Favela de Sangue

— Офигеть… — выдохнул Тэхён, стоя посреди Ливийской пустыни. Он не верил своим глазам — всё вокруг казалось нереальным, будто мираж из другой жизни. Чонгук, Ахмад и остальные были где-то неподалёку, о чём-то оживлённо разговаривая, пока Хамид и Тэхён осматривали окрестности. Точнее, осматривал только Тэхён — для Хамида это место не было в новинку, он бывал здесь не раз. — И сколько мы тут пробудем? — спросил Хамид вроде бы невзначай, но взгляд его был прикован вовсе не к пирамидам. Серые глаза Тэхёна светились от солнца. На улице было невыносимо жарко, но Хамид, как обычно, был в своей повседневной одежде — с длинными рукавами и шарфом, скрывающим всё, кроме глаз. Тэхён же, напротив, стоял в шортах и в огромной футболке Чонгука, которая почти доходила до колен. Его кожа приобрела мягкий медовый оттенок, и теперь он совсем не походил на того белоснежного Тэхёна, каким был раньше — солнце щедро окрасило его под дубайским небом. — Чонгук сказал — три дня. Но я точно не знаю, — ответил Тэхён и вдруг заметил неподалёку верблюдов. Его глаза тут же загорелись, и он с улыбкой двинулся в их сторону, забыв обо всём остальном. Вдруг его догнал Чонгук. Молча подошёл сзади, обнял за талию и мягко поцеловал в щёку. — Хочешь покататься на них? — тихо спросил он, уловив в глазах Тэхёна тот самый, почти детский восторг. Тэхён обернулся, и в его взгляде мелькнула улыбка. Они приехали сюда совершенно спонтанно. Как сказал Ахмад — это их с Тэхёном медовый месяц. Посвящение перенесли на неделю вперёд, и Чонгук решил воспользоваться моментом, чтобы порадовать его. Всё случилось неожиданно: никакого плана, никаких заранее купленных билетов — просто Тэхён как-то невзначай сказал, что всегда мечтал увидеть пирамиды. И Чонгук, не раздумывая, исполнил это желание. — А разве можно на них кататься? — Тэхён посмотрел на него до того невинным и наивным взглядом, что внутри Чонгука всё сжалось. В этот момент хотелось весь мир положить под ногами Тэхёна. — Вон видишь там его проводник? — Чонгук показал вдаль, где стоял мужчина лет пятидесяти в светлой чалме и ел какую-то сладость, следя за верблюдами. Тэхён проследил за его взглядом, а затем обвёл глазами окрестности, и только сейчас до него дошло. Он нахмурился. — Чонгук, почему тут нет никого, кроме нас и этого мужчины? — вдруг спросил он, и в его голосе прозвучало замешательство. К охране Тэхён уже привык, хоть и с трудом, но смирился. Они всегда были где-то рядом, незаметные, но ощутимые. Но к тому, что куда бы они ни пошли, кроме обслуживающего персонала и то редко, никого больше нет… к этому он никак не мог привыкнуть. Чонгук слегка напрягся, заметив его изменившееся настроение. Он не хотел, чтобы Тэхён расстраивался из-за таких вещей, но понимал, что эта изоляция может давить. Он нежно погладил его по руке. — Тэхён, ты же понимаешь, чем я занимаюсь… — Чонгук говорил спокойно, но в его голосе звучала усталость, накопленная за годы. — И насколько велик риск того, что, оказавшись в людном месте, на меня могут напасть? — Он смотрел на Тэхёна не с упрёком — с нежностью. Просто с любовью, как будто хотел, чтобы тот почувствовал, а не понял. Тэхён молчал секунду, две, потом всё-таки поднял взгляд. — А кто же тогда та девушка, которая будет сопровождать тебя на этом… посвящении? — спросил он тихо, но в его голосе чувствовалась ревнивая острота. — Я видел новости, посты, интервью. Все писали про неё. Только я не мог спросить — тебя ведь не было рядом… Он чуть улыбнулся, грустно. — А теперь ты рядом, и я хочу услышать всё. Чонгук вздохнул. Его рука легла на плечо Тэхёна, большой палец мягко провёл по коже, будто стирал тревогу. — Тэхён, это не то, о чём ты думаешь, — произнёс он тихо. — Всё это — для твоей же безопасности. Для нашей. Некоторое время между ними повисла тишина. Солнце клонилось к горизонту, песок отливал золотом, а ветер касался их волос, будто подслушивал разговор. Тэхён наконец кивнул, не глядя. — Хорошо, — сказал он, и уголки его губ дрогнули. — Пошли кататься на верблюдах. Он сделал шаг вперёд, и Чонгук только усмехнулся — с облегчением, с тем самым чувством, когда буря прошла, но не исчезла навсегда. Он догнал Тэхёна, снова обняв за талию, и наклонился к самому уху: — Знаешь, я всё равно выбрал бы тебя. Даже если бы пришлось отказаться от всего остального. Тэхён не ответил, но Чонгук видел, как уголки его губ дрогнули в улыбке.

