Favela de Sangue

— Какого чёрта, Матэус! Мы так с тобой не договаривались! — у Сантьяго голос дрожал от злости, но под маской самоуверенности уже проступала паника. — А как мы договаривались, напомни? — Чонгук медленно выдохнул дым, глядя на него, будто решал — застрелить сразу или дать пару минут на осознание. — Ты прекращаешь работу с Рафаэлем, заканчиваешь эту блевотину с продажей детей в сексуальное рабство — а я предоставляю тебе и твоему клану полную защиту. Но, — он сделал затяжку, — ты выбрал поиграть за моей спиной. Втянуть в это моего сына. А теперь ты мне здесь изображаешь невинную овцу? — Это… это был бизнес, ты сам понимаешь, как работает... — Не смей говорить мне, как работает этот бизнес, — перебил Чонгук. — Ты что, меня за идиота держишь, Сантьяго? За слабоумного, которому можно подкинуть кость и пустить пыль в глаза? Сантьяго сжал зубы. Он знал — сейчас не время оправдываться. Сейчас время молиться, чтобы вышел из этого живым. — Я дал тебе выбор, — Чонгук резко отбросил сигарету на пол, наступил и подошёл ближе. — Ты выбрал предательство. Значит, теперь мой выбор — как именно ты будешь платить. — Матэус… — Поздно, Сантьяго. Слишком поздно. — Ты развяжешь ту самую войну, от которой бежал шесть лет, Матэус. Подумай, что делаешь, — Сантьяго нервно втянул воздух, глядя в глаза. Чонгук усмехнулся холодно, почти с сожалением: — Не зря меня зовут Матэус, Сантьяго. Если я сказал, что убью — значит, убью. И плевать я хотел на войну. Ты тронул мою семью. А семья — это святое. Ты ведь знаешь. — Это всё из-за того мальчишки? Он тебе даже не родной… — начал Сантьяго, но не договорил: удар в живот прервал его фразу. — Он мне роднее всех, ясно тебе? — Чонгук не стал церемониться. Его рука потянулась за пистолетом. — Ты думал, я это проглочу? Подумал и забыл? Он нацелил ствол прямо в голову Сантьяго. Спокойно. Он знал, чем это закончится. Но когда речь идёт о семье, выбора нет. Красная жидкость медленно стекала с тела ублюдка, растекаясь по полу кабинета. По правилам кланов нельзя было трогать чужих на чужой территории, но Чонгуку было плевать. Он стоял, не отводя взгляда от своей работы, как будто наслаждаясь каждым мгновением тишины перед бурей. В комнату ворвались его люди, запыхавшиеся, с оружием в руках. — Босс, началась перестрелка, — сказал один. — Нам надо уходить. Немедленно. Чонгук медленно перевёл на него взгляд, затем опустил глаза на свой пиджак, запачканный кровью. — Этот ублюдок испачкал мой костюм, — процедил он с хриплой яростью. — Своей вонючей, дешёвой кровью. Кусок дерьма. Чонгук кинул последний взгляд на безжизненное тело Сантьяго, словно решая, стоит ли выплюнуть на него ещё немного презрения — но передумал. Он вытер пистолет об край пиджака, безжалостно испорченного чужой кровью, и убрал оружие в кобуру под полой. — Маттео уже здесь, — бросил Чонгук, открывая дверь. Его сразу окружила охрана, руки на спусковых крючках, глаза без лишних эмоций. — Да, босс. Он у входа. С ним человек пятнадцать. Думаю, прорвёмся к машинам, — отозвался Эми, быстро досылая патрон в патронник. С Эми Чонгук познакомился в военной академии. Жозе тогда отправил его туда «закалить характер». Сначала они с Эми терпеть не могли друг друга — два упрямых, резких, у каждого своё прошлое. У Эми его почти не было — родители умерли рано, брат тянул как мог, пока не сгорел от передоза. Никотин, алкоголь, химия — всё сразу. Остался только Эми. И тогда он сам выбрал, каким будет. Чонгук не был богатой выскочкой, каким его считали. Его тоже швыряли, давили, ломали. Но он не сломался — собрался, встал и научился держать оружие крепче, чем держал когда-то чужую руку в надежде, что его кто-то спасёт. Выстрелы звучали со всех сторон. Кто-то кричал, кто-то падал, кто-то умирал. Было много раненых. Всё это происходило из-за одного — из-за него самого. «Из-за меня…» — пронеслось в голове у Матэуса. Ублюдок, — добавил он мысленно, но уже не знал, кого именно он так называет: себя или тех, кто всё это устроил. — Дядя! — окликнул его Маттео, подходя с охраной через чёрный вход. — Оттуда есть выход, пойдёмте! Матэус кивнул. Внутри всё сжималось от вины и ярости. Но сейчас не время чувствам. Они шли молча, пока чей-то голос внезапно не выкрикнул: — Матэус! В следующее мгновение воздух разрезал глухой выстрел. Пуля ударила в живот, и всё вокруг будто застыло. Перед глазами пронеслась короткая жизнь — всего тринадцать с половиной лет. Всё, что