Favela de Sangue

— Non permettere che una sola nuvola cancelli tutto il cielo, — с этими словами бразилец вошёл в особняк, оглядывая уже повзрослевшего Чонгука, который спускался по лестнице навстречу. — Жозе! Как же я рад тебя видеть. Столько лет… ты не приезжал к нам, — Чонгук с распростёртыми объятиями шёл к нему. Это была встреча, которую он ждал целых пять лет. — Гу, родной мой, как ты поживаешь? Где Лукас Энрике Чон? Давно я его не видел, — не успел договорить Жозе, как к нему подошёл возмужавший парень лет семнадцати. — Дядя! Чёрт возьми, как давно я тебя не видел. Ты куда пропал? Или уже забыл о нас, найдя свою amor, — с лёгким упрёком сказал Лукас, крепко обняв мужчину. — А я смотрю, ты из спортзала не вылезал. Когда я уезжал, ты был совсем мелкий... — Дядя Жозе, я теперь даже одним из районов управляю. Ну, конечно, под руководством папы... — Лука, я тебе не папа. Сколько раз повторять? — со вздохом сказал Чонгук и жестом пригласил гостя пройти в гостиную. — Элиан, накрой, пожалуйста, на стол в гостиной, — женщина кивнула и тихо удалилась. — Лука, мальчик мой, мне нужно поговорить с твоим папой, — Жозе нарочно сделал акцент на слове папа. — Придёшь к ужину? Парень только кивнул, с досадой, но прекрасно понимал: если его просят уйти, значит, разговор и правда важный. — Матэ́ус, пойдём в твой кабинет. Нужно решить одно дело, — спокойно сказал Жозе, и Чонгук лишь кивнул, направляясь за Жозе. Жозе знал этот особняк до боли хорошо. Когда-то он сам выкупил эту территорию — ради Чонгука и маленького тогда Лукаса. С тех пор, как Чонгук похоронил мать, многое изменилось. Он отчётливо понял, зачем пришёл в этот мир и какую роль должен сыграть. С той злополучной перестрелки прошло уже пять лет. Именно тогда Жозе и Чонгук решили свергнуть тогдашнего главу картеля. Они прекрасно знали его слабые места: Жозе на тот момент был его доверенным лицом, и устранить его было бы легче лёгкого. Но без поддержки местных жителей такой шаг был бы безумием. Год они вынашивали план. И вот — спустя шесть лет — власть окончательно перешла в руки Жозе. Он был приближённым Пауло, и люди приняли его. Чёрная торговля, некогда бурлящая, постепенно угасла. В Фавелах наступила тишина, и она держалась до сих пор. Шесть лет назад власть перешла в руки Чонгука. До этого он был доверенным лицом Жозе, знал систему изнутри, но не лез вперёд — ждал своего часа. В двадцать девять он стал управлять всеми шестью районами. Все ходили под ним, кроме четырёх районов фавел — эти держались особняком. Там была своя система, слишком тихая, слишком гладкая, будто всё чисто… но Чонгук знал: там продавали людей. Никаких ведомостей, никаких следов. Но дети исчезали. И он не мог это оставить. Жозе уехал в Италию в тридцать пять. Нашёл любовь, наконец-то выбрал себя. Он устал. И Чонгук это знал. Понимал. Поэтому взял всё в свои руки. Народ не был против. Оба были честны, и Жозе, и он. Они никогда не прятались за чужие спины. Но как говорится — не каждая красивая обёртка сладкая внутри. Народ это знал, и выбрал Чонгука. Чтобы не исчезали дети. Чтобы не было частных перестрелок. Чтобы не пришли мексиканцы. Его приняли. Почти все. Четыре района отказались — и тогда была перестрелка. Жестокая. Громкая. Много погибших. Но Чонгук выстоял. У него был один принцип — не трогать женщин и детей. И именно за это его уважали больше всего. — Чонгук, ты же в курсе, чем занимается Рафаэль Кардосо? На тех улицах — массовые похищения. И, похоже, Рафаэль не собирается останавливаться. Чёрный бизнес приносит куда больше дохода, чем белый, — обеспокоенно произнёс Жозе, опускаясь в кожаное кресло. — Да, Жозе, я знаю, что там происходит. Но не мы ли с тобой пытались наладить с ними диалог? Народ против них, но им до этого нет дела. Сейчас, когда мне удалось хоть наполовину очистить этот район от дерьма, мне стало