Favela de Sangue

Тэхён сидел в этой комнате с самого утра. День давно сменился вечером, а он всё так же не двигался с места, будто в ожидании чего-то. За окном темнело, вечерние тени медленно расползались по стенам, наполняя комнату тяжёлым молчанием. Он подошёл к огромному балкону — одному из тех, что казались роскошью, но сейчас были просто клеткой. Он прошёлся туда-сюда, не зная, за что зацепиться в этом странном пространстве. Потом вдруг резко остановился — идея пришла как вспышка. В глазах что-то мелькнуло. Он вернулся к шкафу и начал рыться. Руки дрожали — от волнения или от холода, он не понимал. Пару простыней. Потом ещё. Он вытаскивал их одну за другой, бросал на пол, собирал в кучу, начал связывать — узел за узлом. Получалась верёвка. Длинная, нелепая, но дающая надежду. Он нашёл в углу железный крюк, возможно от люстры или карниза. Привязал конец простынной верёвки туда. Натянул. Проверил. Снова натянул. Сердце стучало в ушах, и теперь каждый звук за дверью казался шагами. Он ещё раз посмотрел вниз. Да не так уж и высоко… — подумал Тэхён, вцепившись в самодельную верёвку. Сердце колотилось, ладони мокрые, пальцы дрожали, но он начал аккуратно спускаться. Медленно, по сантиметру. Страх давил на грудь, будто кто-то сверху наступил сапогом, но он не останавливался. Почти опустился на землю, как вдруг— — Тэхён! — кто-то резко схватил его за ноги. Тэхён дёрнулся, чуть не сорвался. Глаза расширились. Он посмотрел вниз и обомлел — Чонгук. А рядом с ним стоял какой-то мужчина, ухахатывающийся в голос. — Охренеть, Чонгук! Я такое только в боевиках видел! — незнакомец хлопал в ладоши, будто это цирковое шоу. — Твою ж налево, Тэхён! Ты какого хрена творишь?! — Чонгук вцепился ему в талию, держал крепко, почти со злостью. — Не отпущу, — Тэхён вцепился в верёвку мёртвой хваткой, обнимая её как родную. — Не беси меня. Отпусти, говорю, эту грёбаную верёвку, — Чонгук старался говорить спокойно, но голос дрожал от ярости. — А вы меня потом не убьёте? — тихо, но дерзко спросил Тэхён, даже не думая отпускать. — Чонгук, блядь, ты чего так напугал пацана? — тот тип уже согнулся от смеха. — Густав, заткнись, ради всего святого, — сквозь зубы прошипел Чонгук. — А ты, Тэхён, слушай внимательно: я тебя не трону. Слово. Но если не отпустишь — свалишься, шею свернёшь. Оно тебе надо? Тэхён молчал. Минуту. Две. Потом медленно ослабил хватку и отпустил простыню. Чонгук тут же поднял его на руки, будто тот вообще ничего не весил. Сжал сильно, почти до боли. — Ты совсем с ума сошёл, а? — выдохнул он, не отпуская. — Да, — выдохнул Тэхён, глядя прямо в глаза. — Благодаря вам.

Чонгук сжал его крепче, будто хотел сломать, вытряхнуть из него всё: страх, дерзость, бесстрашие. — Ты хоть понимаешь, что бы сейчас было, если бы я не вышел во двор? — Прекрасно понимаю, — спокойно ответил Тэхён, несмотря на трясущиеся пальцы. — Я бы уже был внизу. — По самодельной верёвке из простыней, мать твою?! Ты совсем ебанулся? — А у меня, простите, был выбор? — вскинул бровь Тэхён, глядя с вызовом. — Меня заперли, как зверя. Ни воздуха, ни свободы. Следят, как за преступником. А может, я и правда хотел умереть. Вы же так и говорили, помните? — Не заводись, — процедил Чонгук, глядя мрачно. Где-то сбоку Густав уже молчал, чувствуя, что шутки тут закончились. — А что? Правда глаза колет? — не отступал Тэхён. — Вы же не человек. Вы — власть. Решаете всё за всех, будто боги, а потом удивляетесь, почему люди сходят с ума. Чонгук резко поставил его на землю, будто устал даже держать. — Не путай благодарность с вседозволенностью. Я спас тебе жизнь, а не выписал индульгенцию на истерики. — Хоть не убили… пока, — бросил Тэхён, отряхивая с себя прилипшую пыль с одежды. — Если ещё раз попробуешь сбежать — я не подойду. Понял? — А если не попробую, — глухо ответил Тэхён, — вы всё равно меня здесь закопаете. Просто медленно. Чонгук резко схватил его за запястье, больно, жёстко, и развернул к себе. — Теперь слушай. Ты здесь потому, что я так сказал. И жив ты потому, что мне так удобно. Не испытывай моё терпение, Тэхён. Тот криво усмехнулся, взгляд колкий, почти безумный. — Поздно, — прошептал он. — Вы его уже исчерпали. Чонгук сжал челюсть. Внутри всё кипело. Он уже знал: если не уйдёт — сорвётся. Он отвернулся. — Эми, — бросил он громко, не оборачиваясь. — Следите за ним. Шаг в сторону — связывайте. Тэхён остался стоять во дворе, между домом и садом. Голые руки дрожали от холода и усталости. Он не знал, что сильнее: обида, страх… или отчаянное желание всё же сбежать, даже если придётся умереть.

