Favela de Sangue

Волнение? Нет, Тэхён испытывал нечто большее, чем простое волнение. Голова кружилась, ноги подрагивали, он был готов в любой момент рухнуть на пол. Но уверенный Чонгук и его сильные руки, крепко державшие его за талию, не позволяли ему упасть. И вот регистратор произнёс заветное: — Готовы ли вы любить и уважать друг друга, хранить верность и поддерживать во всех жизненных обстоятельствах — и в радости, и в горе, и в богатстве, и в бедности? Наверное, если бы рядом были близкие люди, этот момент не показался бы настолько волнительным. Но, чувствуя, как Чонгук чуть сильнее притянул его к себе, Тэхён неожиданно обрёл уверенность. — Да, — прозвучало с его уст. — Да, — твёрдо повторил Чонгук. — В знак вашей любви, верности и бесконечности вашего союза, прошу вас обменяться обручальными кольцами. Тэхён вздрогнул, когда услышал эти слова, будто всё внутри оборвалось. Его пальцы слегка дрожали, но кольцо, которое он держал, оказалось удивительно лёгким — словно не кусочек металла, а обещание целой жизни. Чонгук подался ближе, его глаза сияли так уверенно, так спокойно, что у Тэхёна сразу перестало трясти руки. Он чувствовал: вот она, сила, которая всегда будет рядом, если он вдруг оступится. — С этого момента ты — мой, — тихо прошептал Чонгук, надев кольцо на его палец. Губы Тэхёна дрогнули, он чуть не рассмеялся и заплакал одновременно. Его сердце колотилось, но дрожь сменилась теплом. Он, не отрывая взгляда от Чонгука, надел кольцо на его палец — и в этот миг воздух словно загустел от чего-то невидимого, но бесконечно настоящего. Регистратор закрыл папку, отступая чуть назад, но Тэхён и Чонгук уже не слышали слов вокруг. Они стояли слишком близко, будто всё в мире сузилось до одного дыхания. Чонгук крепче обнял его за талию. Их губы встретились. Сначала нерешительно, будто боялись нарушить тишину зала, но Чонгук сразу углубил поцелуй, притянув Тэхёна ближе. Тот выдохнул в его губы, сжимая пальцами ткань белой рубашки. Регистратор что-то сказал напоследок, но ни один из них не услышал. Звук шагов стих, дверь мягко закрылась. Они остались вдвоём в огромном пустом помещении — и это делало момент ещё более настоящим. — Теперь ты мой муж, — Чонгук прошептал прямо в его губы, и от этих слов по телу Тэхёна пробежала волна тепла. — А ты мой, — тихо ответил он, глаза блестели от эмоций. Чонгук усмехнулся, сжал его талию крепче и снова поцеловал, на этот раз уже без сдержанности, требовательно. Тэхён только сильнее прижался, чувствуя, что ноги предательски подкашиваются. — Поехали, любовь моя.

