Семь осколков

      Первые пару дней ему дали на адаптацию. И пришлось признать: не зря.       Хотелось обратно к отцу. Слишком сильно, смехотворно сильно для того, кто прожил столько. И всё же.       Хотелось обратно к той жизни, от которой сам отрекался.       Казалось бы, прошло уже много веков. Юго и Адамай с тех пор успели и с элиатропами окончательно разобраться, и в нескольких войнах поучаствовать, и в итоге покинуть Мир Двенадцати, чтобы в странствиях по Кросмозу разобраться с последствиями последней. Вот только то, что лежало в основе всей той жизни, на чём и выстроилось всё, оказалось слишком дорого сердцу.       Юго был бы рад не тревожить старого Гругалораграна, который едва понимал чувства людей, но видел, что младшему брату плохо. И не хотел мешать близнецу. Но иначе просто не мог.       — Ты как сейчас? — подошёл Адамай. Единственная радость сейчас от всего — разве что встреча с ним… Чтобы понять, был ли смысл во всём или нет — придётся смотреть уже только спустя годы.       — Нормально. Просто тяжело, — Юго отвёл взгляд. Думать, каково приходится сейчас отцу, он и вовсе боялся. Не думать — не мог.       Адамай на это лишь вздохнул. Элиатроп был уверен, что тот припас что-то в словах, но сейчас отчего-то медлил сказать.       — Если что-то нужно, говори всё же нормально, — наконец махнул он лапой. — Гругал не просто так тебя людям отдал… Да и ты ещё ребёнок физически.       Тем не менее, Юго качнул головой. Сон в гамаке вместо тёплой постели он вполне выдержит, готовкой потом займётся сам, да и дело-то не в этом… Хотя он точно знал, что ещё пара дней, и Адамай перекинется в человеческое обличье, чтобы самому проверить, каково брату здесь. Не то драконидное, которое так называли посторонние, а действительно людской вид, который слишком не любил. Слишком слабый, слишком хрупкий, слишком… похожий на самого Юго.       — Ты справился? — вместо ответа спросил элиатроп. Уточнять, с чем, не пришлось: дракон легко понял и поманил за собой.       Каково кататься на брате, когда тот в облике скаралиста, Юго и вовсе забыл, но пешком они бы слишком долго добирались. Все те дни, что прошли с ухода из дома, элиатроп даже не выходил из пещер.       Сейчас яркие краски Ома резанули глаза. Элиатроп зажмурил глаза, но на быстрое «шмыг» Адамай всё же вздохнул. А Юго не мог удержаться. Ведёт себя, как мелкое дитя… Вот только и впрямь слишком больно.       В Емельке сейчас всё ещё лежал, должно быть, снег. Или, может, уже потихоньку началась всё же весенняя слякоть, даром что последний месяц зимы. Ему не узнать.       И увидеть весь переход заново ещё не один год не сможет.       Остановился Адамай у небольшого грота. Пробираться по камням было тяжеловато, но Юго лишь стискивал зубы. Видение вакфу, единственная покорная ныне способность, уже подсказало, что близнец говорил правду, но сдаться и поверить на слово элиатроп просто не мог. Ему надо увидеть.       На каменных стенах то тут, то там были детские кривоватые рисунки. Адамай на них не смотрел — Юго старался отвести взгляд. Слишком сильно напоминали о тех, что висели в таверне. Потом, когда душу немного отпустит, он узнает, чем мечтал близнец в детстве — если тот, конечно, не поддастся к тому времени злости и не уничтожит всё. Но всё равно смотреть сейчас Юго не будет. И так оба дракона волнуются. Не надо бередить им душу новой истерикой.       На небольшом каменном постаменте лежали осколки дофуса. Элиатроп знал, что Адамай в детстве пытался склеить их в целый и даже преуспел, но сейчас тщательный труд многих месяцев был разбит: колебаться близнец несколько недель назад не стал. Юго подошёл ближе, вгляделся в осколки и, поколебавшись, взял один.       Живительная сила ненадолго напомнила ему о былых способностях. Но ещё важнее в ней было другое. Юго прерывисто выдохнул и прижал осколок к себе, будто «обнимая».       Гругалораграну слишком опасно показываться во внешнем мире даже на несколько мгновений, его и не хотели подвергать опасности — а он сам, извиняясь, вчера сказал Юго, что всё же не сможет перемещать его иногда к отцу. Не хочет рисковать младшими братьями, раз за ними начнётся охота. Даже увести Юго на Ома уже был риск.       