легче дышать. Я зарабатываю на парошке и легальных бизнесах, и всё вкладываю обратно — в этот чёртов район, — Чонгук достал два стакана, налил виски — себе и Жозе. — Мексиканцы начинают пробираться сюда. Но на твою территорию пока не суются. Прекрасно знают, с кем имеют дело, — усмехнулся Жозе, принимая стакан. — Я скормлю их псам, если сунутся, — отрезал Чонгук. — Обстановка на районе накаляется. Легавые так и просятся зайти, но пока сидят тихо — я отваливаю им дохуя бабок и марихуаны. На границах стоят мои люди — докладывают, кто вошёл, кто вышел. Жозе, шесть лет. Шесть лет Фавелы жили спокойно. Так на кой чёрт они снова пришли? Он действительно не понимал. Зачем? Какое удовольствие они получают от страданий детей? Те ведь тоже люди. Они имеют право на жизнь. И Чонгук не мог этого понять — не мог и не хотел. — Гу… ты до сих пор помнишь тот день? — спросил Жозе, и Чонгук сразу понял, о чём речь. В тот день он похоронил не только мать, он похоронил и себя — в той проклятой яме, которую они копали вдвоём, два долбаных часа. — Ты тоже тогда имел право на жизнь… на счастливую. Но это Фавелы. А ты прекрасно знаешь правила: либо ты — их, либо они — тебя. — Жозе, ты приехал говорить о делах или всё же отдохнуть? Хоть сегодня. Давай завтра — будет собрание картелей, вот там и обсудим всё, — Чонгук тихо вздохнул, не желая вспоминать тот день. — Как там Марии? Живёт? Почему не привёз её? — В следующий раз. Это всё-таки деловая поездка, да и всего на три дня. Это ты приезжай к нам с Лукой — Марии соскучилась по нему. — Мне ещё в Эмираты надо слетать. Договориться с арабами — что да как. Поставки начали часто срываться… — Чонгук вдохнул.

***

— Тэхён, молю тебя, не суйся в Фавелы! — Мигель был готов встать на колени, лишь бы тот выбросил эту идею из головы. — Мигель, всё будет отлично, — спокойно ответил Тэхён, сжимая в руках камеру. Он уже стоял у выхода, зная, что в Фавелах ему могут снести голову. — Тэхён, это тебе не Сантеро, это Фавелы. Там одно правило — либо ты, либо тебя, — Мигель уже в десятый раз пытался объяснить, что туда нельзя. Это не просто район — это пиздец, а не район. Они с Тэхёном дружили с детства. Вместе росли на жарких улицах Сантеро, учились в одной школе, поступили в один университет — только на разные факультеты. Мигеля журналистика не интересовала совсем, а вот Тэхён ей горел. Он мечтал стать известным репортёром, чтобы его узнавали на улицах, чтобы его тексты что-то значили. Оба выросли в детском приюте. Тэхёна туда принесли младенцем, он никогда не знал своих родителей. А Мигеля отдали в двенадцать — загнанного, молчаливого, потерянного. Первое время он просто сидел в углу и смотрел в никуда. Пока к нему не подошёл самый шумный, яркий и живой мальчишка во всём приюте — Тэхён. Он светился, будто солнце, всем помогал, всех смешил. Его серые глаза будто горели жизнью. Мигель не раз ловил себя на мысли: как в таком маленьком теле может быть столько света? Иногда он даже завидовал ему. Внешне они были разными — настолько, что порой казалось, будто их свела судьба только ради того, чтобы подчеркнуть контраст. Тэхён был светлым. От кожи, почти сияющей в тени, до взгляда, в котором пряталась та самая неуловимая мягкость. Он выглядел хрупким: худое телосложение, длинные пальцы, тонкая шея — и всё же, когда он улыбался, невозможно было смотреть ни на кого другого. Глаза — будто две вселенные, в которых то светало, то вдруг наступала ночь. Мигель же был полной противоположностью. Тёмная кожа, поджарое, сильное тело, взгляд прямой. В нём было что-то — надёжное, твёрдор, тепло, которое не бросается в глаза, но чувствуется сразу, как только оказываешься рядом. Они были ровесниками, но в это верилось с трудом. Мигель казался взрослее — не из-за внешности, а из-за поступков. Он мечтал открыть школу боевых искусств — не ради денег, а чтобы