гию, — А теперь домой. Узуй, проследи, чтобы эти четверо, — он указал на Иноске, Кайгаку, Танджиро и Зеницу, — не поубивали друг друга. Сикити Шоичи, Шинобу уже ушла, если остались вопросы, пройдемте в мой кабинет.

***

Зачем Томиока позвал Сикити к себе на разговор, он так и не понял. По-хорошему, извиниться. По-идеальному, сперва выслушать извинения Шоичи. Тот, окинув ленивым взглядом скромное убранство кабинета Комитета, кивнул каким-то своим мыслям, от чего Гию нервно сжал кулаки в кармане ветровки — Шинобу так часто делает, когда что-то активно продумывает. От мыслей о Кочо что-то в груди болезненно сжалось. — Я так и не смог дозвониться до Шинобу, думал, она останется в Академии. — спокойно сказал Сикити, усаживаясь за стол. — Она отстранена на неделю. — холодно ответил Томиока. Шоичи удивленно вскинул бровь: — Вы наказали ее отстранением? Томиока, задумавшись, почему-то подумал, что ее отстранением наказал и себя. — За драки принято исключать. — пояснил преподаватель, — Еще Кочо получила несколько сильных ударов, так что пару дней пусть отлежится. Поезжайте к ней, — выдохнув, добавил Гию, — и отвезите в больницу. — Ее осматривали в медпункте? Что-то серьезное? — Шинобу отказалась от помощи, только вскользь упомянула, что ее ударили. — Хорошо, — кивнул Шоичи. На удивление, разговаривать с ним оказалось намного проще, чем ожидалось. Сикити сидел ровно, не двигаясь, что-то обдумывая, но так и не решался начать тот разговор, который ожидали оба. — И… — неуверенно добавил Томиока, думая, как затронуть тему инцидента в раменной, — Для Кочо сейчас причинить вред кому-то сродни преступлению. Раньше ее, конечно, ничего не останавливало от подобного… — Наслышан, — рассмеялся Шоичи. — С тех пор, как она начала готовиться к экзаменам, и в целом, приняла тот факт, что поступает в медицинский, Шинобу сильно изменилась. Ее терзают сомнения, ей приходится постоянно себя сдерживать. Тот ваш диалог в раменной… Простите, что лезу не в свое дело, но вы бы не могли… — Отговорить ее? — Уговорить ее родителей не давить, дать ей самой выбрать, на кого поступать. Шоичи обреченно выдохнул и покачал головой: — Шинобу боится пойти против воли отца. — Все настолько плохо? — Нет, — ответил Сикити, — Если Шинобу скажет, что пойдет… не знаю… в учителя, будет большой скандал, но не более. С Канаэ было так же, когда она мед бросала. Шинобу просто поставила себе условие, которое ее не устраивает, и не хочет признавать, что есть другой выход. Томиока потер переносицу, обдумывая слова Шоичи. — А вы сможете как-то повлиять? — Давай на ты, Гию. — неожиданно предложил мужчина. — Мы ведь оба понимаем, зачем мы здесь. Томиока кивнул, спрашивая уже увереннее: — Сможешь ее убедить не мучить себя? Мне не нравится ее состояние. Казалось, что незримый словесный барьер между ними упал и можно было говорить прямо. — Мне тоже не нравится. — кивнул Шоичи, — Но, боюсь, послушает Шинобу только тебя. Выражение лица Сикити было серьезным, без той тени язвительности, которая была на нем в их первую встречу. — Не думаю, что мне стоит вмешиваться. — Тогда в раменной я повел себя, как козел. Довел Шинобу и тебя. — нахмурившись, начал Сикити, — Приревновал ее к тебе и выставил нас обоих не в лучшем свете. Извини меня. Томиока кивнул. — Но, — продолжил Шоичи, — Боюсь, я прав. Будет лучше для Шинобу, если с ней поговоришь именно ты. Сердце пропустило пару ударов, а желудок неприятно скрутило. — Я понимаю к чему ты клонишь, но я не собираюсь никак вмешиваться в личные дела Кочо. — Успокойся, Гию. — тон Шоичи стал тише и спокойнее, — Я прошу убедить ее не накручиваться и не принуждать