он выстраивал с таким упрямством и болью, вдруг пошатнулось. Но последней мыслью стали не страх или сожаление. Последним, что пронеслось в голове, были недовольные серые глаза… А затем — темнота. Выстрелы всё ещё звучали где-то рядом, кто-то кричал, кто-то звал по имени. Маттео что-то говорил, прижимая его к себе, но слова уже не доходили. Он чувствовал, как чужие руки отчаянно трясут его, как горячие капли падают на лицо — может, дождь, а может, слёзы. Звук собственного дыхания стал прерывистым, мир постепенно размывался, но тепло, исходящее от Маттео, всё ещё держало. — Эй, смотри на меня, слышишь? Смотри! — голос Маттео дрожал, словно в нём боролось всё — гнев, страх, отчаяние. — Ты не имеешь права… Ты не можешь… Чёрт, Чонгук! Он чувствовал, как сжимают его ладонь, но пальцы уже не слушались. Всё тело стало ватным, лёгким. Голос становился всё тише, ускользая, как песок сквозь пальцы. — …пожалуйста… не смей исчезать… не смей, слышишь?.. Матэус хотел ответить. Сказать хоть слово. Сказать, что ему не больно. Что он не боится. Что он не жалеет. Но всё, что сорвалось с его губ, было шёпотом: — Прости. Слово повисло в воздухе, вырвавшись слабо, будто последнее дыхание, и тут же исчезло в гулах перестрелки. — Чёрт возьми! — выругался Маттео, подхватывая тело. — Быстро в машину! Эми, прикрой! Пули свистели над головой, но охрана Маттео выстроилась живым щитом, отстреливаясь и расчищая дорогу к чёрному внедорожнику, стоявшему за углом здания. — Он истекает кровью, мать вашу! Где чёртова аптечка?! — орал кто-то сзади, бегом догоняя их. Маттео не слушал. Он не замечал, как дрожат его руки, как колотится сердце — будто готово вырваться из груди. Он просто держал его. Того, кто был для него всем. Внутри машины всё было как в фильме на перемотке. Кто-то прижимал рану, кто-то проверял пульс. Кто-то орал в рацию, требуя подготовить операционную. А Маттео просто сидел, сжимая окровавленную руку, и повторял сквозь зубы: — Держись. Просто держись… Ты мне ещё нужен. Слышишь, дядя?.. Сирены. Шум. Свет фар, отражающийся от луж. И бесконечная дорога. Пошёл дождь. Ливень хлестал по лобовому стеклу, ветер трепал деревья, и казалось, небо вот-вот рухнет на землю. Маттео уже не помнил, как они добрались до особняка — будто на автопилоте. Но как только они подъехали, стало ясно: их ждали. Очень ждали. На крыльце — нервно переминаясь с ноги на ногу — стояли Густав, Лука и ещё какой-то парень. Кто-то новый. Маттео сжал зубы, отгоняя панику. Он не имел права терять голову. Особенно сейчас. Не тогда, когда Чонгук терял сознание у него на руках. Врач и ассистент уже были в доме. Прямо у входа — каталки, носилки, капельницы. Медики действовали быстро. Как только машина остановилась, двери распахнулись, и всё завертелось. — Извините, но нам срочно нужно в операционную, — коротко и чётко бросил врач, отгоняя от Чонгука всех, кто бросился к нему. Маттео едва успел шагнуть в сторону, как Чонгука подхватили, положили на каталки и унесли вглубь особняка, в сторону оборудованной медицинской комнаты. Маттео остался стоять под дождём, как вкопанный. Ветер бил в лицо, волосы прилипли ко лбу, а в ушах всё ещё звенело — не от выстрелов, нет… от страха. От тишины, что наступила после слов врача. Рядом кто-то окликнул его — кажется, Густав. Или Лука. Он не разобрал. Всё, что видел сейчас — это красные пятна на своих ладонях. Не кровь — воспоминания. — Маттео, — Густав схватил его за плечи, пытаясь вернуть в реальность. — Он выкарабкается. Слышишь меня? С ним лучшие. Маттео поднял на него взгляд. Медленный, остекленевший. — А если нет? — Не смей, — отрезал Густав. — Это Чонгук, чёрт тебя подери. Его так просто не сломаешь. Лука молчал. Новый парень тоже. Все переглянулись. В воздухе витала напряжённость, будто особняк замер, затаив дыхание. Спустя пару минут вышел врач. Мокрый до нитки, со сползшей маской, он выглядел так, словно пробежал марафон. — Нам нужно время, — сказал он, не дожидаясь вопросов. — Пуля прошла опасно близко к печени. Потеря крови — серьёзная. Мы делаем всё возможное. — Он… в сознании? — выдохнул Маттео. Врач покачал головой: — Пока нет. И это, возможно, даже к лучшему. Дайте нам работать. И снова исчез за дверью, оставив тишину. Маттео опустился на крыльцо. Прямо в мокрую лужу. Промокший до костей, он закрыл лицо руками и впервые за долгое время позволил себе сорваться. Слёзы не отличались от дождя. Разве что — были горячими.

