Порождение Молнии и самой Смерти

Кьюри стремительно перепрыгивал с ветки на ветку, легко и бесшумно, словно сама тень среди заснеженных деревьев. Он ненадолго замирал, прислушиваясь к шорохам и движениям дикой природы на этой странной и враждебной планете — Земле. Сейчас здесь была зима: густой покров снега окутывал лес плотным саваном, приглушая звуки, пряча следы и усложняя охоту для местных хищников, но только не для яутжы у которого было тепловое зрение и на холоде его глаза видели просто прекрасно. Живых существ — больших и малых — почти не встречалось. Всё затаилось, словно сама планета дремала в ожидании весны. — Отлично! Мне, как всегда, везёт! — раздражённо прорычал молодой, ещё совсем юный яутжа, усевшись на массивную ветку древнего дерева. Его голос эхом прокатился по заснеженному лесу, а за биомаской поблёскивали яркие глаза, полные злобы и разочарования. — Почему, ну почему я решил, что отправиться именно сюда, в это место и в это время — отличная идея? Особенно туда, где погиб тот тупоголовый идиот с прибором вместо руки… ААА! Мне действительно стоит чаще думать головой, а не инстинктами! Он сжал пальцы, когти оставили в древесине едва заметные царапины. Это была не первая его ошибка. И, судя по всему, не последняя. Недавно Кьюри узнал, что именно в этом регионе Земли, несколько месяцев назад, пал один из его соплеменников — огромный, закалённый охотник. Погиб он от рук человеческой самки. Это само по себе было позором. Однако добыть трофей с места смерти яутжа считалось достойным подвигом среди их народа. Молодой охотник, жаждущий признания и своей славы, не раздумывая отправился на Землю, надеясь пройти по следам погибшего воина, добыть трофеи и доказать свою силу. Но, как это часто с ним бывало, что-то снова пошло не так. Когда он прибыл на орбиту и начал процедуру высадки, координаты были выставлены неверно. Вместо того чтобы оказаться на месте недавней битвы, он оказался в другом времени — слишком рано. В том прошлом, когда ещё даже не было следов ни гибели, ни битвы, ни той самой женщины, которая сумела одолеть яутжа. — Вечно я всё порчу... — прошипел он себе под нос. — Даже с навигацией справиться не могу. Ошибки преследовали Кьюри с самого детства. Он всегда был не таким, как остальные. Неуклюжий, порой забывчивый, вечно летающий в небе, склонный к необдуманным и глупым поступкам. Его сверстники сначала смеялись, потом презирали. Он не оправдывал их ожиданий, не соответствовал жестоким нормам клана, где за малейшую слабость следовало наказание. Так и родилось его прозвище — «Ошибкой». Не имя, а клеймо. И всё же он не сдавался. Он продолжал тренироваться, учиться, участвовать в ритуальных охотах, изобретать свои приспособления и оружие даже если не получил посвящение. Его ненавидели. Его презирали. Но именно это и заставляло его идти дальше. Именно из-за презрения он рвался в бой, чтобы однажды заставить весь клан произнести его имя не со смехом, а с уважением. Сейчас же он сидел среди чужого снега, на чужом дереве, на чужой планете, проклиная себя и своё везение. Он знал, что ему придётся всё исправить. Найти правильные координаты. Найти тот самый долгожданный трофей. Найти путь к своей чести. Даже если для этого придётся нарушить ещё сотню правил. Сквозь линзы своего биошлема Кьюри молча наблюдал за парой мелких существ, карабкающихся по заснеженной коре дерева. Это были грызуны с непропорционально длинными хвостами и цепкими коготками, которые легко вгрызались в древесную кору, позволяя им двигаться вверх с удивительной ловкостью. Он видел таких уже не раз за всё время, проведённое на этой холодной и чужой планете, и знал, что они, скорее всего, тащат пищу в свои норы — к потомству или впрок. Простейшие инстинкты, первозданная жизнь, борьба за выживание. Он наблюдал за этим с холодным, почти равнодушным любопытством. Он прибыл на Землю с единственной целью — охотиться. Найти достойную цель, сразиться лицом к лицу с сильным противником, добыть череп, который можно было бы с гордостью представить своему клану. Но, к его глубокому разочарованию, он оказался здесь в сезон, когда большинство крупных хищников впадают в спячку. Лес был тих, почти безжизненен, и даже воздух казался слишком медленным. Любой другой яутжа, возможно, уже покинул бы планету, посчитав задание проваленным. Но Кьюри не мог себе этого позволить. Он не хотел вновь слышать насмешки и упрёки. Он остался, надеясь, что всё-таки найдёт здесь кого-то или что-то, способное бросить ему вызов. Долгое время его зрение, переключённое в тепловой режим, различало лишь тёмные, синие и чёрные пятна — слабые