***

— Ну давай, вставляй свои тупые комментарии, — оба сидели в кабинете Чонгука. — Ты зачем его у себя держишь? Чонгук, ты разум потерял совсем? Сколько ему? Он ещё маленький совсем для твоих игр, — Густав устало потёр переносицу. — За ним следит Рафаэль. Его планируют похитить — они уже перешли в город, понимая, что тут им нечего ловить, — сказал Чонгук, доставая папку, которую утром передал ему Лука. — Лукас всё проверил: в службе охраны были предатели, за что сейчас лежат в земле — с пулей в голове. — Чонгук, ты прекрасно знаешь, каков этот мир. Ты крутишься в этом котле всю жизнь — с самого рождения. Тебя можно вынести из фавел, но фавелы из тебя — нет, — сказал Густав смотря на Чонгука. — Я прекрасно всё понимаю. Я уже начал избавляться от мексиканцев, осталось чуть-чуть. Пусть пока потерпит. Ты же знаешь, что с ним сделают, если заберут, — спокойно сказал Чонгук, не поднимая глаз от чашки с кофе. — Чёрт с тобой. Делай что хочешь, но думай башкой. И усиль охрану, в конце концов. Что это такое? — Густав раздражённо махнул рукой, но в глазах сквозила забота. Он знал, Чонгук не слушает советы, если в них нет угрозы. Оба усмехнулись. Густав был старым приятелем Чонгука — с тех времён, когда они только начинали своё дело. Сейчас итальянец имел немалую власть даже за пределами Италии, и его слово кое-где имел большой вес. — Что с поставкой в Эмираты? — сменил тему он. — Наш араб ждёт тебя у себя. Женить хочет. Говорит, так дело не пойдёт — тебе нужен наследник. — Он у меня уже есть, — отрезал Чонгук, наконец поднимая взгляд. В его голосе не было ни колебаний, ни сомнений. Он прекрасно знал, на что намекают. Прекрасно знал, какие планы на него строят. Но никому, даже союзникам, не собирался подчиняться. — На днях планирую слетать в Эмираты с Лукасом. Представлю своего наследника, — с насмешкой в голосе говорит Чонгук, откинувшись в кожаное кресло. Его пальцы небрежно постукивают по подлокотнику, в кабинете пахнет табаком и кожей. — Ты их там живьём похоронишь, братиш. Ценю это качество в тебе, — усмехается Густав, тоже откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. Он чувствует себя здесь как дома. Кабинет Чонгука — это место силы. Не для слабых. — Надоело играть в тонкие намёки, — бросает Чонгук, вытаскивая из ящика тонкую папку и швыряя её на стол. — Они забыли, с кем связались. А я слишком долго молчал. Густав кивает, не глядя в папку — он уже знает, что там. Список. Те, кто продался, те, кто сдал координаты. А теперь будут платить за это. Кровью. — Лукас готов? — коротко спрашивает Густав. — Больше, чем они думают. Мальчишка впитывает всё, — Чонгук на секунду замолкает, в голосе появляется странная, колючая гордость. — Он будет жёстче меня. И не станет сомневаться, когда придёт момент. — Не слишком ли рано ты его туда втягиваешь? — спрашивает Густав, но в его голосе нет осуждения. Скорее уважение. Он сам был в деле с пятнадцати. Чонгук усмехается, достаёт сигарету, зажигает. Пламя отражается в его зрачках. — Миру не нужны нежные. Или ты гниёшь, или грызёшь. А мой сын — не для гнили. На мгновение в кабинете воцаряется тишина. Только лёгкое потрескивание табака и шелест вентиляции. — И что дальше? — лениво тянет Густав. — Просто срежешь им головы или сыграешь в театральность? Чонгук усмехается, затягивается и выдыхает дым медленно, прямо в сторону потолка. — Зачем торопиться? Пусть сначала почувствуют безопасность. Как тёплую ванну. А потом — кипяток. Внезапно. Без объяснений. — Красиво. Почти по-поэтически, — Густав встаёт, подходит к столу, разглядывает папку. — А этот? — кивает на одно из имён. — Уже мёртв. Только ещё не понял этого, — Чонгук отвечает спокойно, как будто говорит о погоде. — Молча работаешь. Без лишней крови, если