Порождение Молнии и самой Смерти

В деревне поднялась паника. Люди шептались, переглядывались, но никто не мог сказать ничего определённого. Говорили, что в лесу завелось нечто страшное — существо, куда опаснее любого дракона, с которым жителям Олуха когда-либо приходилось сталкиваться. Оно не ограничивалось охотой на зверей: жертвами становились и люди. А то, что оставалось после его нападений, было настолько жестоким и изувеченным, что даже самые старые викинги не могли вспомнить ничего подобного. Вскоре всех позвали в Большой Зал. Это место находилось глубоко внутри скалы, служившей сердцем деревни. Там собрались все — от седых стариков, едва держащихся на ногах, до юных воинов, готовых сражаться, и девушек, которых ещё вчера мало волновали опасности за пределами деревни. Воздух был тяжёлым, наполненным тревогой. Люди говорили громко, спорили, кто-то выкрикивал проклятия, но шум постепенно стих, когда в центр зала вышел Стоик. Вождь деревни выглядел так же, как всегда, суровый и сильный. Но внимательный взгляд мог заметить в его глазах усталость и тревогу. Он поднял руку, требуя тишины, и заговорил твёрдым, но напряжённым голосом: — То, с чем мы столкнулись это ужасно. Мы потеряли наших людей. Лучших охотников и воинов, с которыми прожили бок о бок всю жизнь. Никто из нас раньше не видел ничего подобного. Это не дракон. И это не зверь, которого мы знаем. Это… что-то иное. В зале воцарилась тишина. Люди переглядывались, но никто не осмеливался перебить вождя. Женщины прижимали детей к себе, мужчины переглядывались, явно не желая признавать, что страх уже поселился в их сердцах. — С этого дня, — продолжил Стоик, глядя на каждого собравшегося, — я запрещаю выходить в лес без моего разрешения. Никто не будет рисковать своей жизнью. Держитесь вместе, защищайте свои семьи. Мы начнём строительство стены с башнями вокруг деревни и выставим дежурных. В зале зашумели. Кто-то кивнул с одобрением, кто-то, напротив, выглядел недовольным. Молодые воины, полные силы, не хотели сидеть без дела. — А как быть с охотой? — спросил один из них. — Без леса мы останемся без мяса. Стоик нахмурился, но ответил спокойно: — Мы найдём решение. Пока что будем использовать запасы и ловить рыбу. Да, будет трудно. Но лучше голодать, чем хоронить своих детей. Среди женщин раздались приглушённые одобрительные возгласы. Старики закивали: им было ближе осторожное решение, чем риск. Тогда поднялся один из охотников. Его лицо было суровым, а голос — напряжённым: — Вождь, если мы будем только прятаться за стеной, существо не исчезнет. Оно будет ждать. И рано или поздно найдёт способ пробраться к нам. Нам нужно не только защищаться, но и искать и убить эту тварь. Стоик встретил его взгляд. — Ты прав. Но сначала мы защитим деревню. Когда укрепим Олух, тогда уже решим, кто пойдёт в разведку. В зале снова воцарилась тишина. Никто не спорил: слова вождя были справедливы, и каждый понимал — поспешные действия приведут лишь к новым потерям. Уже после собрания люди разошлись по домам. Мужчины начали обсуждать, где лучше поставить первую башню, женщины обсуждали как распределить еду, а дети, перепуганные и возбуждённые, шёпотом пересказывали услышанное от взрослых. Над деревней нависла тревога, но вместе с тем появилось и чувство, что теперь у них есть план, и он даёт хоть какую-то надежду. Когда совет закончился, викинги начали расходиться по домам. Гул голосов и стук шагов постепенно стихали, уступая место тихим разговорам, доносившимся уже из жилищ. Деревня погрузилась в ту особую тишину, которая бывает только перед войной. Плевака, с мрачным лицом и тяжёлым взглядом, подошёл к Стоику, когда зал уже почти опустел. В его здоровой руке была кружка эля. Он протянул её другу без слов. Стоик кивнул, принял кружку и сделал большой глоток. Холодный эль со льдом приятно обжёг горло, и половина напитка исчезла в один миг. Он протёр уставшие глаза и тяжело выдохнул. С каждым днём ему становилось всё труднее держаться бодрым — бессонные ночи начали сказываться. — Опять не спал? — хрипло спросил Плевака, наблюдая, как Стоик медленно ставит кружку на стол. — Почти, — коротко ответил тот. — Иккинг снова всю ночь плакал. Плевака нахмурился. Он знал, как сильно измучил Стоика эта ответственность одинокого отца, младенец требовал внимания почти каждую ночь. — Колики, наверное, или... — он замолчал, словно не решаясь договорить. Стоик покачал головой. — Не знаю. Иногда он просыпается просто так будто испуган. Плачет, пока не устанет. Я думал, это зубы или мокрые пелёнки, но теперь... — он тяжело вздохнул. — Думаю, дело не в этом. Плевака молча выслушал и уселся рядом. Несколько мгновений они сидели, слушая, как снаружи гаснут последние шаги и скрипят двери. — Ты ведь про чудовище в лесу, — наконец сказал Плевака. Стоик кивнул. — Да. С тех пор, как оно появилось, Иккинг стал беспокойным. Мне что-то подсказывает что он чувствует, когда оно рядом. Иногда он даже плачет, прежде чем ветер подует со стороны леса. Плевака задумчиво провёл пальцем по краю кружки. — Может, тебе кажется? Мы же не видели ничего... — Пока мы не видели монстра, — резко ответил Стоик, — но его злодеяния мы увидели. — Что это за чудовище, по-твоему, Стоик? — спросил Плевака тихо, словно боялся, что даже стены подслушают его слова. Вождь медленно покачал головой. — Я не знаю, Плевака, — ответил он глухо и сделал ещё один глоток эля. — За свою жизнь я видел многое… драконов, шторма, болезни, войну, предательство. Но такого ещё никогда. С них просто сняли кожу подвесили вверх-ногами. Он нахмурился, будто пытаясь вспомнить что-то смутное, ускользающее из памяти. Плевака нахмурился и понизил голос ещё больше. — Я не думаю, что это дракон, — сказал он. — Слишком уж жутко всё. Даже следов нет. Может, спросить Готти? Она стара, но многое знает. Может, это что-то из древних сказаний, о чём мы давно забыли. Стоик не сразу ответил. Он лишь шумно выдохнул, чувствуя, как холод напитка сменяется тягучим страхом внутри. — Может быть, — произнёс он наконец. — Но мне кажется, тут не в сказках дело. — Тогда, может, стоит попросить у богов защиты? — предложил Плевака, взглянув на друга. — Пусть хотя бы мы принесём жертву богам. Давно ведь мы не молились как следует. Стоик провёл рукой по лицу, устало кивнул. — Да, ты прав. Помолиться нам не повредит. — сказал он тихо. — Но, если боги не услышат нас, то придётся действовать самим. И убить это чудовище. Плевака не стал спорить, будучи полностью согласен со своим другом. — Какой бы ты не принял решение я всегда буду с тобою и сделаю все что ты мне прикажешь, мой друг. Стоик улыбнулся. — Спасибо, Плевака.