источники тепла, не представляющие никакой опасности. Редкие вкрапления красного и жёлтого цвета сигнализировали о наличии жизни, но ничто из этого не стоило даже одного движения запястных лезвий. И вдруг — он заметил нечто. На горизонте, сквозь снежную пелену и термальные шумы, он увидел куда более яркий, чёткий тепловой след. Он был крупнее остальных, излучал тепло, как живое пламя, и двигался — уверенно, спокойно, будто был здесь полноправным хозяином. Интерес пробудился мгновенно. Кьюри бесшумно и стремительно направился в том направлении, прыгая по деревьям и лавируя между заснеженными ветвями, пока не достиг высокого холма. Там, на самом его краю, стояло существо. Оно было двуногое, крылатое, с телом, покрытое чешуёй. Высотой примерно в пять футов, оно обладало массивной круглой головой с длинными костяными лопастями, тянущимися от темени и вдоль хребта до самого кончика хвоста. Острый рог возвышался над носом, придавая силуэту свирепость и опасность. Он мгновенно определил: перед ним — либо хищник, либо всеядное существо. Возможно, единственное подобное, которое он встретил за всё время пребывания на этой планете. Не колеблясь, Кьюри приготовился к нападению. Его наручи издали тихий, металлический щелчок, и из них выдвинулись запястные лезвия. Холодное оружие засияло в полумраке зимнего дня. Это движение не прошло незамеченным. Существо подняло голову и повернуло её в сторону яутжа, настороженно расправив крылья. Их перепонки блеснули на фоне заснеженного неба, а глаза — большие, тёмные и умные — встретились с линзами биомаски. В этот момент Кьюри замер. Он ощутил, как что-то внутри него кольнуло. Инстинкт? Предчувствие? Древнее чувство, которое не имело отношения ни к кодексу чести, ни к охоте? Он не двигался. Камень среди снега. Затем, медленно, активировал рентгеновское зрение своей маски — технологию, которую сам доработал, чтобы заглядывать глубже под оболочку жизни. И то, что он увидел, заставило его сердце сжаться. В нижней части тела существа теплилась жизнь. Двенадцать крошечных, ещё не сформированных существ — эмбрионы, укутанные внутри, в тёплом коконе материнского тела. Оно было беременно. Медленно Кьюри выключил рентген. Его дыхание участилось, и он отвёл взгляд. В голове звучали слова, которые когда-то говорил старейшина клана: «Нет чести в том, чтобы убивать того, кто защищает не себя, а тех, кто ещё даже не родился». Он знал — это было бы не охота, а бессмысленное убийство. Тяжело выдохнув, он втянул лезвия обратно и, не проронив ни звука, так же бесшумно удалился, как и появился. Снег под его ногами не скрипел. Ветви не трещали. Только ветер свистел в вышине. Он ушёл, оставив крылатую мать в покое. Но в его разуме засело что-то тревожное и глубокое. Он не мог объяснить, почему это существо тронуло его. Было ли это проявлением слабости? Или, возможно, силы — той самой, что делает воина не только охотником, но и существом, способным к выбору? Он шагал вглубь леса, и в голове у него стучала одна мысль: "Увижу ли я когда-нибудь её снова?" Спустя немного больше времени он обнаружил другой, значительно больший тепловой след. После того как он выяснил, что первое существо было беременным, он решил сначала проанализировать новую форму жизни, прежде чем принимать решение. — Стоит проверять. Иначе я ещё лишусь и чести. Не хватало мне чтобы меня изгнали и убили или и вовсе сделали предметом для охоты. Новое существо было похоже на предыдущее, но отличалось во многих аспектах. Оно было двуногим, но, казалось, предпочитало ходить на четырёх конечностях, используя когти на своих крыльях. Голова была немного плоской и утолщалась от середины челюсти до морды, заканчиваясь тонким носовым рогом, и имела четыре рога — два коротких и два длинных. Шея была длинной и стройной, но массивной в области живота и таза, заканчиваясь вытянутым хвостом. По спине в два ряда шли одинаковые по форме шипы, а на хвосте тянулась оборка по всей его длине. Это существо не было беременным и даже не было самкой. Это был здоровый и сильный самец подходящего размера и имело череп, достойный подношения самке в брачный сезон. Когда он готовился прыгнуть со своей насыпи, он увидел, как рептилия использует свои челюсти, чтобы собрать мусор и отнести его в другое место. — Интересно что он делает? Из любопытства он отложил охоту и решил последовать за ним. Он проследил за ним до пещеры, где его ожидало такое же, но немного меньшее существо, которое, как он увидел, было беременно и носило десять почти полностью сформированных детёнышей. Самец подтолкнул свою подругу, которая, похоже, одарила его своей версией