себя следовать словам родителей. Томиока надолго замолчал. Честно говоря, контролировать себя рядом с Шинобу с каждым днем становится невыносимее. Через месяц выпускной, а желание дотронуться, заправить прядь волос, просто прикоснуться, чтобы почувствовать ее тепло, учуять ее запах, услышать голос, затмевает все остальные мысли. Шинобу — одно сплошное наваждение, мираж в пустыне, который не отпускает. Томиока даже не смеет думать про всякие непотребства, если те касаются Кочо. И сейчас напротив Гию сидит парень Шинобу, который прекрасно понимает его. Гию решается спросить: — Шинобу тебе нравится? — Да. — тут же ответил Сикити. Томиока кивнул, опуская взгляд на свои сцепленные в замок руки. — Но я ей не нравлюсь. — Мне кажется, что нравишься. — глухо произнес преподаватель, теряясь в потоке противоречивых чувств, от которых неприятный холод снова окутывал его. — Не так, как ты, Гию. — отстраненно ответил мужчина, тоже отводя взгляд. — Тогда, при нашей первой встрече, я понял все, когда увидел, как она на тебя смотрит. Томиока почувствовал, как зарделись уши и щеки. — Да и наши с ней отношения начались из-за глупых родительских обещаний. — Ты дашь Шинобу больше, чем я. — сказал Гию. — Да, — кивнул Шоичи, — и я действительно хотел бы видеть Шинобу рядом с собой, так что от нее я не откажусь. — Я понял. — ответил Томиока. — Не понял, — перебил Сикити, — От чего-то я уверен, что она выберет тебя. Это удручает. Мне никогда не отказывали, особенно девушки, от этого еще и обидно. — он невесело усмехнулся, — Могу попросить об одолжении? — Конечно. — Не отвергай ее, пожалуйста.

***

Усталость накатила на Томиоку с такой силой, что хотелось просто закрыться в своей подсобке и проспать пару дней. Обеденный перерыв только закончился, полуденное солнце обманчиво согревало. Единственный урок после обеда он отменил, порадовав класс Тенгена, последнего, к слову, отчитал за излишнее любопытство, после того, как Узуй расспросил про разговор с Сикити. — Я же говорил, мужик он ровный, не без приколов, кончено, но… — Предложишь ему стать четвертой женой? — с издевкой спросил Гию. Тенген повеселел: — Уж лучше тебе предложу! Но ты у нас уже занятой… Томиока фыркнул, пихнул музыканта в бок. — О! — Узуй резко остановился посреди опустевшего коридора. — Ты где сегодня успел побывать? Или мне лучше спросить «когда»? Вспомнив об утреннем случае с Котохой Хашибирой, Томиока в общих чертах пересказал коллеге свой прыжок в прошлое. — Всего на двадцать лет назад? Меня в семнадцатый век занесло! — горделиво сказал музыкант. — Теперь-то вы мне верите! Гию спросил: — Но я до тебя не слышал о подобных… скачках во времени, тем более в Академии… Вдруг это что-то вроде воспоминаний, которые живут в школьных стенах? И они оживают? Тенген потер подбородок, глубоко задумавшись. Прошло много времени, прежде чем он ответил: — Тот мужчина с ночи полнолуния рассказывал, как оказался привязан к этой Академии? — Да, его и других подобных ему существ истребили на этой земле. — Их истребили за сто лет до начала Эдо, во время Муромати, но битва была именно на этой земле. — пояснил Тенген, — Я у Кеджиро пытался выяснить в каком году оказался, представляешь, он понял почти сразу! В общем, с чего все тогда началось. У меня туалетная бумага закончилась, ну я подумал, в соседнюю кабинку зайду, позаимствую. Открываю дверь — предо мной изысканно выложенная каменная дорожка, сад с паучьей лилией, вишни стоят, пруд с рыбками… Красиво, как будто к истокам души прикоснулся… Японцем себя почувствовал, подумал, катану бы мне, да саке и в путь. Не успел даже штаны натянуть, как на меня