обучать уличных ребят, таких же, каким когда-то был сам. Он не просто мечтал — он шёл к цели. Оба подрабатывали. Оба жили вдвоём в небольшой съёмной квартире. — Тэхёна, давай пойдём, я тебе мороженое куплю… или пиццу… да что угодно, только не иди туда, — Мигель не унимался, почти готов был встать на колени, лишь бы тот выбросил эту дурацкую идею из головы. Тэхён в ответ хитро улыбнулся — в голове уже родился коварный план. — Пицца, фри, кола и мороженое... а потом футбол с ребятами. — Глаза его заблестели. Мигель не был готов терять это всё — их обычную, пусть и не самую лёгкую, жизнь. Он был защитником Тэхёна, и все это знали. Никто даже не пытался лезть — прекрасно понимали, с кем потом придётся иметь дело. — Всё, пошли, — буркнул Мигель и взял друга за руку, таща в сторону ближайшей забегаловки. Шли молча — пока Тэхён вдруг не заметил знакомого и резко дёрнулся в сторону. — Мэт! Куда пропал? Выйдешь сегодня погонять мяч? — Тэхён вопросительно посмотрел на парня. Тот, заметив Мигель, будто замер на секунду, но всё же кивнул и с улыбкой приобнял Тэхёна: — Конечно, выйду. — Тэтэ, пошли уже, — позвал Мигель. — Иду, — отозвался Тэхён, попрощался с Мэтом так же быстро, как и поздоровался. Они зашли в маленькую забегаловку. Мигель, как и обещал, сделал заказ — пицца, картошка фри, кола и мороженое. — Может, завтра на пляж сходим? — предложил Тэхён, усаживаясь за стол. — До обеда у меня подработка. Давай где-то в пять. — Йоу, там от твоего тела никто взгляд оторвать не сможет, — ехидно ухмыльнулся Тэхён. — Тэхён, если там будет Софии, я утоплю тебя в этой несчастной воде вместе с твоей Софии, — отрезал Мигель. — Ну ты чего, никого не будет. Погоняем мяч, поплаваем. Давненько не выбирались же... В этот момент к их столику подошла женщина — лет под пятьдесят, добрая, всех в районе знала. — Мальчики, как поживаете? Давненько вас не видно, — с улыбкой сказала она. — Тётушка, учёба, — вежливо ответил Тэхён. — Хорошо, хорошо. Приятного аппетита вам, — и она удалилась, оставив их с горячей пиццей. — Ну что, приступим? — Тэхён уже схватил кусок пиццы и с довольным видом откусил. — Чёрт, как же я голоден. Мигель молча взял себе — ел аккуратно, как обычно. Его взгляд всё ещё был настороженным, будто он не до конца отпустил в голове ту тему с Фавелами. — Ты хоть понимаешь, что туда ни хрена нельзя лезть?.. — пробормотал он себе под нос, больше для себя, чем для Тэхёна. — Мигель… — с набитым ртом протянул Тэхён, запивая колой. — Дай хоть поесть спокойно. Я не собираюсь туда лезть прям сегодня... может быть… — Может быть?! — Мигель чуть не подавился. — Тэтэ, ты как ребёнок. Ты фотиком своим хочешь крышу себе прострелить? — У меня миссия, — с наигранной серьёзностью сказал Тэхён, указывая картошкой фри на небо. — Показать правду. Реальную. Чтобы весь мир знал, как живут те, о ком все забыли. — Ты в фильмах пересидел. Сначала пиццу доешь, потом мир спасай. Они рассмеялись. Тэхён вытер руки о салфетку и потянулся к мороженому — аккуратно, почти нежно откусил ложечкой. — Как думаешь, у нас получится? — вдруг спросил он, глядя вдаль, куда-то за окно, за вывеску, за город. — Что — жить? — переспросил Мигель. — Не просто жить. Идти своим путём. Не скатиться туда, где "либо ты, либо тебя". Мигель долго не отвечал. Потом доел кусок пиццы, откинулся на спинку сиденья и посмотрел прямо в глаза другу: — Получится. Потому что у нас нет выбора. Тишина повисла на секунду. Потом снова зазвучали звуки вилок, смеха с соседнего столика, и продавщица где-то в углу включила радио, где негромко играла старая бразильская баллада. — Эй, Тэтэ, — сказал Мигель, уже добираясь до картошки. — Ты колу разлил. — Это всё эмоции. От твоей поддержки, чувак, — ухмыльнулся Тэхён. — Пошли потом к морю? На закат? — Только если ты не полезешь в Фавелы. — Не сегодня, Мигель. Не сегодня. — и подмигнул.