улыбки, и сбросил ветки, которые нашёл, используя когти, чтобы строить гнездо. Как и с предыдущей крылатой рептилией, он отказался охотиться как на беременную мать, так и на отца её потомства. Хоть он и не знал, сколько времени родители проведут с детьми, он не мог лишить их этого, будь оно долгим или кратким. — Я проклят Альфой! — прорычал он мысленно чтобы не издать звука и ненароком напугать этих существ. Разочаровавшись он вновь принял решение уйти — возможность найти достойную добычу угасала. Но пробежавшись пару километров он подумал, что будет если изучить их раз уж охотиться он на них не может. И это неожиданно заинтриговало его. Прошло немного времени, прежде чем он вновь заметил тепловой след — на этот раз куда более массивный и яркий. Он двигался медленно, но уверенно, излучая тепло, указывающее на живое, сильное существо. После того как первое существо, обнаруженное им, оказалось беременной самкой, Кьюри стал осторожнее. Теперь он знал: прежде чем обнажить клинки, необходимо быть абсолютно уверенным, что добыча действительно достойна охоты. — Проверю. На этот раз всё проверю, — пробормотал он себе под нос, внутренне напрягаясь. — Не хватало ещё, чтобы меня изгнали… или, хуже того, объявили трофеем и сделали целью для других охотников. Он прекрасно знал, что один необдуманный шаг может обернуться не только потерей чести, но и жизни. Клан не прощал слабости, не принимал ошибок. А охота на беспомощных — это не подвиг, а позор. Новое существо оказалось внешне схожим с предыдущим — та же форма тела, двуногая рептилоидная структура, но в деталях была разница. Это существо явно предпочитало передвигаться на четырёх конечностях, при этом умело используя когти на своих крыльях в качестве опоры. Его голова была приплюснутой и массивной, особенно в области морды, где начиналась толстая костная пластина, заканчивающаяся острым носовым рогом. Из черепа торчали четыре рога: два коротких, крепких, будто для ближнего боя, и два длинных, загнутых назад, как украшение или средство защиты. Шея у него была длинной, гибкой, но в то же время скрывала в себе силу. Живот и таз были массивными, крепкими, что свидетельствовало о выносливости. По спине шли два аккуратных ряда острых шипов, а хвост был украшен кожистой оборкой, тянувшейся до самого кончика. Это был самец — сильный, здоровый, в расцвете сил. "Такой череп можно было бы принести самке в брачный сезон," — пронеслось в голове Кьюри. — "Он бы украшал стены зала предков. Он бы стал символом моей зрелости." Он уже готовился к прыжку, пружиня на склоне насыпи и высчитывая траекторию атаки. Но в этот самый момент рептилия наклонилась и начала собирать ветви и прочий лесной мусор, аккуратно подбирая всё, что находила, своими массивными челюстями. Затем, медленно и осторожно, она направилась в сторону небольшой расщелины между скалами, уводя собранное в лапах. — Что он делает?.. — удивлённо прошептал Кьюри и, отложив охоту, решился проследить за существом. Он двигался бесшумно, растворяясь в снегах и тенях, пока не добрался до укрытия, где происходило то, чего он не ожидал увидеть. В глубине пещеры, освещённой лишь отблесками теплового зрения, его ждал ещё один сюрприз: существо, похожее на первого, но чуть меньшего размера, уже находилось внутри. Оно было беременно, носило в себе десятерых детёнышей, почти полностью сформированных, — это было видно ясно. Самец подошёл к ней, мягко подтолкнул её мордой, и она, словно улыбнувшись, ответила ему нежным движением шеи. Он аккуратно сбросил собранные ветки рядом с ней и, используя когти, принялся сооружать гнездо — плотную, безопасную постель для будущих детей. Его движения были осторожны, внимательны, даже заботливы. Кьюри молча наблюдал за этой сценой. Что-то в его груди сжалось. Он вдруг понял, что перед ним не просто хищники. Они были семьёй. Они были не дичью, не целью. Они были живыми существами, чувствующими, привязанными друг к другу. — Опять… — мрачно подумал он, отступая. — Опять я стою перед тем, кого не имею права убить. Как и в случае с первой рептилией, охота больше не имела смысла. Он не мог напасть ни на беременную самку, ни на самца, защищающего свою семью. Даже если их время вместе будет кратким, он не мог отнять у них его. Это было бы неохотой. Это было бы предательством самой природы Яутжа. — Я проклят Альфой! — прорычал он мысленно, сдерживая звук, чтобы не потревожить нежную тишину, царившую в пещере. Разочарование било тяжёлой волной. Он развернулся и покинул расщелину, растворяясь в зимнем лесу, унося с собой ношу нерешительности и гнева. С каждым шагом внутри него всё громче звучал