Новая жизнь

— И что ты… Что ты решил? Ты не думал о… — Я не буду этого делать, — тихо, но твёрдо сказал Медик. — Я оставлю ребёнка. Возникла пауза. — Не понимаю. Ты же… Подожди. Зачем тебе это? Ты ведь… Здесь же… — растерялся Разведчик. — Я всё осознаю. Но, — немец погладил свой пока ещё плоский живот, — я так решил. Ты ничего мне не должен. На некоторое время операционная погрузилась в тишину, нарушаемую лишь работой стационарного медигана. — Я действительно никогда не хотел детей, — вновь заговорил Медик. — Всё, что было для меня важным, это медицинская практика, военная медицина. И так и остаётся. Но… может, это лишь действие гормонов, которые затуманивают мой рассудок, эволюционный механизм, призванный сохранить плод, но я чувствую… умиротворение. И что он… мой, — врач улыбнулся. — И это даже ещё не человек, а всего лишь скопление недифференцированных клеток, ещё даже нервная ткань не заложена… Но это так удивительно осознавать, как в тебе развивается жизнь. Разведчик посмотрел на спокойное выражение лица Августа, прислушался к своим ощущениям и внезапно для себя осознал, что не испытывает каких-то ярких, отчетливых эмоций. В смысле, когда он был мелким, у самого старшего его брата залетела девушка. Его мать отнеслась к новости достаточно спокойно, видимо, умудрённая собственным опытом, да и старший сын был уже достаточно взрослым, а вот брат напротив — рвал и метал. На весь дом стоял ор о том, что «это ебаная подстава», что «эта сука его развела» и что «нахер ему такое дерьмо не всралось»… И Разведчик, не имея другого примера, почему-то всегда думал, что это и было нормальной реакцией, а теперь не мог понять: почему же он сейчас не чувствовал никакой волны злости и ему не думалось ничего подобного? С другой стороны, логично: а на что ему было злиться? Медик Синих ведь и не собирался его чем-то обременять, и сразу об этом заявил. Разведчик не заметил, что так и держит ладонь на животе немца уже несколько минут, просто молча глядя на него, погружённый в свои мысли. Немец не отталкивал его. — А сколько уже? — Какой срок? — Ну да. Медик вздохнул. — Принимая во внимание то, что мы оба знаем предположительную дату зачатия, и судя по… изменениям, которые я стал замечать, где-то шесть акушерских недель. — А живота совсем нет… — задумчиво произнёс Разведчик. Врач тихо улыбнулся: — Ещё очень рано. Он станет заметен к концу третьего месяца или на чертом… — он вздохнул. — Я точно не знаю, как будет в моём случае. — И что ты будешь делать? — Потяну так долго, как смогу, — произнёс Август. — Я думаю, что смогу как-то скрывать живот, может, до четырёх месяцев, может, чуть дольше, если повезёт, а потом… не знаю. Мне придётся уйти. Я не уверен, как именно, но выбора не останется. Разведчик ощутил укол вины. Медик так хотел заниматься любимым делом, посвятить ему жизнь, что пошёл на отчаянный шаг. Перекроил всё, что было дано ему природой, чтобы прожить эту жизнь так, как хотелось ему. И эту работу он, вероятно, любил и считал своим достижением. И бостонцу стало только гаже, когда Медик торопливо сказал: — Я надеюсь на твоё молчание. Я… я готов продолжать наши встречи, беременность не станет препятствием. Только… Только твоё молчание. Пожалуйста. Я смогу всё тоже самое. Разведчик отнял ладонь от тёплого живота. Медик не спешил опускать задранную рубашку. Тогда бегун сам одернул на враче одежду, закрывая оголенную кожу. Возможно впервые в жизни он не нашёлся, что сказать и, кивнув в знак согласия на просьбу, молча ушёл.