***

Вечером Стоик вернулся домой, держа на руках своего маленького сына. День выдался длинным и тяжёлым, и усталость чувствовалась в каждом его движении. Но стоило ему взглянуть на ребёнка, как напряжение немного спадало. Иккинг, не понимая тревог и забот взрослых, беззаботно улыбался и тянулся к отцовской бороде, пытаясь ухватить её крошечными пальцами. Стоик тихо усмехнулся и покачал головой — сын всё чаще напоминал ему жену, особенно своей живостью и любопытством. Когда они вошли в дом, внутри было тихо. Только лёгкий треск углей в очаге напоминал о жизни. Стоик аккуратно поставил Иккинга на пол. Тот сразу же радостно побежал к своему любимому плюшевому дракону — игрушке, которую когда-то сшила мать. Маленькие ножки неуверенно скользили по деревянному полу, но мальчик не падал, двигаясь с удивительным упорством. Стоик немного постоял, наблюдая за ним, а потом занялся ужином. Он разжёг огонь, поставил котелок и начал резать мясо. Изредка он бросал взгляд на сына — Иккинг сидел у стены, обнимал игрушку и бормотал что-то себе под нос, будто разговаривал с ней. Вождь улыбнулся, но внутри его не покидало тяжёлое чувство. Мысли снова возвращались к совету и разговору с Плевакой и освежёванные тела викингов не уходили из его головы. Всё, что они обсуждали, не выходило у него из головы. Чудовище сдирающее кожу с человека, ночные крики кабанов в лесу, беспокойство животных… и теперь — ночные слёзы сына. Всё складывалось в тревожную картину, хотя доказательств у него не было. Он поставил еду на огонь и, опершись на стол, задумался. — Если и правда что-то бродит по округе, — подумал он, — то это уже не просто страхи. Это угроза. И я не позволю, чтобы она добралась до моего ребёнка. Иккинг в это время уже устал от игр и тихо уселся рядом с очагом. Он зевнул, прижимая игрушку к груди, и посмотрел на отца. Стоик заметил этот взгляд и подошёл, поднял мальчика на руки. — Пора спать, малыш, — тихо сказал он. — Завтра всё будет хорошо. Он уложил сына в кроватку, накрыл одеялом и на мгновение задержал ладонь на его голове. Мальчик почти сразу заснул, дыша спокойно и ровно. Стоик остался сидеть рядом, глядя на него и слушая, как за окном свистит ветер. Он понимал, что викинг, каким бы сильным ни был, не может контролировать всё. Но одно он знал точно — пока он жив, никто не причинит вреда его сыну. И, если понадобится, он снова возьмёт в руки топор, как когда-то на войне. Этой ночью он спал чутко, прислушиваясь к каждому шороху. Снаружи, укрывшись в темноте за скалами, Кьюри наблюдал за происходящим через инфракрасное зрение. В его поле зрения деревня выглядела иначе: не как набор хижин, а как сеть теплых силуэтов — источников жизни. Каждое живое существо излучало тепло: животные в загонах, люди, готовившиеся ко сну, и маленькие огоньки очагов внутри домов. Среди десятков фигур один образ выделялся особенно ярко. Стоик Обширный. Вождь племени, самый сильный и крупный из всех обитателей этого холодного острова. Его тепловое излучение было мощным, стабильным и уверенным, словно от него исходила сама жизненная сила. Кьюри наблюдал за ним с почти благоговейным вниманием. Среди всех существ, которых он встречал за долгие годы охотничьих экспедиций, этот человек был уникален. Даже те бойцы, что когда-то сражались с Яутжа — сильные, опытные, безжалостные — не могли сравниться с этим бородатым великаном. В глазах Кьюри Стоик был не просто человеком. Он — Высший Хищник существо, заслужившее уважение даже среди его народа. Сила, решимость, опыт и бесстрашие исходили от него, как жар от кузнечного горна. Но Кьюри понимал и другое: этот воин — не просто убийца. В его движениях чувствовалась сдержанность, в взгляде — забота. Он охранял не добычу и не территорию, а нечто куда более ценное — своего маленького сына. Кьюри перевёл взгляд и заметил крошечное тепловое пятно рядом со Стоиком — слабое, тёплое, едва различимое. Это был ребёнок по имени Иккинг. Сын Стоика. Маленький, беззащитный, но окружённый такой мощной аурой защиты, что даже у опытного охотника внутри всё сжалось. Он прекрасно знал законы своей расы. Среди Яутжа существовало жесткое правило: не охотиться на тех, кто защищает детёныша, особенно если делает это в одиночку. Это считалось святотатством — актом бесчестия, позором, который навсегда лишал охотника чести и за нарушение этого закона охотника ждала смертная казнь. И Стоик подходил под это правило идеально. Кьюри понимал — этот человек был бы желанной добычей для любого из его сородичей. Его череп украсил бы любую трофейную стену. Но ни один Яутжа не осмелился бы напасть на него. Не из страха перед смертью, а из уважения. Тем не менее, страх у Кьюри был. Настоящий, глубокий, животный. Он видел, как этот великан, даже не замечая опасности, легко поднимает ребёнка одной рукой, как будто тот был пером. Он видел, как мышцы под кожей напрягались при каждом движении. И понял: если кто-то