***

Прошло около шести часов. Дождь прекратился, но операция всё ещё продолжалась. Все ждали — затаив дыхание, молча сидели возле двери, за которой решалась судьба человека. Наконец дверь открылась. Врач вышел, снял маску. — Операция прошла успешно. Все выдохнули. Кто-то начал обнимать рядом сидящих, кто-то просто закрыл глаза от облегчения. — Но, — продолжил врач, — из-за высокого содержания никотина в крови, на стабилизацию уйдёт больше времени. Сейчас к нему можно заходить по одному. Не ждите, что он сразу откроет глаза — скорее всего, это произойдёт только завтра. И то с небольшой вероятностью. — Маттео, иди первый, потом уже мы заедем. Пойдём, Тэхён, ты не кушал. И ты, Лука, тоже, — сказал Густав, кладя руку на плечо каждому и уводя их прочь от палаты. Маттео скрылся за дверью палаты, а остальные покинули подвал, переоборудованный под импровизированную больницу для экстренных случаев. Поднявшись по мраморной лестнице, они направились на кухню. — Что будете, молодёжь? — Густав пытался держаться спокойно. Он и сам переживал, но в доме и так хватало тревоги — кому-то нужно было сохранять хладнокровие. — Ничего не хочется, — тихо ответил Тэхён. Что с ним такое? Он ведь знал Чонгука всего три дня — этого не должно было быть достаточно, чтобы так среагировать. Но побледневшее лицо Чонгука, кровь, текущая сквозь пальцы, — всё это не дало Тэхёну ни секунды злорадства. Вместо этого внутри него вспыхнула паника. Он никогда раньше не видел, как умирает человек. Никогда не видел раненого, который истекал кровью у него на глазах. И уж точно никогда не чувствовал, как боль чужого страха пронзает до мурашек. Это был не просто ужас — это была тревога за кого-то, кто вдруг стал... не чужим. — Кто-нибудь, сходите за чем-нибудь тёплым, — буркнул Густав, не поднимая взгляда. — Хоть чай... или суп. Что угодно. А то тут грохнется кто-нибудь — и тогда совсем хреново будет. Он бросил короткий взгляд на Тэхёна — тот сидел, ссутулившись, взгляд в одну точку. Губы побелели, руки подрагивали. Видно было, что он измотан. Не телом — душой. — Элиан готовила что-то, — негромко откликнулась Лира, появившись в дверях. — Там на плите стоит бульон с курицей, сельдереем и перцем. Домашний. — Принеси, — голос Густава был сухим, но в нём чувствовалась мольба, спрятанная за усталостью. Лира кивнула и ушла. Когда она вернулась, поставила перед Тэхёном дымящуюся чашу. Но тот даже не шелохнулся. — Ешь, — сказал Лука. — Хоть пару ложек. — Не хочется, — прошептал Тэхён. Он опустил голову, будто боялся, что если заговорит громче — его голос сорвётся на крик. Все молчали. Лука просто отодвинул к себе чашку и начал есть сам, хотя тоже ел без аппетита. Густав, недолго думая, вышел из кухни. В комнате остались только Тэхён и Лука. Ночь давно опустилась на город, и её тишина казалась особенно гнетущей. Тэхён вдруг заговорил, голос его дрожал: — Он ведь не должен был значить для меня столько… Он же меня похитил. Почему я так переживаю? — по щекам покатились слёзы. Лука смотрел на него. Он не плакал — просто молча наблюдал, прекрасно понимая, что творится в душе Тэхёна. — Тэхён, ты видишь его таким впервые. А я — миллионы раз. Я видел, как он умирал… и снова поднимался. Он поднимется и сейчас. Как всегда, — Лука нежно взял его за руку. Тэхён поднял на него глаза — покрасневшие, полные боли. — А если на этот раз не сможет? А если... — Без «если», Тэхён. Он сможет. Он поднимется. Снова и снова. Тэхён лишь раз взглянул на Луку — и просто заплакал. Без сдерживания, без слов. Слёзы текли горячими, болезненными струйками по щекам, будто выжигали изнутри всё, что он так долго держал в себе. Лука крепко обнял его, прижимая к себе, не отпуская, пока Тэхён дрожал в его объятиях. У Тэхёна был только Мигель… но он никогда не был в такой ситуации. Никогда не чувствовал, как внутри пульсирует пуля. Никогда не знал этой боли — такой сырой, реальной, липкой. Тэхён ещё никогда не переживал ничего подобного. — Всё хорошо… тише, Тэх, — шептал Лука, гладя его по белым прядям, убаюкивая как ребёнка. — Я с тобой… слышишь? С тобой… Лука продолжал держать его, пока слёзы Тэхёна не стали тише. Пока дрожь не утихла. Пока дыхание не стало хоть немного ровнее. — Прости… я просто… — голос его сорвался. — Это всё слишком. Я не знаю, как… правильно… — Никак, — мягко сказал Лука. — Тут нет "правильно". Тебе больно — и ты чувствуешь. Это нормально, Тэ. Нормально. Лука встал и мягко взял Тэхёна за руки. — Пошли. Зайдёшь, посидишь немного… Может, станет легче, — прошептал он. Тэхён без слов поднялся. Лука бережно обнял его за плечи и повёл вперёд, словно опасаясь спугнуть. Тэхён шёл, не замечая ни шагов, ни света вокруг. Как будто всё вокруг него потеряло форму и звук. Они дошли до комнаты. Лука остался снаружи, помня слова врача: «Только один человек». — Если что, зови, хорошо? — тихо сказал он. Тэхён кивнул и медленно открыл дверь. Чонгук лежал на огромной кровати. Вокруг стояли аппараты, к его телу тянулись тонкие трубки, а дыхание шло через кислородный аппарат. Комната пахла лекарствами и чем-то стерильным, холодным. Тэхён глубоко вдохнул, стараясь не показать, как сжалось сердце, и тихо вошёл внутрь. Рядом с кроватью стояло одно кресло. Он подошёл и осторожно присел, не сводя взгляда с лица Чонгука.