***

На поле боя никому и ничего заметно, естественно, не было, а Разведчик теперь не мог перестать следить за немцем. Ему всё казалось, что тот в какой-то момент упадёт где-нибудь посередине боя. На войне воевали мужчины, а Медик, Август… Разведчик уже не думал о том, кем он там себя считал или не считал, а заставил быть — он думал о том, что Медик уже не один. Разведчику было ясно, что беременным на войне не место. Любому это было бы ясно, просто никто больше не знал. Солнце палило нещадно, все едва выдерживали жару, и Разведчик не мог не думать о том, каково было врачу Синей команды. Как бы тот себя ни чувствовал на самом деле, вид у него был спокойный, и в целом он казался… обычным, но бегун никак не мог выкинуть из головы, что всё это как-то противоестественно. Не беременность, а то, что Август тут, бегает под градом пуль в удушающую жару, получает ранения, кричит от боли и истекает кровью… В смысле, внутри него же целый отдельный человек. Это как если бы кто-то отправил на поля боя ту беременную девушку-кассиршу из магазинчика в городке, куда они иногда выезжали за пивом и снеками. Медик, конечно, был крепче и сильнее в разы, но… — РЯДОВОЙ, РАЗВЕ БЫЛА ДАНА КОМАНДА ПРОХЛАЖДАТЬСЯ?! — прогремело прямо над ухом. — БЫСТРО! НА ТОЧКУ!

***

Был поздний вечер, за окном уже стемнело и почти вся база уже спала. Медик заканчивал работу в медпункте и выключал оборудование, когда в высоко расположенное узкое окно кто-то постучал. Немец подошёл ближе и попытался вглядеться в пейзаж за окном, но в стекле ожидаемо отражался лишь он сам и комната позади. — Эй, — раздался громкий шёпот. — Это я. Открой. Медик потянулся наверх, открыл окно, и в комнату тут же почти бесшумно запрыгнул Разведчик Красных. — Что ты здесь делаешь? — удивился немец, но тут же добавил. — То есть, я не против, дай мне только закрыть дверь… Разведчик расстегнул свою сумку: — Я не надолго. Мы тут в город ездили… Под удивлённым взглядом врача он стал выкладывать на операционный стол пакеты с апельсинами, печеньем, конфетами и другой подобной снедью, которую он счёл подходящей. Медик не смог сдержать улыбки: — Спасибо, конечно, но мы здесь не голодаем. Нас неплохо кормят, и в город мы тоже иногда выбираемся. Разведчик потер затылок: — Ну, я подумал, что вдруг тебе ещё есть захочется. Ну, типа… побольше. Не тащить же мне всё обратно. — Данке, — Медик оглядел пакеты. Повисла неловкая пауза. Обычно они встречались, чтобы потрахаться, а не пообщаться. Медик прикусил нижнюю губу, взглянув на дверь: — Ты хочешь?.. Нам лучше пойти в комнату. — А… нет, — Разведчик мотнул головой. — Нет, я, э… Я пойду. Я… просто хотел занести. Под недоумевающий взгляд врача, бегун плавным слитным движением вылез через окно и скрылся в темноте.

***

Они со Снайпером ездили в город каждую субботу, и каждую субботу, ближе к ночи, Разведчик приносил пакеты с едой. Он почему-то думал, что во время беременности много едят и что Медик начнёт набирать вес, но тот почему-то наоборот — резко стал худеть. Может, Разведчик заметил, поскольку единственный постоянно наблюдал за вражеским врачом, но в какой-то момент ему показалось, что и без того худое вытянутое лицо совсем осунулось, а ремень штанов на немце стал сидеть свободнее, хотя вроде как должен был наоборот натягиваться под растущим животом. С какой конкретно скоростью должен был расти этот самый живот бостонец не знал, но расти — не уменьшаться же. А в один из дней бегун увидел врача Синих, когда тот, думая что поблизости никого нет, скрылся за деревянной постройкой, где его потом долго рвало. Разведчик испугался не на шутку. Тогда он не решился подойти, но и уйти себя заставить не сумел. Он видел, как бледный, тяжело дышащий Медик утирает испарину на лбу рукавом, как достаёт бутылку с водой из своей сумки и пьёт, морщась, словно от воды ему становилось ещё хуже, а потом, поправив растрепавшиеся волосы, отправляется на звуки непрекращающейся бойни. Разведчик в тот же вечер «вне графика» пришёл на вражескую базу.