осмелится причинить вред этому малышу, Стоик превратится в зверя, которому не будет равных. Кьюри невольно вспомнил отца того, кого он почти не знал. Отец погиб на этой планете. Он был первым яутжа, охотившимся на Земле, и погиб в ловушке: молодая человеческая девушка перехитрила его, отбросила шлем и обернула против него же его собственное оружие. Для Кьюри это стало точкой отсчёта и утратой, которая определила всю его жизнь. После той битвы вождь племени — Военачальник — поймал девушку. Он не убил её сразу, а оставил в живых, превратив в бойца для арены, держа её на виду у всего племени, чтобы потом убить сам, ради развлечения и собственного удовольствия. Военачальник был ленив, но могуч; он предпочитал убивать тех, кто убивал Хищников тех, кого называли «убийцы убийц». Для него это был способ поднять свой статус на глазах у всего племени и развлечься за счёт чужой боли. Кьюри видел эту девушку всего пару раз на арене. Она была жива, закалённая боями, поставленная в клетки и выставленная напоказ. Каждый раз, когда он видел её, в груди у него поднимался старый, тёмный гнев. Он хотел убить её ради мести — отомстить за отца, за пустоту, оставшуюся после потери. Это желание горело в нём долго и упорно; он часто представлял, как отомстит, как закроет ту рану, что оставила смерть отца. Но одновременно в нём жила и сложная смесь чувств: ненависть к девушке смешивалась с ненавистью к Военачальнику, с горечью собственного бессилия и с гордостью своей расы. Эти эмоции делали его решительность холодной и тихой — не рык хищника, а ровная клятва в сердце. Кьюри знал, что месть потребует времени, плана и риска; он понимал, что одна импульсивная атака ничего не исправит. И всё же мысль о возмездии возвращалась к нему снова и снова, как тяжёлое эхо. Невольно глаза Кьюри наполнились слезами. Он тихо снял маску, отложил её в сторону и ладонью провёл по лицу, стирая влагу с глаз. Холодный воздух касался кожи, но он этого почти не чувствовал. Всё, что осталось — тяжесть в груди и тихий, неровный вдох. Он прижал колени к груди и стал дышать глубже, стараясь успокоиться. Тело дрожало не от холода, а от того, что слишком долго сдерживал боль. Если бы не появление Беззубика, он, наверное, так и просидел бы до самого рассвета. Маленький дракон, заметив, что его отец сидит неподвижно, грустный и без маски, осторожно подошёл ближе. Его глаза блестели в темноте, отражая слабый свет звёзд. Он тихо заурчал, словно спрашивая, всё ли в порядке, и, не дожидаясь ответа, прижался к Кьюри. Кьюри опустил руку, и Беззубик тут же ткнулся в неё носом, продолжая урчать и вылизывая лицо папы. Тёплое дыхание дракона сбивало ритм его мыслей, возвращая к настоящему. Это простое, инстинктивное проявление заботы действовало лучше любых слов. Хищники никогда не славились внешней красотой. Их лица, покрытые шрамами, гребнями, лысая голова и мандибулами с клыками, вызывали страх у большинства существ во Вселенной. Но для Беззубика Кьюри был самым красивым существом, каким только можно быть. Для него он был не чудовищем и не охотником — он был отцом. Кьюри тихо провёл рукой по голове дракона, ощущая мягкие, тёплые чешуйки. Беззубик фыркнул и сильнее прижался к нему, закрыв глаза. В ту ночь Кьюри не охотился, не строил планов и не думал о прошлом. Он просто сидел рядом с тем, кто напоминал ему, зачем вообще стоит жить. Погода стояла тёплая и спокойная. Весна окончательно вступала в свои права. Снег сошёл, земля подсохла, а над крышами домов уже поднимался лёгкий пар от утренней сырости. Стоик встал раньше обычного. Он не хотел оставлять сына дома, поэтому, собравшись, взял Иккинга с собой нося на руках, завернув в плотный плащ, чтобы не продуло. В Зале Совета уже собрались старейшины, несколько воинов и Плевака. От Плеваки помещении пахло дымом и железом. Разговор шёл о главном: как защитить деревню и что делать, если чудовище из леса окажется здесь. Старики предлагали принести богам жертву — символическую, чтобы умилостивить духов. Молодые воины говорили о патрулях и дозорах. Никто прямо не произносил слова «страх», но он чувствовался в каждом взгляде, в каждом движении. Викинги устали от тревожного ожидания. Стоик сидел молча, слушая, как спорят другие. Он понимал: никакие жертвы не помогут, если за ними не последует действие. Когда собрание подошло к концу, он поднялся, поблагодарил всех и вышел наружу. На улице солнце уже пригревало. Воздух был свежим, но не холодным. Проходя по узким улочкам между домами, Стоик чувствовал странное напряжение. Казалось, будто кто-то следит за ним из тени. Он останавливался, осматриваясь на крыши, заборы, переулки, но ничего подозрительного не нашёл. Люди занимались своими делами, женщины сушили бельё, дети играли у колодца. Всё выглядело как обычно, но внутренний голос твердил что-то не так. Не желая оставлять всё на волю случая, Стоик направился к кузнице Плеваки. Там стоял знакомый