***

Собрание картелей всегда проводилось на нейтральной территории. Сегодня — город Сантеро. Все десять глав уже были на месте, ждали только одного — представителя Севера. — Что за наглость, кем он себя возомнил? — возмущённо бросали то тут, то там. Нетерпение закипало. — Матэус, у тебя что, даже приближённого нет? — ядовитый голос Рафаэля Кардосо резал воздух, как лезвие. Он был в классике: идеально сидящий костюм, ухоженный вид, и высокомерие в каждом движении. — У меня он есть. Но для вас его нет, — Чонгук наконец вошёл. Его голос прозвучал спокойно, почти лениво, но в нём было то. Он посмотрел прямо в глаза Рафаэля. До боли знакомые. Чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, чёрные классические брюки. — Ох, Жозе… чем мы вас обязаны, если вы вдруг решили снизойти и посетить нас лично? — не отставал Рафаэль, не желая терять лицо. Он провёл взглядом по кругу, как будто напоминая остальным, кто здесь главный. — Тебя это не должно касаться, Рафаэль. Имей уважение. Одиннадцать глав заняли свои места. Приближённые стояли за спиной. Только рядом с Чонгуком — пусто. — Рафаэль, какого чёрта мексиканцы опять начали совать сюда свой нос? — в чёрных глазах Чонгука вспыхнуло пламя. — На твои территории никто не суётся, — фыркнул тот. — Ты прекрасно знаешь, чем это закончится. Мы шесть лет чистили это дерьмо не для того, чтобы ты снова начал старое. Моё терпение не резиновое. — Матэус, не лезь в мои дела! — В твои дела? — Чонгук резко встал, стул скрипнул под ним. — Чёрт возьми, ты срываешь мои поставки, лезешь в мою границу, твои люди проходят через мой сектор как будто у себя дома — и после этого ты мне ещё говоришь не лезь? — Твои обвинения — воздух, — Рафаэль усмехнулся, скрестив руки. — Докажи хоть что-то. — Доказательства? — Чонгук подошёл ближе, тень от его фигуры легла прямо на Кардосо. — Думаешь, мне нужны доказательства, чтобы снести тебе черепушку? Рафаэль замер, но попытался держаться уверенно. — Остынь, Матэус. — Остынь? — Чонгук криво усмехнулся. — Ты знал, что я приду. Ты специально затеял это накануне сбора. Хотел сыграть в свою грязную игру. Только вот я не мальчик для битья. Я Матэус. Я — тот, кто держит эту грёбаную систему в балансе. Если я рухну — вы все падёте за мной. Комната затихла. Никто не перебивал. Только один из старших глав кашлянул. — Господа, может, решим вопрос без крика? — Без крика? — Чонгук бросил короткий взгляд в его сторону. — Пусть Рафаэль ответит — он нарушил правила. Он плюнул на собрание. На меня. На всех вас. Он хочет войны? Рафаэль не ответил. Он смотрел в сторону, словно пытаясь выиграть хоть секунду. — Я повторю один раз, — голос Чонгука стал ледяным. — Отзываешь своих с моих границ. Закрываешь доступ к северу. Иначе следующая встреча будет не здесь. А на твоих руинах. Рафаэль сжал зубы. — Ладно. Но помни — тебе тоже лучше держаться в рамках, Матэус. — А я их и устанавливаю, Рафаэль, — Чонгук развернулся и прошел к своему месту. — Ты просто существуешь по ним. Все знали, кто здесь кто. Все знали, благодаря кому сейчас сидят в этих креслах, дышат, живут, имеют имя. — Жозе, не остановишь своего пса? А то он забывается, — Рафаэль упрямо смотрел на Чонгука. — Чонгук, ты сидишь здесь только потому, что Жозе расчистил тебе дорогу. Он убрал моего отца… — Твоего отца убил я, Рафаэль, — голос Чонгука стал низким, ледяным. — И пока убивал, наслаждался. Тебя тоже надо было грохнуть тогда, но у меня, в отличие от тебя, была совесть. Поэтому