Порождение Молнии и самой Смерти

Гул голосов, звон молотов в кузнице, крики детей и женщин сливались в один шумный поток. Жизнь в деревне викингов кипела, как и всегда. Мужчины шли по улицам с оружием в руках, настороженные и внимательные. Многие дома были заперты, окна закрыты ставнями, а у ворот дежурили дозорные с натянутыми луками, готовые в любой момент выстрелить. После последней охоты Кьюри на этих людей прошло всего три недели, но за это время викинги успели изменить свою деревню до неузнаваемости. Вокруг поселения выросли высокие стены, сложенные из камня и укреплённые деревянными балками. На каждой из башен стояли наблюдатели, а по периметру стены вырыли глубокий ров с заострёнными кольями. Для обычного человека это выглядело почти неприступно. Но Кьюри был не человеком. Он стоял в тени ближайшего холма, наблюдая за деревней сквозь призму инфракрасного зрения. Его маска отображала десятки ярких точек — источников тепла. Каждая точка означала человека. Викинги двигались быстро, нервно, их ритм был беспорядочным. Страх и тревога ощущались даже на расстоянии. Для него эта стена была всего лишь преградой, не более сложной, чем забор на тренировочной площадке. Включив маскировку, Кьюри без лишних усилий оттолкнулся от земли и одним прыжком преодолел укрепление. — Заборы для животных у нас и то выше, — пробормотал он, приземляясь в грязь и вытирая с брони налипшую землю. Он не стал задерживаться на месте. Тихо, почти беззвучно, взобрался на крышу ближайшего дома. С высоты открывался хороший обзор на всю деревню. Он включил тепловое зрение и медленно сканировал каждую улицу, каждый угол. Вид человеческих тел, мечущихся в страхе, вызывал у него привычное чувство — холодное удовлетворение. Эти люди боялись, и правильно делали. В кодексе яутжа было сказано: «Яутжа — не добыча ни для кого», «Никаких друзей», «Для всех он Хищник». И сейчас эти слова звучали особенно ясно. Каждый, кто находился в этой деревне, был для него целью. Они — добыча. А он — охотник, хищник, пришедший за ними. Он выждал несколько секунд, определяя, где сосредоточено больше всего тепловых сигналов. У одной из главных улиц Кьюри заметил Стоика. Тот стоял среди нескольких крепких воинов, а рядом находился хромой мужчина с перевязанной рукой и деревянной ногой —, видимо, один из тех, кто пережил прошлое столкновение. Кьюри невольно задержал взгляд на калеке. Внутри него мелькнула слабая тень сочувствия: этот человек уже не представлял угрозы, но продолжал держаться рядом с остальными, будто не желая покинуть поле боя даже после поражения. Стоик держал в руках большой, только что заточенный топор, а на бедре висел меч. Его лицо оставалось спокойным, но по глазам и жестам было видно — в нём кипела злость. Мужчины вокруг внимательно слушали, иногда переглядывались, бросая короткие реплики, и что-то записывали на деревянных табличках. Очевидно, они обсуждали планы обороны и новый поход. Кьюри, двигаясь по крышам, осторожно подобрался ближе, включив акустический усилитель в шлеме. Теперь он мог различать отдельные слова. Люди говорили о лесных засадах, о «демоне», о погибших, которых не смогли отомстить. Слово «демон» звучало с особым страхом и яростью — они говорили о нём. Он замер, наблюдая сверху, не издавая ни звука. Теперь было ясно: охота на него не закончится. Люди не оставят попыток его найти и убить. Но теперь они были осторожнее, злее и куда лучше подготовлены. Следующая встреча обещала быть куда опаснее, чем предыдущие. Кьюри уже собирался покинуть крышу и уйти в сторону леса, когда