***

— Это токсикоз. Это… нормальное явление. Так почти всегда происходит. — Не знаю, чувак, но выглядишь ты как-то совсем уж паршиво, — сообщил сидевший на кушетке Разведчик. — В моём случае это может быть… немного тяжелее. Я ведь принимал сильные гормональные препараты, — Медик устало вздохнул. Он стоял, прислонившись к столу, опираясь на него так, словно если отпустит — упадёт. Разведчик гадал, что он говорит своей команде или как они вообще могли не замечать этих теней под глазами и зеленовато-серый цвет лица. И то, что их врача постоянно рвёт. — Я вообще не думал, что с такими дозами возможно сохранить фертильность и теперь… — Медик прикрыл глаза, — сам толком не знаю, чего ожидать. — Фертильность? — Способность к зачатию. Не приноси мне пока еду — я ничего не могу есть. Мне от всего дурно. Даже от воды и от той тошнит, — сказал Медик с горькой усмешкой. Разведчик нахмурился: — Ну так нельзя же. — Представь себе — я в курсе! — воскликнул вдруг Август, на секунду теряя самообладание, но тут же опустил взгляд и сник. — Но что-то сделать со своим состоянием я тоже не могу.

***

Время шло, врач Синей команды выглядел всё дерьмовее. Даже их лекарь теперь бросал на того странные взгляды, но молчал. Разведчик решил, что пора с этим заканчивать. Он не знал как, но так не могло продолжаться. Снова ночь, снова чужая база, снова погруженная в полумрак операционная и измученный, едва стоящий на ногах Медик Синих. — Док, а если… Ты не думал, что… Блин, посмотри на себя — ты же совсем никакой, а ещё и половины срока не прошло. Как ты будешь?.. И Медик вдруг поднял на него злой затравленный взгляд, от которого у Разведчика мороз по коже прошёл. — Да не знаю я, как я буду! Как будто бы тебе вообще должно быть дело! Я уже говорил, что разберусь сам! Я взрослый человек, у меня медицинское образование! — Но ты же сказал, что не знаешь… — попытался бегун. — Я знаю, что я сказал! Но это моё тело и я буду делать с ним, что захочу! — кричал немец, а Разведчик весь обмер: таким взбешенным врача Синих он никогда не видел. Перед ним как будто вообще другой человек стоял. — Хотя бы в этом отношении я ещё волен собой распоряжаться! Разведчик ни разу не слышал, чтобы Медик Синих визжал. Но сейчас, кажется, звучало что-то очень близкое к этому, отражаясь противным оглушающим звуком от стен. — И что ты ошиваешься тут постоянно?! Мне ничего от тебя не нужно! Ни твоя жалость, ни твои подачки! — надрывался немец с перекошенным от злости и боли лицом. — Тоже мне папаша нашёлся! Нечего тут изображать благородство! Не нравится как выгляжу? Вот и слава богу! Может, хоть теперь я буду свободен от необходимости давать первому встречному! Посмотри, что ты наделал! Всё, что можно было испортить в моей жизни, ты уже испортил! Чего ещё тебе от меня надо?! Почему ты продолжаешь приходить, если… — У Медика подогнулись колени и, придерживаясь за стол, он бессильно сполз на пол. — Шайсе… Разведчик, переборов себя, подошёл к нему и сел рядом, обеспокоенно заглядывая ему в лицо. — Ты всё испортил, — Медик бессильно уронил голову и заплакал, — всё испортил. Это всё твоя вина… — прорыдал он. Бегун ничего не говорил. Не знал, что сказать — крыть было нечем. Медик плакал. Разведчик молчал. Да, конечно, он был виноват. Конечно, Медик, Август, взрослый человек. Конечно, он уничтожил всё, к чему тот стремился. И, конечно, Разведчик именно в такой момент не нашёлся предложить ничего умнее, кроме как: — Может всё-таки… избавишься от него? — Август оттолкнул его с такой силой, что бостонца протащило по полу. — ПОШЁЛ ВОН! — заорал врач. — Пошёл вон! Убирайся! И не подходи ко мне никогда больше! Хочешь помочь?! Тогда оставь меня в покое! Мне ничего от тебя не нужно! Просто уйди уже из моей жизни! Это лучшее, что ты можешь сделать! — в голове Разведчика наверно навсегда отпечаталось заплаканное, перекошенное от страдания лицо Августа и полные боли и отчаяния синие глаза. Разведчик вылетел из медотсека и со всех ног побежал в сторону их базы, но, уже оказавшись на полпути, замедлился, а потом остановился и схватился за голову. Он стоял так несколько мгновений, загнанно вдыхая обжигающий лёгкие холодный ночной воздух. Постепенно дыхание бегуна замедлилось, а бурлящие внутри ужас и гнев утихли. — Блядь, — выругался он, развернулся и поплелся обратно.