вопрос: "А что, если я не охотник?" Прошло несколько километров, и он всё ещё не мог забыть ту сцену. Вспоминая, как самец бережно устраивал гнездо, он вдруг понял, что впервые за долгое время чувствует не ярость, не стыд, а интерес. Его разум, привыкший к охоте и крови, впервые загорелся иным — жаждой знания. — Если я не могу на них охотиться… может, я должен их изучить? — пробормотал он. — Понять. Узнать. Найти в этом смысл. Это решение — неожиданное, чуждое обычаям его народа — зажгло внутри нечто новое. Он уже не чувствовал себя бесполезным. Возможно, он найдёт свою охоту в другом — в понимании. И в этот миг он, сам того не зная, сделал первый шаг к собственной судьбе — совсем не той, что предсказывали ему воины его клана. Как и большинство Яутжа, он всю жизнь был уверен в одном простом правиле: только разумные виды обладают инстинктом заботы о партнёре и потомстве. Только у тех, кто способен к мышлению, можно встретить привязанность, самопожертвование и мягкость — то, что считалось слабостью, но одновременно и признаком развитого существа. Однако эти крылатые рептилии разрушили его представления. Они не говорили. У них не было оружия, технологий или признаков культуры. И всё же он видел, как самец заботливо подталкивал беременную самку, как собирал для неё ветки, как она благодарно смотрела на него. Он стал свидетелем жестов, которые, хоть и молчаливые, несли в себе глубокий смысл. Это означало лишь одно: до тех пор, пока такие существа не будут изучены, охота на них будет нарушением кодекса. Не просто ошибкой — преступлением. Убийство животных, как правило, не вызывало у Яутжа сомнений. В этом не было ничего сложного. Если зверь был болен, слаб, слишком юн или обречён, его смерть считалась необходимостью. Хищник очищал природу, вырывая слабое звено из цепи. Иногда — добывая пищу, а иногда — подтверждая собственную силу. Однако убивать беременную самку или родителя, защищающего потомство, — это было ниже достоинства охотника. Такой поступок позорил воина, и в клане за это могли последовать тяжёлые последствия — от изгнания до ритуального поединка на смерть. Кьюри понимал: хоть ему и хотелось повесить на стену череп одного из этих созданий, сделать это без знаний — значит бросить тень на собственную честь. Возможно, он первым из Яутжа столкнулся с этим видом. И если так — на нём лежит ответственность. Ответственность первооткрывателя, исследователя, а не просто охотника. Согласно обычаю, при встрече с новым или неизученным видом полагалось наблюдать за ним в течение нескольких месяцев. Только после этого старейшины принимали решение: считать ли этих существ дичью, охотничьей добычей, разумной расой или чем-то иным. Он знал эти правила, и на этот раз был намерен следовать им до конца. Развернувшись, Кьюри поспешил обратно к своему кораблю. Он намеревался взять дополнительное оборудование — датчики движения, аудиоанализаторы, тепловизоры, блоки памяти для записи — всё, что могло помочь в наблюдении. Он знал: ему придётся потратить много времени, если он действительно хочет разобраться в природе этих созданий. Кроме того, он решил связаться с лидерами и старейшинами своего клана. Он знал, что его поступок будет воспринят неоднозначно. Молодой яутжа, ранее известный как "Ошибка", вдруг решается на нестандартный запрос, на путь исследователя? Это будет дерзостью. Это будет испытанием. Когда лицо Лидера Клана появилось на экране голографического терминала, Кьюри опустил голову и взгляд, признавая своё подчинение. Лицо вождя, массивное и шрамированное, взирало на него молча, с каменным выражением. Сердце Кьюри тяжело стучало в груди. Он нервничал — ведь никогда прежде не совершал подобного. Он знал, что открывает новый путь. Не бой, не охоту, а просьбу о наблюдении. И всё же он не колебался. Он сжал кулак и прижал его к груди, шепча почти беззвучно: — Надеюсь, Альфа будет на моей стороне… Это был момент выбора. Впервые в своей жизни он чувствовал, что может быть не просто воином, не просто «ошибкой», а чем-то большим. Связующим звеном между охотниками и неизведанным. Он чувствовал: его путь только начинается. Из голограммы раздался характерный низкий гул — сигнал к началу прямой связи. Лицо Вождя, Верховного Лидера их клана, проявилось в полной проекции: широкая грудная клетка, украшенная старинными трофеями, изуродованное веками сражений лицо, холодный прищур. Он молчал, разглядывая молодого охотника с таким вниманием, будто хотел прочесть его душу. Позади Вождя, стояли старейшины — мудрейшие из Яутжа, древние и суровые. Они не вмешивались. Их задача — слушать. Решения принимались только