***

Двое мужчин сидели в полумраке просторного кабинета. За массивным дубовым столом пахло сигарами и крепким алкоголем. Тишину нарушал только тихий треск камина и глухие вибрации телефона, лежавшего перед ними. Экран мигал входящим вызовом. Старший из мужчин, широкоплечий брюнет с резкими чертами лица, провёл рукой по щетинистой челюсти и включил громкую связь. — Докладывай, — холодно произнёс он. Из динамика раздался женский голос, ровный, но настороженный: — Пациент ослаб. В крови был никотин… Организм нестабилен, процесс восстановления займёт много времени. Несколько секунд повисла гробовая тишина. Затем стул со скрипом отъехал назад, и Матиас, высокий мужчина с жёстким взглядом, вскочил на ноги. Его глаза налились злостью. — Какого чёрта?! — рыкнул он, ударив кулаком по столу так, что дрогнули стаканы. — Он должен был сдохнуть! Сдохнуть, слышите?! Какая мразь его спасла?! Кто успел вовремя?! Не дожидаясь ответа, он схватил телефон и с силой швырнул в стену. Раздался звон, пластик разлетелся на куски. Второй мужчина, наоборот, сидел спокойно, глядя на Матиаса со смесью усталости и раздражения. Он медленно поднялся, подошёл ближе и положил руку ему на плечо. — Успокойся. Всё будет, но не сразу. Матиас тяжело дышал, сжав кулаки до побелевших костяшек. — Раз его спасли… значит, будет яд. — Голос его сорвался на хрип. — Я сделаю всё сам. Пусть вдохнёт… и сдохнет спокойно. — Ты хочешь сделать это сам? — тихо произнёс второй мужчина, пристально наблюдая за ним. — Да. — Матиас провёл рукой по лицу, будто смывая злость, но она всё равно светилась в глазах. — На этот раз никто не успеет. Я прослежу за этим. Второй мужчина задумчиво кивнул и налил себе немного виски, не спеша отпивая из стакана. — Если уж мы начали, доведём до конца. Но не вздумай ошибиться, — его голос был мягким, но угроза в нём ощущалась остро. Матиас хрипло усмехнулся. — Ошибки больше не будет. Я найду его слабое место… и он даже не поймёт, что умирает. Он резко поднялся, стул скрипнул о паркет. Мужчина прошёлся по кабинету, потом остановился у окна. За стеклом мерцали огни ночного города. В отражении его лица не было ни капли сомнений. — Сначала узнаю, кто его спас. — Голос Матиаса стал холодным и спокойным. — Эта мразь заплатит первой. Второй мужчина лишь откинулся в кресле — Тогда начнём охоту.