Но сам он, освоившись чуть получше с силой, сможет чуять шпионов Нокса. И в любом случае решился прийти на Ома, чтобы защитить дорогих людей — и не простит, если с ними что-то случится, с чем он мог бы помочь.       Силы самостоятельно телепортироваться по всему миру у него не хватит в ближайшие годы. Но осколки их дофуса её даруют. Истают после этого, если вовсе не обратятся в пыль — но дадут ему несколько шансов вмешаться.       Юго пересчитал те фрагменты, что горели силой.       Один, два, три, четыре, пять, шесть. Седьмой у него в руках.       Семь осколков. Семь шансов что-то изменить.       Пусть и с болью, но впервые за прошедшие два дня Юго улыбался.              Элиатроп знал, что Гругалораграну известно об их… «особенности». Адамай оказался сильнее Юго — и рассказал всё наставнику спустя всего несколько дней. Во многом — чтобы как раз и смогли понять, можно ли как-то помочь элиатропу и не дать Ноксу найти Ома.       За пределами пещеры стучал дождь, они были нередки на острове, пускай многие дни и царило солнце. Адамай ушёл охотиться и ловить рыбу, пока он кормил в одиночку, по сути, троих. Юго будет помогать ему, с удочкой посидеть волшебного дара не нужно, но не сейчас, потом… Гругалорагран дремал. Некогда элиатроп так и не успел с ним познакомиться толком. Лишь помнил огромное сильное существо, которое показалось странно родным и ничуть не страшным, и которое надо было поблагодарить за то, что он сделал для них.       А сейчас отчётливо видел, как же Гругал слаб. Особенно если знать, на что он способен в полной силе… Большую часть времени старый дракон проводил во сне, благо Адамай уже многое мог и по силам избавил наставника от труда.       Хотя и сказал устало вчера, после того, как вернулись от осколков, чтобы слишком Юго не отдыхал: ему была бы кстати помощь. Злоупотреблять терпением брата элиатроп не собирался. Но и сразу же вклиниться не мог.       — Я ведь в принципе этого не хотел… Мы оба не хотели, — беззвучно прошептал Юго. — Так почему?..       Ответа не было. Лишь дождь стучал по листьям пальм да прибой шелестел. Скоро должен был начаться шторм, поэтому Адамай и торопился: если не сделать запасы, то в следующие несколько дней будет тяжеловато добывать еду. А ведь когда-то мог братец и вызывать, и усмирять бури, Владыка Штормов…       Жизнь у них сложилась в целом счастливая ведь. Да, было то, что поменяли бы, знай заранее — но в целом не было смысла жаловаться. В юности было много испытаний, слишком много: Нокс, Килби, Джива, Харебург и Огрест, Оропо, некромы и мать, Азалар и кровный отец, эпоха Вейвена… Но всё же они стали частью жизни, спокойно Юго существовать уже не мог, да и Адамай тоже. А там и справлялись, к тому же долгое время было на кого действительно положиться. Жаль, в итоге пришлось элиатропам оставить королевство Садида, но так было правильнее… Да у них к тому моменту уже была и своя земля.       Наверное, прожили бы ещё что Юго, что Адамай в таком спокойном состоянии ещё долго. Волны бились о скалы — а на душе было мрачно, как не было мрачно с той треклятой второй войны с некромами, которых в тот раз выпустили сами двенадцатиане.       И если б только с некромами война была.       В целом, можно было бы даже после неё вернуть всё на круги своя. Снова жить, пока всё же не покончит с существованием какой-нибудь несчастный случай, в бою уже проиграть бы не смог. И так чудо, что сумел вернуться с «путей божеств», казалось бы, живи…       Пальцы сжались в кулак — и в следующий же миг безвольно разжались. Наверное, что-то в нём всё случившееся надломило. А следом — уже он Адамая. Несколько десятилетий всё разгрести, затем передать трон Мине, та выросла весьма мудрой, а Фаэрис компенсировал огрехи сестры… Ещё немного времени — проследить, чтобы всё было нормально, да и просто напоследок погулять по Миру Двенадцати…       Чтобы следом броситься в кросмоз на долгие века, собирая осколки божеств, пострадавших в войне, пока те не поглотили миры. И в этом поиске действительно могли умереть… и должны были, когда удержали осколок Кселора ценой жизни.       