запах металла и дыма, которым пропах весь Зал Советов, а сам кузнец с усердием ковал новое копьё после совета. — Решил пополнить арсенал? — спросил Плевака, не отрывая взгляда от наковальни. — Хочу быть готов ко всему, — ответил Стоик. Он осмотрел оружие, выбрал пару мечей, несколько щитов и взял с собой один тяжёлый топор. Плевака хотел что-то сказать, но промолчал, понимая, что спорить с другом бесполезно. Перед уходом Стоик отвёл Иккинга к дому Слюнявого Йоргенсона. Его жена, крепкая, надёжная женщина, уже не раз присматривала за мальчиком. Она взяла ребёнка на руки, улыбнулась и заверила, что всё будет в порядке. — Не беспокойся, Стоик, я о нём позабочусь, — сказала она спокойно. Рядом стоял маленький Сморкала, который уже тогда был шумным и крупным мальчишкой. Увидев Иккинга, он радостно засмеялся и тут же потянул его за рукав. Малыши быстро нашли общий язык и начали вместе возиться с игрушками и смеяться. Стоик смотрел на них с лёгкой улыбкой. В глубине души он надеялся, что когда-нибудь его сын и Сморкала вырастут такими же друзьями, какими были он и Плевака. Эта мысль немного успокоила его, хотя тревога внутри всё ещё не утихала. Он поправил ремень с мечом, кивнул миссис Йоргенсон и направился в край деревни к месту строительства стен. Стоик шёл по тропинке между домами, сосредоточенно обдумывая, что предпринять дальше. Мысли вертелись вокруг охраны деревни, ночных дозоров и разговоров о чудовище. Он шагал уверенно, но внутри не покидало ощущение, что что-то не так. И вдруг — за спиной послышался лёгкий шорох. Стоик остановился и прислушался. Шорох стих, но через несколько секунд раздался другой звук — тихий, ритмичный, похожий на щелчок металла о металл. Он мгновенно напрягся. Такой звук он не слышал никогда. Не похож на стук оружия, не на шаги, не на дыхание зверя. Что-то чужое, непривычное, будто неизвестная дятел стучит костями. — Ты слышишь это? — резко обернулся он к подошедшему жителю и крепко схватил его за плечо. Тот растерянно огляделся. — Нет… ничего не слышу, — ответил он, но в его голосе звучала неуверенность. Щелчок повторился, но теперь громче, отчётливее. И снова. И снова. Стоик резко повернул голову, сжимая рукоять топора. — Вот! Слышал? — уже почти рявкнул он. — Да… — прошептал житель, побледнев. — Теперь слышу. К ним подошло ещё несколько викингов. Люди остановились, напряглись, вертя головами во все стороны. Секунды тянулись медленно. Воздух словно стал плотнее. Вдруг кто-то указал на дерево у края улицы. — Смотрите! Там! — выкрикнул молодой викинг. Стоик поднял взгляд. На верхних ветках, среди листьев и солнечных бликов, стояла фигура. Высокая, гораздо выше среднего жителя Олуха. Мускулистая, с широкими плечами и длинными дредами, свисающими до груди. На лице — блестящая металлическая маска, в которой отражались лучи солнца. Существо стояло неподвижно, наблюдая за ними сверху, как хищник, изучающий добычу. Никто не понимал, что это или кто это. Ни зверь, ни человек, ни дракон. Даже дыхание у всех перехватило. Один из викингов не выдержал — выхватил копьё и метнул его в существо. Копьё со свистом пронеслось в воздухе, но в ту же секунду фигура исчезла. Растворилась прямо на глазах. Лишь листья слегка качнулись, когда копьё вонзилось в пустоту. Некоторые викинги попятились. Стоик стоял неподвижно, чувствуя, как холод пробирается к сердцу. — Это он… — тихо сказал он, не сводя взгляда с пустого места на дереве. — Демон. Эти слова произвели эффект взрыва. Викинги вокруг поднялся гул голосов, страх пробежал по толпе распространившись по деревне. Колокола созвонились и в рог затрубили. Это существо здесь. И оно наблюдает за ними и за его племенем. Не прошло и минуты, как деревня пришла в движение. Мужчины схватили оружие, кто меч, кто копьё, кто топор. Женщины в спешке уводили детей в дома, закрывая за собой двери и задвигая засовы. Воздух наполнился тревожным гулом, кто-то кричал о монстре, кто-то звал родных по имени.

***

Стоик, не теряя ни секунды, сорвался с места. Его сердце билось сильно и быстро. Он бежал по знакомым улицам, перепрыгивая через бочки и кучи дров, не замечая ничего вокруг. Всё, что для него имело значение так это его единственный сын. Он вбежал во двор Йоргенсонов, резко распахнул дверь. — Иккинг! Сынок! — почти закричал он. Дом был тихий. Только детский смех донёсся из угла. Стоик резко повернул голову и увидел — Иккинг сидел на полу, обнимая своего плюшевого дракона. — Папа! — радостно откликнулся мальчик, подняв голову. Стоик подбежал, опустился на колено и крепко прижал сына к себе. Он чувствовал, как дрожат его собственные руки, но не мог остановиться. Несколько секунд он просто держал ребёнка, слушая, как тот дышит, ощущая его тепло. — Ох, сынок… ты цел! — произнёс он наконец, тяжело выдыхая. Мальчик не понимал, что происходит, но чувствовал напряжение отца. Он тихо положил голову ему на плечо, прижимая игрушку к груди.