можно. Но если уж льёшь — так до дна, — Густав скривил ухмылку. — Всегда любил в тебе эту последовательность. — Я не убийца, Густав. Я — система, — Чонгук гасит сигарету, откидывается в кресле. — А система не имеет жалости. Только расчёт. — Это и делает тебя тем, кто ты есть. — Густав снова сел, ноги на ногу. — Наследие уже строится. А ты — не просто Чонгук. Ты — имя. Легенда. — Легенды живыми не уходят, — отрезал Чонгук. — Но я не спешу умирать. Пусть сначала они выдохнутся, пусть бросят всё, лишь бы выжить. А потом я приду. Без лишнего шума. — И в Эмиратах? — В Эмиратах я поставлю финальную точку. Пусть смотрят, улыбаются, фотографируются. А потом — исчезнут. Без следа. Лука увидит, как хоронят врагов живьём — и как вежливо это можно делать. Густав только кивнул. Он знал — когда Чонгук говорит «точка», это значит — кровь. За дверью послышался шум. Чонгук прекрасно помнил, какое распоряжение он дал Марку и личной охране: никто, кроме них, не имел права подходить к дверям кабинета даже на метр. Ни под предлогом, ни случайно, ни просто так. Мужчины переглянулись. Напряжение повисло в воздухе — на секунду, но этого хватило. — Не отвлекайся, — тихо бросил Чонгук. — Если что-то и случилось, они справятся. И всё же взгляд его на мгновение метнулся к двери. Шум больше не повторился. Но осадок остался. Они сделали вид, что ничего не было. Пока.

***

— Какого чёрта вы держите меня тут как собаку?! — Тэхён сначала кричал, но теперь говорил глухо, прижимаясь ухом к тяжёлой дубовой двери. Голос срывался от злости и усталости. — Я требую, чтобы вы открыли дверь. — И сколько он так орёт? — Чонгук подошёл к комнате, возле дверей которой стояла охрана. — Уже час, босс. — Ясно. Вы свободны. Дальше я сам разберусь. — Да, босс. Он достал ключи из кармана и вставил в замок. Как только дверь открылась, на его ноги рухнул Тэхён — бледный, как полотно. — Ну что я вам сделал?.. Скажите мне, за что вы так со мной? Хоть бы покормили... — голос его дрожал. Чонгук замер. До него резко дошло: он ведь не отдавал приказа покормить его. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Чего ты хочешь покушать? — тихо спросил он. — Пить... — прохрипел Тэхён, едва поднимая голову. — Что? Тэхён слабо улыбнулся. — Вашу кровь. — Тэхён, я серьёзно, без шуток, — сказал Чонгук, но уголки его губ дрогнули от сдержанного смеха. Ему это действительно казалось забавным. — Я хочу шоколадный торт. Огромный. Такой, чтобы от передозировки сахара сдохнуть, — драматично заявил Тэхён, откинувшись на спинку дивана. Чонгук только цокнул языком, достал телефон и набрал номер. — Купите шоколадный торт. И пишмание, — коротко распорядился он, а потом, чуть отодвинув телефон от уха, повернулся к Тэхёну: — Что-нибудь ещё? Тэхён помотал головой, при этом губы его были недовольно надуты. Чонгук, убедившись в ответе, сбросил вызов и положил телефон обратно. — Минут через десять торт будет у тебя, — спокойно сказал Чонгук, не отрывая взгляда от Тэхёна. — Мг. А зачем вы вообще меня тут держите, Господин Чон? — Тэхён скрестил руки на груди, глядя исподлобья. — Не задавай этих вопросов, Тэхён, — Чонгук медленно поднялся и вышел на балкон. Тэхён не раздумывая пошёл за ним. — Ну дайте хотя бы другу позвонить. Или сообщение отправить! Даже варвары так не поступали. — Поверь, Тэхён, они поступали куда хуже, — Чонгук облокотился на перила, глядя вдаль. — Вы так говорите, потому что сами варвар, — Тэхён усмехнулся, прищурив глаза. — Только в костюме. Чонгук достал телефон и протянул Тэхёну: — Пиши или звони, кому надо. Только скажи, что пропадёшь на месяц, может — два. И пусть сюда никто не суётся. Иначе... застрелят. Поверь, тогда я уже не смогу помочь. — На месяц или два? — Тэхён побледнел. — А как же моя