***

Утро следующего дня — Кто-то пытается избавиться от Чонгука… даже не скрывая этого факта, — голос Густава оставался спокойным, но внутри его всё кипело. Он сжал подлокотники кресла, и только тонкая жилка на виске выдавала его напряжение. — Сегодня они скажут, что это из-за того, что дядя первый пустил пулю в голову тому мужику на своей территории, — тихо произнёс Маттео, задумчиво крутя в пальцах стакан. — Но мне кажется, они это просто так не оставят. Он поднялся, достал из барной стойки бутылку виски и налил янтарную жидкость в два стакана. Один протянул Густаву, другой поставил на низкий стул рядом. — Как там Тэхён? — Густав перевёл взгляд на Луку, стоявшего в дверях. — Сидит возле папы, — пожал плечами Лука. — Не отходит ни на минуту. Густав медленно отпил виски, чувствуя, как обжигающее тепло разливается по горлу. Он задумчиво посмотрел на колышущееся пламя свечи на столе. — Пусть сидит. Ему тоже нужно почувствовать, что мир не такой безопасный, как он думал. Маттео поднял на него глаза, в которых сквозила осторожность. — Думаешь, они ударят ещё раз? — Я в этом уверен, — коротко ответил Густав. Его взгляд потемнел. — И на этот раз они не промахнутся… если мы не будем на шаг впереди. — Сейчас нужно договориться с Ахмадом, чтобы поставки были приостановлены, — Лука говорил быстро, голос у него был чуть хриплым от усталости и жары. — Любой наш груз перехватят. Если они нацелились на папу, они сделают всё, чтобы уничтожить его. Он нервно поправил ворот рубашки, которая липла к коже от духоты, и шагнул ближе к столу. — Возможно, — протянул Маттео, облокотившись на стол, — они пойдут дальше. Могут и на особняк напасть, чтобы убедиться, что сделали всё, как надо. — Или же… — его голос стал тише, — в этом доме есть предатель, который передаёт им всё, что здесь происходит. Лука резко вскинул голову: — Не может быть! Я всё проверял по два раза! Каждого человека, каждую мелочь! Маттео смотрел на него холодно, без эмоций. — И всё равно они знали, где и когда ударить. Слишком точно. — Господин Густав! — дверь распахнулась без стука, и в кабинет ворвался Эми, запыхавшийся, лицо его блестело от жары. — На границе перестрелка. Мексиканцы хотят войти на нашу территорию, но пока там держатся наши люди. В кабинете стало ещё жарче. На секунду повисла тишина, и только далёкие автоматные очереди доносились с улицы. — Я пошлю своих людей, — Густав произнёс ровно, будто всё происходящее не было неожиданностью. — Следите за их действиями и докладывайте о потерях. Всё ясно? Эми коротко кивнул и, не теряя времени, выскользнул за дверь. Маттео провёл рукой по влажным от жары волосам и тяжело вздохнул: — Это не закончится хорошо… Тут явно кто-то изнутри работает. Понимаете? Без предателя они бы так быстро не пробрались. Лука метнул взгляд на Густава, но тот оставался каменным. Только в глазах блеснула сталь. — Да, — коротко бросил он. — Но сейчас важно лишь одно. Здоровье Чонгука. Все трое сидели молча, каждый погружённый в собственные мысли. Жара давила, гул автоматных очередей с улицы будто приближался. — Нужен Ахмад, — наконец заговорил Густав, вытаскивая из внутреннего кармана телефон. Его голос был твёрдым. — Он поможет. Ну и, конечно, в долгу мы тоже не останемся. Пальцы быстро набрали номер. Ровно через три гудка на том конце раздалось дыхание, и низкий голос ответил: — Ахмад? Дорогой, здравствуй, — Густав говорил уважительно, но без заискиваний. — Нам нужна твоя помощь. На границе черт пойми что творится. Чонгук ранен. Нам нужны люди. И твой голос. На линии повисла тишина. Ахмад был тем человеком, которого не спешили перебивать — его слово могло менять расклад сил. Никто в Рио не хотел терять его как партнёра. Наконец раздался короткий смешок. — Хорошо. Сделаю всё возможное. Но вы мне должны. Передай Матэусу: я хочу его тут видеть ближайшее время. И не дожидаясь ответа, араб хмыкнул и отключил телефон. — Он сделает всё возможное. Сейчас я поеду на границу. Вы пока очистите и усильте охрану — возможно, и в особняк захотят проникнуть, — бросил Густав на ходу, даже не оборачиваясь. Дверь кабинета захлопнулась, и уже через минуту он садился в чёрный джип, припаркованный у ворот особняка. Машина мягко взревела и тронулась с места. Улицы фавел казались непривычно пустыми. Ни детей с мячом, ни торговцев на углах — только гулкая тишина и редкие хлопки петард где-то вдали. Воздух стоял тяжёлый, словно перед грозой. Затишье перед бурей. Дорога до границы заняла не больше тридцати минут, и уже через двадцать Густав видел первую дымку и слышал отголоски недавней стрельбы. Люди лежали на земле, перевязывали друг другу раны. Запах пороха смешивался с запахом крови и горячего асфальта. Густав резко заглушил мотор, вышел из машины и хлопнул дверью так, что несколько бойцов обернулись. — Какого чёрта, Рафаэль?! — голос его резанул воздух. В нескольких метрах стоял мужчина — высокий, с ухмылкой на лице, окружённый своими людьми. Он явно наслаждался хаосом. — А я ждал Чонгука, а не тебя, — лениво бросил Рафаэль, с явным вызовом. Но в этот момент из-за поворота вывернули чёрные джипы. все знали кому они принадлежат. Это были люди Ахмада. Рафаэль мгновенно изменился в лице, ухмылка потускнела. Он поднял руку, давая знак. — Прекратить огонь! — крикнул он своим. — Прекратить! — одновременно повторил Густав. Стрельба стихла так резко, будто её и не было. Дым медленно рассеивался, люди осторожно опускали оружие, переглядывались, но ни один не осмелился нарушить приказ. Густав шагнул вперёд, глядя прямо в глаза Рафаэлю. — Ты перешёл черту, — его голос звучал низко и опасно. — И прекрасно понимаешь, чем это закончится. Рафаэль усмехнулся, но в этой усмешке уже не было той уверенности, что минуту назад. — Я лишь хотел поговорить. Но ты же знаешь, уличные разговоры без пары выстрелов — пустая трата времени. — Поговорить? — Густав сделал ещё шаг, и теперь их разделяли лишь несколько метров. — Ты устроил бойню на наших улицах. Ты пришёл на нашу землю. Это не разговор. Это война. Рафаэль чуть прищурился. — Война? — он склонил голову набок, будто смакуя слово. — Нет, Густав. Это только предупреждение. Я ждал Чонгука, но раз ты здесь — передай ему: в следующий раз мы не остановимся. Позади Густава загудели моторы — машины Ахмада выстроились полукругом, их люди вышли, готовые в любой момент открыть огонь. Ситуация висела на тонкой грани. Густав не отводил взгляда. — Передам. Но и ты передай своим: если ещё раз ступишь на наши границы — я лично закопаю тебя в этих улицах. Рафаэль хмыкнул, но кивнул своим. Его люди начали медленно отходить к машинам.