***

Окно никто не закрыл, а Медик всё также сидел на полу, закрывая лицо ладонями, сотрясаясь в беззвучных рыданиях. Разведчик сидел поодаль и ждал. Потекли минуты, постепенно немец начал успокаиваться. Кафельный пол уже неприятно холодил. — Док, давай… — с опаской заговорил бегун, ощущая себя словно его в клетку ко льву закинули, — давай не будем на полу сидеть? Тут… холодно уже. Это… вредно, да? Тот не реагировал, глядя перед собой пустыми глазами. Разведчик осторожно поднялся с пола и крадучись, словно пытаясь подойти незаметно, подошёл к немцу. — Док… Август, пойдём. Пожалуйста, — он протянул ему руку. Тот долго не реагировал, но бегун ждал. Наконец, Медик протянул ему руку в ответ. Они прошли в комнату, примыкающую к операционной. Разведчик откинул покрывало и дождался пока врач разуется, а потом ляжет как был, в одежде. Разведчик уже хотел предложить ему помочь раздеться, но побоялся, поэтому просто накрыл его одеялом. В голове крутились слова извинений, беспокойства за его состояние, но и их он не решался произнести сейчас. Хотелось также сказать и что с ним всё в порядке, и что он всё ещё хочет его, но за это Август в теперешнем настроении, его вообще кастрирует, наверно. Немец лежал, потухшим взглядом глядя в потолок, а Разведчик думал о том, как его брат «справлялся», думал о том, как «блестяще» справился его отец, просто решив вообще не появляться в его жизни, и, кто знает, может этот урод оказал его матери и всем им большую услугу. При воспоминаниях о доме на ум пришла внезапная мысль, которая показалась хорошей и подходящей: — Док, а хочешь, я тебе сделаю чай? — Чай? — бесцветным голосом повторил тот. — Ну да, — оживился Разведчик, — Я когда маленьким был, съел что-то не то, несколько дней со всех, блин, дыр лилось, думал, так и помру. Тоже ничего есть не мог. Но ма мне давала очень сладкий чай и только его у меня получалось пить. И становилось реально лучше. Медик промолчал. Разведчик подошёл к маленькой узкой тумбочке возле стены, на которой стояли маленький электрический чайник, кружка, коробки с кофе и чаем и всякая расфасованная по пакетам снедь, среди которой он узнал печенье и конфеты, которые приносил раньше. Закинув в чашку сразу четыре ложки сахара, он осторожно понёс её к кровати. Он поставил чашку на ящик, служивший прикроватной тумбочкой, и помог Августу устроиться сидя, а сам сел на край кровати, и, собрав руки в замок, осматривал комнату, пока немец пил. — Действительно, — наконец произнёс Медик, и в его голосе отчётливо слышалось облегчение, — от него не тошнит. И как я сам не догадался… — Сделать ещё? Может, съесть что-то попробуешь? Вместе с чаем? Медик задумался, но потом отрицательно мотнул головой: — Нет. Данке шён, — он поставил пустую чашку на пол. — Иди сюда. Разведчик пересел поближе к врачу. Их лица оказались друг напротив друга. — Давай займёмся сексом, — сказал тот, глядя ему в глаза. — А ты уверен?.. В смысле, я хочу, но блин… Я запутался… — но Август сам накрыл его губы своими. А потом отстранился, чтобы сказать: — Я хочу. Бегун всмотрелся в лицо напротив, не будучи уверенным, что вообще происходит, и думая, что, может, это продолжение истерики; Август выглядел уставшим, но спокойным. — Беременность не значит, что я… больше не испытываю потребности в сексе. Если я тебе ещё не слишком противен, то… — Нет конечно, зачем ты так говоришь, — он вернул Медику поцелуй, — Я просто… ну, волнуюсь за тебя. Ты не должен… я буду молчать и так. — Я знаю, — выдохнул Август в щеку Разведчика. — Спасибо.