***

— Чонгук, куда мы едем? — Тэхён задал этот вопрос уже третий раз за всю поездку, но Чонгук, сосредоточенно глядя на дорогу, лишь чуть дернул уголком губ. Левая его рука всё это время лежала на бедре Тэхёна, уверенно, спокойно, словно говорила: «Я здесь. Не волнуйся». Они мчались по ночному Дубаю, мимо сияющих небоскрёбов и улиц, утопающих в огнях. В отражениях окон мелькали вывески и витрины, но в салоне царила тишина. Тэхён не выдержал. Вынул телефон, провёл пальцем по экрану — и зашёл в Instagram. Первое, что бросилось ему в глаза, было фото: они вдвоём. Чонгук рядом с ним, а его самого скрывала паранджа, полностью закрывающая лицо. Под снимком — заголовки новостей. «У влиятельного магната как Чон Чонгук Матэуса появилась вторая половинка». Сердце Тэхёна пропустило удар. Он замер, но взгляд сам скользнул ниже, по строчкам. «Шейх Акрам Абу Бакр дал комментарий. Его слова переданы дословно: «“Я очень рад, что у моего племянника, пусть и не по крови, появилась девушка, будущая жена. Это обрадовало меня, ведь Матэуса я люблю и уважаю как собственного сына”». Слово «девушка» прожгло глаза, будто чужое, липкое пятно на идеально чистом холсте. Тэхён чувствовал, как внутри всё рушится. Словно то хрупкое счастье, которое только-только начало складываться между ними, кто-то безжалостно вытащил наружу и изуродовал. Рука Чонгука всё ещё покоилась на его колене. Тёплая. Настоящая. И от этого было ещё больнее — потому что реальность экрана и реальность этих пальцев на его коже никак не сходились. Тэхён резко отдёрнул его руку со своего бедра. В глазах больше не было смущённого румянца или робкой нежности — только холод. — Останови машину, Чонгук, — его голос звучал низко, но твёрдо. Чонгук нахмурился. Не понял. Минуту назад всё было идеально, видел, как Тэхён украдкой улыбался, — и вдруг это. — Тэхён... — он хотел спросить, что произошло, но слова застряли. — Останови, мать твою, машину! Я выйду! — сорвался Тэхён, и голос его взорвал тишину салона. Чонгук почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он попытался взять его за руку, но Тэхён дёрнулся, будто прикосновение обожгло. — Тэхён, что случилось? Успокойся, — он всё ещё пытался держаться, но в груди росла ярость. Ему ненавистно было терять контроль. Всегда и во всём он управлял ситуацией. Но сейчас — нет. Сейчас Тэхён словно выскальзывал из его рук, а это сводило с ума. — Я сказал, останови! — голос Тэхёна дрожал от истерики, он почти бил ладонью по приборной панели. Чонгук сорвался. Вдавил педаль газа в пол. Машина взревела, стрелка спидометра рванулась к краю. — Выходи, блять! — прорычал он, даже не глядя на Тэхёна. — Чего ты сидишь, сука?! Тэхён дрожал, но не от страха. Слёзы блестели на глазах, и голос сорвался на крик: — Ненавижу, когда ты такой! Думаешь, всё можешь контролировать? Думаешь, я буду молчать и терпеть?! Он рванул за ручку двери. Чонгук не успел среагировать. Машина летела на безумной скорости, но Тэхён со всей силы дёрнул, и дверь резко распахнулась, впустив в салон поток горячего ночного воздуха. — Тэхён! — заорал Чонгук, тормозя так резко, что колёса заскрежетали по асфальту. В голове у Чонгука пронеслись десятки мыслей — от банальной ревности до страха потерять контроль. Но стоило ему увидеть, как Тэхён сидит прямо на холодном асфальте, обхватив колени, весь дрожащий и зарёванный, мир внутри Чонгука рухнул. Он снова сорвался. Снова дал этой чертовой злости вырваться наружу. Он ненавидел себя за это. Ненавидел сильнее, чем кого-либо на свете. Тэхён всегда был другим. Слишком чувствительным, слишком настоящим для такого, как он. И всё же Чонгук тянулся к нему, будто к единственному лучу света в своей мрачной жизни. — Прости… — голос дрожал, будто у него не хватало воздуха. Чонгук бросился к нему, упал на колени и обхватил руками, прижимая к себе так крепко, словно пытался удержать целый мир. — Прости, малыш, прошу тебя… я идиот, я просто не могу… Он чувствовал, как плечи Тэхёна под его руками вздрагивают от рыданий. В груди всё сжалось — слишком долго он добивался этого человека, слишком много раз обещал себе не повторять ошибок. Но снова и снова срывался. Хорошо, что дорога была пустая, что не было ни одной души поблизости. Пусть весь этот город рухнет, лишь бы сейчас никто не видел, как самый сильный и жестокий Матэус умоляет, трясётся и держится за того, кто стал его слабостью. И вдруг из ниоткуда закапали первые капли. Несмело, но через секунды дождь превратился в яростный ливень, смывая с улиц всё. Чонгук всё так же держал Тэхёна. Тот бил его кулаками куда только мог дотянуться — по груди, по плечам, по лицу, — и плакал, пока не осталось сил. Постепенно движения слабели, превращались в судорожные толчки, а потом и вовсе исчезли. Остались лишь тихие, прерывистые всхлипы. Тэхён обессиленно уткнулся лбом в его грудь, и Чонгук, сам весь промокший до нитки, только ждал. Не трогал лишними словами, не пытался успокаивать — просто ждал, пока буря внутри него утихнет. Когда Тэхён наконец стих, лишь иногда вздрагивая, Чонгук осторожно поднял его на руки. Он дрожал всем телом, промокший, холодный, будто дождь прошёлся по нему не снаружи, а изнутри. Задняя дверь машины распахнулась, и Чонгук уложил его на сиденье, включив подогрев. Взгляд упал на лицо Тэхёна — бледное, с прилипшими к коже мокрыми прядями, ресницы едва заметно подрагивали. Он был полностью во власти сновидений. Чонгук провёл ладонью по его лбу — горячий. Слишком горячий. Сердце болезненно сжалось. Всё, что оставалось сейчас — лишь оберегать, греть и молиться, чтобы Тэхён простил ему ещё одну ошибку. Чонгук сам не понял, что вдруг произошло. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, и только когда он плюхнулся на водительское сиденье, взгляд зацепился за телефон Тэхёна. Экран светился, а там — фото. Они вдвоём. И ниже жирным заголовком: «Я очень рад, что у моего племянника, пусть и не по крови, появилась девушка, будущая жена. Это обрадовало меня, ведь Матэуса я люблю и уважаю как собственного сына». В глазах всё потемнело. — Чёрт… — выдохнул он, хватая себя за волосы. — Чёрт, чёрт, чёрт! Как он мог забыть о словах сказанные Акраму? О той проклятой игре на публику? Кулак с силой врезался в руль, сигнал машины разорвал тишину ночи. Он ударил ещё раз. И ещё. Но легче не становилось. Телефон Тэхёна полетел на соседнее сиденье. Чонгук схватил свой, дрожащими пальцами набрал номер. — Ахмад, всё отменяется, — голос звучал низко. На том конце повисла гробовая тишина. — Это… из-за интервью, да? — осторожно спросил Ахмад. Чонгук ничего не ответил. Только сжал зубы так, что скулы свело, и нажал «сброс». Вдох. Выдох. Газ в пол. Машина рванула с места, фары разрезали ночной дождь. Через несколько минут он уже парковался у ближайшей аптеки.