***

Тэхён сидел в кресле, придвинувшись вплотную к кровати. Его пальцы обхватывали ладонь Чонгука. Голова устало склонилась на их переплетённые руки, и веки постепенно сомкнулись. Он задремал, но сон был тревожным, Веки Чонгука дрогнули, и он медленно открыл глаза. Мир плыл, но первое, что он увидел — это лицо Тэхёна, склонённое к его руке. Тот дремал, тихо сопел, не отпуская его ладонь. Чонгук не хотел его будить. Несколько минут он просто лежал, наблюдая за ним, ощущая тёплую тяжесть его пальцев. Это было странное спокойствие посреди всего ада. Но внезапно один из аппаратов рядом с кроватью замигал тревожным красным сигналом. Раздался резкий писк. Грудь Чонгука словно сдавило изнутри, дыхание стало рваным. Мир перед глазами начал темнеть. Он почувствовал, как силы уходят, и снова проваливается в чёрную пустоту. Последнее, что он успел увидеть — это растерянные, полные ужаса глаза Тэхёна. Тот вскочил с кресла, сжал его руку до боли и что-то кричал, но до Чонгука звуки доходили глухо, как сквозь воду. И тьма накрыла окончательно. — Лука! Лука! — Тэхён почти вылетел из комнаты, переделанной под палату, крича имя Лукаса. Глаза в слезах, дыхание сбивчивое. Голос сорвался в истерику. Лукас поймал его буквально на ходу, крепко схватил за плечи, удерживая, чтобы тот не рухнул прямо на пол. — Что случилось?! — Там… Чонгук… у него аппарат… он… — Тэхён задыхался, слова путались, срывались, язык не успевал за паникой. Этого было достаточно, чтобы Лука понял. Он без лишних вопросов достал телефон и набрал номер личного врача Чонгука. — Буду минут через пять, — ответили на том конце. Лука убрал телефон и снова посмотрел на Тэхёна. Тот стоял бледный, дрожащий, пальцы судорожно сжимались в кулаки. — Держись. Сейчас врач приедет, — сказал Лука, стараясь говорить спокойно, но сам чувствовал, как сердце гулко бьётся в груди. Они вместе вернулись к палате. Внутри всё ещё гудели аппараты, мигали красные лампы. Медсестра металась у монитора, пытаясь удержать показатели. — Уберите его! — крикнула она, увидев Тэхёна, но он не сдвинулся с места. — Нет! Я останусь! — голос его сорвался, и он вцепился в косяк двери. Лука шагнул вперёд, положил руку на плечо парня. — Пусть будет здесь, — твёрдо сказал он. В эту секунду за дверью послышались быстрые шаги. Врач прибыл раньше, чем обещал. Он влетел в палату вместе с чемоданчиком, сразу оттеснив всех от кровати. — Состояние критическое, готовьте всё для стабилизации! — коротко бросил он и уже подключал новые препараты. — Давление падает! — крикнула медсестра. — Адреналин, быстро! — врач открыл чемоданчик, ловко вставил шприц и ввёл препарат. Тело Чонгука дёрнулось, грудь тяжело вздрогнула, но писк не прекращался. — Готовьте дефибриллятор! — голос врача сорвался на крик. Тэхён прижался к стене, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Слёзы катились по щекам, он не отрывал взгляда от Чонгука. — Разряд! — раздался громкий хлопок, тело Чонгука выгнуло. Монитор мигнул, но линия снова почти выровнялась. — Ещё раз! — врач не сдавался. — Разряд! Второй удар прошёл по телу, и вдруг монитор ожил: линия дрогнула, послышались редкие, слабые, но всё же удары сердца. — Есть! — выкрикнула медсестра. Тэхён, словно провалившись, сполз по стене на пол, закрывая лицо руками. Врач облегчённо выдохнул, но, подойдя ближе к аппарату, нахмурился. Он наклонился к панели, что-то проверяя. — Подождите… — его голос стал жёстким. — Здесь вмешательство. Настройки сбиты. Он обернулся к Луке, глаза его сверкнули яростью. — Это не случайность. Аппарат кто-то перепрограммировал. В этот момент в палату ворвались Густав и Маттео. Они даже не переоделись после встречи — сорвались сразу, как только услышали, что с Чонгуком стало хуже. Услышав слова врача о том, что в аппарате кто-то покопался, у обоих лица потемнели. Это было хуже всего. Крыса была слишком близко. — Какого чёрта?! — рявкнул Густав, развернувшись к охранникам, которые стояли у двери. — Вы должны были не отходить от этой чёртовой палаты ни на секунду! Он достал пистолет из-за спины. Два выстрела прогремели так громко, что даже аппаратура дрогнула. Пули врезались прямо в головы охранников, они рухнули на пол, не издав ни звука. У Тэхёна в глазах всё потемнело. Он пошатнулся, едва удерживаясь на ногах, и если бы Лука не подхватил его за плечо, он бы упал в обморок. — Дядя! — резко сказал Маттео, но тот только перевёл дыхание, убирая оружие обратно. — Никакой пощады, — холодно произнёс он. — Если они не справились, значит, они были частью этого. Иначе объяснить нельзя. Врач, побледнев, отшатнулся назад, но продолжал держаться у кровати. Он понимал — слова сейчас могли стоить ему жизни. Тэхён, всё ещё вцепившись в руку Чонгука, дрожал. В голове звенело от выстрелов, сердце колотилось в панике. Он не мог поверить, что прямо перед ним только что убили двух людей. Маттео провёл рукой по лицу и глухо сказал: — Если крыса сидит в доме, значит, она слышит всё, что мы говорим. Нам нужно действовать быстро. — Закрыть особняк, — рявкнул Густав так, что даже стены будто дрогнули. — Никто не заходит. Никто не выходит. Проверить каждого. Лука кивнул и тут же достал рацию, отдавая приказы. В коридоре послышались быстрые шаги — охрана рассредоточилась по этажам. Тэхён сидел рядом с Чонгуком, всё ещё не отпуская его ладонь. Лицо бледное, губы дрожали, глаза не отрывались от браслета на его запястье, который теперь казался единственной нитью к жизни. — Лука, — голос Густава прозвучал жёстко. — В первую очередь проверьте медперсонал. У кого был доступ к аппаратам? — Только дежурная смена, — отозвался врач, но слова его прозвучали слишком поспешно, и Густав метнул в него тяжёлый взгляд. — Если выяснится, что это твои люди… — он не договорил, но смысл был очевиден. Маттео подошёл ближе к окну, глядя вниз на двор особняка, где охрана уже строила людей в ряд. — Дядя, — произнёс он глухо, — если это кто-то из своих, значит, мы давно под ударом. — Значит, вытащим его, — Густав резко развернулся, снова доставая оружие. — Сегодня. Здесь и сейчас. Тишина в палате стала гнетущей. За дверью слышались гулкие шаги и крики, людей выводили в холл для проверки. Тэхён поднял глаза на Густава, сжав руку Чонгука сильнее. — Я не уйду отсюда. — Сиди, — коротко бросил Густав, и вышел из палаты вместе с Маттео. Дверь закрылась. В коридоре уже начинался настоящий допрос.