***

Вечер на Олухе выдался тревожным. Деревня словно застыла, каждый викинг чувствовал приближение чего-то недоброго. Викинги старались без нужды не выходить из домов, а те, кто всё же осмеливался, двигались быстро, оглядываясь по сторонам. Казалось, будто за каждым углом может скрываться то самое чудовище, о котором все теперь говорили. На центральной площади, ближе к залу Совета, зажгли сигнальный костёр. Пламя освещало лица викингов, стоявших полукругом. Они сжимали оружие: кто топор, кто копьё, кто молот. Все напряжённо вглядывались в темноту за границами деревни. Детей держали рядом, матери прижимали их к себе, а старики молчали и лишь изредка переглядывались. В толпе выделялся старик по имени Гнилец, известный в деревне ворчун и паникёр. Он, как всегда, не упускал случая высказаться. — Я ж говорил! Это кара! — твердил он сиплым голосом. — Боги отвернулись от нас! Всё из-за распутных женщин и непослушных детей! Из-за грехов ваших пришла беда на наши головы! Некоторые слушали, другие старались не обращать внимания, но с каждой минутой его ворчание становилось громче и раздражительнее. В конце концов, одна из молодых скандинавок не выдержала. — Да заткнись ты уже, старый козёл! — выкрикнула она, сжимая руками подол платья. Гнилец фыркнул, но не смолк. Напротив, его голос стал ещё громче. — Вот! Видите! Даже уважения к старшим нет! Вот из-за чего зло и пришло к нам! Кто-то в толпе рассмеялся нервно, кто-то раздражённо махнул рукой, но большинство оставалось серьёзными. Никто не хотел спорить, страх был сильнее любых слов. Тем временем несколько женщин опустились на колени у костра. Они шептали старые молитвы Одину, Тору и Фрее, прося защитить семьи, дома и сам Олух от невидимого врага. Их губы шевелились быстро, но тихо, словно они боялись, что звук молитвы привлечёт внимание чего-то, что прячется в темноте. Стоявшие рядом викинги переглядывались. Каждый из них думал одно и то же: если чудовище вернётся, оно выберет момент, когда страх достигнет предела. Все понимали, что эта ночь будет долгой. В Большом Зале стояла напряжённая тишина. У длинного деревянного стола собрались старейшины и сам вождь. На их лицах читалась тревога и усталость. Они обсуждали, как защитить деревню и что предпринять против неизвестной угрозы. Разговор шёл тяжело, а молчание людей лишь усиливало напряжение. Все ждали, что Стоик, как всегда, возьмёт инициативу на себя. Молодые воины стояли у стен. В их глазах горел азарт. Они были готовы на всё ради славы и мечтали о битве с чудовищем, не задумываясь, насколько оно опасно. Однако за их уверенностью скрывался страх, который никто не решался признать. Из глубины зала раздались шаги. Старый воин, опираясь на посох, медленно вышел вперёд. Его движения были размеренными, будто каждое из них имело значение. На нём были тёмные меха, а за спиной висел широкий меч. Тело казалось худощавым и измождённым, но от него исходила внутренняя сила. Лицо скрывал капюшон, и только седая борода и морщины выдавали возраст. В руке он держал посох, увенчанный вырезанной из кости фигуркой ворона. Казалось, ворон наблюдает за каждым в зале. Люди невольно расступались, пропуская старика вперёд. От него веяло холодом и чем-то древним, словно он пришёл из самого сердца зимы. Воин, стоявший позади него, держался настороженно, словно телохранитель, готовый к внезапному рывку. — Я услышал, — заговорил старик низким, хриплым голосом, — что на этом острове появился монстр, убивающий людей так, как не убивают даже звери. Зал притих. Старик поднял голову и обвёл взглядом притихших жителей. Несколько человек опустили глаза, кто-то нервно передёрнул плечами. Стоик сделал шаг вперёд. — Да, — ответил он. Старик медленно повернулся к вождю. — Понятно, — произнёс он глухо. — До меня дошли слухи, что это существо сдирает кожу со своих жертв и развешивает её на деревьях. Это правда? Стоик кивнул. — Ты знаком с этим монстром? — Да, — спокойно сказал старик и снял капюшон. Его лицо оказалось покрыто старыми шрамами, глаза — холодные и внимательные. В зале пронёсся гул. Кто-то прошептал, кто-то отшатнулся. Стоик напрягся. — Что ты знаешь? — спросил он резко. — Я встречался с ним, когда был ещё мальчишкой, лет десяти, — начал старик, глядя в пол. — Тот, кто пугает вас, не просто чудовище. Это охотник. Я называю его Хищником. Стоик нахмурился. — Ты хочешь сказать, что этот Хищник выслеживает людей, как дичь? Старик медленно кивнул. — Да. Именно ради этого он и приходит. В то время, когда я впервые встретил его, я жил в отряде наёмников. Мы странствовали по северным землям и выполняли заказы для тех, кто мог заплатить. Я был мальчиком, рабом, прислуживавшим в лагере. Именно я первым заметил его. Он замолчал на миг, вспоминая. В зале стояла тишина, слышно было только потрескивание факелов. — Я пытался рассказать другим, — продолжил он. — Говорил, что видел существо, способное исчезать на глазах и двигаться по деревьям. Но кто же поверит мальчишке, тем более рабу? Они смеялись, потом избили меня и приковали к столбу за ложь и распространении паники по лагерю. Он сжал посох, вспоминая историю из детства. — На следующий день я слышал их крики. Хищник пришёл рано утром. Он не просто убивал, а сдирал с них кожу, пока они ещё были живы. Я слышал каждый вопль, но не мог ничего сделать. я был слишком мал и слаб. Стоик нахмурился сильнее. — Почему он не тронул тебя? — спросил он, глядя прямо в глаза старику. — Потому что я был ребёнком, — тихо ответил тот. — Со мной в клетке были женщины и дети. Среди них была и моя мать. Он прошёл мимо нас, отдав нам ключи от цепей. Он не убивает всех подряд. Он выбирает тех, кого считает достойной добычей или же сильными воинами. Он на мгновение умолк, тяжело вздохнул и добавил: — Тогда я понял, что он охотится не ради пищи и не ради мести. Ему нужна сама охота. Испытание, борьба, страх сильного врага. Всё остальное для него не имеет значения. В вас он видит достойных жертв, и он хочет поохотится на ваших мужчин и на тебя. — Тогда покажем ему нашу силу! — закричал один из воинов, и его голос подхватили другие. — Убить Хищника! — Смерть чудовищу! — Месть! — Да начнётся охота! Крики разлились по залу, собрав вокруг себя рев и азарт. Молодёжь топнула ногами, плечи вышли вперёд, лица пылали решимостью. Но в рядах старейшин появилась напряжённость: некоторые шептались между собой, другие опускали глаза, считая потери и риски. Стоик остался на месте, сжатый кулаками, его взгляд был твёрд, но молчалив. Он понимал цену таких клятв, и знал, что без плана и подготовки этот порыв может обернуться гибелью для многих. Старик внимательно осмотрел собравшихся. — Поднимите руки те, кто ничего и никого не боится?! — спросил он у всего зала. Руки подняли несколько десятков крепких мужчин. — Вот кто сможет встретить Валгаллу! Да благословит Один Всея Отец нас всех! В этот момент вперёд вышел Плевака, опираясь на свою деревянную ногу, с молотом на месте левой руки. — Я с вами! — сказал он. — Я тоже хочу охотиться на эту тварь. Старик нахмурился. — Ты инвалид, — прямо ответил он. — Он не воспримет тебя как достойного воина. Плевака дернул уголком рта, обиженно хмыкнул, и, схватив огромную булаву правой рукой, с силой обрушил её на каменную статую у стены. Камень треснул, куски осыпались. — Думаешь, я слабый? Я могу отправить его в Хель, даже с одной рукой и одной ногой! Старик помолчал, а потом усмехнулся. — Что ж… тогда, возможно, он действительно примет тебя.