ты жив. Но не забывайся. Жозе усмехнулся, не вмешиваясь. Он знал, кого вырастил. — У меня хотя бы отец был, — прошипел Рафаэль, не сдаваясь. — Если уж хвастаться тем, что у кого есть, — у меня есть мозги. А у тебя их нет. Тебе никогда не сравниться со мной. Пока ты подгибаешь себя под мексиканцев, я медленно, тихо уничтожаю тебя. Настолько медленно, что ты даже не замечаешь. Рафаэль молчал. Он знал. И Чонгук знал, что он знал. Рафаэль сжал кулаки. Челюсть ходила ходуном, но он молчал. Никто не смел отвечать Чонгуку, когда тот начинал говорить так. Это был не просто голос — это было напоминание. О том, что он сделал. И что может сделать снова. Жозе усмехнулся, откинувшись на спинку стула: — Вот и договорились. А теперь, может, перейдём к делу, ради которого собрались? Но Чонгук не сел. Он просто медленно вышел вперёд, к центру круга. — Мы начнем с нового порядка. С сегодняшнего дня моя территория закрыта для любых переговоров без моего разрешения. Кто сунется — тот исчезнет. Быстро. Без следов. Он бросил взгляд на Рафаэля, но тот уже опустил глаза. — И это не предупреждение, — Чонгук склонил голову, — это уже началось. Он говорил спокойно, почти лениво. Но в комнате повисло напряжение, как будто воздух стал гуще. — Кто-то думает, что я ещё мальчишка на папиных костях, — он посмотрел на старших, на тех, кто молча следил за диалогом. — Так вот: мой отец мёртв, а я живее всех вас. Он обвёл взглядом собравшихся. — И мне больше не нужен ничей хребет, чтобы стоять. Я вырос. Сам. Жозе откинулся назад, но не перебивал. Он видел — мальчик, которого он толкал вверх, теперь стоял на собственных ногах. — Вопросы? — холодно бросил Чонгук. Молчание. — Тогда разойдитесь. Те, кто ещё думают, что я шучу, — попробуйте. Он повернулся и пошёл к выходу, мимо Рафаэля, не глядя на него. — А ты, — добавил, не оборачиваясь, — на следующий раз запомни: я тебе жизнь подарил — но забрать не забуду.

***

— Жозе, может, погостишь ещё? — они стояли в аэропорту. Лукас и Чонгук провожали Жозе, который уже собрался уезжать домой — Марии, как всегда, скучала. — Рад был повидаться, Чонгук. Но и мне пора — дела решили, но я всё ещё буду наблюдать, как всё протекает. Скоро крупная поставка, не просри её. И охрану свою проверь. Если Рафаэль глуп, то мексиканцы, как всегда, играют на два шага вперёд, — Жозе подмигнул, и Чонгук сразу понял, куда он клонит. — Mai, mai, mai arrendersi... Они обнялись на прощание. Лукас и Чонгук остались стоять, пока самолёт не взлетел. — Папа, когда поедем к ним? — На днях. Сначала в Эмираты — дела с арабами. А уже потом — Италия, — сказал он, пока они шли по длинному коридору аэропорта к машине. — Пап, можно меня Амор отвезёт сегодня? — парень смотрел с растерянностью, то ли из-за волнения, то ли просто был неуклюж в моменте. — Хорошо. Мне как раз надо заехать к Сантос, — Чонгук кивнул, провожая младшего взглядом. Амор вырулил к бордюру, не успел заглушить мотор, как тут же выскочил и обошёл машину. Дёрнул дверцу с водительской стороны — не заднюю, как обычно, а переднюю. — Сюда садись, — бросил коротко, глядя на Лукаса. Тот удивлённо приподнял бровь, но промолчал. Прошёл мимо задней двери и сел спереди, не уточняя, чего вдруг сменился формат. Ремень защёлкнулся с глухим щелчком, и в салоне повисла какая-то странная тишина. Амор завёлся, взгляд ни разу не скользнул в сторону Лукаса, хотя обычно болтал без остановки. Но не сейчас. Сейчас он был раздражённо спокоен. — Ты чё такой