***

Хамид сидел в чёрном джипе. Они ехали через пустыню, поэтому внедорожник был необходим. Машина стояла возле какого-то продуктового магазина. Хамид ждал Ахмада, который зашёл за продуктами, и осматривал окрестности. Чонгука и Тэхёна они предупредили, что уедут, чтобы не мешать их отдыху. В прошлом году, когда они приезжали сюда, всё было по-другому. Хамида не было видно через тонированное стекло, поэтому он сидел без своего платка. Вдруг он заметил мужчину, до боли знакомого. В глазах сразу же всё поплыло, голова закружилась. Это был Диего, тот самый человек, которого Хамид так старательно пытался забыть и чьё лицо до сих пор приходило в кошмарах. И вот он снова, в реальности. Он снова видит его, и тот смотрит прямо на джип, но, скорее всего, не видит самого Хамида. Хамид прокрутил в голове все сцены из прошлого. Вспомнил каждое его слово, каждый свой крик и мольбу остановиться. Чёрт! Внезапно дверь машины открылась, и Ахмад зашёл, садясь за руль, после того как загрузил продукты на заднее сиденье. Хамид не двигался. Он всё ещё смотрел в тонированное стекло, туда, где только что стоял Диего. Мужчина вошел в магазин, не оглянувшись. Хамид сжал кулаки так, что побелели костяшки. Чувство панического ужаса сменилось острой, холодной яростью, которая на мгновение вытеснила тошноту и головокружение. — Хамид, ты в порядке?! — Ахмад резко свернул с дороги, выруливая на стоянку и мгновенно заглушил мотор. — Ахмад... Ахмад... — Хамид едва выговорил его имя, хватая воздух, будто его лёгкие внезапно отказались слушаться. Он держался за грудь, пальцы дрожали, а глаза стекленели от ужаса. Ахмад понял всё сразу. Он знал эти приступы, знал, как страх способен парализовать Хамида. Мгновенно обошёл машину, распахнул дверь и опустился рядом, прижимая мужа к себе. — Тихо, тихо. Я здесь, Хамид. Я с тобой. Посмотри на меня, — Ахмад говорил низким, успокаивающим голосом, обнимая его крепко. Он мягко покачивал Хамида, одной рукой держа его за затылок, другой прижимая к своей груди. — Он там был, Ахмад… он был там, — Хамид говорил отрывисто, дыхание сбивалось, слова тонули в панике. Он вцепился в рубашку Ахмада, прижимаясь к его груди, будто пытался спрятаться от всего мира. Хотелось испариться. Исчезнуть. Только бы больше не видеть то лицо. — Любимый, кто?.. Кого ты видел? — Ахмад не понимал, кого мог встретить Хамид, чтобы у него была такая реакция. За все годы совместной жизни он видел приступы Хамида, знал, что иногда это случалось по ночам, во сне, но никогда — вот так, среди бела дня. И сам Хамид о прошлом не говорил — отмахивался, уходил от темы, закрывался. Приступы стали редкими, почти исчезли… но сейчас — это было что-то другое. — Ахмад, прошу… давай уедем отсюда. И не будем возвращаться больше… никогда, — Хамид посмотрел на него с такой мольбой, с такой безысходностью, что сердце Ахмада сжалось. Он молча кивнул, стараясь не выказывать тревоги. — Хорошо, — тихо сказал Ахмад. — Поехали. Только сначала заедем в отель, заберём вещи, ладно? Потом сразу — в аэропорт. Ты расскажешь мне всё, когда сможешь. Обещаешь? Хамид кивнул. Он не мог говорить, лишь сжал руку мужа в ответ. Хамид, не поднимая взгляда, натянул ткань, укрыв лицо почти полностью, оставив открытыми только глаза. Дорога до отеля заняла меньше двадцати минут. Всё это время в машине стояла тишина — глухая, вязкая, почти звенящая. Ахмад несколько раз хотел что-то сказать, но взгляд Хамида, застывший в одной точке, удерживал его от лишних слов. Когда они припарковались, Ахмад первым вышел из машины, обошёл её и помог Хамиду выбраться. В одной руке он держал пакет с продуктами, другой — крепко держал ладонь мужа. В воздухе стоял запах нагретого песка и бензина. Откуда-то с террасы отеля доносился смех туристов, и этот звук казался чужим, ненастоящим. — Пойдём, любимый, — мягко сказал Ахмад. — Немного осталось.