***

После собрания мужчины не расходились по домам. Часть тех, кто поднял руки, уже обсуждали, как будут действовать. Кто-то выносил из арсенала топоры, кто-то проверял натяжение луковых тетивы, другие точили клинки, сидя прямо на лавках. — Ловушки поставим в чаще, — предложил один из старших воинов, указывая на карту острова, разложенную на длинном столе. — Перекроем ему путь к воде. Если Хищник умный, он сам пойдёт проверять, кто вторгся на его территорию. — Нужно сделать ложные следы, — добавил другой. — Чтобы он вышел на нас, а не на деревню. Стоик слушал, но не вмешивался, давая мужчинам почувствовать себя защитниками. Плевака, прихрамывая, раздавал советы, как укрепить колья в ямах, чтобы их «добыча» не вырвалась. Снаружи, во дворе, уже кипела работа: ковали наконечники копий, смолой обрабатывали древки, вязали толстые сети. Запах раскалённого железа и горящей смолы поднимался к небу. Оружие и ловушки складывали в большую повозку — план был ясен: к вечеру выйти в лес и поймать его там. Тем временем, в нескольких сотнях метров от деревни, Кьюри лежал на ветвях старого дерева, сливаясь с корой из-за цвета своего тела. Его инфракрасное зрение прорезало толщу ветвей. Он видел тёплые силуэты викингов, его взгляд скользил от одного к другому. Мужчины с густыми бородами, с тяжёлыми мышцами и горячими сердцами. Они не прятались, а готовились к битве — и это пробудило в Кьюри то, что яутжа называли “жаждой достойной охоты”. В его культуре охотник ценил противника, который знает, что идёт на смерть, и всё же идёт. Он понимал, что эти люди не ищут защиты — они ищут трофей. Только теперь трофеем должен был стать он. Кьюри коснулся панели на наручном компьютере и включил запись: зафиксировать всех участников, чтобы потом помнить, кого он видел. Он замер, наблюдая, как один мальчишка подаёт отцу пучок стрел, и как отец гладит сына по голове. — Возможно этого я пожалею. — проговорил он, тихо щёлкнув челюстями. Сегодня ночью начнётся его охота. Ночь опустилась быстро. Луна пряталась за тёмными тучами, а над лесом стоял тяжёлый туман, стелющийся по земле. От деревни в сторону чащи двигалась цепь из десяти вооружённых викингов, во главе с Плевакой и стариком. Каждый шаг сопровождался скрипом снега и тихим звоном металла. — Держим строй, — шепнул один из старших, поправляя топор за спиной. — Глаза в оба. Слева и справа от тропы уже были выставлены капканы: острые колья, замаскированные ветками, сети, натянутые между деревьями. Охотники продвигались к заранее выбранной поляне — там, по мнению старика, охотник должен был выйти на них. Тем временем, высоко на кривом стволе старой ели, Кьюри вёл наблюдение. Его маскировка делала его частью ветвей, но инфракрасное зрение чётко рисовало на панели силуэты викингов. Каждое сердце билось как барабан, тёплые следы на снегу и земле светились в его глазах. Он сканировал их вооружение: мечи, топоры, копья. Примитивно, но смертоносно в руках опытного воина. Ему стало любопытно — кто из них умрёт первым. Он спрыгнул с дерева беззвучно, приземлившись на мягкий мох, и начал обходить группу по дуге, двигаясь параллельно их маршруту. Щелчки его дыхательного аппарата и мандибул эхом разлетались в ночи, но викинги пока ничего не замечали своими глазами. Плевака поднял руку. — Слушайте… — прошептал он. В лесу раздалось резкое щелк-щелк-щелк, словно кто-то стучал костями по дереву. Викинги переглянулись, сжимая рукояти оружия. Один из молодых воинов, едва сдерживая дыхание, прошептал. — Это он… Щелчки усилились, приближаясь всё ближе. Где-то над ними, в тумане, промелькнула фигура. Один викинг поднял голову, и в слабом свете луны заметил очертания высокого существа… но уже через миг оно исчезло, будто растворилось в воздухе. — Он очень хорошо маскируется… — выдохнул Плевака, чувствуя, как спина покрывается холодным потом. Кьюри тем временем перемещался среди деревьев, выбирая жертву. Ему был нужен первый воин — тот, кто заставит остальных действовать необдуманно. Он выбрал самого молодого, стоявшего чуть позади. Скорость движения яутжа была пугающей. Одно мгновение — и он уже за спиной у парня. Лезвия выскочили из наручных креплений, сверкнув в инфракрасном блике. Парень успел даже вскрикнуть, прежде чем воздух прорезал глухой удар и хрип. Тело безжизненно рухнуло в снег. — Вижу его! — крикнул один из охотников, но уже поздно. Кьюри исчез в тумане, а в руках держал окровавленный череп, отделённый с мастерской точностью. Викинги сомкнули ряды подняв щиты, понимая, что охота на них началась. Они стояли плечом к плечу, медленно двигаясь сквозь туман, пока щелчки Кьюри становились всё ближе или дальше. Каждый всматривался в темноту, но видел только силуэты деревьев и редкие всполохи лунного света на льду и на снегу. Вдруг один из воинов — крепкий бородатый викинг с длинным копьём — сделал ошибку. Он, решив, что заметил движение сбоку, вырвался вперёд из строя, оставив между собой и остальными пустоту. Щелчок. Ещё один. И прямо перед ним, словно выросший из воздуха, возник