дерганый? — Лукас всё же не выдержал. — Как будто увидел, как я кого-то трахнул на твоих глазах. — А не надо было так мило улыбаться этой твоей телке в аэропорту, — процедил Амор, глядя на дорогу, сжав руль до побелевших костяшек. — Ты о ком? — Не прикидывайся. Вон той в обтягивающем, что с чемоданом шла и тронула тебя за плечо. Ещё и повернулся к ней весь, как пес на хозяйку. — Господи, Амор, ты ревнуешь? — Я? Пошёл ты. — Так и знал, — усмехнулся Лукас, уставившись в окно, довольный. Амор молчал, но по губам гуляла тонкая, раздражённая улыбка. Он знал, что Лукас поймёт. И знал, что это ни хрена не пройдёт просто так. — В следующий раз — садись назад. И улыбайся ей там. — уже тише, но с ядом в голосе выдал Амор. — Не беси меня, Амор. — А ты не испытывай. Лукас медленно повернулся к нему, даже не скрывая ухмылки. — А если я люблю испытывать? Амор сжал руль ещё сильнее, будто хотел выжать из него бензин. Его скулы задвигались, но он молчал. — Ты думаешь, я не замечаю? — продолжил Лукас, глядя на него сбоку, почти лениво. — Каждый раз, как кто-то на меня посмотрит — ты уже как на охоте. Готов вцепиться. — Потому что ты ведёшь себя как... — Амор глотнул остаток злости, не договорив. — Как кто, Амор? — Как приманка на дешёвую шлюху. Лукас рассмеялся — коротко, зло, искренно. — А ты всё равно приходишь ко мне. Кто из нас дешевле? На мгновение Амор посмотрел на него — быстро, будто случайно, но достаточно, чтобы взгляд прожёг. Затем резко повернул руль — машина заскользила на съезд с трассы. — Ты куда? — Лукас напрягся, уже предугадывая, что нормальным разговор не закончится. — Хочешь испытывать? Будешь. Они свернули на пустую парковку у старого ангара — место, которое Амор почему-то часто выбирал, когда эмоции в нём кипели. Словно бетон и ржавчина могли выдержать то, что он сдерживал в себе. Амор заглушил мотор, вылез из машины и хлопнул дверью. Лукас не сразу пошёл за ним. Он знал этот взгляд. Знал, что сейчас будет либо ссора, либо... что-то совсем другое. Он вышел, медленно подошёл. — Амор, если хочешь — ударь. — Думаешь, я не хочу? — Хочешь. Молчание. Глубокое, хриплое дыхание. — Только знай, — Лукас подошёл почти вплотную, — если тронешь — я трону в ответ. Их лбы почти соприкоснулись. — Я тебя трону так, что забудешь, как её зовут. И как зовут ту в аэропорту. И всех до неё. Амор не сдержался. Рванул его за ворот, притянул жёстко, почти болезненно. И не поцеловал — просто смотрел, близко, дико, с обидой. — Не делай так больше, — прохрипел он. — Я не из тех, кто терпит. Лукас всё так же ухмылялся, но глаза потемнели. — Не заставляй меня хотеть тебя ещё больше, — тихо выдохнул он. — Это уже опасно. Он впивается в его губы жадно, до боли, будто хочет оставить след. Клеймо. Его. Только его. Губы, глаза, рот, голос — всё принадлежит ему. Лукас отвечает сразу — глубоко, резко, будто сам сходил с ума всю эту неделю. Он чуть приоткрывает рот — и Амор врывается внутрь, язык скользит мимо зубов, будто хочет забрать всё, до последней искры. Воздух — густой, как сироп. Жаркий. Слишком тесно даже в самом огромном мире. Лукас покусывает кончик его языка — и из горла Амора срывается глухой стон, слишком сдержанный, чтобы быть тихим. Руки цепляются за шею, за волосы. Никто не отпускает. Никто не хочет отпускать. Но… — Амор… — выдыхает Лукас, когда их хватка чуть ослабевает. Амор отстраняется. Тяжело дышит. Смотрит. Пару секунд — и будто хочет что-то сказать. Не говорит. — В машину. Быстро.