***

— Ух, сам Шейх Акрам Абу Бакр ведёт меня прямиком к моей цели, — Диего прищурился, наслаждаясь солнечным днём. На шезлонге рядом с ним лежала брюнетка, её кожа блестела от капель воды, а в бассейне отражалось яркое небо. Он достал телефон, медленно пролистал контакты и нажал на нужное имя. Два коротких гудка — и ответ. — Сам Диего Сантоса звонит первым? Что же случилось? — голос на том конце был низким, с усмешкой, в которой сквозила осторожность. Диего подался вперёд, локоть на колено, в глазах азарт. — Шейх Рашид аль-Мансур. Ассаламу алейкум. Не против назначить встречу? Он говорил так, будто собеседник сидел рядом, а не за тысячи километров, на другом конце планеты. — Диего, — голос стал тише, но опаснее. — Какую игру ты снова затеял? Рашид слишком хорошо знал этот тон. Каждый раз, когда Сантоса говорил так, кто-то терял деньги, власть… или головы. Брюнетка наклонилась к Диего, провела пальцем по его плечу, но он даже не моргнул, продолжая слушать дыхание на линии. — У нас с тобой общий враг, Матэус. Предлагаю общими усилиями убрать сначала его «девушку», — Диего сделал акцент на слове «девушка», прекрасно зная, что там вовсе не девушка, — а потом уже самого Матэуса. — Если мы уберём Тэхёна, он сначала уберёт тебя, а потом, когда узнает, что в этой игре замешан я, — и меня, — Рашид прекрасно знал, с кем имеет дело, поэтому предпочитал ненавидеть молча, чем причинять самому себе вред. — Рашид, ты больше боишься гнева Акрама, чем самого Матэуса, — имя прозвучало эхом в его голове. — Не затевай грязные игры против него. Тебе ясно, Диего Сантос?! — тон мужчины резко повысился. — Ты там беспокоишься за своего бывшего любовника? А не он ли тебя бросил, Рашид, ради семьи? Не у него ли сейчас жена и дети? — Следи за языком, Диего, — голос Рашида был глухим, но в нём звучала угроза. — Ты играешь с огнём, забывая, что он сжигает всех без разбора. — А ты всё ещё живёшь прошлым, — насмешка Диего будто ударила через провод. — Думаешь, я не знаю, что у тебя до сих пор его фотография? Что ты так и не отпустил того, кто выбрал семью вместо тебя? На линии повисла тишина. Было слышно только дыхание Рашида. — Ещё раз коснёшься этой темы, — его голос сорвался почти на шёпот, от которого мороз пробежал бы по коже, — и я сам сотру твоё имя с лица земли. Диего коротко рассмеялся, глухо, сдавленно, будто специально хотел вывести его из себя: — Попробуй. Но без меня у тебя нет ни единого шанса против Матэуса. — Это ты так думаешь, — Рашид тяжело выдохнул, и в трубке послышался глухой стук — будто он ударил ладонью по столу. — У меня достаточно людей и без тебя. — Людей? — Диего хмыкнул. — Люди — это пули без патронов. Ты знаешь, что Матэус кормит своих собак деньгами и страхом. Без меня ты даже не подойдёшь к нему на расстояние выстрела. Рашид промолчал. Диего улыбнулся, уловив это молчание. — Ты понимаешь, что я не предлагаю дружбу, Рашид. Я предлагаю сделку. Ту самую, которая может оставить нас обоих живыми. — Сделку? — Рашид усмехнулся, но смех вышел сухим. — Сделки с тобой всегда пахнут кровью. — Кровью пахнут не сделки, а отказ от них, — мягко ответил Диего. — Ты знаешь, как заканчивают те, кто думает, что справится сам. В трубке зашуршала бумага, слышался скрежет металла — Рашид явно чем-то нервно играл в руке. — Ты говоришь, как будто у тебя есть план, — наконец произнёс он. — Настоящий, а не очередная импровизация. — План есть. И ты — часть этого плана. Рашид снова замолчал. Диего дал ему несколько секунд и добил: — Скажи «да» — и я сегодня же пришлю тебе координаты. Скажи «нет» — и через неделю ты будешь не нужен даже самому Акраму. Пауза. Долгая, тягучая. — Я подумаю, — Рашид наконец произнёс глухо. — У тебя сутки, — Диего улыбнулся и отключил звонок.