заметил, как Стоик и калека, которого звали Плевака, отошли в сторону от остальных. Они явно не хотели, чтобы кто-то услышал их разговор. Хищник мгновенно замер, приглушил дыхание и активировал дополнительную фильтрацию звука, чтобы разобрать каждое слово. — Мы не сможем так просто выследить эту тварь, — говорил Плевака приглушённым, хриплым голосом, постоянно оглядываясь. — Он умнее любого из нас. Ловушки — пустая трата времени. Он видит их раньше, чем мы успеем подойти. А ещё... — он понизил голос почти до шёпота, — он может быть невидимым. Я не уверен, что даже эти стены нас спасут. Иногда мне кажется, что он уже здесь. Следит за нами. Стоик молчал несколько секунд, потом произнёс спокойно, но твёрдо: — Знаю. Стены могут не спасти. Но это лучше, чем просто ждать смерти. Мы должны попытаться. Он где-то рядом, я это чувствую. — Он поднял взгляд на скалы за деревней. — Рано или поздно он вернётся. И тогда... кто-то из нас не переживёт эту встречу. Кьюри прислушивался, не двигаясь. Стоик и Плевака отошли в сторону, спрятався от посторонних ушей за углом дома. Разговор перешёл на то, о чём Кьюри и так догадался — на охоту и на план мести. Он приглушил дыхание и включил усилитель звука в шлеме, чтобы не упустить ни слова. — Зря ты меня уговариваешь уходить отсюда, — буркнул Плевака, его голос дрожал. — Он придёт за моей душой. Я это чувствую. Не зря он оставил меня в живых. Хочет ещё поиграть. Стоик глянул на него хмуро, в глазах было железо. — Мы выманим его, — мрачно сказал он. — Пусть думает, что идёт на охоту на нас, а на деле попадёт в наш капкан. Надо сделать так, чтобы он сам пришёл к нам. Плевака фыркнул, усмешка заступила страх, но беспокойство не ушло. — Потому ты держишь меня тут? Умно придумано. — Я не держу тебя ради наживки, — ответил Стоик ровно. Он положил руку на плечо Плеваки, жест был скорее приказом, чем утешением. — У тебя есть другая роль. Плевака нахмурился, в голосе застучали старые раны и обида. — Если я не приманка, то кто? — Он мотнул головой. — Не говори мне этого. Ты этого не сделаешь... Ты шутишь. Стоик наклонился ближе, говорил тише, так что Кьюри пришлось усилить звук, чтобы разобрать каждое слово. — Мы пустим слух, что в деревне есть воин, сильнее любого на архипелаге. Что этот воин выйдет в лес и бросит ему вызов. Он выйдет на бой, чтобы доказать, кто охотник, а кто — добыча. Плевака выдыхал тяжело, в его голосе прозвучал шок. — И этот воин... — Я, — твёрдо сказал Стоик. — Но ты и ещё двое будете рядом, в засаде. Если выпадет шанс — прикончим его. Плевака помолчал, потом тихо выругался сквозь зубы. — Это безумие. — Нет, — мрачно произнёс Стоик. — Это единственный шанс. Кьюри стоял на крыше, не произнося ни слова. Он наблюдал за тем, как вождь и его люди с серьёзными лицами обсуждали план. Всё выглядело так, будто Стоик действительно верил, что способен перехитрить Хищника. В его взгляде читалась решимость и отчаянная надежда — последняя попытка взять ситуацию под контроль. Кьюри понимал: этот человек готов поставить собственную жизнь на кон, лишь бы защитить своих людей. Но сам план… был нелеп. Он медленно провёл взглядом по площадке, где Стоик и Плевака наклонялись над картой, оживлённо споря. Сидящие рядом викинги кивали, соглашаясь, словно всё было продумано до мелочей. Кьюри скрестил руки на груди. Его клыки чуть блеснули в тени шлема. И вдруг с его губ сорвался низкий, глухой смех, который вскоре перешёл в громкий, зловещий хохот, отразившийся эхом по всей деревне. — Приманка... засада... — проговорил он себе под