учёба? — Я улажу. Не волнуйся, — спокойно ответил Чонгук, будто речь шла о какой-то скучной бумажной волоките. Тэхён лишь закатил глаза. Бесполезно. С этим человеком спорить — всё равно что в стену головой. Будет так, как он сказал. Он взял телефон, быстро зашёл в контакты и нашёл нужный номер. Он знал, что у Мигеля сегодня смена, и тот освободится только завтра. Поэтому написал короткое сообщение: «Всё ок. Просто уехал. Скоро вернусь. Не паникуй.» Передал телефон обратно. И в этот момент — стук в дверь. Чонгук даже не удивился. Забрал телефон, кивнул Тэхёну, направился к выходу. За дверью стоял человек с подносом. Шоколадный торт был настолько огромным, что больше походил на праздничный. А рядом — аккуратная белоснежная гора пишмание, похожая на спутанные пряди волос. — Спасибо, — бросил Чонгук коротко и снова скрылся за дверью. Когда он вышел на балкон с подносом в руках, Тэхён только мельком взглянул — и глаза тут же загорелись. Будто все его страдания последних часов в один миг растворились в этом шоколадном чудовище. Тэхён подбежал к подносу почти как ребёнок, впервые увидевший торт на день рождения. — Что это за белые волосы? — ткнул он пальцем в аккуратную горку пишмание, нахмурившись. — Это точно съедобное? Чонгук усмехнулся, поставив поднос на небольшой столик у балкона: — Это пишмание. Восточная сладость. Её делают из сахара и муки, волокна тянут руками. На вкус — как если бы сахарная вата выросла, обзавелась характером и решила тебя покорить. Тэхён осторожно отщипнул кусочек, прищурившись, и медленно поднёс ко рту. Жевать не пришлось — оно просто растаяло на языке. — Охренеть… — прошептал он, будто боялся, что сладость исчезнет, если он скажет громче. — Это… это наркотик? — Нет. Но эффект примерно такой же, если не остановишься, — спокойно ответил Чонгук, наблюдая за его реакцией с лёгкой насмешкой. — Особенно в твоём состоянии. — То есть вы, — он нарочно выделил «вы», глядя на Чонгука с вызовом, — сначала морите меня голодом, а потом откармливаете до комы? — Баланс, Тэхён. Всё в жизни — баланс, — усмехнулся тот и сел в кресло напротив. Некоторое время они молчали. Только звук того, как Тэхён рвёт руками от торта огромный кусок, будто мстит ему за всю боль. Он ел с жадностью, но в глазах уже появилась осторожность — началась борьба между наслаждением и бунтом. — Не привыкайте, — бросил он с полным ртом, не глядя на Чонгука. — Это не благодарность. — Даже не надеялся, — ответил Чонгук холодно, но в уголке его губ на миг дрогнула тень улыбки. — Зачем я вам, серьёзно? — Тэхён устало откинулся в кресле, глядя на Чонгука в ожидании хоть какого-то внятного ответа. — Давай сыграем в игру, — спокойно начал Чонгук, опираясь локтями о колени. — Ты каждый день задаёшь мне один вопрос. Любой. А я обещаю отвечать честно. Без вранья, уклончивых фраз и прочей херни. Твой первый вопрос, Ким Тэхён? Тэхён недоверчиво прищурился, но всё же кивнул: — Кто вы? Чонгук посмотрел на него без тени улыбки. Его голос стал глуже, тяжелее: — Я — Чон Чонгук Матэус. Один из самых влиятельных наркобаронов этой страны. Я объединил шесть кланов — то, чего не смог сделать никто за всю историю Фавел. В десять лет я похоронил свою мать. Она умерла от передозировки у меня на глазах. Он сделал паузу, но Тэхён не проронил ни звука. — Я спас мальчика, которого держали в плену и использовали как товар. Теперь он зовёт меня "папой". Моё имя есть в списке розыска в десяти странах. Меня охраняют лучше, чем некоторых президентов. Я дьявол для всех, кто слышал обо мне, — Чонгук усмехнулся, но в его взгляде не было ни гордости, ни самодовольства. Только усталость. — Но знаешь, Тэхён… Они забыли, кто положил конец войнам между кланами. Кто дал людям в этих районах хоть какие-то спокойные