***

Они сидели в номере отеля. Снаружи была уже глубокая ночь. Они решили всё же не ехать обратно сразу, чтобы не волновать Чонгука и Тэхёна неожиданным возвращением. Хамид наконец решил рассказать. — Мне было всего тринадцать... — начал Хамид. — Я был ребёнком. На глазах Ахмада выступили слёзы. Он и не знал и половины того, что пережил Хамид, но всегда догадывался, что за молчанием скрывается страшная боль. Он молча сжимал руку своего супруга, внимательно слушая. — Мне на улице дали деньги, и я их спрятал. До этого они как будто не замечали. А в ту ночь меня подозвали к себе. Я ведь был ребёнком, я не думал ни о чём плохом, да? Хамид на удивление не плакал, он был спокоен. Только Ахмад всё сильнее сжимал его руку, продолжая слушать. — Он избил меня сначала. А потом в ту комнату зашли... То ли трое мужчин, то ли четверо, я не помню, но их было несколько. Сначала они раздели меня, а потом каждый поочерёдно насиловал меня. Это длилось всю ночь подряд. Я спрашивал, за что, умолял избить меня сильнее, но только не это... Голос Хамида дрогнул, но он продолжил: — Потом это всё закончилось, и я остался на том грязном полу. Я пролежал там две ночи подряд. Я не помню уже подробностей, но всё это делал Диего. Он руководил ими. Хамид сделал паузу, а потом вдруг улыбнулся. — А потом ты заметил меня, Ахмад. Наверное, это было лучшей новостью того времени для меня. Но знаешь, твой дядя пророчил мне каждый день, что я грязный, недостойный, доступный... что я... шлюха. В этот момент Ахмад не выдержал. Он прикрыл рот рукой, и из глаз покатились слёзы. — Ну ты чего, любимый? Не плачь, — Хамид вытирал своей рукой слёзы Ахмада и гладил его по щекам. Он смотрел на мужа с нежностью и силой, которая была удивительна после такого рассказа. — Это всё в прошлом. Главное, что сейчас мы вместе. Ахмад крепко прижал Хамида к себе, не в силах сдержать эмоций. Он целовал его в волосы, в висок, в открытую часть лица. Все эти годы он любил его, оберегал, но даже не представлял всей глубины пережитого ужаса. Слёзы текли от боли за любимого человека и от жгучей, испепеляющей ярости. Ярости на Диего, на своего дядю, на весь тот мир, который так изуродовал его Хамида. — Никогда. — Ахмад поднял голову, его глаза были красными, но полными стальной решимости. — Клянусь тебе, Хамид, он больше никогда не подойдёт к тебе. Ни Диего, ни кто-либо другой. Слышишь? Никогда! Он взял лицо Хамида в ладони, заставил посмотреть на себя. — Ты не грязный. Ты — моё всё. Ты чистый, ты сильный, ты выжил. Ты мой муж. — Если бы ты знал, как мне нужны были эти слова, — прошептал он. — Я столько лет убеждал себя, что не имею права быть счастливым. Что мне нельзя любить, нельзя быть любимым… Ахмад тихо провёл пальцами по его щеке, по шраму, который едва был заметен при мягком свете лампы. — У тебя есть это право, — сказал он твёрдо. — И я никогда больше не позволю тебе в этом сомневаться. Хамид опустил взгляд, их пальцы переплелись. Он почувствовал, как кожа Ахмада чуть дрожит, как в его дыхании всё ещё звучит гнев, перемешанный с болью.