нос, с едва заметной насмешкой. — Да у вас интеллект, как у детёнышей обезьян с моей планеты. Ха-ха-ха! Они правда верят, что смогут заманить меня в ловушку?! Ха-ха-ха! Смех звучал так, будто сама тьма смеялась им в лицо. Люди, стоявшие поблизости, вздрогнули, кто-то уронил топор, кто-то невольно сделал шаг назад. Викинги начали озираться, хватаясь за мечи и копья, их глаза бегали по крышам и переулкам, пытаясь понять, откуда доносился этот пугающий звук. И тут Кьюри, словно желая завершить начатое, медленно отключил маскировку. Воздух дрогнул, словно поверхность воды, и перед ними проявилась огромная фигура. Высокий, широкоплечий, покрытый бронёй и металлическими узорами, он возвышался над домами, как тень войны. Его маска с узкими линзами засветилась хищным синим светом, отражаясь в глазах перепуганных людей. Толпа застыла. Никто не смел пошевелиться. Даже ветер будто стих, не решаясь дышать рядом с этим существом. Кьюри стоял неподвижно, глядя сверху вниз на их жалкие лица. Он видел в каждом из них смесь страха и неверия. Для них он был воплощением кошмара, реальным доказательством того, что легенды о чудовищах не просто сказки. — Вы хотели приманку? — произнёс он спокойно, но голос его прозвучал, как удар. — Вот она, перед вами. Женщины закричали, дети отпрянули назад, прячась за спины мужчин. Несколько воинов, не разбирая, где враг, начали стрелять вслепую из луков и арбалетов. Стрелы, копья и железные болты со свистом разлетались в разные стороны, ударяясь о стены домов и крыши. Кьюри лишь слегка наклонил голову, наблюдая за их паникой, после чего вновь включил маскировку. Его силуэт дрогнул, и через секунду он полностью растворился в воздухе. Люди остановились, растерянно осматриваясь, пытаясь понять, куда он делся. Стрелы упали на землю, не причинив вреда. Несколько воинов переглянулись, не решаясь ни говорить, ни двигаться. И вдруг из-за домов послышался громкий металлический звук, будто кто-то прыгнул с большой высоты. Через мгновение Кьюри снова появился — уже на крыше соседнего дома. Он двигался быстро, почти бесшумно, словно тень. Викинги едва успевали за ним следить. Он перемещался с крыши на крышу, переворачивал повозки, рвал верёвки, сбрасывал балки и специально создавал шум, чтобы посеять среди людей ещё больший страх. Издавая рычание и короткие, почти звериные звуки, он играл с ними, как кошка с добычей. В его действиях чувствовалось не злость, а насмешка — будто всё происходящее было забавой. — Бу! — вдруг выкрикнул Кьюри, резко появившись перед стариком, подняв руки. Старик закричал и, вместо того чтобы убежать, схватил овечку, прижимая её к груди, словно защищая сокровище. — Поганка! Бежим! — закричал он, прикрывая животное своим телом. Кьюри коротко рассмеялся. — Ха-ха-ха! Как же это весело! — сказал он, и, одним прыжком перемахнув через забор, скрылся в лесу. Его движения были лёгкими, уверенными, почти нереальными. Он ухватился за толстую ветку ели, подтянулся и растворился среди ветвей, исчезнув из виду. Стоик выхватил свой топор, его лицо побагровело от злости. Он бросился вперёд, пробежав несколько шагов, но охотник уже был слишком далеко. Вождь остановился, тяжело дыша, всматриваясь в сторону леса, где среди тумана ещё колыхались ветви. — Да стой же ты, урод! — крикнул он в ярости, поднимая топор. Его голос дрожал, но не от страха, а от бессилия и злости. — Давай сразись со мной один на один, если не трус! Ответом ему стало лишь эхо, уходящее всё глубже в лес. Тишина опустилась на деревню. Только где-то вдали слышался смех.