***

Чёрный Роллс-Ройс медленно проезжал мимо пляжа, где одиноко сидел мальчишка с фотиком в руках, ловя в объектив луну. Чонгук, сидевший на заднем сиденье, заметил его. Что-то в этой фигуре на фоне ночного моря зацепило. — Охраняйте периметр. Посторонних не подпускать, — коротко бросил он охране и вышел из машины. Он подошёл к мальчишке, не торопясь, стараясь не спугнуть. — Чего один сидишь? — спокойно спросил Чонгук, присев на расстоянии. — Из дома сбежал? Родители не будут волноваться? Светловолосый мальчишка отвёл взгляд. В его серых глазах блеснули слёзы. — А вам чего? Пристали... Сейчас полицию вызову, — буркнул он, шмыгнув носом. Чонгук понял, что задел что-то личное. — Эй, я не хотел тебя обидеть, — тихо сказал он и немного придвинулся, всё ещё соблюдая дистанцию. — Моих родителей нет, — глухо ответил мальчишка. — Я в приюте вырос. С младенчества. Я их не знаю. Так что волноваться за меня некому. - Тэхён как то грустно усмехнулся. — Меня зовут Тэхён. А вас как? — спросил он, прищурившись на мужчину с лёгким любопытством. — Чонгук. Меня зовут Чонгук, — серые глаза блеснули, стали теплее, будто кто-то выжал из них лёд. — Тогда, господин Чонгук, приятно познакомиться, — Тэхён протянул руку, уверенно, но с вежливой грацией. Чонгук принял её, немного помолчал — и мягко опустил, чуть дольше, чем нужно было бы по этикету. — Не хотите шоколад? Тут недалеко есть магазин, — Тэхён чуть улыбнулся, будто сам засмущался, — там такие вкусные батончики… если вы, конечно, не заняты, — пробормотал в конце, но Чонгук уже кивнул: — Ну пошли, — встал, и Тэхён сразу же поднялся за ним. На улице было тише, чем раньше. Город наконец замедлился. Где-то вдали шумели машины, но здесь, в этом квартале, было почти спокойно. Прохладный воздух касался кожи, и в нём было что-то от морской соли. — Почему ты гуляешь ночью? Опасно ведь, — спросил Чонгук, не глядя, просто бросив в сторону фразу. — Я всегда так, — будто само собой, ответил Тэхён, пожал плечами. — Вон тот магазин, — кивнул на витрину, светившуюся мягким жёлтым светом. Внутри пахло пластиком, и шоколадом. — Какие шоколадки любишь? — спросил Чонгук, склонившись над прилавком. — Вот эти, — Тэхён ткнул пальцем. — Дайте упаковку, — Чонгук уже достал бумажник, быстро расплатился, и они вышли обратно в ночь. Чонгук протянул коробку младшему. Тот чуть наклонился, но тут же отшатнулся. — Я не могу взять это всё... это слишком дорого, — пробормотал он, опустив взгляд. — Я их что, зря купил, Тэхён? — Чонгук попытался вложить коробку ему в руки, но тот упрямо отступил назад. — Вы потратили слишком много... не стоило покупать целую упаковку, — тихо, почти с укором, сказал Тэхён. — Я купил их с благими намерениями. Считай, это извинения за мой вопрос, — спокойно, но твёрдо ответил Чонгук и всё же сунул коробку в его руки. Тот молчал. Просто стоял с этой коробкой в руках, будто она весила тонну. — Пошли, там скамейка, — предложил Чонгук. Тэхён кивнул, послушно пошёл следом. Они сели. Парень, не скрывая интереса, сразу же открыл коробку. Улыбнулся уголками губ, вытащил два батончика и протянул один Чонгуку. — Не ем сладкое, — тот отказался с лёгкой усмешкой. — Чем ты занимаешься, Тэхён? Учишься? — Учусь, — проглотив кусочек, кивнул парень. — На журфаке. Вечерка. Днём подрабатываю — в основном как фотограф. Иногда просто на съёмках помогаю, иногда сам снимаю. Чонгук смотрел на него внимательно, словно впервые действительно замечал. — Пойдём, я тебя отвезу домой, Тэхён. Ночью гулять опасно, особенно в таких районах. — Решили покатать меня на своей крутой машинке? — Тэхён подмигнул, но тут же встал, идя за Чонгуком. Они снова пошли через пляж. К счастью, он был недалеко. Шли молча, но тишина не тяготила — наоборот, в ней было что-то уютное. Наконец, они дошли до машины. Вдалеке блеснули фары. Машина Чонгука стояла чуть поодаль, у асфальтовой дорожки. Две чёрные машины охраны замерли рядом. Как только они приблизились, Чонгук кивнул телохранителям: — Едьте за нами. Я сам поведу. Охрана молча подчинилась.