***

На часах было четыре утра. Они с Тэхёном спали в палатке посреди пустыни, потому что Тэхён захотел провести ночь именно там, и Чонгук, разумеется, не стал возражать. Внезапный звонок от Ахмада насторожил. Чонгук решил не беспокоить Тэхёна, осторожно вышел из палатки и принял вызов. — Слушаю, — прошептал Чонгук, стараясь говорить тихо. Ахмад, находясь в номере отеля, отошёл в сторону, приложив телефон к уху. Его голос был тих и ровен, но в нём звенела сталь, пугающая даже давнего друга. — Чонгук, ты знал историю Хамида, ведь так? — спросил он. — Что именно? — Чонгук понимал, что врать нет смысла, особенно Ахмаду. К тому же, Хамид, очевидно, сам уже всё рассказал, раз Ахмад спрашивал об этом так прямо. — Что в том чёртовом приюте его избивали и насиловали, и то, что мой дядя продолжал это, только уже своими методами? — На удивление Ахмад был спокоен. Чонгук прекрасно знал, каким он мог быть в гневе, и сейчас такое сдержанное спокойствие его очень пугало. — Ахмад, в том приюте растили детей для продажи, — Чонгуку самому было противно от того, что он говорит, но Ахмаду пришлось рассказать, как всё было. — В тот момент Хамид уже достиг того возраста, чтобы обслуживать клиентов. — Ему, чёрт возьми, было всего тринадцать! Они не имели права! Я сотру его в порошок, Чонгук, и ты мне поможешь в этом! — Ахмад произнёс эти слова сквозь зубы. — Тех троих я уже нашёл, и они уже мирно лежат под землёй. А Диего Сантоса я убью лично, и ты мне в этом поможешь. — Хорошо, Ахмад, — Чонгук и сам был не против проучить тех чудовищ, но по прежней просьбе Хамида не стал этого делать. Теперь, когда Хамид сам открыл правду, все обязательства сняты. — Как там Хамид? — Сейчас нормально. У него была дикая реакция. Я его еле как успокоил. Сейчас он спит. Чонгук на другом конце провода резко выдохнул. Он знал — к утру всё взорвётся. Новостные ленты, слухи. Ахмад уже «натворил делов», как тот сам признался: трое лежат под землёй. Мысль жгла, но действовать сейчас означало только поддаться ампутации, которую нельзя было сделать вслепую. Чонгук провёл пальцами по переносице, закрыв глаза. — Не делай ничего опрометчивого, — прошептал он в трубку, и голос получился ровным, но тяжёлым от обещания и угрозы одновременно. — Эти два дня — потерпи. Я сам приведу тебе Диего. Только не делай ничего лишнего. Ты знаешь, в каком мы сейчас дерьме. По ту сторону слышался хриплый вдох, затем монотонное: — Хорошо. — И телефон отключился. Чонгук вернулся в палатку, и тихо лёг рядом с Тэхёном, подперев голову рукой. Тэхён спал спокойно, губы чуть приоткрыты, волосы упали на лоб, скрывая часть лица. Слабый свет костра выхватывал из темноты отдельные черты — изгиб губ, тень от ресниц, ровное дыхание. Он не притрагивался, просто смотрел. На эту хрупкую тишину, на тепло рядом. Казалось, даже ветер замирал, чтобы не разрушить этот покой. Каждое движение Тэхёна — вздох, лёгкий поворот головы — отзывалось где-то под рёбрами. Тэхён ворочался, глаза приоткрыл — мутные, полусонные. — Чонгук? — пробормотал он, словно просыпаясь от далёкого сна. — Я здесь, — прошептал Чонгук, гладивая его по волосам. — Всё хорошо. Спи. Тэхён снова закрылись, устроившись удобнее. Его дыхание выровнялось, и через секунду он уже дышал ровно, как ребёнок.