***

Чонгук уже больше часа боролся с температурой Тэхёна. Он дал лекарства, обтирал тело влажным полотенцем, даже решился на горячую ванну — но всё было бесполезно. Тэхён всё так же мелко дрожал, кутаясь в одеяло, будто хотел исчезнуть в его складках. Чонгук стиснул зубы, уже протягивая руку к телефону, чтобы вызвать врача, когда вдруг услышал тихий, почти потерянный голос: — Чонгук… — Тэхён нащупывал его ладонь в темноте, пальцы дрожали. — Чонгук… — второе имя сорвалось ещё тише, почти шёпотом. — Мне так холодно, Чонгук… Сердце Чонгука болезненно сжалось. Он понимал — всё это из-за него. Чёрт… если бы можно было повернуть время назад, он никогда бы не допустил, чтобы Тэхён оказался в таком состоянии. За окном дождь всё ещё барабанил по стеклу, но уже не с такой силой, как раньше. — Малыш… всё будет хорошо, — Чонгук наклонился ближе, обхватывая ладонь Тэхёна и прижимая её к своей щеке. Его кожа обжигала. — Я сейчас вызову врача, слышишь? Только держись. — Он коснулся его пальцев губами, целуя. Чонгук уже тянулся к телефону, когда почувствовал, как слабая рука Тэхёна сжала его пальцы. — Не надо… — сипло прошептал тот, его глаза, затуманенные лихорадкой, смотрели умоляюще. — Я не хочу врачей… — Тэ, у тебя жар, ты весь дрожишь! — сорвался Чонгук, но хватка Тэхёна, хоть и слабая, не отпускала. — Просто… ляг рядом, — едва слышно. — Что? — Мне холодно… Чонгук, прошу… согрей меня… Сердце Чонгука болезненно дернулось. Он знал, что нельзя — что так только хуже. Но, глядя на Тэхёна, такой беспомощный, со слезами на ресницах… он не смог отказать. Сдёрнув с себя футболку, Чонгук залез под одеяло и тут же ощутил, как Тэхён прижался к нему всем телом, цепляясь, будто тонущий. Дрожь была такой сильной, что её чувствовало всё его тело. — Вот так… — выдохнул Чонгук, заключая его в крепкие объятия. — Я здесь, малыш. Я рядом. Горячее дыхание Тэхёна обжигало его шею. Постепенно дрожь утихала, хватка становилась увереннее. — Тепло… — пролепетал он, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Чонгук закрыл глаза и крепче прижал его к себе, словно боялся отпустить даже на секунду. Чонгук не засыпал: он гладил Тэхёна по спине, по волосам, прислушивался к каждому его движению, слушал сердцебиение. Моментами из глаз Тэхёна лились слёзы. Глядя на такое состояние Тэхёна, Чонгук винил себя ещё больше. Рядом с ним Тэхёну будет плохо — он понял это ещё в их первую встречу, но сейчас уже не сможет отпустить его. Пусть рухнет весь мир, пусть небо обрушится огнём — Чонгук всё равно не отпустит его. Тэхён — его единственная истина, его запретный рай, его навсегда.