***

Вечер опускался на лес, багровое свечение заката ложилось на листву и окрашивало всё в кроваво-оранжевые тона. Кьюри сидел в тени скалистого выступа у временного лагеря, держал в руках гарпун и медленно водил лезвием по обуху — движения были выверены, спокойны и отточены опытом. Вокруг шуршали еловые ветви, где-то вдали поскрипывала сухая коряга, и звук этих мелких шевелений делал тишину плотнее. Решение было почти принято, но сомнение всё ещё грызло его изнутри. Он думал не о своей чести и не о славе, а о детях, которых оставляют после себя воины. Стоик Обширный был сильным противником и честно принял вызов. По кодексу яутжа Кьюри должен был выйти на поединок, одержать победу и взять трофей. Но в глубине деревни жил мальчик, едва держащийся на ногах, и мысль о том, что тот останется без отца, не давала охотнику покоя. — Стоик воин, — проговорил он вслух, как будто проговаривал это не себе, а тому самому ветру, который не мог ответить. — Он бросил мне вызов. По кодексу я должен принять его и убить его. Но у него есть сын. Что будет с ребёнком в этом мире, где выживают сильнейшие? Рядом на тёплом камне лежал Беззубик и не сводил с него глаз. Маленький дракон внимательно следил за каждым движением отца. В его поведении не было тревоги, скорее терпеливое понимание. Кьюри посмотрел на зверя, потом снова на ночное небо, где одна за другой пробивались первые звёзды. Он позволил себе короткий вздох и провёл пальцами по мандибулам, ощущая грубость чешуи и холод металла гарпуна. — Возможно, я всё сделаю иначе, — сказал он наконец, голос стал ровным, без лишней жестокости. — Если выйду на бой и выиграю, я не буду отбирать у ребёнка отца. Я возьму трофей, но не череп. Пусть это будет оружие, часть доспеха, знак победы, который не лишит его последней опоры. — Он представил, как вручит найденный трофей другим воинам, чтобы не повредить жизни семьи, но сохранить смысл поединка и собственную честь. В компьютере раздалось короткое электронное уведомление от индикатора заряда. Кьюри взглянул на данные и увидел всего 10% энергии. Ещё немного и маскировка отключится сама. — Мало… слишком мало, — произнёс он глухо. — Мне нужно закончить эту охоту и как можно быстрее собрать трофеи. Он поднялся, проверил оружие, надел маску, закрепил копьё за спиной и активировал маскировку. — Оставайся здесь, — тихо сказал он Беззубику. — Я вернусь до рассвета. Маленький дракон в ответ издал короткое, беспокойное рычание, но остался на месте. Кьюри, прыгая с ветки на ветку, устремился к деревне, скользя между стволами, как тень. Лес шептал в ночи, и каждый его шаг был полон хищного предвкушения.

***

Ночь окутала Олух тяжёлым, тревожным мраком. Луна то скрывалась за тучами, то освещала деревню холодным светом, от которого доспехи Стоика тускло поблёскивали. Он стоял у кузницы, обмазанный сажей и грязью, чтобы меньше блестеть в темноте, на плечах тяжёлый доспех, на поясе меч, в руках боевой топор. Лицо его было мрачным и решительным, словно он уже попрощался с жизнью. — Стоик, — тяжело выдохнул Плевака, подходя ближе. — Не делай этого. Если ты погибнешь, Иккинг останется один… — Я всё это делаю ради него, — не оборачиваясь, ответил вождь. — Именно ради своего сына. Он вдруг повернулся, и в глазах его горел упрямый огонь. — Если меня не станет, пообещай, что присмотришь за ним. — Ему нужен отец, а не опекун, — отрезал Плевака. — Сам останься при нём живым, Тор тебя побери. — Если я умру, ты будешь им. Слышишь? Я твой вождь и я приказываю тебе быть регентом моего сына и воспитать из него викинга. Плевака шумно вздохнул, отводя взгляд дабы тот не видел его слёз. — Ладно… я сделаю из твоего сына второго тебя. Но, Стоик… не дай этому случиться. Вождь кивнул, и они разошлись. Стоик направился к своему дому. Ему хотелось увидеть сына и возможно это их последняя встреча. Внутри дома царила тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием спящего ребёнка. Маленький Иккинг лежал в своей кроватке, укрывшись до носа, и даже во сне улыбался. Стоик