накинулась Сума… — А она как там оказалась? — недоуменно спросил Томиока. — А вот тебе и перерождение душ! — рассмеялся Узуй. — И я и все мои жены тогда жили вместе, а после смерти… — он вдруг резко нахмурился, — после смерти нашли друг друга здесь и снова оказались вместе. — Это же прекрасно. — осторожно сказал Гию, беспокойно смотря на коллегу. — Да, — грустно кивнул Тенген. — Мы все снова вместе. — Узуй… Музыкант встрепенулся: — Если выйдешь из кабинета и окажешься в мезозое, то просто вернись обратно! Тенген быстрым шагом ушел к выходу из академии: — Через два часа у Агацумы! — Помню. — ответил Томиока, свернув в сторону спортзала. Подсобка встретила уютной пустотой и тишиной. Рушить эту долгожданную атмосферу не хотелось, Гию присел на кресло, отодвигаясь вглубь крохотного захламленного помещения, прикрывая глаза. В глазах все еще стоял образ Кочо. Томиока чувствовал себя влюбленной восьмиклассницей из отоме игры, которая не может никак побороть свои слащавые мысли о семпае. О Шинобу Томиока думал много. Думал о чувствах, которые она вызывает, и их не описать одним словом, а, если попытаться, то это будет удовольствие. Гию нравится Шинобу, ему действительно приносит удовольствие каждое ее действие и слово. Если Кочо смеется с друзьями за обедом — Томиока в глубине души радуется, что в мире есть такая шутка, от которой девушка так заливисто смеется. Кочо плещется ядом с кем-то, кто перешел ей дорогу — Томиока качает головой, потому что так нельзя, но ему все равно нравится. Он восхищается Шинобу каждый раз, когда она оказывается втянута в какой-то конфликт, потому что выходит она из него так, как может это сделать только Кочо — с гордо поднятой головой, улыбкой на лице, элегантной походкой ступая по головам обидчиков. Гию обожает Шинобу, когда она ему язвит, когда она спокойно с ним разговаривает, или даже, как сегодня, когда они ругаются. Потому что только Кочо может выколоть ему сердце и забрать душу одним взглядом. Томиока в восторге от каждой ее мимики, пусть большинство из них — маска дикого, опасного, ядовитого мутанта. Шинобу — услада для души, глаз и ушей. Удовольствие. Хочется, чтобы Кочо было больше, чтобы весь спектр ее эмоций был направлен на него, Гию. Томиока достал чашку и налил в нее воду из чайника, попутно думая, чем пообедать. Должно быть, Шинобу уже успокоилась. Возможно, Сикити успокоил ее, развеселил и отвез в больницу. Было бы славно, если бы она послушала своего парня и подумала над своим будущим. Наверное, через неделю она поймет, что лучше Шоичи никого быть не может, ведь этот напыщенный индюк умудрился понравиться Гию. Жизнь - сложная штука. Приходится выбирать все время. Томиока выбрал Шинобу, а это значит любой ее выбор он одобрит. Но, если, как сказал Сикити, у Гию будет выбор отвергать Кочо или не делать этого, то… Вкус воды показался странным. Язык тут же обожгло. «Какого?!» Ему опять подсыпали острый перец в воду! Гию кинулся вперед, открывая окно, выплевывая воду, жадно хватая ртом прохладный воздух. Периферийным зрением он тут же заметил движение снизу слева. Первой в глаза бросилась черная макушка, волосы цвета вороного крыла струились вниз, где у поясницы свисали фиолетовые кончики-кисточки. Кочо подняла удивленный взгляд на Томиоку, у которого изо рта все еще стекали остатки воды. Осознав, как глупо он выглядит, Гию сомкнул губы. — Вы разве не уехали? — спросила Шинобу. Она сидела на корточках под окном подсобки, на щеках красовались следы от потекшей туши, а в руках, прижатых к груди блестела на солнце заколка. Сердце Томиоки тут же смягчилось, но язык все еще беспощадно горел: — Салесай.