***

Тэхён с трудом открыл глаза. Вчерашний день в его памяти обрывался где-то вечером — дальше воспоминания расплывались и тонули в тумане. Теперь же он проснулся в совершенно иной обстановке. Комната, что принадлежала им на вилле Ахмада, изменилась до неузнаваемости: высокий потолок, стеклянные стены, мягкий свет, отражающийся от гладкого пола. Изнизу, откуда доносился голос Чонгука, слышался тихий разговор по телефону. Тот явно старался говорить тише, не разбудить его. Тэхён нахмурился, пытаясь подняться, но тело казалось тяжелым, словно налитым свинцом. Он оперся на локоть и посмотрел вокруг: в комнате всё было чужим. Всё же пересилив себя, он поднялся на ноги, слегка пошатываясь. На нём висели вещи, явно большие на несколько размеров. Белые пряди волос торчали в разные стороны, и, как ни пытался Тэхён что-то вспомнить, в голове было пусто — ни единой картины, ни одного воспоминания. Чонгук заметил его сразу. Быстро закончив разговор, он отключил телефон и поднялся на второй этаж. Первым делом приложил ладонь ко лбу Тэхёна, проверяя, не жар ли. Убедившись, что температура спала, облегчённо выдохнул. — Малыш, зачем ты встал? — голос его звучал мягко, но в нём всё ещё слышалась тревога. — Чонгук… я ничего не помню. Где мы? — Тэхён смотрел растерянно, будто впервые оказался в этом месте. Чонгук молча взял его за руку и прижал к себе, вдыхая сладкий, родной запах, который окончательно успокоил его сердце. — Тэхён, эта квартира твоя, — Чонгук слегка отстранился и посмотрел ему прямо в глаза. Он не собирался рассказывать о том, что случилось прошлой ночью. Прекрасно понимал: если Тэхён сам вспомнит, будет куда хуже. — Что?! — Тэхён вскрикнул, в голосе звучало возмущение. — То, что мы заключили брак, ещё не значит, что надо всё скупать для меня… Чонгука, напротив, такая реакция только радовала. Ему нравилось это выражение лица — растерянное, сердитое, немного капризное. В такие моменты Тэхён казался ему маленьким упрямым медвежонком. — Ну же, малыш, — Чонгук попытался притянуть его к себе, но тот упорно не поддался. — Чонгук, мы же уедем обратно в Рио, да? — голос Тэхёна дрогнул. — Я не хочу здесь оставаться. Здесь красиво, но… я хочу домой. Он смотрел так беспомощно, что сердце Чонгука болезненно сжалось. — Конечно, родной, мы поедем домой, — мягко сказал он, — но и эта квартира будет твоей. Если вдруг захочешь сюда вернуться… Он специально сказал «ты», а не «мы». И Тэхёна это насторожило. — Я хочу с тобой, Чонгук… — едва слышно прошептал он и опустил голову. Из глаз тут же покатились слёзы. Чонгук не выдержал. Подхватил его, повалил на кровать. Сам был только в ш ортах, с голым торсом, и сразу прижался к изгибу его шеи, оставляя горячие поцелуи и отметины. Тэхён же хотел большего. Его пальцы вцепились в плечи Чонгука, он потянул его ближе и сам впился в его губы жадным поцелуем. Поцелуй Тэхёна был резким, полным отчаяния, будто он боялся снова потерять Чонгука из виду. Тот ответил сразу, жадно, сдерживать себя больше не было сил. Его ладони скользнули по тонкой талии, прижимая Тэхёна крепче, пока дыхание обоих становилось всё прерывистее. — Тэ… — сорвалось с губ Чонгука, когда тот на секунду отстранился, — ты даже не представляешь, как сильно я… Он не договорил — Тэхён снова поймал его губы, не желая слушать слов, которые могли напугать его. Ему было нужно только это — тепло, прикосновения, ощущение, что Чонгук рядом. Чонгук чувствовал, как сердце Тэхёна колотится под его ладонью, и эта беспомощность смешивалась с желанием. Он оставлял новые следы на его коже, слишом заметные, словно хотел навсегда запечатлеть, что Тэхён принадлежит только ему. — Не отпускай меня… — шепнул Тэхён в его губы, сжимая пальцами его руку. — Никогда, — выдохнул Чонгук, и в его голосе не было ни тени сомнения. Их поцелуи становились всё глубже, жаднее, пока мир за пределами этой комнаты будто перестал существовать. . Чонгук скользнул ладонями по его спине, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как тело Тэхёна тянется к нему само. Он опустился ниже, оставляя горячие поцелуи на ключицах, на груди, на коже, от которой исходил знакомый, сводящий с ума аромат. Тэхён запрокинул голову, его пальцы путались в волосах Чонгука, он прижимал его ближе, словно боялся, что тот исчезнет. В каждом его движении чувствовалось отчаянное желание раствориться в этом мгновении, принадлежать только ему. — Ты мой… — прошептал Чонгук, почти не отрываясь от его кожи, и эти слова прозвучали как проклятие. Чонгук спускался всё ниже, пока не добрался до нужного места. Он стянул с Тэхёна штаны, провёл ладонью по всей длине и хмыкнул. Тэхён стонал уже от одних прикосновений, и чёрт, это сводило Чонгука с ума ещё сильнее. У него самого всё было напряжено до предела, но наблюдая, как Тэхён прогибается и теряется в его руках, он жаждал лишь одного — дарить ему ещё больше удовольствия. Чонгук сжал сильнее, заставив Тэхёна застонать громче, а сам едва удержался от того, чтобы не потерять контроль. Его дыхание стало тяжёлым, в глазах потемнело от желания. — Чонгук… — сорвалось с губ Тэхёна, голос дрожал. Чонгук склонился ниже, коснувшись губами его живота, оставляя горячие поцелуи, и снова провёл рукой, медленно, нарочно мучая. Его тело горело от вида того, как Тэхён извивается под ним, и он понимал — ещё немного, и сам сорвётся, но не мог остановиться. Он хотел довести его до предела.

