Семь осколков

      «Как только смогут» отложилось слишком далеко. И на следующий день, как выяснили это, от бури не одно дерево на Ома вырвало с корнем.       Адамай не злился на брата. Вернее, старался не злиться, потому что понимал, что вины Юго в конкретно этом нет. Выходило с переменным успехом…       Чтобы Омбраж наверняка не сбежала, лишившись сосуда, область вокруг надо было удерживать барьером. Дело как раз по «специальности» Адамая и Юго — вот только дракон работал более грубо, сейчас сплести чары мог разве что элиатроп… который после возвращения спал два дня кряду и, как выяснилось, всё ещё носит на себе «подарочек» от богов. И проверять, как тот отреагирует на высшую магию, на данный момент желания не было. Когда будет возможность — неизвестно.       Адамай хотел уничтожить Омбраж — но безопасность близких для него стояла выше. Одно хорошо, Гругал пообещал всю помощь, как дойдёт до дела, а значит, демонице не уйти… А до тех пор придётся смотреть, чтобы та никуда не делась.       Порыв закинуть в недра сокровищницы и там забыть на несколько лет пришлось унять: кое-какие животные там всё же сновали. Омбраж, конечно, была той ещё эстеткой, но только когда была уверена в своих силах. А так во что угодно вселиться была готова…       — Ты уверен, что это хорошая идея? — Юго задумчиво посмотрел на кольцо, висящее на верёвке на шее Адамая.       Гругалорагран почему-то решил пока что чуть изменить порядок учебы, сделав… более расслабленным, что ли? Адамай не был уверен, как это назвать, но, видимо, наставник слишком впечатлился рассказом о том, что именно некогда произошло с Юго. В любом случае спокойных разговоров между всеми тремя стало побольше. Знать бы, чего он пытается этим добиться…       — Нет. Но идей получше нет, — поморщился белый дракон, потеребив верёвку. Количество заклинаний на ней было сопоставимо с кое-какими артефактами из сокровищницы Гругала, и, пожалуй, даже с поваренной книги Юго. Адамай крайне не желал, чтобы однажды верёвка случайно порвалась.       Омбраж нельзя оставлять без присмотра. Значит, придётся постоянно держать при себе… Надевать на себя перстень дракон не хотел до тошноты.       Но, видимо, демоница решила довести до неё и так.       — Почему же… Я уверена, что такой могучий дракон, как Гругалорагран, сумеет сберечь меня и удержаться от соблазна, — мурлыкнула она, и Адамай глухо зарычал. — Он знает, когда уже стоит обращать внимание, а когда закрыть глаза на шутку…       — Гругалорагран знает, что тебе самое место в пекле, демон! — с отвращением проворчал наставник. — И Гругалорагран доверяет Адамаю.       Последние слова немного уняли злость, но целиком убрать её так и не смогли.       Прошло уже… недели полторы, наверное, с возвращения из Катропата, и за это время шушу успела сменить тактику. Она не пыталась как-то подкупить Адамая или угрожать ему.       Она просто пыталась его взбеленить. И стоило признать — метод выбрала неплохой. Да и ничего не теряла, они всё равно собирались её прикончить.       Адамай бы поглядел, как вытянулось бы лицо Омбраж, попытайся она захватить Юго или него самого. Послушал бы, как она кричит, сгорая в первородном огне… Вот только его жара не хватит ныне, чтобы сжечь дотла. Разве что опалить. А рисковать одержимостью он тем более не собирался.       — Любопытно, как демоны пытаются стражей из эмоционального равновесия вывести, — пробормотал Юго, пока Адамай раздражённо выдыхал кольца дыма. — Повезло, что мы уже в курсе.       — Вот именно, именно… — едва не пропела демоница. — Тот, кто сторожит меня, должен быть спокоен…       Юго на это только выразительно постучал пальцами по лбу, а Адамай в очередной раз в бессилии попытался наложить заклинание немоты на кольцо.       Увы, в этом и была проблема. Рот, который можно было бы склеить, отсутствовал.       И так.       Каждый.       Раз.       Белый дракон понимал, что стоило бы уже плюнуть и не обращать внимания на демоницу, что бы она ни несла… но пока привыкнуть не успел.       Тем более что она не ограничивалась только влезанием в беседы с братьями.       — Пойду поохочусь, — резко встал Адамай. — И Юго, я не её страж. Я лучше отхожее место охранять буду, чем стражем этой дряни назовусь.       Гругалорагран вздохнул, а близнец вскинул брови — но ничего говорить не стал.       Дракон и так понимал, что тот имел в виду.              Охоту Адамай и любил, и не переносил разом. Любил — потому что всё же было что-то в азарте преследования, в выслеживании добычи — а затем победе над ней.       Не переносил — потому что на заре времён вместе с близнецом и были охотниками. И частичное возвращение Юго к истокам едва не стоило Адамаю брата.       Впрочем, думать он мог что угодно. Сам близнец относился к охоте в первую очередь с практичной точки зрения, да и сам Адамай тоже. А что было в прошлом… Вряд ли оно стоит того, чтобы влиять на отношение в настоящем.       День сегодня был пасмурный и промозглый, но дракон давно привык к подобному. Порой он всё же разгонял тучи, когда и сам уже не выдерживал или Гругал начинал жаловаться на ломоту в костях, но доходило до такого слишком редко. Замкнутый круг.       Лучше всего было, как ни странно, в первые недели, когда Юго уже пришёл на Ома, но ещё не побывал в Емельке, вернее, не пробудил способности. Тогда Адамай ещё чувствовал, что брат рядом, что ему есть дело до того, что происходит на острове… Дракон не спрашивал, что случилось после возвращения, хотя и догадывался: скорее всего, брат не выдержал, чего лишается. И поддержал бы тогда, и трудновато было в принципе понять его… Хотя кое о чём и белый дракон сожалел.       А следом Юго сначала решил утонуть в тревогах, а ныне — в видениях артефакта. Эти пару недель он ещё вёл себя более-менее спокойно, но слишком лихорадочным был блеск в глазах.       Впрочем, ещё разберутся. Да и у близнеца достаточно мозгов, чтобы разбираться в первую очередь самому.       Адамай проверил ловушки и силки. Закономерно никого. Зверей на Ома было немного, охотиться на них приходилось с той ещё осторожностью: трёх людей они, может, и прокормили бы, но уж точно не двух драконов и элиатропа — и расположение западни лесные обитатели и сами выучивали крайне быстро. Можно было бы располагать ловушки на новых тропах, и примерно раз в сезон так и переставляли, но обычно если хотелось какого-нибудь мяса, было быстрее просто его поймать. Ловушки оставались разве что приятным бонусом.       От мыслей о гоббалятине под соусом и уж тем более о жарком у Адамая рот наполнился слюной, близнец поваром был толковым… но с тем же успехом ему можно было начать зудеть об отце или Братстве Тофу. Эффект примерно тот же. Готовить всё равно не станет, ибо не из чего, а вот тосковать по прежним временам начнут уже оба.       Проклятье. Как он только тут раньше выживал на одной рыбе?! Хотя раньше он и рос только первые несколько лет жизни… Не то чтобы сейчас он не «халтурил»: драконы могли менять возраст внешнего облика, и Адамай исключением не был, просто пользовался осознанно редко. Сначала — не видел банально смысла куда-то торопиться и даже пробовать, в отличие от Юго, его-то вполне устраивало, что элиатропы взрослеют медленнее двенадцатиан, и смысл обгонять брата? Потом — уже да, вышло изначально случайно, а он в злости на близнеца и вере Оропо и решил распрощаться с прошлым. Возвращение после всего случившегося в башне к облику детства казалось изощрённой попыткой сделать вид, что ничего и не было, для этого слишком сильно висело тогда в воздухе напряжение. А следом и сам Юго вырос и как-то уже было и некстати пытаться экспериментировать долгие годы. Чай, не Бальтазар, который как в Эмрубе сидеть, так старый и кости болят, а как дофусы по Миру Двенадцати собирать или возмутителей спокойствия среди детей «проучать»…       Но всё это не значило, что не было какого-то «базового облика», который аккурат и мог взрослеть. Вернее, не так, на первое превращение всегда тратилась так или иначе энергия, и если Юго решал свою головную боль с возрастом, постоянно себя истощая и следом снова набирая сил, то Адамай просто перекидывался между разными обличьями с учётом, что сильно отставать от близнеца не стоит.       