Чтобы потом очнуться во временах своей юности.       В горле встал комок. Несколько дней на то, чтобы хоть немного принять, что это не иллюзия. Несколько почти счастливых дней рядом с отцом, которым очень быстро стал дорожить вновь — и даже сильнее прежнего, ведь теперь знал, каково потерять его. А следом — хуже, чем драконий огонь, опалило осознание, что все кошмары юности тоже впереди.       Которые слишком часто задевали не только Юго — вот только защитить он сможет отнюдь не сразу.       Губы искривились в болезненной усмешке, пальцы бессильно царапнули камень. Он и Адамай думали… Вернее, думал он, братцу любой выход был бы нормален, хотя он и подавал идеи. Думали, как бы не допустить проблем, как бы защитить команду в пути от бед, как бы задержать Нокса, а лучше вовсе не дать ему что-то заподозрить…       Вакфангу Юго учился слишком поздно, но всё же в какой-то момент вспомнил главное правило. «Если можешь увернуться — увернись».       Безопаснее всего было бы, если б вовсе приключение не началось!.. Связующим звеном для путешествия Братства Тофу некогда был именно сам Юго. И именно он привёл Нокса.       Элиатроп жалел, что не остался. Но знал, что куда больше бы жалел, подвергни опасности тех, кто был по памяти дорог. А помочь он сумеет: осколки дофуса дадут шанс. Только надо пробудить силы. С полтерами его вмешательство вряд ли понадобится, но всё же он присмотрит: не простит себе, если отец останется жертвой проклятья. А снять чары в случае беды ему тоже по силам — или уж убедить дуб, что снять надо. Но для этого всё равно нужен дар.       Юго чувствовал его, чувствовал, как вакфу щипала кончики пальцев, как бежала она по жилам, как дремал внутри пока чёрный огонь, не готовый ещё пробудиться… как и в принципе возможность управлять своей силой. Скоро — но всё ещё не время.       Он знал, слишком многих элиатропов на своём веку видел, что раньше срока дар едва ли получится пробудить. Но ему надо успеть до момента, когда вторгнутся полтеры и Тристепан: его Юго не пропустит, кое-что за счёт Аза он мог узнать, пусть и совсем немного, и всё равно даже для этого бы стали подспорьем силы.       Пожалуй, рядом с братьями он их сможет развить быстро. И в принципе годы ближайшие пройдут почти что спокойно, в отличие от первой юности.       И всё же о кое-чём Юго слишком жалел.       Что не нашёл в себе силы нормально попрощаться с отцом.       Дождь снаружи всё ещё шумел. Адамай — где-то пытался отловить рыбу. Гругалорагран — спал. А в небе раздался первый удар грома.       Шапку снять было чуть труднее, чем капюшон — и всё же та быстро соскользнула на землю. Порыв ветра растрепал волосы, заставил поёжиться — а крылья затрепетали от столь редкой свободы. Элиатроп прикрыл глаза — и шагнул под дождь.       Тихий напев под шелест природы помогал успокоить душу. А ещё — всё сильнее трепетала такая желанная сила.              Адамай потом изрядно озадачен был, что запасы по сути зря делал — и как умудрился ещё ошибиться насчет бури. Гругал только пыхал дымом, сам не слишком желая вникать. А Юго попытался всё же влиться в жизнь на острове Ома.       Помочь брату с охотой, сбором иль рыболовством, затем Гругалу, коль чем надо. Приготовить на всех, драконам хоть и многого не нужно, но они всё же многое любят. Слушать байки-сказки чёрного дракона о вашем народе, поправлять его время от времени, а ещё постепенно догадываться, что он изрядно недоговаривает о своём прошлом. Вспоминать забытое старое, учиться чему-то новому: по магии элиатропу лишь в теории, только Адамай вон уже колдовал вовсю, а для иного в сокровищнице книги нашлись да сам Юго кой-чего сумел из памяти вытащить.       И каждый вечер, что под ярким солнцем, что в преддверии бури — выходить снова на утёс, пока с губ срывался тихий напев, а тело двигалось, по сути, само собой.       Пока однажды, спустя пару недель, ладони не вспыхнули голубым, оставляя за собой широкую полосу вакфу.       