***

— Всё идёт по плану, — Диего сидел за обеденным столом вместе с мужчиной, чья ледяная аура наполняла комнату. — Они вернутся завтра ночью. Будь готов. Следите за мальчишкой и без резких движений, Диего. — Акрам, я всё же не до конца понимаю, почему вдруг ты решил вывести Чонгука из игры? Его ведь не так легко сломить. Ты же прекрасно знаешь, какое влияние он имеет в наших кругах? — Диего небрежно взял кусок хлеба и надломил его, съедая кусочек, не отрывая от Акрама пристального, изучающего взгляда. — Он, как и Ахмад, избрали неправильный путь. Они оба прекрасно осведомлены о моём отношении к подобным бракам, — голос Акрама был низким и тяжёлым. — Но Ахмад — ладно, его можно простить... Но Чонгук. Он соврал мне. А ложь я не терплю! — Мужчина резко ударил ладонью по столу, отчего стоявший рядом стакан дрогнул и едва не опрокинулся. — И это стало причиной, по которой ты решил иметь дело со мной? — усмешка тронула уголок рта Диего. — Причина в том, — Акрам наклонился вперёд, его голос стал ещё тише и зловеще, — что я не могу позволить, чтобы моё наследие пало из-за сентиментальности. Чонгук позволил своим чувствам к этому... мальчишке... взять верх над долгом и порядком. Он позволил Хамиду жить, хотя знал его истинное происхождение и предназначение. Чонгук перенёс посвящение на неделю, и я согласился. Его срок уже заканчивается. Когда он будет в банкетном зале, ты заберёшь Тэхёна, — Акрам с неприязнью произнёс это имя и продолжил: — Таким образом, Чонгук сделает свой выбор, и от того, каким и насколько он будет правильным, будет зависеть жизнь мальчишки. Так же ты заберёшь Хамида, но с ним будет отдельная игра. Сейчас позволю им насладиться их отдыхом. Взгляд Диего загорелся. — Значит, ты хочешь, чтобы я вернул его на место? — Я хочу, чтобы ты вернул его мне, — поправил Акрам. — Но сначала Ахмад должен понять, что произошло. Его отец... покойный... всегда знал, что Ахмад нуждается в жёстком руководстве. Я ему его дам. А ты, Диего, получишь возможность завершить то, что не смог в приюте. Акрам откинулся на спинку стула, оглядывая Диего с одобрительной, но холодной улыбкой.

***

Взгляд Чонгука был прикован к дороге, пока они ехали в кафе "Фарша". Утро они провели на Красном море. Тэхён так сильно хотел увидеть его и искупаться хоть разок, прижимаясь к его руке. "Вдруг больше не приедем," - сказал он с ноткой грусти. Чонгуку хотелось показать Тэхёну всю красоту Египта, но из-за того, что они здесь всего на пару дней, один из которых перелёт, он успел показать лишь море. Теперь они держали путь в "Фарша" – место, которое лучше всего посещать с наступлением темноты. Поэтому они выехали уже в обед, зная, что дорога займёт немало времени. Чонгук бросил короткий взгляд на Тэхёна, который, кажется, дремал, прислонившись головой к стеклу. Даже в этой позе он выглядел неземным. Чонгук осторожно протянул руку и накрыл ею ладонь Тэхёна, лежащую на бедре. — Чонгук… — вдруг Тэхён открыл глаза, сонно осматриваясь. Чонгук чуть приоткрыл окно, впуская мягкий ветер. Белые пряди Тэхёна растрепались, упав на глаза. Он был в светлых шортах и в футболке Чонгука — чуть свободной, с запахом, от которого у Тэхёна