ночи. Кто пожертвовал своей жизнью, чтобы другим было где жить. Он чуть наклонился вперёд, ловя взгляд Тэхёна: — Я дьявол в облике человека. Но, возможно, именно такой дьявол им и был нужен. Тэхён не сразу ответил. Он просто смотрел на Чонгука — в упор, будто впервые видел его по-настоящему. Ни страха, ни сочувствия на лице — только странное напряжённое любопытство, будто он пытался разгадать слишком сложную головоломку. — Вы говорите об этом так… спокойно, — наконец выдохнул он. — Как будто это не про вас. — Потому что это и не про меня, — тихо ответил Чонгук. — Это про того мальчишку, который тогда, в десять лет, решил, что больше никогда никому не позволит с собой так поступить. Ни себе, ни другим. С тех пор я просто делаю то, что должен. Тэхён отвёл взгляд, чувствуя, как у него внутри что-то сдвигается. Как будто мир стал чуть шире, но одновременно — опаснее. — И что теперь? — спросил он, слабо усмехнувшись. — Вы ждёте, что я вас пойму? Поверю? Проникнусь? — Нет, — спокойно отрезал Чонгук. — Я жду, что ты перестанешь видеть только то, что тебе удобно. Здесь нет хороших и плохих, Тэхён. Есть те, кто живёт, и те, кто сдох. Всё. Он встал и подошёл к двери, словно давая понять, что разговор окончен. Но, прежде чем выйти, обернулся: — Завтра будет новый вопрос. Советую потратить его с умом. Дверь закрылась за ним мягко, без звука. А Тэхён остался сидеть в кресле, глядя в одну точку, будто в пустоту. Впервые за всё время ему стало не столько страшно — сколько интересно.

***

Чонгук давил на газ всё сильнее. В ушах звенело от ярости и шума мотора. Он мчался к участку, весь на нервах, кулаки сжимались на руле так, что костяшки побелели. Какого чёрта? Все прекрасно знали, чей сын Лукас. Все знали, чьи машины разъезжают с номерами 777. И все эти годы — ни один патруль, ни один постовой даже не думал остановить. А теперь, вдруг, эти идиоты решили выкинуть фокус — взять его пацана и запихнуть в обезьянник за какое-то дурацкое нарушение ПДД? Серьёзно? Нарушение? Это не было проблемой. Никогда. Потому что имя Чонгука значило больше, чем законы в этой дыре. Но, видимо, кому-то захотелось поиграть с огнём. Чонгук остановился у входа в участок. Машина даже не успела заглушиться, а копы уже напряглись. Его номера знали все. Чонгук никогда не появлялся здесь лично — он не опускался до этого. Но если появился сам — значит, кто-то крупно обосрался. — Кто и какого хрена сюда приперся?! — среагировал один из офицеров, пока остальные стояли на жопе ровно. — Сэр… вы про… мальчика?.. Мы не знали, что он ваш… — кто-то попытался съехать, но уже поздно. — Не знали? — Чонгук усмехнулся, медленно повернув голову. — Странно. Я был уверен, что моя фамилия у вас в системе мигает красным, как сигнал тревоги. Молчание. Кто-то уже пожалел, что вообще пришёл на смену. — Его взяли за превышение скорости… и документы… мы не знали… — Где. Он. — Чонгук произнёс каждое слово с таким холодом, что воздух будто стал плотнее. — В дежурке… Он не стал слушать дальше. Просто открыл чёрную дверь и вошёл. Лукас сидел на лавке — руки в крови, губа рассечена, взгляд упрямый, но сдержанный. Он не вскакивал. Только поднял глаза, когда услышал знакомые шаги. — Сколько? — спросил Чонгук, скользнув взглядом по костяшкам. — Один. А потом трое. Но я нормально, — тихо ответил Лукас. — Собирайся. Мы уходим. Развернулся и пошёл обратно, но перед выходом резко остановился, не оборачиваясь: — Все, кто приложил руку к его лицу… Завтра чтоб не было на посту. Ни одного. Поняли меня, уроды? В коридоре повисло напряжение. Никто не посмел ответить. — Я вваливаю сюда миллионы, чтобы это место хоть как-то держалось на плаву. А вы, мрази, решили тронуть моего человека? Вас должно быть уже не существовать, ясно?