улыбнулся ему. — Я люблю тебя, сынок. — наклонился он и прошептал. — Всегда любил и всегда буду любить тебя. Он поцеловал мальчика в макушку, задержавшись на миг дабы насладиться его детским запашком, будто хотел запомнить это тепло на всю жизнь, затем выпрямился, сжал рукоять топора и вышел в ночь. И именно в этот момент тьму разорвал пронзительный рёв. Сначала один, потом сразу несколько десяток драконов надвинулись на деревню. Тревожный крик подхватили дозорные, и вскоре весь Олух огласился звоном колоколов и криками. — Драконий набег! — К оружию! Стоик замер лишь на мгновение, понимая, что его личный бой с Хищником отложен. Он рванул к центральной площади, отдавая приказания. — Щиты к стенам! Женщин и детей в убежища! Лучники на позиции! Небо заволокло чёрными силуэтами драконов, и первый поток огня обрушился на крыши домов. Массивная фигура Стоика Обширного выделялась среди десятков вооружённых викингов. Шлем с рогами, запачканный пеплом, тяжёлые доспехи, почерневшие от копоти, и руки, будто вырубленные из дуба. Он не прятался за щитом, а наоборот — шагал в самую гущу, перехватывая удар там, где строи викингов дрогнули. Сначала он поднял с земли брошенную кем-то телегу, нагруженную мокрым сеном, и, издав яростный рёв, метнул её в пролетающего низко Злобного Змеевика. Деревянная масса с треском ударила дракона в грудь, сбив с траектории и швырнув в стену дома. Не давая зверю опомниться, Стоик уже выхватил меч и бросился вперёд, перерезав горло дракона. Над его головой пронеслась струя огня, озарив золотисто-медным блеском его бороду, но вождь лишь пригнулся, оттолкнул в сторону упавшего викинга и поднял его щит, заслоняя обоих от нового выдоха пламени. Клинком он парировал удар когтей, затем, развернувшись всем корпусом, ударил так, что дракон отлетел на несколько шагов, жалобно взвизгнув. Он командовал, даже не оборачиваясь. — Справа! Щиты выше! Лучники бейте по крыльям! И викинги слушались. Они держали строй, прикрывали друг друга, но каждый раз, когда какой-нибудь дракон пытался прорваться к центральной улице, там оказывался Стоик. Он ловил его удар, глушил своей массой, валил на землю и добивал. С крыши смотровой вышки Кьюри видел, как вождь, схватив копьё, метнул его с такой точностью, что древко пронзило лапу среднего по размеру Громмелю. Дракон захрипел, рухнул, и ещё живого его пытались добить викинги. Хищник не мог отвести взгляда от него. В этом человеке было всё, что он уважал в достойной добыче. Умение сражаться, полная отдача бою, готовность погибнуть, но не отступить. И всё это не ради личной славы, а ради защиты клана и маленького сына, который в эту ночь, должно быть, спал в укрытии. Кьюри поднялся на ноги и расправил плечи. В следующую секунду он издал оглушительный рёв, который прокатился по всему острову, словно удар грома. Эхо разнеслось по горам и долинам, заставив дрожать воздух. Даже Беззубик, находившийся далеко за пределами деревни, поднял голову, настороженно повёл ушами и вытянул шею, прислушиваясь к знакомому звуку. Пираты и изгнанники, стоявшие на склоне холма, тоже обернулись, обменялись тревожными взглядами. Драконы мгновенно прекратили бой. Их крылья зависли в воздухе, когти ослабили хватку. Даже самые агрессивные звери медленно начали снижаться, отступая в сторону моря. Викинги, стоявшие на земле, ошеломлённо переглядывались. Кто-то выронил щит, кто-то схватил раненого друга и потащил его в укрытие. Люди бросали битву пытались укрыться за стенами, спешно перевязывали пострадавших. Некоторые бойцы, дрожащими руками сжимая топоры, всё ещё смотрели в сторону, откуда донёсся рёв. Никто не решался сделать шаг. Воздух был пропитан напряжением, словно весь остров застыл в ожидании следующего звука. Стоик стоял, сжимая кулаки, его грудь тяжело вздымалась после схватки с драконами. Пот и копоть блестели на коже, густая борода была частично обожжена, но в глазах горел тот самый огонь, который Кьюри видел лишь у лучших воинов своей расы. Кьюри медленно выпрямился и сделал мощный