Семь осколков

      Руки дрожали, но Юго, стиснув зубы, всё равно продолжал выводить строчки. Смотреть на них не хотелось. Не смотреть — прошлые две попытки пришлось уже спалить в пламени свечи. Ночь сегодня выдалась тёмной для фловора, но зажечь лампы элиатроп не рисковал. Даже крохотный огонь могут из окна увидеть, не то что если у него вся комната будет в свету.       Он не хотел, чтобы хоть для кого-то был намёк, что случилось. Хотя отец и так всё узнает утром — а неяркий свет из окна наверняка видели охотники. Заметил Юго, возвращались совсем недавно из леса и мимо проходили.       Плечи дрогнули, всхлип сдержать едва удалось. Быстро отложить перо, промокнуть глаза хвостом шапки — и так от капель уже некоторые буквы поплыли. Хорошо, всё ещё читались… В четвёртый раз писать он бы не выдержал.       На письмо было жалко смотреть. Он всегда писал ровно — а здесь строки норовили соскользнуть, буквы то вытягивались, то напротив, едва не налазили друг на друга. Но всё ещё читались.       Ещё несколько слов — и он наконец поставил точку. Но облегчения это не принесло, лишь больше тоски. Он и так старался оттянуть сегодня нужный момент до последнего, а чем дольше он возится, тем больше шансов, что вовсе зря…       Юго пару раз перечитал написанное. Стиснул зубы — хотелось рассказать куда больше. Но ещё больше хотелось защитить. И ещё тяжелее было писать о том, что отец мог бы знать без вреда для себя.       Письмо он сложил пополам и придавил небольшим камешком. Альберт говорил на днях, что Юго его пару лет назад нашёл и домой забрал, редко с дырой камни попадались. Наверное, для того мелкого мальчишки, каким он был тогда, это было важно… Как и всё прочее в комнате.       Рюкзак он осторожно собирал уже несколько дней, а сегодня перед тем, как сесть за письмо, окончательно всё сложил — то, что нельзя было убрать раньше, не вызвав вопросы отца. И всё же элиатроп в последний раз оглядел в неверном пламени свечи свою комнату.       Заново привыкнуть он к ней так и не успел. Но всё же она дарила ему в эти дни покой — даром что всё в ней напоминало в первую очередь о том, кто здесь жил изначально. А не того, кого выплюнуло сюда время: он и Адамай не жаждали вернуться назад в прошлое. И всё же оставалось достаточно общего, чтобы Юго чувствовал себя одним человеком.       Рисунки на стенах — забавные монстрики, которые просто когда-то калякал, как калякают все дети. Альберту понравились, вот и повесил какие-то у себя, какие-то у самого Юго. На длинной доске, служащей столом — аккуратно сложена шахматная доска со всеми фигурами и шашками. Обычно валялась где-то под кроватью… Игрушечная Датура так и сидела на бочонке, и как Юго помнил, некогда сидела ещё долго, даже смешки брата в своё время убрать не заставили. Вот только теперь этого уже не будет… Плюшевый кволик так и сидел на столе — а боу мяу Юго, поддавшись порыву, всё же сумел запихнуть к вещам. Как и поваренную книгу.       Старался брать только необходимое. Одежду, ещё всякую мелочь, которую на острове в океане не найти и не сделать, и чего не было среди запасов Гругала: Адамай в последние дни знатно по ним порыскал, чтобы точно знать.       И всё же не смог удержаться. Кое-что, что вдруг оказалось дорого сердцу, всё же решил забрать.       И чтобы отец знал, что его не заставляли.       Прерывисто выдохнув, Юго наконец решился задуть свечу. Чтобы привыкнуть ко мраку в комнате, ушло несколько мгновений, не больше: он, в конце концов, всегда видел не хуже драконов. Элиатроп накинул на себя куртку — остальное он надел сразу, как смог — и прислушался.       В соседней комнате слышалось тихое похрапывание. Отец спал, но спал чутко, готовый в любой момент подорваться и кинуться к Юго. Невольно вырвался новый всхлип — и Юго вздрогнул, когда храп ненадолго прервался.       