Кьюри отключивший маскировку. В свете луны его фигура выглядела как ночной кошмар. Высокий, массивный, с бронёй и шерстью животного на плечах, блестящей от инея, и лезвиями, выдвинувшимися из наручей. Не успел викинг метнуть оружие, как яутжа рванул вперёд с нечеловеческой скоростью. Одно резкое движение — и голова воина отделилась от тела, кровь тёмным паром поднялась в холодном воздухе. Тело рухнуло в снег, а Кьюри уже держал трофей за волосы, показывая остальным, кто здесь охотник. Викинги завопили и бросились врассыпную, кто-то пытался обойти его сбоку, кто-то ринулся в атаку в лоб. Металл звенел, топоры рассекали воздух, но Кьюри двигался как тень, уходя от ударов, отскакивая, перепрыгивая врага и появляясь там, где его не ждали. Он громко рычал, что аж звук пробирал до костей. В стороне, на краю поляны, старик упал на колени и начал молиться. Его губы безостановочно шептали заклинания и имена богов, руки дрожали от страха хоть он и ждал этого всю жизнь. Он поворачивал голову, пытаясь выследить охотника, но туман и темнота скрывали всё. Кьюри приметил его с самого начала. Он знал, что старик не будет целью — по кодексу чести яутжа не убивает стариков. Но именно этот человек был интересен ему по-другому — старик вёл за собой этих мужчин, он был их голосом, их решимостью. И яутжа хотел проверить, как поведёт себя старый вожак, когда его стая начнёт падать одна за другой. Его маскировка снова активировалась, и щелчки раздались уже прямо за спиной одного из викингов… и он сильным ударом отправил его в нокаут, но не убил чтобы сын не лишился отца. Снег на поляне был изрыт следами борьбы, валялись тела, оружие, обломки копий и щиты. Ночной туман начал рассеиваться, и сквозь него виднелся одинокий силуэт Плеваки. Он стоял, тяжело дыша, сжимая булаву, но на лице уже не было прежней ярости — только усталость и непонимание сего происходящего. В тени деревьев показался Кьюри. Его маскировка отключилась, и перед кузнецом вновь предстал гигант в броне и мехах, с кровью на лезвиях и на руках. Но вместо того чтобы броситься вперёд, он просто остановился. Голова чуть наклонилась вбок, и в его позе читалось. Плевака шагнул вперёд, но его остановил громкий голос старика, донёсшийся из-за спины. — Уйди, Плевака! — старик стоял с обнажённым мечом, глаза его горели фанатичным огнём. — Это мой бой! Я ждал встретиться с Хищником всю жизнь! — Нет! — Плевака тряхнул головой, не желая бросать старого воина одного. — Ты не… — УЙДИ! — крик старика пронзил морозный воздух, и он впервые за всё время выглядел как настоящий командир. — Это мой поединок чести! Иди в деревню! Предупреди остальных! — Я не пойду! — Иди! Это мой бой! Он пришёл только за мной! Ты ещё молод! Вы все были слишком молоды! — Но... — Иди, проваливай! Кузнец сжал кулак, но понял, что спорить бесполезно. Он сделал шаг назад, потом ещё, и, бросив тяжёлый взгляд на Кьюри, ушёл в сторону деревни, оставляя поле двум противникам. Бывший раб медленно вышел вперёд. Он держал меч обеими руками. — Ну что, Хищник. — произнёс он, тяжело дыша, — давай посмотрим, чья честь весит больше! Кьюри слегка наклонил голову, изучая его. Первым двинулся старик. Бывший раб первым рванул вперёд, громко выкрикнув боевой клич, и его меч со свистом рассёк воздух. Кьюри мгновенно отступил в сторону, позволив клинку лишь скользнуть по пластинам брони. Металлический звон отозвался в ночной тишине. Старик двигался удивительно быстро для своего возраста. Он атаковал серией ударов, стремясь загнать охотника в угол, и в первый миг Кьюри даже пришлось отступить, парируя клинки наручными лезвиями. Каждый удар жреца был выверен, каждое движение — исполнено опыта. Но яутжа изучал его, анализировал. Он видел, как напрягаются мышцы в плечах перед каждым взмахом, как чуть смещается центр тяжести. И, когда жрец сделал очередной замах, Кьюри резко шагнул вперёд, перехватил его руку и слабо ударил коленом в живот. Старик согнулся, но удержался на ногах, отскочил и вновь поднял меч. — Хорошо, — прохрипел он. — Теперь серьёзно. Он попытался обмануть Кьюри ложным выпадом, но охотник не поддался. Лезвия яутжа мелькнули, как молнии, и один из ударов рассёк плечо Старика, окрасив снег красной кровью. Старик заскрежетал зубами, но не отступил. Он прыгнул вперёд, нанося удар, и Кьюри принял его на блок, после чего ударил кулаком в шлем, сбив противника на колени. Старый воин, шатаясь, попытался подняться, но Кьюри уже оказался рядом. Одним рывком он вырвал меч из его руки, отбросил в сторону и схватил старика за горло. Тот лишь успел встретиться с ним взглядом — в нём не было страха, только упрямство сражаться дальше. В следующую секунду когтистая рука яутжа разрезала его живот и схватил его за позвоночник. Сухой хруст, и Кьюри, издав победный рык, вырвал из тела жреца его череп с позвоночником, окровавленный и ещё тёплый. Он поднял трофей к небу, глухо прорычав в знак уважения к павшему врагу. Этот человек сражался достойно, и потому его череп станет частью охотничьей коллекции, как знак почёта.