после полного представления дела. Кьюри выпрямился, как подобает в присутствии Совета, и заговорил: — Честь клана прежде всего, как говорил Альфа, — проговорил он с хрипловатым эхом. — Я прибыл на Землю с намерением охоты. Однако столкнулся с существами, которые, по моему наблюдению, обладают поведенческими признаками разумных видов. Забота о потомстве, формирование социальных связей и передача предметов между особями. Я не могу продолжить охоту, пока не получу указаний от Совета. Он замер. Голос вождя раздался не сразу. Было ощущение, будто весь корабль на мгновение погрузился в безвоздушную тишину. — Ты просил аудиенции со мной просто чтобы сказать, что нашёл создания способные заботиться о потомстве? — наконец прогремел голос Вождя. Он был низким, как гул далёкой грозы. — Да, но эти создания ещё не изучены. — твёрдо произнёс Кьюри. — Я предлагаю классифицировать вид как “нерешённый” и начать период наблюдения. Я прошу разрешения стать его куратором. Послышался ропот в рядах старейшин. Некоторые явно были недовольны. Кто-то, возможно, даже оскорблён: молодой охотник, прежде презираемый как "Ошибка", осмеливается обращаться с инициативой, достойной учёного или старшего исследователя? Но Вождь поднял руку, и все стихли. — Ты нарушал традиции раньше. — произнёс он. — Ты не раз приносил стыд себе, своему покойному отцу и своей матери. Но ты жив. Ты ещё не пал. Что удивляет меня. Возможно это знак бога и это даёт тебе шанс. Шанс доказать, что в тебе есть нечто большее, чем мы видим. Совет одобряет твою просьбу. Но с условием. Кьюри поднял глаза. — Ты будешь действовать в одиночку. Без поддержки. Без права запрашивать подкрепление. Если окажется, что ты ошибся… — Вождь приблизил своё лицо к проекции, и в его взгляде вспыхнуло что-то древнее и хищное. — …ты самоликвидируешься себя. И возможно сохранишь то что в тебе есть. Голограмма погасла. Он остался наедине с эхом собственных мыслей. Сердце стучало не от страха, а от чего-то нового — странного возбуждения, прилива силы. Его не отвергли. Он получил разрешение. Теперь он не просто охотник. Он — наблюдатель. Исследователь. Он был первым, кто увидел этих существ. И, возможно, первым, кто расскажет миру Яутжа. Он собрал своё оборудование что он сделал собственными руками: скрытые самодельные дроны-наблюдатели, биосканеры, нейроволноловы, системы для фиксации и самонаведения, архиваторы, камеры и мобильные устройства. Он настроил всё так, чтобы всё работало. Когда последний замок на креплении защёлкнулся, он оглянулся на лес, в котором впервые увидел их. — Пора на охоту, — пробормотал он сквозь маску. И шагнул вперёд — в самое сердце неизведанного. Прошли месяцы. Срок, отведённый Кьюри на наблюдение, всё ближе подходил к концу. Ещё когда он только получил разрешение от Совета на проведение этой уникальной миссии, в его груди поселилась тревога. И с тех пор она не отпускала его ни на миг. Напротив — чем больше он узнавал, тем сильнее становилось это гнетущее чувство. Оно росло вместе с пониманием масштаба того, за что он взялся. Отчасти причина беспокойства крылась в предстоящем отлёте с Земли. Но куда более значительной была другая причина — простая, но непреодолимая: он так и не покинул архипелаг, где впервые столкнулся с этими загадочными созданиями. Он остался. Остановился. Пустил корни. И чем дольше он оставался, тем отчётливее понимал: то, что он видел — это лишь начало. С точки зрения наблюдателя, его работа уже сейчас могла считаться невероятно плодотворной. За время, проведённое в изоляции среди скалистых островов, Кьюри смог идентифицировать и задокументировать более сотни разновидностей крылатых рептилий. Они различались по форме, размерам, окрасу и повадкам. Одни были грациозны, словно ветер. Другие — тяжеловесны и устрашающи, подобно живым осадным машинам. Многие из них владели способностью извергать пламя — в разных оттенках, с разной температурой, различной интенсивностью. Однако было немало и таких, кто дышал вовсе не огнём, а иными, не менее разрушительными элементами. Одни выпускали ледяной поток, обрушивая на всё вокруг иней и мороз. Другие извергали струи кипящей воды, кислотные испарения, молнии или даже оглушающие звуковые волны. Были и те, кто пользовался силой ветра, создавая ураганные потоки крыльев. А некоторые вовсе не обладали никаким дыхательным оружием, но это не делало их менее опасными. Вместо этого у них были иные способы защиты: толстая, как металл, панцирная чешуя, ядовитые железы, костяные шипы, спинные гарпуны, даже биологические механизмы метания снарядов. У некоторых были хвосты, способные пробить каменную