Нет… Время у него ещё будет. Потом. Если сейчас не сумеет — то не сможет уже вовсе. И так слишком долго решался.       Альберт выглядел встревоженным, и Юго мог только надеяться, что он ничего не замечал в эти дни. Вернее, что не замечал приготовлений. Элиатроп слишком льнул к отцу, чтобы тот не обратил внимания вовсе.       — Точно не надо с тобой посидеть? — спросил Альберт. — Мне нетрудно, Юго.       Трудно. Синяки под глазами уже отчётливо залегают. И всё же благополучие ребёнка ставит выше… Элиатроп крепко сжал веки: нельзя, чтобы хоть что-то выдало. Отец тогда не успокоится и не уснёт. А если не уснёт, то… то у Юго уже просто не хватит сил уйти. И без того едва решился. И то — не попрощаться лично.       — Всё хорошо, пап, — вымученно улыбнулся он, лишь надеясь, что выглядит всё достаточно естественно. — Надо ведь и самому уже засыпать, большой уже.       Отец всегда ложился позже Юго, а ныне ещё и слишком долго прислушивался настороженно, всё ли в порядке. Прошло, наверное, часа два, прежде чем элиатроп наконец убедился, что можно вставать и не бояться, что дверь внезапно откроется.       Лишь бы не проснулся и сейчас. Юго крепко закрыл ставни, ещё раз проверил, не улетит ли куда-нибудь письмо, наскоро оглядел рюкзак — и осторожно, на цыпочках вышел из комнаты. Как было бы легко, будь сейчас подвластны порталы… Но их нет, и это ещё даёт надежду, что получится уберечь отца и друзей. Что Нокс всё ещё не знает о мальчишке, что в родстве с драконами.       Каждый скрип половиц заставлял молиться, чтобы отец не проснулся — даже если где-то в глубине души Юго на это надеялся. Что проснётся, выйдет, изумлённо нахмурится, заставит всё рассказать — и не придётся делать выбор, о котором будет жалеть.       Но пока выбор есть, куда больше бы он жалел, если б остался.       Лестница, ведущая на крышу, не шумела. На счастье или нет… Юго осторожно выбрался туда — в доме был слишком большой риск, что отец всё же услышит, да и путь к лестнице на первый этаж пролегал мимо его двери.       Снег искрился на крышах домов в Емельке, хотя всего несколько дней, элиатроп знал, и начнёт вовсю таять. Горела буквально пара-тройка окон, а те, кто сторожил пути в лес, вряд ли станут смотреть на таверну — если вообще ещё не спят.       Юго сглотнул.       «Адамай… Я готов».       Молчаливое согласие близнеца он почувствовал легко. Пара десятков секунд — на крышу едва слышно опустился седой темнокожий старик со слепыми глазами. Гругал помнил, куда примерно телепортироваться, а уже рядом найти Юго ему явно не составило труда. Дракон лишь ждал, пока младший сородич не передаст, что близнец ждёт.       — Давно не виделись, Гругалорагран, — немного хрипло поздоровался элиатроп.       Всё. Назад дороги нет.       — Давно не виделись, Юго… — чуть склонил голову дракон. — Ты вырос с тех пор. Адамай рассказал Гругалораграну вашу просьбу. Коль на то твоя воля, он исполнит её.       — Да, — голос всё же дрогнул.       В час, когда пробудится дар, излучать вакфу элиатроп начнёт куда больше обычных людей — и в тот миг Нокс уже его не упустит. Если Юго не направится на Ома сам — скорее всего, попытается заставить. Если исчезнет после этого — заявится к отцу и тем, кто был рядом в тот миг, чтобы выяснить, куда же делся ребёнок, столь ценная ниточка к дракону.       А на исчезновение простого деревенского мальчонки ему будет плевать. Он просто не заметит.       — Хмм… Ты хочешь взять с собой птенца, с которым связан?       Глубокий голос дракона зачаровывал, а Юго было слишком паршиво, чтобы хоть как-то думать. Смысл слов до него дошёл лишь спустя пару мгновений.       — Что?.. Аз! — охнул он и, в одну секунду сообразив, выудил тофу из кармана рюкзака. Птица растеряно дрожала, и Юго прижал её к себе, растерянно пробормотав: — Зачем ты сюда полез?..       Аз в ответ что-то неразборчиво чирикнул. Элиатроп поколебался пару мгновений — а затем, тряхнув головой, опустил птицу на крышу.       — Нет. Останься здесь, прошу, — тихо произнёс Юго. — Присмотри за папой, ему и так будет тяжело…       Аз непонимающе чирикнул, и элиатроп прикрыл глаза. Маленькому тофу и так слишком много пришлось пережить. Сначала хозяин резко переменился — и в этот миг стоило бы разорвать связь между их душами, что некогда создал Гругалорагран. Но Юго поддался эмоциям, связав заново — чтобы через несколько дней понять, что не может не уйти.       И Аза правда лучше оставить в Емельке.       — Гругал… Ты не можешь изменить послание? — спросил элиатроп. — И чтобы оно излучало не так много вакфу? Я боюсь, что Нокс обратит внимание на перо.       Дракон немного поколебался — но кивнул. Зажмурившись, Юго быстро надиктовал — а Аз от колдовства лишь непонимающе чирикнул.       — Ну, иди же, иди… — подтолкнул его элиатроп. Тофу несколько раз поворачивался к нему — но в итоге всё же скрылся в одном из окон.       О том, что с помощью Аза посылать «письма» не выйдет, он узнал ещё давно: послание можно было «записать» лишь рядом с птицей. Но он и Юго всё ещё связаны, Аз отреагирует в тот час, когда пробудится дар — а отец получит хотя бы один раз весточку.       Юго выпрямился. Ночная Емелька была всё такая же, и глаза запекло.       — Я вернусь сюда… Клянусь, вернусь! — сдавленно прошептал он.       Когда будет безопасно для отца и всех!..       — Ты плачешь, маленький брат?.. — встревоженно спросил Гругалорагран. Элиатроп с болью выдохнул.       — Давай не будем задерживаться, — с трудом выдавил он и протянул дракону руку.       Через мгновение они оба были в пещере на острове Ома.       

***

      С утра Альберт себя впервые за долгое время почувствовал выспавшимся. Тело не ломило от даже просто лежания, а каково, когда не болит голова, он и вовсе почти забыл.       Несколько мгновений он просто наслаждался ощущениями — а потом, поняв, чем они вызваны, с облегчением выдохнул.       «Значит, всё же сумел спокойно поспать…» — пронеслась мысль в голове.       За сына он переживал. Юго редко болел, но когда всё же случалось — то «на славу». Пару недель назад он почти день провалялся в беспамятстве… а когда проснулся — сбежал в лес. Найти ребёнка Альберт тогда сумел — только вот и переменился с тех пор тот заметно.       Куда беспокойнее стал.       То дичился отца, то, напротив, льнул так, что и не оторвёшь — да у Альберта и рука бы не поднялась, видел, что сыну важно. Дёргался на каждый шорох. Засыпал с трудом — а ночью очень часто просыпался с криком.       Единственное, что хоть немного успокаивало Альберта — обещание сына всё рассказать, когда он будет готов. И всё равно, всё равно слишком сильно тревожился.       Тем более что в последние дни Юго и вовсе слишком много времени рядом старался провести. Энутроф сына не гнал, напротив, дела откладывал все. Кто-то ворчал, что балует слишком… Да только не видели они.       И Альберт был уверен, что если сейчас отмахнётся, то потом будет жалеть вечно. Сын не стал бы так себя вести без причины…       — По крайней мере, лучше становится, — пробормотал он себе под нос, вставая и одеваясь. Работы для деревни сегодня предстояло изрядно. — Сам заснул, да ещё и без криков…       Что же за кошмары снились ему… В любом случае — хвала Энутрофу, что хоть в эту ночь миновали.       Альберт подошёл к двери Юго и прислушался, но открывать не стал. Только слабая улыбка скользнула по губам. Внутри было тихо, сынок всегда разве что себе под нос сопел чуть слышно — а значит, сейчас всё ещё спит. Пусть отдохнёт… Альберт пока и без него управится.       