Можно было бы остаться в детском варианте до самого выхода с Ома, а следом уже разом до взрослого, как найдёт источник энергии. Или наоборот не ждать и уже сразу пытаться осваиваться с взрослым телом, вот только разница была не такая уж и большая, по-хорошему, важнее было магическое развитие, а нервы Гругала и Юго были всё же Адамаю дороги. В любом случае при текущем варианте энергию приходилось черпать в пропитании.       — Какой великий охотник… — зевнула демоница, когда дракон проверил последнюю ловушку.       — Спасибо, что доказала свой куриный размер мозгов, — пробормотал он, на этот раз из-за бредовости укола даже не став злиться. Тем более что и вреда… сейчас от этого не было никакого. Кто мог, те давно разбежались от самого дракона.       Мнение Омбраж Адамай видел примерно там же, где Юго до второй войны с некромами — Харебурга. Тц, и вот почему потом таки смогли общаться… Нет, тогда дракон был-то рад, что одной головной болью меньше.       Сейчас как брата оторвать от артефакта прикажете?!       Удружил, вот чёрный огонь, кселор подарком…       Адамай снова замаскировал ловушки и вышел на утёс. Море сегодня было холодное и неспокойное — всё как обычно. Что бы он сегодня ни принёс, оно будет лежать под чарами для сохранения ещё день точно, старые запасы еды пока на месте, а Юго хотя и пытался наслаждаться готовкой, свободного времени норовил урвать даже больше, чем раньше. Самому готовить…       Пожалуй, примерно те же ощущения, что у брата при ранних попытках, когда тот вовсю вспоминал отца. Разница была бы в том, что попросить Юго помочь Адамай мог. Хотя и не был уверен, согласится ли брат…       Но в любом случае стоит отвлечься. Вдруг выйдет? Дракон спрыгнул со скалы — и в полёте перекинулся. В воду упал уже молодой краламур. Шнурок с кольцом по-прежнему был на теле, но не сваливался: магии Адамай не пожалел.       Плавать под водой в таком облике было легко, способности применять — уже немного тяжелее, но не больше, чем в принципе при превращениях. А он в них большую часть жизни так-то проводит…       От хищников подводные обитатели прячутся. От просто незнакомых созданий — настороже либо им всё равно.       А что тех же краламуров много видов, и у зинитских при внешней безобидности вполне шустрые щупальца — откуда знать рыбам?       Первую добычу дракон съел сам. Да она и мелкая была, смысла такое тащить братьям не было. Дно около Ома довольно быстро уходило вглубь, что уже давно служило добрую службу наставнику, любящему облик гигантского краламура — а ныне позволяло отлавливать что-то покрупнее Адамаю.       Конечно, на что-то действительно серьёзное рассчитывать не приходилось. Из-за наставника все опасности давно покинули эти воды. Но это не значило, что не было того, куда можно потратить немного сил…       … вернее, не было раньше. Тц. Под водой пронеслась вибрация — и все, кто мог, поспешили попрятаться. Ну а что, захлебнуться Омбраж не может, чего б не покричать, напакостив… Адамай до этого даже не знал, что под водой звук хорошо распространяется. «Спасибо» шушу, просветила. Наглядно.       Вытряхивать рыб из убежищ вместо нормальной ловли на вторую неделю начинало дракона подбешивать.       Ладно. Разберётся, уже не в первый раз. А там пойдёт к Гругалу…       

***

      У Альберта порой было ощущение, что он просто всё выдумал. Что не было коляски под деревом четырнадцать с лишним лет назад, не было двенадцати лет вместе с сыном. Порой немного нагловатым, порой любопытным, куда спокойнее, чем мог бы быть ребёнок, но всегда добрым.       По счастью, оставалось достаточно материальных следов, чтобы энутроф не думал, будто сошёл с ума. Рисунки Юго, которые Альберт всё же повесил на стены. Часть его вещей в комнате, которые он оставил. Аз, всё такой же мячик с перьями, без хозяина грустивший едва ли не больше Альберта, но при этом порой неловко пытающийся приободрить — ну или Альберт слишком хорошо думает о мозгах тофу, а пташка просто клянчила очередную порцию зерна. И два письма. Одно — написанное дрожащей рукой Юго. Почему он даже лично попрощаться не сумел?.. Если только боялся, что тогда не сумеет уйти — но ведь значит, что была возможность не уходить, какой бы беда ни была. Сказать бы сыну это, сказать бы, что волновался слишком Альберт… да только вряд ли сумеет, когда Юго вернётся. Слишком рад будет.       