***

— Какого сука чёрта ты снова не смогла закончить это дело до конца?! — Матиас рявкнул так, что стены дрогнули. Он схватил девушку за волосы и со всей силы швырнул к стене. Она вскрикнула, ударившись плечом, но даже не пыталась оправдаться — знала, что любое слово только разозлит его сильнее. — Успокойся, Матиас! — вмешался Антонио, шагнув вперёд. — Его спасли. Но если ты сейчас убьёшь её — это ничем нам не поможет. Матиас обернулся, глаза налились кровью. — А я смотрю, ты её так яро защищаешь… Спишь с ней, да, мать твою?! — теперь ярость его обрушилась на Антонио, он шагнул вплотную, хватая его за ворот. Антонио не отвёл взгляда, лишь сжал челюсти. — Остынь. Ты перегибаешь. Густав похоже успел вовремя, и это не её вина. Несколько секунд в воздухе висело напряжение, густое и липкое. Матиас тяжело дышал, пальцы всё ещё сжимали ткань рубашки Антонио, но потом он резко оттолкнул его и развернулся. — Если я узнаю, что ты покрываешь крысу… — его голос был низким, угрожающим. — Первым умрёшь ты. Девушка, всё ещё прижатая к стене, зажала рот рукой, чтобы не разрыдаться. Антонио метнул на неё быстрый взгляд — но промолчал. Матиас прошёлся по комнате, пальцы сжимали и разжимали пистолет, как будто он сдерживал себя от очередного выстрела. Его шаги отдавались эхом, тишина стала невыносимой. — Всё, хватит, — наконец сказал он, остановившись. — Если Густав вытащил его в этот раз, значит, в следующий мы не оставим ни одного шанса. Я хочу, чтобы этот ублюдок сдох, и сдох так, чтобы никто не успел его спасти. Он перевёл взгляд на девушку. — Ты… ещё одна ошибка — и тебя не спасёт ни Антонио, ни сам дьявол. Она кивнула, прижимаясь спиной к стене, боясь даже вдохнуть громче, чем нужно. Антонио сжал кулаки, но молчал. Любое слово сейчас могло стать последним. Матиас обернулся к нему: — Собери людей. Мы ударим снова. Пусть Густав думает, что выиграл время. Мы заберём его у него. Он направился к выходу, бросив через плечо: — И присмотри за ней. Если ещё раз облажается — убьёшь сам. Дверь захлопнулась, и в комнате остались лишь тяжёлое дыхание девушки и взгляд Антонио, полный злости и сомнений. Он медленно подошёл ближе, наклонился к ней и почти шёпотом произнёс: — Ты понятия не имеешь, во что вляпалась.