кружилась голова. А сам Чонгук — напротив: чёрная рубашка, расстёгнутая до третьей пуговицы, классические штаны, солнцезащитные очки. Даже за рулём он выглядел слишком спокойно, слишком уверенно. Тэхён поймал себя на том, что просто смотрит. Не мигая. Не отрываясь. — Тэхён, — усмехнулся Чонгук, не поворачивая головы. — Чего смотришь так? — Мой мужчина, — протянул Тэхён, прищурившись, — имею право смотреть. Он вытянул руку, коснулся живота Чонгука через ткань, медленно провёл ладонью вниз, чуть ниже, чем следовало. — И трогать тоже имею право, — добавил он, губы изогнулись в лукавой улыбке. Но Чонгук перехватил его руку — уверенно, почти лениво. Сжал пальцы, поднёс ладонь к губам и легко поцеловал в тыльную сторону, не сказав ни слова. Тэхён недовольно надул губы, и выдернул свою руку и бросил на Чонгука косой взгляд из-под ресниц. Тот, заметив это, едва заметно усмехнулся, уголки губ дрогнули. Чтобы скрыть смущение, Тэхён потянулся к планшету, что стоял на лобовом стекле, и невзначай начал в нём копаться, пролистывая фотографии и заметки — хотя сам не особо видел, что именно листает. Просто чтобы занять руки. Чонгук бросил короткий взгляд в его сторону, а потом, будто между делом, опустил руку с руля и положил её на колено Тэхёна. Он слегка сжал его бедро, потом отпустил, а затем снова провёл пальцами — лениво, будто проверяя реакцию. Иногда — мягко, иногда чуть сильнее, почти щипая кожу через ткань шорт. — Сосредоточься на дороге, Чонгук, — тихо пробормотал он, не поднимая взгляда. — Я и сосредоточен, — в голосе Чонгука проскользнула насмешка. — Просто на другом маршруте. Машина мягко катилась по дороге, а солнце уже начинало клониться к горизонту, окрашивая песок и камни в янтарно-медовые оттенки. Воздух дрожал от жары, но внутри салона стояла приятная прохлада. — Знаешь, Чонгук, — вдруг произнёс Тэхён, не отрывая взгляда от планшета, голос его звучал спокойно, почти лениво, но в нём скользнула тень усмешки, — я бы никогда не подумал, что буду кататься с главным наркодилером страны по Египту. — А если бы мне кто-то сказал, — ответил Чонгук, не поворачивая головы, но в уголках его губ мелькнула лёгкая ухмылка, — что я буду счастлив с журналистом, которого когда-то хотели убить мои же люди... я бы тоже не поверил. В тот момент дорога сделала плавный поворот, выводя их на прибрежный серп. Машина мягко сбавила скорость. Сквозь опускающееся солнце море сияло густым золотом, будто само небо решило раствориться в воде. Вдали уже мерцали первые огни «Фарши» — кафе, свисающего над скалами, словно часть ночного неба, упавшая на край мира. — Приехали, — тихо сказал Чонгук, выходя из машины и обходя её, чтобы открыть для Тэхёна дверь полностью. — Это… красиво, — выдохнул Тэхён, и голос его прозвучал почти шёпотом. Он спустился к деревянному настилу, где ветер трепал тканевые занавеси, а издалека доносилась лёгкая восточная музыка. “Фарша” будто парила над морем: полы из стекла, под которыми перекатывались волны, мягкие диваны, низкие столики, подсвеченные фонарями из разноцветного стекла. Всё это выглядело так, словно время остановилось здесь навсегда. — Красиво, да, — согласился Чонгук, глядя на Тэхён.