прыжок и приземлился перед Стоиком, стряхнул с плеч остатки невидимости. Массивные плечи, длинные косматые щупальца, чуждый облик — всё это вызывало у людей первобытный страх. Сам Кьюри смотрел только на одного на Стоика. — Вот ты где… наконец-то пришёл, урод, — хрипло произнёс вождь, шагнув вперёд. — Веселье без тебя тут началось. У нас, знаешь ли, гости нежданные пожаловали. — …Неожиданные гости, — ровным, низким, слегка металлическим голосом повторил Кьюри. — Ооо, а ты у нас оказывается говорить умеешь. — усмехнулся Стоик. Кьюри склонил голову чуть вбок, наблюдая за тем, как Стоик медленно снимает с себя плащ и лишние доспехи что мешали ему двигаться. Тяжёлые наплечники глухо грохнули о землю, следом упал боевой пояс, и топор с мечом оказались на каменной дорожке. Вождь остался в шлеме и обнажил могучие руки, широкую грудь и встал в боевую стойку. — Без железа. — сказал он. — На кулаках. Давай мужик против мужика. Если ты конечно же мужчина, урод. Кьюри замер на секунду, а затем в ответ сам начал разбирать своё снаряжение. С характерным щелчком отсоединил наручные лезвия. Снял копьё со спины и верхнюю бронепластину, позволив ночному ветру коснуться шершавой кожи. Маску он оставил на лице. Стоик не снял свой шлем так почему же Кьюри делать это. Резко наклонившись яутжа зарычал как голодный зверь. Гортанное, чуждое дыхание эхом разнеслось по площади, даже рёв драконов не мог сравнится с его рёвом. Несколько воинов позади Стоика инстинктивно сделали шаг назад. — Да ты… урод, — процедил Стоик, всматриваясь в его лицо. — Настоящий ублюдок. Кьюри лишь медленно раздвинул челюсти, прятавшие за маской в подобии улыбки, издав хриплый, низкий рык. Стоик двинулся широкими, тяжёлыми шагами, стараясь навязать близкий бой. Его кулаки с силой прорывают воздух, каждый удар рассчитан на то, чтобы пробить любую защиту. Он атакует прямыми и боковыми, чередует удары с мощными толчками плечом, пытаясь сбить противника с равновесия. Кьюри же с самого начала показывает, что его стиль другой более гибкий и хищный. Он движется почти бесшумно, постоянно смещаясь в сторону, заставляя Стоика поворачиваться, меняя угол атаки. Его удары резче и быстрее, они приходятся в уязвимые места, но Стоик успевает блокировать, подставляя предплечья и плечи. Иногда их кулаки встречаются в воздухе с глухим, звонким ударом, от которого у зрителей дрожат руки. Кьюри успевает уворачиваться буквально в последний момент, пропуская мимо себя тяжёлые удары, но Стоик тоже не даёт себя пробить, перекрывая корпус и голову. С каждой секундой напряжение растёт. Они будто проверяют друг друга, кто первый сорвётся на решающую атаку. Викинги начинают перешёптываться, осознавая, что видят столкновение двух воинов, каждый из которых по-своему смертельно опасен. Даже драконы, уже улетевшие, не были таким зрелищем, как этот бой. Стоик делает резкий выпад, вложив в удар всё своё весомое, как валун, тело. Кулак прорывает воздух, но Кьюри уходит в сторону, едва не касаясь плеча викинга, и тут же отвечает коротким, но мощным боковым по корпусу. Удар приходится в рёбра, и даже через толстую одежду Стоик ощущает, как воздух на мгновение вырывается из его груди. Викинги вокруг издают возгласы, кто-то ахает, кто-то выкрикивает имя своего вождя. Стоик же не делает шага назад, лишь отводит локоть, перехватывает дыхание и резко сближается, сокращая дистанцию. Он отвечает серией быстрых ударов руками и коленом, но Кьюри всё так же скользит в стороны, блокируя и уводя удары вниз. Тяжёлое дыхание смешивается с глухими звуками ударов по предплечьям и плечам, и теперь поединок становится по-настоящему ожесточённым. Кьюри начинает давить скоростью, пытаясь измотать соперника, а Стоик, понимая, что тот быстрее, вкладывает всё в мощь и неожиданность атак. Они уже не выглядят как бойцы, которые проверяют друг друга. Это схватка, где первый серьёзный промах может стоить поражения. На лицах викингов появляется напряжение, а в глазах самого Стоика — азарт и боевой огонь. Стоик бросается