Второе письмо — от Харебурга. И берёг Альберт послание не меньше, чем написанное рукой сына.       — Нет, ну это-то таки не дело… — Руэль опустился на один из стульев. Обычно Альберт старого приятеля на кухню не пускал, но время уже было позднее, и сразу после разговора надо будет спать идти. Завтра всё ещё надо будет разбираться с таверной, что было за время отсутствия… — Ты уж прости меня, Альберт, но парень твой совсем дубу дал, столько времени без весточек. Да хоть сам Огрест за ним охоться, почту-то то он не читает…       — Может, кто-то и послабее Огреста, кто зато читает, — вздохнул Альберт. — Или у него там нет способов отправить послание. Да и не извиняйся, Руэль…       Сам-то Альберт порой думал так же, когда слишком боль захватывала.       Эта пара лет из него больше жизни выпила, чем все десятилетия, что он за головами охотился. Даром что сейчас он суммарно за год где-то месяца четыре только путешествовал, в остальное время собирал уже через знакомых.       Хотел бы дольше. Но боялся, что пропустит момент, в наступление которого с каждым днём всё меньше верить удавалось. Дома слишком многое напоминало о сыне… и порой от этого было больно. И казалось, что он, старый дурак, просто всё себе выдумал.       Когда смотрел на расплывшиеся от слёз Юго чернила на его письме — наваждение исчезало. Но всё равно с каждым разом становилось на душе всё тяжелее…       — Мда… Как в этот раз было? — сочувственно спросил Руэль. Что путешествие нынешнее было без успеха, он уже знал.       — Практически ничего. Даже не знаю, то или я уже не там ищу, да и отвечать мне не хотели… Харебург и то сказал куда больше. — Альберт стиснул кулаки, вспоминая давнюю встречу.       Наконец его пропустили через ворота. Впустивший был не слишком доволен, было видно по лицу, и Альберт графа в первое мгновение не узнал. Хотя он и не изменился, по сути, с той единственной встречи. Всё тот же немного безумный блеск в глазах, слишком живой, даром что выглядит как мужчина средних лет.       — Догадываюсь, зачем вы пришли, Альберт, — в голосе сквозило едва слышное раздражение, но энутроф заставил себя не обращать на него внимания. — Предлагаю разобраться со всем побыстрее. Время драгоценно.       — Прошу прощения, что побеспокоил, Ваше Сиятельство, хоть вы и послали письмо, прося не отвечать, — Альберт поклонился в приветствии, хотя в зимней одежде это было немного сложно. — Но вы единственный, кто за этот год смог сказать мне хоть что-то о сыне.       Где-то в глубине души энутроф надеялся, что всё же граф в письме солгал — о том, что Юго ушёл. Что просто по какой-то причине самостоятельно согласился на давнее приглашение кселора, а что с письмом такое устроил и без весточек, так напугался отчего-то слишком…       Вот только, едва граф поморщился в ответ на извинения, Альберт снова вспомнил, сколько же в такой мысли несостыковок. Да и реакцию самого графа ту же учесть…       — Он мог бы и сам соизволить… — пробормотал себе под нос Харебург и вдруг резко переменил тему: — Добирались до Фригоста на лодке?       — Не совсем… Сначала на корабле до связанных с внешней стороной Заап, потом по ним. — Вопрос немного сбил Альберта с толку. Граф тем временем помассировал виски.       — А этот носится тем временем за миг… — непонятно пробормотал он. Затем взгляд его прояснился, он холодно оглядел энутрофа. — В таком случае предлагаю говорить по пути, а не на пороге. Я распоряжусь подать вам ужин, после него уйдёте через внутренние Заап замка. Они связаны с вашей деревней в том числе.       — Как вам будет угодно, граф Харебург. Но прошу, всё же расскажите мне о Юго.       Кселор снова поморщился, будто воспоминания были и в самом деле не из приятных — Альберту вспомнилось письмо, где едва заметно сквозило раздражение — но тем не менее кивнул, а затем развернулся и пошёл куда-то через внешние переходы своего замка.       — Рассказывать мне в самом деле практически нечего и почти всё я изложил в письме, — говорил граф ровно, с деланным равнодушием, но что скрывалось за «маской», Альберт уже понять не мог: только её наличие осознавал. — Знаю я действительно больше, но не собираюсь влезать в ваши с сыном отношения. Если он не посчитал сейчас нужным говорить, то вмешиваться я не буду. Поймите верно, из жестокости не по отношению к вам.       «А к кому?» — едва не сорвалось с губ, но энутроф успел прикусить язык. Понял сам.       К Юго либо кому-то из тех, кто связан с его уходом.       И всё же подтверждение, что граф Фригоста знает больше, чем он сам, Альберта ранило… Сынок, во что же ты ввязался и почему не смог довериться?..       — … не знаю полностью, что между вами произошло, но что могу сказать точно, — продолжал тем временем граф, — если вдруг Юго обещал вам вернуться, сие мне неведомо, то он вернётся. Вполне возможно, вы даже сможете добиться от него объяснений и притом полных, если он и кому-то будет говорить начистоту, то разве что вам, его отцу. Я о ситуации знаю из своих источников, если можно так выразиться. Почему он сразу не рассказал вам — не ведаю. Может, по глупости, может, из каких-то своих суждений. В последнем случае влезать в его замыслы и замыслы его родни мне не с руки.       Альберт едва не споткнулся. «Его родни»… Значит, Харебург действительно знает про…       — Вы знаете, с кем ушёл Юго? — быстро спросил энутроф. — Это был темнокожий мужчина.       Граф раздражённо пожал плечами.       — Скорее всего, его зовут Гругалораграном. Удивлюсь, если вы хоть что-то про него найдёте, но, впрочем, возможно, это я был слишком невнимателен. Насчёт того, где обитает ваш сын — я решительно без понятия и крайне этому рад.       И снова Альберт ощутил, что ему слишком много недоговаривают. Да, в старом послании говорилось, что от того, найдёт ли свою семью Юго, зависит судьба мира… Но прежде это было что-то абстрактное. Энутроф не понаслышке знал, что судьбу этого мира слишком часто случайности решить могут, и, по сути, к «обещанию» из послания надо подходить с ясной головой.       Но вот то, что Харебургу «не с руки» влезать в дела родственников Юго… Это уже было более серьёзно. Граф даже с учётом заморозки на пару веков был одним из самых влиятельных людей Мира Двенадцати, в том числе и в том, что касалось уже божеств и им подобного. Но своё нежелание рассказывать о связи с Юго высказал он вполне уже определённо.       Коридоры и переходы сменялись один за другим, но шли они всё же неторопливо. Время от времени попадались какие-то слуги, которые при виде графа норовили куда-нибудь прошмыгнуть.       — Вы правда думаете, что он мне расскажет?.. — вздохнув, рискнул спросить Альберт. Слова о том, что Юго вернётся и объяснит, немного облегчили сердце — но он слишком боялся им вот так верить.       Он пытается верить уже год.       — Вполне. Может, ваш сын и крайне… своеобразно понимает воспитание, хотя при желании явно мог бы проявить себя получше, не сочтите укором в свой адрес, исключительно в его, — предупреждающе добавил граф, заметив, что Альберт уже собрался извиняться (и что всё же натворил Юго?..). — Он уже достаточно взрослый, чтобы сам всё понимать. Да… Так вот, при всём этом ему не отказать в некотором благородстве и верности тем, кого он любит, а вы в это число входите. Он хотел бы сам написать вам письмо, но, скажем так, возникли кое-какие обстоятельства.       Обстоятельства… Вот только какие? Но спрашивать у Харебурга Альберт не рискнул.       — И если обобщать, что я о Юго знаю сейчас и что стоило б рассказать: он вполне здоров, живёт, скорее всего, вместе с кровной семьёй, но где и как надолго — мне неведомо. Как видите, по сути то же самое, что я уже сообщил вам в письме. Причину ухода я не ведаю сам наверняка, лишь предполагаю, и в таком случае её вам ему ничто не мешало поведать, а лезть в ваши отношения я не намерен.       