***

— Не больно? — Н-нет, продолжай… Они впервые трахались раздетыми. Они не включали свет, но очертаний стройного тела, ощущения исходившего от него тепла и раздававшихся в темноте вздохов и приглушенных стонов было достаточно. Разведчик провёл ладонями по обнаженному торсу Медика. Не совсем то к чему он привык: тело врача, от природы или из-за этих его таблеток, было покрыто волосками. Это не было плохо, просто по-другому. Ему, пожалуй, даже шло. Непривычно ладони не легли на мягкие выпуклости в районе груди, но сверху раздался вздох, а член на мгновение обхватило туже, когда шершавые подушечки пальцев прошлись по бусинам сосков. Разведчик повторил движение ещё раз, и ещё и ещё… Медик под ним зажмурился, застонал, заметался, вцепился в простыни будто пытаясь удержать себя на месте и в скинул бедра, подаваясь сильнее на член.

***

Медик спал, а Разведчик рассматривал его лицо. Глаза привыкли к темноте, и впервые он мог просто вот так глазеть и рассматривать. Ничего нового, само собой. Густые брови, но красивой, аккуратной формы (выщипывает он их что ли?); венка возле носа; неглубокие, но заметные при ближайшем рассмотрении лучики морщинок возле уголков глаз. В целом, обычный вид обычного мужчины в районе тридцати-тридцати пяти, насколько об этом вообще мог судить Разведчик. Ну, да, и тело вроде как похоже даже на мужское, сильное, с рельефными мышцами, но всё-таки более щуплое, чем, например, у их Медика. Ну и менее волосатое, если уж сравнивать. Не то, чтобы Разведчик прям разглядывал их Медика, но в общем душе ведь не станешь ходить с закрытыми глазами. Вообще, они были даже в чём-то схожи по комплекции, но их командный врач был шире в плечах, да и весь крупнее и крепче, а ещё ощутимо сильнее: он в два удара мог вынести убер-пилой махину вроде вражеского Пулеметчика, разом пронзая лезвием плотные слои мышц и кости. Но зато Медик Синих был проворнее и мог извернуться и уйти живым практически из любой ситуации. Разведчик снова скользнул взглядом по лицу напротив и снова попытался отследить свои эмоции, но быстро бросил: с него их на этот вечер точно хватило, особенно после плачущего во время секса Медика. Наверно самое странное, что Разведчик видел: задыхаться от удовольствия, закричать, забиться в оргазме, а потом разреветься. И Разведчик не хотел об этом думать. Ни о вине, ни о ребенке. Он не злился, и этого вроде как было достаточно. Он закрыл глаза и отключился.