Емелька — деревенька небольшая, даром что искателей приключений много проходит. Но то больше весной да летом с осенью, и то, свои периоды есть. А сегодня-то разве что несколько деревенских жителей забегут поесть.       И всё-таки немного заготовок сделать надо. Опять-таки, себе и сыну завтрак. Юго за троих уплетал в последнее время…       Азу на кухне Альберт, впрочем, немного удивился. Юго пусть и с тофу меньше общался с самого побега, и тогда тот впрямь обычно к Альберту улетал, но в последние дни будто бы наоборот всё наладилось.       — Ладно, мячик с перьями, — добродушно усмехнулся энутроф. — Не мешай только, дадим твоему хозяину поспать.       Аз как-то печально чирикнул, и Альберт скормил ему кусок вчерашней буханки. Надо будет на сухари пустить… Эх, хлеб бы не помешал, немного осталось. Юго бы к месье Джейсону сбегал, но… пусть всё же спит. А Альберт уж постарается сегодня не спалить ничего, выходило ведь порой.       Тц, только зря продукты перевёл… Энутроф, вытащив горелые булки, бросил взгляд на часы — и нахмурился. Совсем работой увлёкся: времени-то уже немало… Сильно же Юго устал, раз до сих пор спит.       И всё же слишком поздно вставать тоже не дело, ещё хуже потом будет…       — Юго! Юго, беги сюда! — окрикнул он сына и начал складывать посуду, ожидая вскоре привычного «сейчас, пап!» и торопливой беготни наверху… но так ничего и не услышал.       Сердце кольнуло тревогой, и всё же Альберт окликнул ребёнка ещё раз.       Но так ничего и не дождался. Разве что Аз печально чирикнул.       Странно… Если бы что-то случилось, тофу бы с ума сходил, уж Альберт-то знает. Но и Юго спал чутко весьма, и не стал бы почём зря на оклики молчать…       Энутроф быстро поднялся по лестнице, постучал в комнату сына — и, не дождавшись ответа, открыл.       И замер.       Внутри никого не было.       Кровать была тщательно заправлена, а вещи — разложены по местам, хотя ещё накануне часть валялась невесть где.       — Юго?.. — Альберт переступил порог, тревожно оглядываясь.       Ответа не было. И явно быть и не могло. Шкаф был открыт нараспашку — в глаза бросилось сразу же, что одежды там стало в раза два меньше. Поваренная книга, к которой Юго в последние недели не прикасался, тоже на привычном месте не обнаружилась, как и пара игрушек.       Если бы сын просто ушёл гулять, даже без предупреждения — чего отроду не делал!.. — то не стал бы столько брать.       — Нет… нет…       Он же подходил утром… но, проклятье, ничего ведь не слышал! Потому что ребёнок тихо спал — или потому что его вовсе внутри не было?!       Кровь застучала в висках.       — Юго!..       И снова — тишина. Вдох, выдох… Что бы ни случилось, это было не в спешке. И с вечера до утра, ложился спать сын ещё в свою кровать. И время разложить по местам вещи у того, кто его забрал… нет. У самого Юго было.       Кто-то чужой не стал бы забирать книгу и игрушки. Сын это мог сделать лишь сам, даже если был не один.       Альберт заозирался, ища хоть какую-то подсказку и чувствуя, как ноги постепенно перестают держать — и вдруг взгляд упал на сложенный лист бумаги на столе, придавленный камнем. Сглотнув, энутроф сел на стул и дрожащими руками развернул.       Это было письмо.       Буквы дрожали, некоторые расплылись, будто сверху упала капля-другая воды — но всё прекрасно читалось. И почерк Альберт бы узнал всегда.       «Папа, прости. Мне надо уйти, так будет лучше и тебе, и мне, я не хочу подвергать тебя опасности. Со мной всё будет хорошо, не волнуйся. Извини, что не сказал лично. Пожалуйста, сохрани для меня дом и позаботься об Азе. Обещаю, я вернусь и всё объясню, когда будет безопасно, не волнуйся за меня, молю. До встречи.

Буду скучать,

Юго»

      Мир перед глазами дрогнул.