***

Чонгук лежал в коме уже неделю. Неделю, за которую Густав, Маттео и Лукас взяли всё в свои руки. Они прекрасно понимали: если хоть что-то выпадет из-под контроля — всё, что строил Чонгук, рухнет. А может, уже начало рушиться. — Тут не замешан Рафаэль, — Густав говорил мрачно, сидя в гостиной, где царил полумрак и гул кондиционера. — Тут играет кто-то другой. Кто-то, кто запустил крысу и теперь наблюдает за нами. Кто-то в разы умнее. Понимаете? Если сейчас стало тише — значит, это не надолго. Нам дали время, и его чертовски мало. А этот баран никак не проснётся… Он сжал стакан в руке так сильно, что пальцы побелели. За эти дни они полностью очистили персонал, перебрали каждого, кто был в доме. Крысу так и не нашли. Сейчас в особняке были только проверенные люди Густава и Маттео. Всё было относительно спокойно… но ненадолго ли? — Если это не Рафаэль, то кто? — Маттео сделал глоток виски, вглядываясь в янтарную жидкость, будто там был ответ. — Какие у них дела с дядей, которые могли довести до этого? — Понятия не имею, — Густав коротко отрезал. Его взгляд стал стеклянным, тяжёлым. — Но тот, кто это начал, не остановится. Он ждёт, пока мы сами развалимся. Лукас молчал. Он стоял у окна, глядя на улицы фавел внизу. Там по-прежнему было слишком тихо. — В городе начали исчезать подростки. Комиссар отправил предупреждение. Полиция скоро явно сюда придёт, — наконец-то Лука подал голос, отрываясь от окна. — Почему мы не в курсе таких дел? — Маттео прищурился, взглядом будто сверля брата. — Потому что я веду дела с полицией, — Лука ответил холодно. — И если посчитаю нужным, не буду тебе ничего сообщать. Тебе ясно? Густав нахмурился. Между двумя парнями повисла тяжёлая тишина, натянутая, как струна. Он видел — ещё слово, и они вцепятся друг другу в глотки так, что потом и пятерым не разнять. — Полегче! — рявкнул он. — Не забываем, мы тут команда, а не фиг пойми что! — Твой племянник начал первым, — огрызнулся Лука, отводя взгляд, но голос у него дрожал от сдержанной ярости. — Да пошёл ты… — Маттео уже шагнул вперёд, но Густав вскинул руку, остановив обоих. — Хватит! Хотите сцепиться — идите в подвал и разбирайтесь там. Но ещё раз устроите это при мне — застрелю обоих к чертям. Оба замерли, тяжело дыша, но отступили. В комнате снова воцарилась тишина, и только с улицы донёсся далёкий гул сирены. Густав поднял глаза на обоих: — Полиция на хвосте. Значит, времени ещё меньше, чем мы думали.

***

Чонгук лежал с открытыми глазами уже минут десять, просто наблюдая за тем, как Тэхён, вцепившись в его руку, не отпускал и тихо посапывал во сне. Он поднял свободную ладонь и осторожно провёл по белоснежным волосам Тэхёна. Наверное, только сейчас Чонгук по-настоящему чувствовал себя живым. Он не хотел отпускать этот момент. Тэхён шевельнулся, проснулся и сразу заметил движение. Под глазами у него были огромные тёмные мешки, лицо осунулось, всё тело казалось уставшим и измождённым. Он хотел встать и позвать Лукаса, но Чонгук покачал головой, ясно давая понять — не нужно. Он снял кислородную маску и, к удивлению Тэхёна, смог дышать самостоятельно. — Вам нужен врач, — дрожащим голосом прошептал Тэхён, поднимая растерянные глаза на Чонгука. — Постой, — хрипло выдохнул тот. — Сейчас мой врач — это ты. Он даже как-то глупо улыбнулся, и от этого Тэхёна пронзило ещё сильнее. — Шутить вы совершенно не умеете, — голос его задрожал, а глаза наполнились влагой. — А говорили, вас охраняют лучше, чем некоторых президентов. Чонгук тихо рассмеялся, хотя смех скорее вышел хрипом. — Ну, значит, охрана у президентов так себе, — прошептал он и сжал пальцы Тэхёна, показывая, что отпустить не собирается. Тэхён опустил глаза, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Он пытался сдержаться, но не смог. — Вы неделю не открывали глаза… неделю, Чонгук. Я думал… я думал, что всё. — Ну всё всё маленький, — с усилием сказал Чонгук, глядя прямо ему в глаза. — Я здесь. Благодаря тебе. Тэхён замотал головой, прижимаясь лбом к его ладони. — Нет… не благодаря мне. Я ничего не смог сделать. Только сидел, держал вашу руку, как дурак. — А мне этого хватило, — перебил Чонгук, его голос звучал глухо, но в нём чувствовалась твёрдость. — Это и спасло. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, в комнате слышалось только слабое тиканье аппарата и их дыхание. — Ты даже не представляешь, — добавил Чонгук, едва заметно улыбаясь, — как сильно я хотел открыть глаза и увидеть тебя первым. Тэхён не выдержал и снова всхлипнул, уткнувшись лицом в его грудь. Чонгук осторожно поднял руку и обнял Тэхёна, прижимая его к себе так, как позволяли силы. — Эй… не плачь, — прошептал он, глядя в потолок, будто боялся, что если закроет глаза, снова погрузится в темноту. — Я не уйду. Слышишь? Тэхён только сильнее вжал лицо в его грудь, пальцы цеплялись за рубашку, словно он боялся, что Чонгук растворится прямо в его руках. — Я… я так испугался, — прошептал он, голос дрожал, будто у маленького ребёнка. — Каждую ночь думал, что завтра… завтра тебя уже не будет. — Я упрямый, — хрипло усмехнулся Чонгук, гладя его по волосам. — Меня так просто не сломать. Дверь вдруг приоткрылась, и на пороге появился Густав. Он замер, увидев, что Чонгук в сознании. Несколько секунд он стоял молча, будто не верил своим глазам. — Живой, чёрт возьми, — наконец выдохнул он и шагнул в комнату. — Ты даже не представляешь, сколько голов полетело за эту неделю. Чонгук криво усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными. — Потом расскажешь… Но сейчас дай нам ещё немного. Густав кивнул, не говоря больше ни слова, и тихо прикрыл дверь за собой. Тэхён поднял глаза, всё ещё с мокрыми от слёз ресницами. — Вы должны отдохнуть… хоть немного. — Отдохну, когда ты перестанешь плакать, — устало, но твёрдо сказал Чонгук, и его пальцы снова скользнули по белым волосам Тэхёна.