***

— Ох, наш герой Матэус пожаловал, — лениво выдохнул Густав, не отрывая взгляда от ночного неба. Он лежал на шезлонге у бассейна, как будто весь мир не горел под ногами. — Надеюсь, ты не взорвал участок к чертовой матери? — Если бы твоя задница была там — я бы не просто взорвал, а сравнял с землёй. Даже не сомневайся, брат мой, — Чонгук тяжело опустился на соседний шезлонг, закинув руки за голову. Голос его звучал спокойно. — Лука, мальчик мой… — Густав поднялся, как только заметил на лице племянника следы побоев. — Кто это сделал с тобой, а? Скажи только одно имя, и завтра их уже не будет в этом мире. Ни одного. Он подошёл ближе, разглядывая лицо мальчишки, будто боялся дотронуться и всё развалится на куски. Он слишком хорошо знал этот мир — и слишком часто видел, как тех, кого любят, забирают слишком рано. — Всё нормально, дядя, — Лука слабо улыбнулся, пряча руки за спину. — Папа уже всё решил. Чонгук кивнул. Лука поймал его взгляд — и, не сказав ни слова, ушёл в дом. Он знал: если отец сказал "решил" — значит, за этими словами стояла чья-то последняя ночь. — Ну ты и псих, — выдохнул Густав, глядя вслед мальчику. — Но чёрт возьми… Иногда я даже тобой горжусь. — Не надо, — отрезал Чонгук. — Я не для этого. Густав фыркнул, опустился обратно на шезлонг, взял бокал и плеснул себе ещё виски. — Всё равно когда-нибудь всё рухнет, ты же знаешь. — Я на это и рассчитываю, — сухо бросил Чонгук, закуривая. — Только когда рухнет — я уже буду в другом месте. Или в другом мире. Пламя зажигалки осветило его лицо на секунду — холодное, отрешённое. Густав молчал. Ему не нужно было объяснять — он знал, как это работает. Здесь чувства — это слабость, а любовь — смертный приговор. — Ты знаешь, кто это был? — тихо спросил он. — Да, — Чонгук выпустил дым и посмотрел в темноту, как будто видел через неё всё до самой сути. — Один из "тех, кто забыл, кому должен". Исправим. — Я с тобой, — отозвался Густав. — Как всегда. — Нет, — Чонгук покачал головой. — На этот раз — нет. Останься с Лукой. Если со мной что-то случится, ты знаешь, что делать. — Не нравится мне этот тон, брат. — Густав нахмурился. — Прямо как в ту ночь, когда ты штурмовал штаб Кальдерона. — Тогда я тоже знал, что могу не вернуться. — Он встал, бросил окурок в чашу и посмотрел на брата. — Но я же вернулся. Правда? Густав ничего не ответил. Только кивнул и посмотрел на закрытую дверь дома, за которой был Лука. — Да, вернулся… с пулей в ноге, порванным плечом и фразой: «Ничего, царапина», — Густав фыркнул, не глядя. — А потом два месяца ковылял по особняку, как дед-ветеран с синдромом Наполеона. И орал на всех, кто дышал слишком громко. — Ну, хоть кто-то тогда дышал, — отозвался Чонгук, закуривая. — Кальдерон — нет, его охрана — тем более. Зато тишина была… прям идиллия. — Сраная бойня, а не идиллия, — пробормотал Густав, и всё же улыбнулся краем губ. — Но, чёрт возьми, красиво. — Ты серьёзно думаешь, что они не успокоятся? После всего? — Я знаю, что не успокоятся. Такие не понимают, что значит "достаточно". Им дай передышку — они решат, что это приглашение. — И ты хочешь снова в это лезть? — Я не лезу. Я там живу. — Чонгук прищурился, выпуская струю дыма. — Я — пожар, брат. Я не умею быть в покое. — А план у тебя есть? Или опять на импровизации вывозим, как в прошлый раз, когда ты решил по-тихому подорвать склады в порту? — Эй, никто не знал, что там стояли цистерны с газом. — Все знали. Кроме тебя. Потому что ты, блядь, не читаешь отчёты! — Отчёты скучные. А взрывы — весело. Густав заржал, приложившись к бутылке прямо из горлышка. — Весело, говорит… У меня после той ночи до сих пор глаз дёргается, когда кто-то чиркает зажигалкой. — Значит, жив. Уже неплохо. Он достал телефон, что-то набрал и молча нажал "отправить". — Что это было? — хмыкнул Густав. — Подарок для тех, кто забыл, как произносится моя фамилия. — С буквами или с дымом? — С дымом. На крыше. В форме черепа. — Романтик, блядь.