Альберт старался прислушиваться к графу, но конкретно в тот момент чуть не потерял нить разговора вовсе: посреди двора… цвёл сад. Живой, в самом сердце Фригоста. Не теплица или что-то подобное, он ничем не был ограничен, если только магией. Но говорили, что на ледяном острове практически невозможно побороть холод…       — Ах, вы заметили… Я и сам всё ещё не привык к этому… живому уголку, — заметил Харебург замешательство энутрофа. Голос его звучал странно, будто он вовсе не мог определиться со своим отношение к этому чуду: словно и хотел бы порадоваться, но что-то слишком неприятное с этим связано. — Отчасти подарок, отчасти напоминание от одного старого знакомого. Когда-то давно мы с ним были врагами, ныне, пожалуй, нашли бы много тем для разговора, не будь он столь упрям.       Сад почти не отличался от тех, какие росли во дворах у всяких почтенных господ из Амакны или иных краёв, Альберт в своё время насмотрелся. Он бросил быстрый взгляд на графа, но понять что-то по его лицу было сложно. Кроме того, пожалуй, что сейчас он едва ли лукавил.       Так ли нерушимо проклятье Фригоста? И хотя Альберт не жалел о своём решении остаться в Амакне, а не согласиться на предложение графа, не хотел Юго детства среди снегов… сейчас всё же мелькнула одна мысль.       — Ваше Сиятельство, не сочтите за дерзость, что я всё ещё не сожалею об отказе на ваше давнее приглашение и хочу всё же у вас спросить, — следующие слова дались тяжело, — если бы я согласился тогда… По-вашему, сбежал ли бы Юго?       Ответил граф не сразу. Может, размышлял: Альберт прекрасно понял, что известно Харебургу больше, чем он говорит. Знать бы, что именно у него за причина молчать… Но…       О том, что стало причиной ухода сына, энутроф ещё попытается спросить. Как и о ещё кое-чём. Пусть он узнал и немного, но даже небольшой разговор с тем, для кого имя Юго в последний год не было пустым звуком, немного облегчил душу.       — … Возможно. Но у него был бы и третий выход, кроме как просто довериться судьбе и остаться. Я бы защитил. Защитил бы и сейчас, если бы он только попросил. Не будь он столь упрям…       — … Эй, приятель! — Руэль помахал рукой перед глазами Альберта, и тот очнулся. Воспоминания слишком захватили, и на миг он утратил связь с реальностью.       — В общем, да, старый пройдоха. Если Отомай и знал что-то, кроме того, что это правда дракон был, то мне говорить не собирался, — вздохнул энутроф. Если с Харебургом его до сих пор преследовало ощущение, что тот мог бы рассказать больше, если б Альберт «разгадал» намёки — часть из которых он заметил, но не мог понять, на что они отсылаются, — то с алхимиком уже не так повезло.       Энутроф глотнул чая и продолжил рассказ.       — Думал я, вовсе до его деревни на ветвях не доберусь, заплутать там раз плюнуть, хорошо кое-кто из местных провёл… Повезло мне, что он ещё дома был. Только на этом, — Альберт невесело усмехнулся, — дело и кончилось. Сказал, что действительно знает Гругалораграна и что он действительно дракон, но обещал ему не рассказывать о нём. Даже если мой сын сейчас знаком с ним и чуть ли не в родстве.       Кто-то другой, может, и не подумал бы на такой исход. Но Альберт знал, что в шепотках про «нечисть» в адрес Юго была доля правды. Крошечная, искажённая — но Юго действительно был не совсем человеком, и дело \ даже не в крыльях на голове, Рушу с ними, это признак его народа.       Энутроф хорошо был знаком с некоторыми повадками сына, часть из которых со взрослением стала почти незаметна.       А ещё всё же слышал, что драконы после рождения тот облик принимают, какое существо увидят первым. Старик Олсен, некогда все шесть дофусов в руках подержавший, был вовсе уверен, что Юго из этой братии, развязал его недавно за кружечкой Альберт на разговор. И хотя это кое-что объясняло, энутроф всё ещё сомневался, что ответ именно в этом. Да и уже от другого источника слышал, что коль какой облик приняли драконы при рождении, так едва ли их что-то выдаст.       У Юго было в детстве слишком много странностей.       — В родстве… Я б и не удивился, честно говоря, — пробормотал Руэль. — Хотя и боу тяф с этим… С Отомаем тогда тоже! Уж в положение отца, ищущего сына, мог бы и войти. Хотя я в принципе удивлён, что хоть существует он…       Альберт вздохнул. Когда-то, рассказывая болеющему Юго сказку, он вовсе не думал, что ему придётся вживую искать одного из её участников. Да и не думал, что с его маленьким пиви что-то случиться может подобное.       — Я и попросил, — невесело качну он головой. — А он отмахнулся, что он со своим сыном уже два века поговорить не может, пока его кто угодно в этом мире готов убить и много тех, кто на деле пытается.       Даже не понял сначала, о чём речь… А потом и вспомнил до конца сказку об Огресте. И о том, что уже два века вовсю приключенцы пытаются добраться до вершины Зинита, даже не зная наверняка, ждёт ли их там кто-нибудь.       Руэлю, от новости, что Огрест действительно существует, подавившемуся, Альберт принёс новую настойку. Какое-то время они просто сидели в гнетущей тишине. Взгляд рассеянно шарил по стенам таверны, задерживая кое на чём взгляд.       Вот буфбольные награды Альберта старые Юго любил весьма… Протирать, правда, уже наоборот, и в принципе уборку, но плодами своих трудов всегда горд был, прямо сверкало на полке всё. А потом частенько просил отца ещё раз рассказать какие-нибудь байки из прошлого, даром что сам хотя буфбол и любил, но не так сильно, как другая деревенская ребятня. «Ребятня»… Да какая уже ребятня. В голове Альберта Юго всё ещё оставался таким же мальчишкой, каким был до побега, до болезни, что свалила его так быстро с ног, а потом вернула перепуганным зверьком, который вскоре исчез.       А прошло уже, считай, два с половиной года. Кое-кто из его товарищей по играм уже самостоятельно работать начал, иные с девушками гуляют, один вовсе из дома себе сам счастье искать ушёл, только письма вон часто посылал… Наверное, не сбеги Юго, всё равно к этому времени уже ушёл бы из-за послания. Ушёл бы ещё в двенадцать… но кто знает, что было бы потом, может, и вернулся бы, не стал бы забывать приёмного отца. Или хотя бы время от времени заходил с какой-то весточкой. В памяти мелькнули старые размышления, о чём могли бы тогда говорить, каким бы был подросший Юго… Раньше Альберт себя прерывал довольно быстро аккурат потому что понимал, что может и не дойти до такого. А сейчас… уже не о чем было сожалеть.       И так то, чего мог бояться, случилось.       Разве что Аз ещё немного пытался «утешить». Энутроф видел, что пташка хозяина своего не забыла — и крепко держал в памяти ту единственную весточку, которую послал сын сам. Жаль, рассыпалось перо пылью… Не так давно Аза что-то сморило резко, день-два вялый был, причём без видимых признаков, разве что Олсен сказал в итоге, что или у него истощение, или он не знает, что. А звери, что магически связаны с хозяевами, и сами отражают их состояние… К облегчению Альберта, пришёл в себя тофу довольно быстро. Да и подтвердил Олсен ещё раз, что действительно с кем-то Аз связан как фамильяр. Старик-то магом особо не был, но всё же озамодас умелый, и здесь ему энутроф верил.       Большую часть времени эта связь позволяла успокаивать себя, что с Юго всё хорошо. Но редко, в подобные моменты, Альберт едва не сходил с ума от бессилия при мысли, что что-то могло произойти с сыном.       Если б только он хоть что-то знал…       — Мда, дела… А насчёт народа парня твоего, нашёл-то наконец ту девицу? Или кого-то из её сородичей? — прокряхтел Руэль, нарушая молчание. — Я пытался парочку отыскать из своих вот знакомых старых, так один без вести пропал, другая умерла в компании свидетелей…       — У них в принципе последние лет семь-десять довольно часто люди умирают, а их и так немного, — вздохнул Альберт. — Нашёл. Не сам, через Джонка Лиза, сам бы я ещё месяца три искал, а у главы стражи вон связей побольше… Она около Бонта поселилась. Сама ничего толком не знает, но пообещала своих порасспрашивать, кто-то из них Гругалораграна ещё до всего этого видел, да и насчёт Юго, может, что-то яснее станет… А там, сказала, сама придёт и расскажет, да и напишет на всякий случай.       Сам Альберт за эту ниточку уцепился одной из первых, но безрезультатно, а потом и вовсе в другую сторону пошёл да забыл.       Может, перед соплеменницей элиотропы посговорчивей будут.