***

— Тэхён, где мой халат?! — крикнул Чонгук из душевой, перекрывая шум воды. Тэхён лежал на кровати, с книгой в руках — той самой, что купил в маленькой лавке в Дубае, когда они с Хамидом гуляли по набережной. — Понятия не имею, — лениво отозвался он, даже не поднимая глаз от страницы. Они только недавно вернулись в отель — после ночи в пустыне. По словам Чонгука, «ещё один день без душа, и я бы сошёл с ума». Тэхён же и сам не возражал: пыль, жара в таком количестве явно были не его стихией. — Как не знаешь?! Ты же разбирал чемодан! — раздражённо крикнул Чонгук. — Чонгук, я не знаю, — снова спокойно ответил Тэхён, но, похоже, не успел договорить, потому что дверь ванной распахнулась, и из неё вышел Чонгук — в одном махровом полотенце, плотно замотанном вокруг бёдер. Он смотрел на Тэхёна взглядом, в котором смешались усталость и раздражение. — Тэхён, он же на тебе. Тэхён моргнул, потом перевёл взгляд на себя и только тогда осознал, что действительно сидит в том самом белом халате. — О… извини, Чонгук, мне просто стало холодно, — пробормотал он, чуть смущённо, но даже не собираясь снимать халат. — Другой одежды не было что ли? — нахмурился Чонгук. — Я этим полотенцем толком вытереться не смог! — Не кричи на меня, — спокойно ответил Тэхён, наконец закрывая книгу. — Что такого, что я взял этот халат? Мир что ли рухнул? — Тэхён, не выводи меня из себя, — предупредил Чонгук, делая шаг ближе. — Да не было другой одежды, которая тобой пахнет, дурак, — бросил Тэхён и отвернулся, пряча улыбку. Чонгук сделал вдох и потом выдохнул, понимая, что из-за этой мелочи устраивать скандал было бы слишком глупо. Он подошёл чуть ближе к кровати и развернул Тэхёна к себе так, что их губы соприкоснулись. Тэхён покраснел. Влажные волосы Чонгука всё ещё блестели от воды — отдельные капли стекали по шее, исчезая под полотенцем. Тэхён пытался не смотреть. Пытался, но глаза сами скользнули вниз. — Я что, теперь ароматерапия? — продолжил Чонгук, чуть склонив голову. — Ага, — спокойно ответил Тэхён, откинувшись на подушку. — Твой запах помогает мне расслабиться. Особенно когда ты не орёшь. — А вот оно как, — хмыкнул Чонгук, глядя на него сверху вниз, и уголок его губ чуть дрогнул. — Да, вот так, — ответил Тэхён, не отводя взгляда. — Придётся смириться, что твой запах теперь мой любимый. Чонгук чуть прищурился, будто хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого его пальцы скользнули по краю халата, который был на Тэхёне. Тот чуть вздрогнул — то ли от неожиданности или от прикосновений. Интересно, — протянул Чонгук тихо, почти шепотом, — если я заберу халат обратно… ты перестанешь так спокойно дышать? — Могу проверить, — парировал Тэхён, приподнимаясь на локтях. — Только потом не жалуйся, что тебе стало жарко. — Мне и так жарко, — Чонгук улыбнулся, и это уже не была насмешка — скорее, откровение. Он провёл рукой по волосам Тэхёна, заправляя выбившуюся прядь за ухо, и на секунду задержался у шеи. В комнате пахло солью, влажным воздухом после душа. — Тэхён, — тихо произнёс он, глядя в глаза, — ты иногда ведёшь себя так, будто специально хочешь меня свести с ума. — Может, так и есть, — ответил тот и, слегка прикусив губу, добавил: — А может, просто хочу, чтобы ты перестал сдерживатся. — Осторожнее с желаниями, — сказал он, склонившись к самому уху Тэхёна. — Со мной они обычно исполняются. Тэхён усмехнулся, оттолкнул Чонгука и сел по-турецки. — Я хочу кушать. Чонгук с усталым вздохом плюхнулся на кровать спиной, закинув руки за голову, и с ленивой улыбкой посмотрел на Тэхёна — взглядом, который скользнул сверху вниз. — И чего же ты хочешь, любовь моя? — Мм... я хочу фисташковый торт с малиной, — протянул Тэхён, перебирая пальцами влажные волосы Чонгука, которые мягко ложились ему на ладони. Чонгук вытянул руку, нащупал телефон на прикроватной тумбочке и, не меняя расслабленного выражения лица, набрал номер. — Эми, найди где-нибудь фисташковый торт с малиной, — сказал он ровным голосом. На том конце коротко прозвучало: — Хорошо, босс. Связь оборвалась, а Чонгук положил телефон на грудь и с ухмылкой посмотрел на Тэхёна: — Доволен? — Более чем, — протянул Тэхён, лениво растянувшись на кровати. — И когда он принесёт мой торт? — добавил он, глядя на Чонгука сверху вниз, с лёгким вызовом в глазах. — Ты как ребёнок, — пробормотал Чонгук, но уголки его губ всё равно дрогнули. — Сначала халат, теперь торт… Может, тебе ещё ложку подать прямо в руки? — Было бы неплохо, — невозмутимо ответил Тэхён, устраиваясь поудобнее и глядя на него с притворной серьёзностью. — Ты ведь всё равно любишь обо мне заботиться. — Это называется “терплю тебя”, — лениво произнёс Чонгук, переворачиваясь на бок, чтобы быть ближе. — Терпишь? — Тэхён приподнял бровь и чуть наклонился вперёд, будто нарочно дразня. — Странно. Обычно люди не целуют тех, кого терпят. Чонгук открыл глаза шире, на секунду задержав взгляд на губах Тэхёна. — Ты невозможный, — тихо сказал он, но в голосе не было раздражения, только усталость. — А ты — слишком идеальный, — усмехнулся Тэхён, склонив голову. — Это раздражает. Чонгук хотел было ответить, но в дверь постучали. Он нехотя поднялся, поправил полотенце и пошёл открывать. На пороге стояла Эми — с коробкой, перевязанной зелёной лентой. — Ваш торт, босс. — Спасибо, — коротко кивнул Чонгук и закрыл дверь. Он вернулся к кровати, поставил коробку между ними и открыл крышку. Внутри оказался идеально украшенный фисташковый торт, украшенный свежей малиной. — Ну что, господин журналист, — с лёгкой усмешкой сказал Чонгук, беря ложку и протягивая её Тэхёну. — Ваша ароматерапия подаётся с десертом. Тэхён засмеялся и взял ложку, наклоняясь ближе. — Тогда лечи меня дальше, доктор Чонгук.