***

На рассвете, когда первые лучи солнца, начали пробиваться сквозь туман, Кьюри тихо пробрался в своё укрытие среди скал в пещеру. Воздух ещё хранил ночную прохладу, и лёгкий иней лежал на камнях. Беззубик, заметив силуэт отца, радостно взвизгнул и бросился навстречу. Его чёрные крылья распахнулись, а хвост замахал из стороны в сторону, словно у котёнка. Он ткнулся мордой в грудь Кьюри и начал слегка подпрыгивать, требуя внимания. Кьюри опустился на колено, погладил дракона по шее и лёгким жестом успокоил. Затем он снял с плеча тяжёлую сумку и выложил на плоский камень свежий череп с позвонком, а рядом поставил плетёную сетку, в которой блестела пойманная рано утром рыба. Беззубик мгновенно переключился на еду. Он схватил первую рыбину и начал жадно жевать, пока охотник тем временем разжёг огонь и достал свои инструменты из рюкзака и принялся аккуратно очищать черепа от остатков, сосредоточенно и методично, словно выполняя священный ритуал. Скрежет металла о кость и хруст рыбы в зубах дракона смешивались в странную, но привычную для их логова утреннюю симфонию. Кьюри бросил короткий взгляд на своего приёмного сына и, заметив, как тот довольно щурится, вновь сосредоточился на работе. Через день, когда утренний туман ещё висел над морем, Кьюри собрал своё снаряжение. Он отточил клинки, проверил ремни, доспехи и уровень энергии в компьютере, а затем поднял взгляд на Беззубика, который лежал рядом с костром. — Останешься, — произнёс он тихо, на своём языке, делая короткий жест рукой. Дракон недовольно фыркнул, но всё же улёгся, понимая, что это не просьба, а приказ. Кьюри активировал маскировку, и его силуэт медленно растворился в утренней дымке. Шагнув на толстую ветвь ближайшего дерева, он начал двигаться вперёд, прыгая с ветки на ветку, как ловкая обезьяна. Его движения были точными и почти бесшумными. Так он постепенно добрался до арены на Олухе, где когда-то проходили драконьи бои. Охотник остановился, прислушиваясь. Сквозь гул ветра и пение птиц до него донеслись приглушённые, тревожные звуки. Это были драконы. Их дыхание, рычание, царапанье когтями по камню и железу — всё указывало на то, что они заперты. Кьюри подошёл ближе, остановился у ржавых решёток и услышал отчётливое шипение. — Дикари... — прорычал он глухо, раздражённо, чувствуя, как внутри поднимается злость. Он спрыгнул вниз, легко приземлившись возле клеток. Тяжёлые металлические прутья возвышались перед ним, а за ними — драконы, измученные и злые. Кьюри огляделся и заметил ряд рычагов, соединённых с замками клеток. Несколько секунд он стоял, обдумывая, стоит ли это делать, а потом решительно нажал на первый рычаг. С глухим скрипом замок от щёлкнулся, затем второй, третий. Одна за другой клетки начали открываться, и драконы, нерешительно, но быстро вылезали наружу. Их крылья были прижаты, глаза горели недоверием и яростью. Они зарычали, обводя взглядом арену, пока не заметили Кьюри. Охотник из любопытства отключил маскировку. Его тело вновь стало видимым — массивное, с бронёй, покрытой зелёно-коричневыми оттенками, длинными когтями и странным шлемом, скрывающим лицо. Драконы сразу напряглись. Некоторые пригнулись к земле, другие расправили крылья. Глухое рычание усилилось. Кьюри стоял неподвижно, слегка наклонив голову, наблюдая за ними. Он издал серию щелчков — коротких, чётких звуков, исходивших из его маски. Всё происходящее фиксировалось на его внутреннюю запись. Ему было важно увидеть реакцию этих существ — нападут они или проявят интерес. Драконы, обнюхивая воздух, ощутили запах человеческой крови. Однако их сбивал с толку другой запах — запах дракона и рыбы. Осмелившись, драконы медленно приблизились к нему. Они не нападали, лишь настороженно принюхивались, разглядывали его и вскоре начали осторожно касаться его брони, лизать металлические части и маску, словно пытаясь понять, кто он. Кьюри стоял неподвижно, внимательно наблюдая за их поведением. Один из драконов потянулся мордой к его руке, и тогда охотник медленно, без резких движений, протянул ладонь и осторожно почесал подбородок животного. Другому провёл по шее, ощущая, как под пальцами двигаются мышцы и горячая кожа. Драконам это, похоже, понравилось — они довольно заурчали и перестали рычать. Двухголовый, почувствовав запах рыбы, которую недавно ел яутжа, начали искать её, рылись носами и нюхали Кьюри. Кьюри с восхищением наблюдал за их поведением. — Вас не так уж сложно приручить. Он сделал несколько шагов назад, подошёл к массивной двери арены и внимательно осмотрел засов. Металл был старый и ржавый. Кьюри потянул, и с коротким треском железо поддалось. Дверь распахнулась наружу, открывая путь к свободе. Кьюри поднял руку и сделал жест, показывая драконам, что они могут уходить. Те не заставили себя ждать. Один за другим они выбежали из клеток и устремились наружу. Их крылья взметнули пыль и песок, заполнив воздух гулом и ревом. Один из них, Ужасное Чудовище, остановился перед ним. Некоторое время он молча смотрел на охотника, затем тихо рыкнул и неожиданно облизал его маску, словно выражая благодарность. После этого взмахнул крыльями и полетел вслед за остальными. Кьюри стоял у входа и наблюдал, как драконы поднимаются в небо и исчезают за скалами. — Интересно, можно ли охотиться на них? Драконы — опасные и сильные создания. Но если войти к ним в доверие, они не представляют угрозы. — Он на мгновение задумался, обдумывая возможные выводы: — Возможно, их стоит содержать как питомцев, помощников. На них можно летать, использовать для охраны, даже для разведения огня при готовке... Кьюри тихо выдохнул, глядя в сторону горизонта, где скрылись освобождённые им драконы.