***

День в особняке начался с суеты: все куда-то бежали, переговаривались по рации, что-то грузили, кого-то искали. Только один человек не суетился — Густав. Он, как и положено человеку с врождённым пофигизмом, развалился на шезлонге у бассейна, лениво потягивая коктейль с лёдом и мятой, будто был на курорте, а не в логове мафии. Лука ещё не вышел из комнаты, а Чонгук уже нависал над Густавом, как личное извержение Везувия. Чёрная рубашка, закатанные рукава, наручные часы на солнце блестят, как угроза. — Чон, ты не забывай, я сюда приехал отдохнуть от Жозе, а не пересаживаться со старого учителя на нового тирана, — протянул Густав, не глядя, и потянулся к солнцезащитным очкам. — Густав, ещё раз. Что я тебе сказал? — голос Чонгука был ровным. — Присмотреть за Тэхёном. Покормить его три раза в день, не забыть про перекусы, и, если вдруг приспичит, помыть попку после важной встречи с туалетом, — небрежно протянул Густав, ухмыльнулся... но, встретив взгляд Чонгука, моментально стал серьёзным. — Ладно-ладно. Следить, чтобы он никуда не влез, не приближался к собакам и вообще вёл себя как декоративное растение. Всё понял. Чонгук кивнул коротко. — Вот и умничка, — кивнул Чонгук, хищно щёлкнув пальцами. — Учишься, Густав. Прямо вижу прогресс. Может, даже медаль тебе подарю. Из свинца. — А можно из золота и с надписью "Лучший нянька года"? — пробубнил тот, отпивая коктейль. — Хотя кого я обманываю… мне и свинец подойдёт, лишь бы в лоб не прилетел. Чонгук не ответил, уже шел к выходу. — А где ты сам-то? — крикнул ему вслед Густав. — Опять на "переговоры"? — Ага, — не оборачиваясь, бросил Чонгук. — Переговоры с людьми, у которых закончился страх. Пойду пополню запасы. Дверь захлопнулась. Густав шумно выдохнул, закатил глаза и посмотрел в сторону особняка: — Аминь, Тэхён. Добро пожаловать в ад с бассейном и завтраками по расписанию. Он потянулся, хлопнул по лежаку рядом: — А я говорил, поехали на Мальдивы. Но нет. Надо было в фавелу с роскошью и минами под травой. — Дядя, ты вообще с кем сейчас разговариваешь? — Лука вышел к бассейну в майке и шортах, с ещё опухшим лицом. Шрамы на скулах начали заживать, но, как говорил Жозе: «шрамы — это мужской макияж». — Дорогой мой племянник, не хочешь махнуть со мной на Мальдивы? Я плачу, — Густав даже не открыл глаза, лениво отпивая коктейль. — Вы плачете или оплачиваете? — Лука рассмеялся и плюхнулся на соседний шезлонг. — Сразу видно, кто тебя воспитывал, — цокнул языком Густав. — Наша Рапунцель, кстати, ещё не проснулась? — Кто? — Лука нахмурился, глядя на дядю с подозрением. — А-а, ты не в курсе, — Густав усмехнулся, повернув к нему голову. — Это говорит о твоём частом отсутствии в этом доме. — И о вашем частом присутствии, — парировал Лука, лениво прикрыв глаза. — Вот это уже обидно, знаешь ли. — Ну так расскажите, что за Рапунцель? — Тэхён. Тот самый, что твой папаша привёл. Вчера вечером он соорудил верёвку из простыней и решил спуститься со второго этажа. Как настоящая принцесса в бегах. Ну и, как в любой сказке, злая мачеха по имени Матэус его, естественно, поймал. Отшлёпал или нет — не знаю, но судя по крику, что-то было. — Он рассмеялся, и Лука тоже не сдержался. — Надеюсь, хоть верёвка выдержала, — усмехнулся Лука, потирая бок. — Кстати, Лука сегодня приезжает. Маттео, помнишь его? Вы с ним часто играли. — Который говорил, что замуж меня возьмёт? — Лукас рассмеялся. — Как его забыть. Он ведь мне ещё колечко из жвачки подарил и сказал, что у нас будет восемь детей и ферма