кладку. Были и те, чьи крылья не только обеспечивали полёт, но служили щитами, тенью или даже инструментом для рытья земли. Большинство этих существ имело развитые крылья и без труда поднималось в небо на высоту, превышающую тысячи футов. Они использовали это преимущество мастерски: уходили от опасности, пикировали на добычу, скрывались в облаках или прятались в горных туманах. Однако не все летали. Некоторые, обделённые крыльями, казались на первый взгляд уязвимыми. Но это было обманчиво. Их сила заключалась в ином: в ловкости, в мощи лап, в способности двигаться под землёй, в маскировке или внезапной атаке. Особое внимание Кьюри привлекла их диета. Большинство наблюдаемых им рептилий были плотоядными — предпочитали рыбу, которую ловили в прибрежных водах. Некоторые были всеядными и включали в рацион фрукты, растения и мясо. Исключительно травоядные встречались реже — и в этом не было ничего удивительного, учитывая скудность растительности на вулканических островах, где они обитали. Чтобы глубже понять, чем питаются эти создания, он провёл десятки вскрытий. Изучал их помёт, анализировал остатки пищи в пастях и желудках мёртвых особей. В большинстве случаев всё совпадало с тем, что он видел: рыба, морские существа, реже — другие мелкие животные. Но одно открытие стало для него ударом. Во время вскрытия крупной особи с металлической чешуёй он обнаружил в желудке останки меньшего существа… с тем же типом кожи. Проведённый им ДНК-анализ показал шокирующее: жертва была прямым биологическим потомком убийцы. Он столкнулся с каннибализмом. Более того — с убийством родного детёныша. Это открытие, несмотря на свою жестокость, стало отрезвляющим. Напоминанием о том, что даже самые великолепные создания, с их грацией и силой, остаются дикими существами. Они — не боги. Не духи. Животные. И среди них, как и в любой другой форме жизни, встречаются ужас и чудо, разум и инстинкт, забота и жестокость. Но всё это — лишь вершина айсберга. Даже после всех открытий, он знал: архипелаг, где он провёл месяцы, был лишь крошечной точкой на карте планеты. Он охватил менее десяти процентов предполагаемой популяции этих существ. А сама Земля — гигантская, сложная, полная неизведанных экосистем и форм жизни. Его исследования были только началом. Но времени почти не осталось. Он стоял у выхода из своей полевой базы, глядя на закат, разливающийся по горизонту огненными красками, и чувствовал: он изменился. Больше он не был просто охотником. Он был кем-то иным. Тем, кто понял, что иногда честь заключается не в победе, а в наблюдении. В том, чтобы сдержать клинок ради знаний. И всё же внутри него жила тревога: что, если за пределами архипелага есть ещё более страшные существа?.. Что, если разум — это лишь начало?.. Он часто задумывался: чего бы он мог добиться, если бы Лидер Клана дал ему целые десятилетие. Десять лет — целая жизнь для одного проекта, целая эра для исследования неизведанного. В глубине души он верил: за это время он мог бы раскрыть все тайны этих существ, создать энциклопедию, которая прославила бы его имя навеки. Но у него не было десяти лет. У него было гораздо меньше — и, быть может, даже то время он использовал не так, как следовало. Возможно, он ошибся. Возможно, потратил слишком много времени, концентрируясь на отдельных отличительных чертах каждого индивида, вместо того чтобы смотреть на общую картину. Он закапывался в анатомические особенности, в состав дыхания, в структуру костей — и всё это было важно, несомненно. Но, быть может, он упустил главное. Теперь же изменить ничего нельзя. Потраченное время не вернуть. Он мог лишь надеяться, что его труды, его записи, его наблюдения будут достаточно весомы, чтобы заслужить снисхождение старейшин и Лидера, когда он предстанет перед ними с отчётом. С приближением крайнего срока он принял важное решение — посвятить оставшееся ему время тому, чему ранее уделял наименьшее внимание. А именно — взаимодействию между крылатыми существами и людьми, населяющими эти земли. Он знал, что в пределах архипелага существуют небольшие человеческие поселения. Судя по перехваченным данным и речевым моделям, они называли себя "викингами". Их технологии были примитивны, но они выживали в суровых условиях, и, что самое важное, они жили бок о бок с рептилиями, по крайней мере, в некоторых регионах. Это взаимодействие могло многое рассказать — как о людях, так и о существах. Как поведение одной стороны влияет на природу другой. Способны ли они сосуществовать, и если да — на каких условиях? Он выбрал один из обитаемых островов, приземлил свой корабль на дальнем берегу под