вперёд, рассчитывая навязать ближний бой. Кьюри пропускает его замах и внезапно уходит вниз, подсекая ногу. Вождь падает на одно колено, но мгновенно обхватывает торс охотника, и оба с грохотом валятся в снег. Начинается тяжёлая схватка — не только кулаками, но и всем телом. Они катаются по земле, нанося короткие, жёсткие удары, хватая друг друга за плечи и шею. Кьюри пытается прижать противника своей массой сверху, но Стоик, мощно напрягая мышцы, разворачивает его и сам оказывается сверху, занося кулак. Кьюри успевает заблокировать удар, схватив запястье. Их лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты… не убьёшь меня так просто, — сквозь зубы рыкнул Стоик. — Ты дерёшься… как мой вождь, — отвечает Кьюри своим хриплым, механическим голосом. — Ты сильный вождь. Моё уважение к тебе. Для меня честь сражаться с таким как ты. Стоик с силой ударяет головой в маску охотника, сбивая его на миг с толку, и отрывается, поднявшись на ноги. — Уважение? Честь? — выдыхает он. — Странный ты монстр. Кьюри встаёт, тряхнув головой. Его мандибулы раздвигаются, он будто усмехается. — Ради сына… ради клана… племени... — повторяет он. — Ты великий... войн что сражается. Ты сильный. Ты как мы. Стоик на мгновение задумался, но быстро вернул к себе самообладание. Они снова сходятся, удар за ударом, блок за блоком. Стоик бьёт размашисто и мощно, Кьюри отвечает резкими и точными ударами. Когда кулак Кьюри почти достигает лица вождя, тот успевает перехватить руку, но получает локтем в грудь. В ответ Стоик наваливается всей массой, и они вновь падают, теперь уже в снегу, сцепившись в яростной борьбе. Их дыхание паром клубится в морозном воздухе, а вокруг воцарилась тишина. Викинги не вмешиваются, понимая, что сейчас решается исход честь двух воинов. Бой внезапно прервался. Стоик и Кьюри, сцепившиеся в снегу, резко подняли головы. В воздухе раздался плач ребёнка. Оба мгновенно насторожились. Стоик узнал этот голос сразу. Это его сын, Иккинг. Его сердце ухнуло вниз, и лицо побелело от ярости и страха. Из-за домов, прямо на центральную площадь, вышла группа вооружённых до зубов изгоев. Их было несколько десятков, грубые фигуры в кожаных доспехах, с топорами, мечами и луками. Впереди шагал главарь — широкоплечий, бородатый мужик с перекошенной ухмылкой. В его руках был годовалый ребёнок, и когда он приподнял его выше, все увидели, что это маленький Иккинг беспомощно плакал, а к его горлу был прижат грязный, ржавый кинжал. — Вот и славно, — выкрикнул главарь, ухмыляясь и обводя взглядом деревню. — Теперь вы все будете слушаться! Одно моё движение и ваш сопливый наследничек встретится с матерью! Стоик рванулся вперёд, но его удержали собственные воины слишком велик был риск, что пират в отчаянии убьёт ребёнка. Лицо вождя перекосилось от ярости, ещё мгновение и он бросился бы, не думая о последствиях. Кьюри медленно поднялся на ноги, не сводя взгляда с пирата. Его массивная фигура встала рядом со Стоиком. До этого они были врагами в поединке, но сейчас обоих объединяло одно — спасти ребёнка в руках врага. Стоик хрипло произнёс, почти рыча. — Отпусти его… или клянусь, я разорву тебя голыми руками. Главарь громко расхохотался. — Разорвёшь? Ха! Ты попробуй, доберись сначала. В этот момент Кьюри тихо, почти неразборчиво, но так, чтобы Стоик услышал, проговорил. — Он держит твоё дитя. Это делает тебя слабым… Но делает и сильнее. Вместе мы заберём его у этого бесчестного ублюдка. Мандибулы охотника разошлись в хищном взгляде полные презрения, и он сделал шаг вперёд, издавая гортанный рык, который прокатился по площади, заставив пиратов и изгоев нервно вздрогнуть. Ситуация обострилась в один миг. Главарь разбойников, заметив, как возле него напряглись охотники, сжал ребёнка крепче и подчинил себе каждое движение; ребёнок зашёлся в плаче, губы и глаза залиты слезами. Кинжал скользил по коже настолько близко, что казалось, он вот-вот коснётся её, и холод этого металла, отражаясь на бледном лице ребёнка, делал картину ещё страшнее. Стоик, весь в