***

— Он перенёс посвящение… — Матиас смотрел куда-то в пустоту, будто пытался собрать картину воедино. — Шейх Акрам Абу Бакр подтвердил, что у него есть невеста, — Антонио вскинул бровь. — Чувствуешь? Тут уже ничего не сходится. — Диего Сантоса согласился на наши условия, — хмыкнул Матиас, делая глоток виски. Горький вкус обжёг язык, но он лишь прищурился на солнце. — А вот Рашид… Рашид поджал хвост и сидит в своей норе, как всегда. Антонио резко повернул голову. — Значит, он до сих пор не забыл своего любимого. — Ха, — Матиас усмехнулся, крутя бокал в руках. — Любовь… смешное слово, когда на кону власть. Но знаешь, Антонио, иногда именно прошлое держит крепче любых цепей. Матиас оторвал взгляд от пустоты, хмуро уставившись на него: — Ты думаешь, Рашид когда-то решится выступить против Матэуса? — Решится? — Матиас покачал головой, лениво откинувшись на спинку кресла. — Нет. Но вот предать — вполне. Особенно если затронуть то, что для него ещё болит. — Его "любимый", — протянул Антонио, и уголки его губ приподнялись в нехорошей улыбке. — Именно, — Матиас поставил бокал на столик, наклонившись вперёд. — Рашид слаб там, где другие становятся зверями. И мы этим воспользуемся. Матиас на мгновение задумался, пальцы его сжали подлокотник. — Но если Акрам узнает?.. — Тогда полетят головы, — легко ответил Матиас, в глазах которого блеснул азарт. — Но уж точно не наши. Антонио нахмурился, но не стал возражать. В комнате повисла тягучая тишина, в которой слышался только тонкий звон льда в бокале Антонио. — Ты играешь с огнём, Матиас, — тихо произнёс он. — И если пламя перекинется на нас, я не стану прикрывать твою спину. — Не надо, — Матиас усмехнулся, словно только этого и ждал. — В этот раз всё будет чисто. Антонио, до сих пор молчавший, вдруг поставил бокал и наклонился к ним ближе: — Чисто?.. Ты говоришь о предательстве, о крови, о чувствах, которые можно раздавить, как стекло под каблуком. Чисто тут не выйдет. — Ты слишком драматичен, — Матиас отмахнулся, но его голос стал холоднее. — У Рашида есть ахиллесова пята. А если у человека есть слабость — значит, он уже наполовину мёртв.