покровом ночи и активировал маскировочную систему, скрыв судно от любых глаз, в том числе тепловых и магнетических. Сам он активировал полное оптическое рассеяние и отправился вглубь острова, следуя по координатам, отмеченным его биошлемом. Путь привёл его к горному склону, невысокому, но удобному для наблюдения. Оттуда, с природного уступа, он впервые увидел деревню. Она была охвачена огнём. Горели дома, трещали балки, пахло гарью и копотью, дым поднимался к небу чёрными спиралями. От деревни исходило тепло и хаос. Но причиной этого были не сами люди. В небе и на земле бушевали те самые крылатые существа, которых он изучал месяцами. Но что-то было не так. Они вели себя иначе. Не просто агрессивно — яростно, почти безумно. Они не просто извергали пламя в воздух, не просто рычали, охраняя территорию. Они нападали. Целенаправленно. Крались в дома. Утаскивали еду. Даже живой скот — хотя ранее, по его наблюдениям, они никогда не прикасались к таким животным, предпочитая рыбу. Люди не оставались в долгу. Они отвечали. Стрелами, копьями, факелами. Их ответная агрессия лишь подливала масло в огонь, раздувая конфликт до уровня стихийного бедствия. Кьюри активировал зум на биошлеме, чтобы лучше рассмотреть происходящее. Тепловизор засветился пульсирующими пятнами, отображая суматоху битвы. И в этот момент он заметил нечто, от чего его кровь похолодела. Среди хаоса, сквозь треск пламени, он увидел огромное существо. Его крылья были необычны — четыре перепонки, сложенные крестом, мощные и странно симметричные. Голова плоская, вытянутая, с широкими ноздрями. Оно ползло к деревянному дому на краю деревни, в котором, как показывали сенсоры, оставался один-единственный источник тепла — младенец. Он сжал зубы. По Кодексу Чести Яутжа ему было строго запрещено вмешиваться в естественный порядок событий, в процесс выживания слабого и сильного. Он не имел права спасти этого ребёнка. Не имел права остановить хищника. Но всё внутри него — каждый нерв, каждая клетка — кричали о том, что он обязан. И когда существо приблизилось к дому, он уже был готов прыгнуть. Готов нарушить закон ради жизни того, кто даже не знает, что такое страх. Но прежде чем он успел сделать хоть одно движение, в дом ворвалась женщина. Он замер. Женщина — высокая, молодая — вбежала в дом. Но она не атаковала. Она не закричала. Она остановилась… и просто посмотрела в глаза чудовищу. Их взгляды встретились. И произошло невозможное. Он, нарушая все правила, спрыгнул с уступа и приблизился к дому, невидимый, бесшумный, напряжённый. Он вошёл внутрь, скрывая своё присутствие, лишь наблюдая. Женщина и существо смотрят друг на друга, будто два мира встретились и впервые заговорили на одном языке. И это было… трогательно. Он не мог этого объяснить. Но в этот момент, среди горящего города, криков и руин, он впервые увидел: между разумными существами возможен мост. Не только между людьми и людьми, или Яутжа и их добычей. Но и между видами. Между теми, кого по логике мира должно разделять всё. И, возможно, именно это он должен был исследовать с самого начала. Внезапно в дом ворвался крупный мужчина — огромный, самый большой среди свои собратьев, с огромной бородой и оружием в руке. Не колеблясь ни секунды, он метнул свой топор в сторону существа, пытаясь спасти не женщину. Металл просвистел в воздухе, и всё изменилось за долю мгновения. Рептилия взревела. Внутренний огонь, до этого момента сдерживаемый, вырвался наружу в виде яростных, беспорядочных языков пламени. Пламя мгновенно охватило деревянные балки, рвануло по потолку, вспыхнуло на стенах. Жара была столь мощной, что сенсоры тепла на биошлеме Кьюри перегрузились. Зрение помутнело, всё вокруг стало залито алым светом, гул усилился, и он ослеп. Он ничего не видел. Он застыл, затаив дыхание, проклиная собственное бессилие. Его сердце сжалось, когда он попытался представить, что творится внутри. Смерть? Спасение? Жив ли кто-нибудь из них? Он не знал. Но через несколько мгновений тьма в сенсорах рассеялась. Инфракрасное зрение вернулось, и он увидел нечто неожиданное: четырёхкрылое существо вылетело из охваченного пламенем дома, держа в когтях женщину кричавшее имя своего партнёра. Она была в шоке — Кьюри не мог определить цела ли она. Но главное — она была жива. А в пылающем проёме, окружённый дымом и раскалённым воздухом, стоял мужчина. Его фигура была едва различима, но Кьюри ясно видел, как тот держал младенца на руках, прижимая к груди, а в другой руке топор. Кьюри стиснул кулаки. Внутренний голос, инстинкт, всё его существо взывало: действуй! Преследуй существо! Верни женщину! Но другой