Favela de Sangue

— Чёрт возьми… мама, очнись, прошу тебя! — мальчик лет десяти тряс безжизненное тело женщины. Её лицо было бледным, губы — синими. Она не дышала. — Это передозировка, Гуу. Нам надо валить отсюда, пока не пришли легавые, — парень чуть постарше пытался оттащить Чонгука, но тот вцепился в тело мёртвой матери мёртвой хваткой. Он не хотел отпускать. Может, она и не была хорошей. Может, всё детство он только и делал, что ждал, когда она снова сорвётся. Но она была его матерью. И он любил её. Несмотря ни на что. Он просто хотел подержать её чуть дольше. Хотел успеть запомнить. Он понимал: это прощание — навсегда. На улицах фавел было только одно правило: либо ты, либо тебя. И сейчас он понял это особенно остро. — Жозе… давай похороним её. Прошу тебя, — в стеклянных глазах мальчика плескалась безысходность. — Хорошо, Гуу. Давай. Но сначала спрячемся. С ней. А потом уже — похороним, — Жозе говорил спокойно. Он знал, что стрелять будут без предупреждения. Выстрелы раздавались всё ближе. Легавые снова прочёсывали район. Жозе и Чонгук оттащили тело к старой заброшке и спрятались под низкими окнами. Чонгук держал мать в объятиях, как будто пытался защитить даже теперь. Жозе сидел рядом, гладил младшего по голове и держал в руках пистолет. Он никогда не верил в богов. Но сейчас молился всем сразу. Чонгук родился на самых опасных улицах Рио. До семи лет он и не знал, что такое "порошок". Его мать держалась — не употребляла, старалась как могла, несмотря на нищету. Всё изменилось, когда в игру вошли мексиканцы. С их приходом улицы стали другими: грязными не только от крови, но и от химии, разъедающей разум. Мать Чонгука подсела сначала на спайс. А потом появился один тип, хахаль, как говорил Жозе. Он решил, что ей нужно «что-то посерьёзнее», и предложил героин. С того дня начался настоящий ад. Дом, в котором когда-то пахло дешёвой едой и детским мылом, стал притоном. Мать больше не закрывала двери на ночь. Мужики приходили и уходили. Некоторые засматривались на Чонгука. Один даже пытался начать «подсаживать» его — «для кайфа», как он выразился. Но Жозе подоспел вовремя. Он всегда подоспевал вовремя. Жозе был старше Чонгука на семь лет. Настоящего отца Чонгук не знал — были дни, когда он мечтал его найти. Представлял, каким он мог быть. Но со временем это желание исчезло. Исчезло, как и мечта учиться, жить по-другому, просто быть кем-то. Жозе стал для него старшим братом. Может, потому что своего брата он потерял. Может, потому что хотел спасти хоть кого-то, раз уж тогда не смог. Он защищал Чонгука всеми силами — вытаскивал, лечил, держал. И Чонгук держался. Пока Жозе рядом — он жив. Перестрелка прекратилась. Жозе выдохнул с облегчением и начал поднимать Чонгука на ноги. — Гу, пойдём… похороним Габриэлу. Чонгук послушно встал. Взяв мать за руки, он начал тащить её, а Жозе помогал, ухватив за ноги. И вдруг перед глазами Жозе всплыла картина. Вспоминая её сейчас, он ясно чувствует: всё это будто было предрешено.

***

Пару дней назад… — Жозе Марса́л да Крус, пообещай мне: ты возьмёшь на себя полную ответственность за Чон Чонгука Матэ́уса после моей смерти. — Тётя Габриэль… зачем так официально? — тогда это казалось Жозе почти шуткой. — Жозе, пообещай мне, — требовала она с настойчивостью, в голосе которой уже тогда звучала обречённость. — Обещаю, тётушка Габриэль, — пообещал он.