***

      Ночами спать уже ничто не мешало — а бессонница лишь напротив, расцветала во всей красе. Обычно Альберту удавалось её одолеть, но раз в пару-тройку дней всё же единственным выходом оставалось смириться среди ночи и попытаться на что-то отвлечься. Или под утро. В любом случае в такие дни для сна времени почти не оставалось, а он уже не юнец, чтобы это легко выдерживать.       Но и не старая развалина, чтобы страдать.       Травяной отвар, что должен был вроде как расслаблять тело и успокаивать, нёс такой смесью ароматов, что напротив остатки сонливости слетали. Давно его уже не использовал… С той самой поры, как зажил спокойно.       На кухне горела разве что лампа, а ставни Альберт закрыл. Не хотел, чтобы другие, кому ночью не спится, что-то узнали.       Юго тоже не хотел. Поэтому не зажигал лампу, обходился тогда едва видным отсветом свечи — который всё же заметили. Сынок очень старался — и всё же без следа уйти не смог.       Но всё равно — в неизвестность…       Руки дрожали, и по отвару в кружке шла рябь. Очередная ночь с одними и теми же вопросами.       Чего ему стоило тогда всё же настоять и остаться с Юго, пока он не уснёт?.. А лучше вовсе присмотреть за ребёнком всю ночь. Кто-то б возразил, а разве помогло бы? Всё равно ведь ушёл бы, просто на другой день?       Альберт знал: не ушёл бы. Юго и тогда едва-едва решился, поэтому в глазах слёзы стояли. Решил энутроф «не заметить», раз сын так хочет с кошмарами справляться сам… Если б он успел, Юго бы, может, и вовсе отказался бы от затеи, искали бы вместе другой выход, где не придётся ему из дома сбегать… Или хотя бы всё объяснил.       — Просишь не волноваться, да только как могу… — пробормотал себе под нос Альберт. Из собеседников у него был только Аз — и тот грустно чирикнул. Тофу разлуку с хозяином переживал не легче, чем энутроф с сыном. — Я ведь даже не знаю, что тебе грозит…       А ведь, может, помочь по силам… Или вовсе беда не такая страшная, как кажется сыну. Из-за мелочи тот сбегать бы не стал, тем более вот так, Альберт хорошо ребёнка знает, пусть и в последние недели перед побегом порой не вполне узнавал. А значит, считает, что что-то серьёзное случилось… Но возможно ведь, что просто считает!       Письмо сына Альберт бережно спрятал в один из ящиков стола в своей комнате, порой перечитывая. И к сегодняшнему дню помнил его, как и внешний вид, наизусть.       Юго его прямо там, ночью за столом, и писал ведь, и буквы от слёз расплылись, а не из-за чего-то ещё… Что, что могло погнать сына прочь?!       И если б только Альберт в ту ночь не спал так крепко…       Вздохнув, энутроф подкормил тофу зерном. Тот чуть повеселел, пусть на малость. Хоть кому-то получше…       Видел ведь, что что-то не так. Что слишком льнёт Юго именно в последние дни, и на глазах слишком часто слёзы стоят — а он лишь отговаривался пылинками да «рад, что ты рядом». И что с некоторыми вещами бардак происходит: кое-каких кухонных принадлежностей да специй всяких разных Альберт недосчитывался. И ещё пары мелочей в доме. Думал, что, старый маразматик, засунул куда-то не туда, хотя и на шаловливые руки чьи уже думать был готов… Но не на сына, да и голова тревогой о нём была занята.       А ведь это явно он с собой собирал. Исчез Юго — и новых пропаж уже не было. Альберт не знал, что было б хуже: спонтанный побег или вот такой, когда ребёнок явно заранее спланировал и несколько дней готовился.       Даже если тот ушёл на «поиски семьи», как некогда предупреждали Альберта, даже если ушёл с теми, кто его и оставил!..       