с альпаками. — И ты согласился, — с усмешкой добавил Густав. Маттео — родной племянник Густава, сын его покойной сестры. Перед смертью она страдала от рака и знала, что ей недолго осталось. Её последнее желание было простым, но важным: чтобы сын вырос достойным человеком, далёким от грязных дел, которыми занимались Густав и Чонгук. Она попросила их лишь об одном — защитить Маттео и дать ему шанс на нормальную жизнь. И они пообещали. Обещание первое — оберегать — они сдержали. Но второе — держать его подальше от своих дел — оказалось невозможным. Маттео сам полез туда, откуда его так старательно отводили. Чем сильнее они пытались вытянуть его наружу, тем глубже он заходил. Теперь он втянут в жестокие дела, где нет пощады и второго шанса. И тогда Чонгук сказал Густаву: — Лучше он будет идти бок о бок с тобой, чем с твоими врагами. Густав тогда не ответил. Просто долго смотрел в пустой бокал, будто пытался найти в дне оправдание — себе, ей… и Маттео. Но оправданий не было. Были только выборы. Их — и его. С тех пор Маттео стал частью их мира. Не по приказу, а по выбору. Он научился молчать, когда вокруг лилась кровь, и улыбаться, когда подписывались сделки, от которых леденеет душа. И хотя Густав по-прежнему наливал ему чай, а не виски, и называл «малым», он знал: парень давно уже не мальчик. — А когда он приедет? — спросил Лука, отставив стакан с ледяной водой на столик. — Должен был уже. Наверное, рейс задержали, — лениво отозвался Густав, не открывая глаз. Он лежал на шезлонге, как король, у которого всё под контролем. В этот момент к ним вышел растрёпанный Тэхён — в огромной футболке и шортах, которые явно не его. Белые волосы торчали в разные стороны, как будто он воевал с подушкой и проиграл. Серые глаза блуждали, пока не остановились на двух мужчинах у бассейна. — А вот и Рапунцель, Лука, — ухмыльнулся Густав, поднимая очки на лоб. Лука молча оглядел Тэ с ног до головы. Серые глаза, светлая кожа, тонкие черты. Он был красив. Слишком красив — из тех, кто будто случайно забрёл в этот мир из другого, более доброго. — Я Лукас. Можно просто Лука, — сказал он, поднимаясь с шезлонга и направляясь к Тэхёну. — Тэхён. Можно просто Тэ, — с лёгкой улыбкой ответил тот и протянул руку. Лука пожал её и аккуратно повёл парня к лежакам. — Офигеть, какой ты красивый, — честно выдал Лука, не отводя взгляда. — Долго не смотри — Матэус тебе глаза вырвет, — вставил Густав, делая ударение на имени. Тэхён моргнул, нахмурился и с лёгкой тревогой спросил: — А кто такой Матэус? — Дьявол, Тэхён. Настоящий дьявол, — усмехнулся Густав и отпил из своего бокала. — Дядя, не пугай его, он и так напуган, — сказал Лука, пожимая плечами. — Матэус — это Чонгук. У него просто два имени. Тут все такие… приятные. В этот момент зазвонил телефон. Густав мельком глянул на экран, и уголки его губ чуть дрогнули: — А вот и наш Маттео. — Он повернул экран в сторону, потом нажал на кнопку ответа. — Слушаю, мой дорогой племянник… Но голос на другом конце сказал нечто, от чего лицо Густава резко посерело. Он как будто побледнел даже под загаром. Горло пересохло. Он кашлянул, медленно опустил телефон и поднял глаза на Луку и Тэхёна, которые смотрели на него в ожидании. — У Чонгука... пулевое ранение, — сказал он почти шёпотом. Слова повисли в воздухе, как тень. Густав не слышал сам себя. Мысли в голове метались, как ошалевшие птицы. Он ведь предупреждал. Сколько раз говорил: «Не иди. Оставь это. Пусть они сгорят сами.» Но Чонгук, чёрт бы его побрал, пошёл.