поту и красный от напряжения, стоял неподвижно, сжимающий кулаки; в его взгляде было отчаяние отца, который готов броситься, но знает, что одно неверное движение погибельно для сына. Кьюри уже собирался вмешаться. Но в этот же момент из-за спин других головорезов вывели второго пленника. Один из пиратов, ухмыляясь, нёс связанного ремнями и сеткой маленького дракончика. Беззубик яростно извивался, шипел и щёлкал зубами, но его держали крепко, и в руке у негодяя блеснул нож. — Смотрите-ка, — расплылся пират в довольной ухмылке, поднимая дракончика повыше, чтобы все видели. — Я нашёл дракона. Сдеру с него шкуру и сошью себе новый плащ. Дракончик визжал, бился, рвал узлы, но ремни не поддавались. Пират поднёс нож к чёрной чешуе и уже тянулся к животу зверька. В этот момент Кьюри застыл, и тихая пауза будто вытянула воздух в тонкой нити. Затем из глубины груди охотника рванул глухой низкий рык, такой мощный и зловещий, что у некоторых пиратов невольно подскочили ноги. Главарь заметил реакцию Кьюри и улыбнулся, сжимая кинжал у щеки ребёнка ещё сильнее. Его глаза блеснули жестокой радостью, и голос прозвучал холодно и уверенно. — Вот как, — протянул он. — Даже у чудовища есть тот, кто ему дорог. Значит, вы оба в моей власти. Самый сильный викинг в архипелаге и этот урод. Ха! Двое их детей у нас в плену. У одного голову можно на пику посадить, другого — на плащ. Стоик бросил быстрый взгляд на Кьюри. Он понимал, что тот, с кем минуту назад бился на смерть, может в любую секунду ринуться в атаку. Но шаг в сторону мог стоить жизни сыну и дракончику. В этой жестокой игре враги на миг стали союзниками: общая цель — сохранить ребёнка. Главарь поднял кинжал ещё выше, плотнее прижав Иккинга к себе, и резко гаркнул: — Сдавайтесь оба! Иначе ребёнок умрёт прямо у меня на руках. А этот зверёныш, — другой разбойник потряс связанного дракончика, от чего Беззубик жалобно зашипел, — пойдёт мне на плащ. Сердце Стоика рвалось. Он впервые в жизни ощутил беспомощность, которая была для него невыносимее любой боли. Плечи медленно опустились, губы дрогнули. Он сделал шаг назад, поднял ладони, и голос, которым он называл себя вождём и воином, прозвучал хрипло и сдавленно. — Ради сына… я сдаюсь, — выдавил он, сжимая зубы так, что раздался хруст. Кьюри стоял неподвижно. Мандибулы его дрожали от ярости, и рычание всё ещё рвало из груди, но он держал себя в руках. Он видел, как Беззубик извивался, как кинжал блестел у шеи ребёнка. Убийство без чести, использование младенца как щита — всё это шло вразрез с тем, к чему он привык. Яутжа не трогают детей, не нарушают священных правил, не посягают на родителей и не отказываются от кодекса размножения. По логике он должен был включить маскировку и разнести их всех в клочья. Вместо этого Кьюри медленно выпрямился, сделал шаг вперёд и раскрыл ладони, показывая, что без оружия. Его голос был тяжёлым и металлическим; он разнёсся по двору. — Ради того, кто… моя семья. Ради того, кого я считаю сыном. Я сдаюсь. Я не трону никого из вас, — сказал он, сдерживая голос, — только отпустите Беззубика. Вождь усмехнулся, обвел взглядом викингов и охотника, и усмешка была полной власти. — Вот так-то лучше. Сильнейшие склонились передо мной. Теперь вы все мои пленники и моя добыча! — произнёс он уверенно. Вокруг воцарилась тягостная тишина. Викинги смотрели вниз, и им было невыносимо видеть, как их вождь, человек чести, и этот пришелиц одновременно опускают головы. Некоторые сжимали рукояти мечей, другие отводили взгляд, но никто не сделал шага. Стоик молча держался рядом с Кьюри. В его лице читалось напряжение: он понимал расчётный смысл решения, но и знал цену, которую придётся заплатить. Он не возражал вслух. Для него и для Кьюри это не была капитуляция в привычном значении. Это был сознательный выбор — сохранить жизни тех, кто дороже собственной гордости и чести. Они отдали своё свободу, честь ради ребёнка и ради дракона, и теперь каждый в этом дворе знал, что ставка намного выше, чем просто победа или поражение.