А отвар в самом деле немного позволял расслабиться. Скорее всего, скоро уже сможет попробовать лечь и выкрасть пару-тройку часов сна до рассвета. Сейчас ведь смысла не спать ночью уже нет, бесполезно…       Смиряться с тем, что Юго сбежал, энутроф не собирался. Но намеревался не гнать индюдраков: уже один раз ошибся, подумав, что всё будет хорошо…       О том, что сына нет в окрестностях Емельки, Альберт знал практически наверняка, и всё же поиск стоило начать отсюда. И узнать, нет ли каких следов, и вдруг ещё кто чего вспомнит, а не только охотники да ночные сторожа. Чтобы потом не кусать локти, что прошёл в каметре от цели.       Непосредственно продуктов, тех, что на готовку уходило бы немало, почти и не пропало. Всё больше специи и приправы, причём столько, что или там человек очень много, или уходил Юго даже не на несколько недель — «месяцев» было трудно произносит даже мысленно. Если «поход» краткосрочный, то лучше аккурат там муки взять или вяленого мяса с собой, пока до цивилизации не доберёшься — а сын будто вовсе не видел смысла. Да ещё и пропало в основном то, что для рыбы или мяса, причём больше всего для рыбы… И ещё кой-чего для разделки из принадлежностей аккурат. С учётом количества — и впрямь скорее всего намеревался сын уйти надолго. Причём не в какой-нибудь город или даже деревню, где бартером можно всё добыть. Ещё и деньги все оставил, Альберт ему за работу в таверне платил ведь, и кое-какая сумма скопилась. Не забыл, нашёл сын в один из последних дней свою заначку, а именно что оставил. Хотя даже если были бы нужны, с него сталось бы не взять, компенсируя то, что забрал с собой.       В глушь ведь куда-то будто ушёл, причём жаркую, тёплой одежды почти не взял… Разве что лекарства немного смущали: тех почти не пропало. На первое время если аккуратно — хватит с лихвой. На тот срок, что будто бы намечал для себя ребёнок — маловато…       Понять бы только, как думал, можно было б хоть примерно догадаться, что за место…       Погрузившись в раздумья, Альберт едва услышал негромкое «вспых», а следом и непонимающее чириканье Аза.       — Что с тобой, мячик с пер… — энутроф осёкся. В хвосте птицы сияло перо, такое же, какое Альберт видел двенадцать лет назад, когда нашёл Юго.       Там говорилось, что сыну придётся уйти, когда пробудит свои силы, но как планировали передать послание, энутроф за столько лет и не понял. Выходит, вот так…       И следом в голове стремительно пронеслась одна мысль.       Если это перо предназначалось Юго, то там может быть сказано, где!..       Выдернуть перо Аз дал безропотно. Он, кажется, и сам не понимал, что у него выросло. Альберт едва успел провести рукой по пёрышку, как то воспарило, распадаясь на буквы драконьего языка.       Вот только вместо тихого шёпота старика звучала сбивчивая речь мальчишки.       Речь Юго.       «Пап, я знаю, что тебе говорили, что я однажды уйду искать свою кровную семью. Если ты получил это послание, то я пробудил способности, должен был тогда и уйти, но… Неважно. Объясню, как вернусь. Мы с Азом связаны, если он себя чувствует хорошо, то и со мной всё нормально. В Емельке скоро могут быть неприятности с полтерами и стражем шушу. Пожалуйста, будь осторожен».       Вырвался прерывистый выдох. Энутроф перевёл взгляд на птицу — с трудом, слишком норовили разбежаться мысли, получилось припомнить, что тот и впрямь постепенно становился в последние дни бодрее. Потому что смирялся с разлукой с хозяином… или что хозяин смирялся с уходом из дома?       Альберт попытался нащупать перо ещё раз, ещё раз услышать голос сына… но пальцы только схватили пустоту. Послание, как и первое перо, растворилось без следа.       О Энутроф… Альберт бы отдал всё, чтобы только получить ещё весточку.       И сверх того добыл бы что угодно, лишь бы вернуть ребёнка домой…       По крайней мере, он в порядке… А сам Альберт сегодня явно так и не уснёт.