голос, хищный и холодный, — голос его народа, голос Кодекса — напоминал: ты — наблюдатель, а не спаситель. Ты здесь, чтобы понимать, а не вмешиваться. И хуже всего было то, что он знал: Лидер Клана и старейшины всё это время следили за его действиями. Они наблюдали, как он принимает решения. И каждое решение было испытанием. Любое нарушение кодекса могло перечеркнуть всё — его труды, его честь, его имя. Он не мог позволить себе ни единой ошибки. Он опустил голову. Сдержал ярость. Подавил боль. Позволил своим рукам остаться без движения, когда сердце требовало броситься в погоню. Всё, что он мог — склонить голову и мысленно оплакать, возможно, погибшую женщину. Дым продолжал подниматься над деревней. Существа отступили. Люди затихли. Мир словно затаил дыхание. Он знал — здесь, на этом острове, ему больше нечего делать. Наблюдение окончено. Всё, что должно было быть увидено — было увидено. Всё, что должно было быть понято — понято. И всё, что было потеряно — потеряно. Он повернулся, ещё раз бросив взгляд на место, где рухнула крыша дома. Затем медленно отошёл от края склона и направился к своему кораблю. Он не хотел прощаться, но знал — должен. Прежде чем покинуть наблюдательную позицию, он опустился на одно колено, оперившись на камень, и склонил голову. — Альфа… — прошептал он. — Позволь душам этих смертных пройти в мир без боли. Пусть их путь будет лёгким, пусть пламя станет для них дорогой, а не проклятием. Это была короткая молитва — неофициальная, не признанная кланом, но шепотом переданная от одного из учителей ещё в юности. Она была утешением. Он встал, расправил плечи и шагнул прочь. Впереди был долгий путь. И, возможно, не менее трудный разговор с Советом. Но он больше не был прежним. Когда он начал отходить, он услышал сквозь биошлем, как человек в деревне закричал: — Драконы! Тор, помоги нам! Драконы заполонили наш остров! Драконы? Так люди называли этих существ? Простое, но всё же внушающее страх название для столь мощных и величественных форм жизни. Он шёл молча, не оборачиваясь. Тени острова остались за его спиной — как и воспоминания, что теперь пульсировали в груди тревожным эхом. Он добрался до корабля и поднялся на борт, ощущая, как тяжело стало дышать в тесной броне, пропитанной пеплом и воспоминаниями. Он не знал, что делать дальше. Мысли о возвращении домой, на свою родную планету, начали медленно прорастать в сознании. В конце концов, срок его миссии почти истекал. Он выполнил всё, что мог… разве нет? Корабль взмыл в небо, скользя между облаков над архипелагом, и Кьюри вновь взглянул вниз. Пространство под ним раскидывалось в величественной тишине — море, рваные берега, тонкие линии пляжей, чёрные камни вулканического происхождения. Но в одном месте тепловой датчик резко среагировал. Он заметил термальный и биологический след — плотное, интенсивное скопление тепла. На экране биошлема появилось множество вспышек. Это могло быть что угодно: лагерь людей, гнездо рептилий, место битвы… или всё сразу. У него не было ни одной причины, чтобы не проверить это. Напротив, долг исследователя подсказывал: он обязан. Это могло быть ключом. Последним фрагментом мозаики, которую он собирал все эти месяцы. Остров, куда он направился, оказался более плоским по сравнению с тем, который он только что покинул. Здесь не было крутых скал или пиков — лишь пологие холмы, кое-где поросшие мхом и кустарниками. Однако преимущество местности заключалось в обилии пещер, каньонов и каменных расщелин. Он выбрал одну из таких укромных точек — глубокую пещеру в седловине между двумя холмами — и посадил корабль. Маскировка активировалась, растворяя судно в тенях и структуре скального свода. Он проверил своё снаряжение и, как всегда, включил систему скрытия. Юный яутжа, скрытый от всех, направился к источнику сигнала. Скоро он вышел к скале, с которой открывался вид на бухту. Он замер, глядя вниз. Там, у самой кромки воды, в кольце палаток, огней и клеток, располагалась база. Организованная. Стратегически выстроенная. Среди палаток перемещались люди в тяжёлых доспехах, с арбалетами, копьями, мечами и даже гарпунами, приспособленными для метания из катапульт. Но самым ужасным было другое. Драконы. В клетках. Он мгновенно узнал многих из них. Это были те самые виды, которых он месяцами изучал, следил за ними с благоговением и осторожностью. Один из них — молодой, покрытый переливающейся синей чешуёй, — был тем самым, за которым он наблюдал в гнезде у скал. Другой — редкий подземный вид, поедающий минералы, — ранее был замечен им лишь мельком. Но были и такие, которых он не узнавал вовсе. Один из них — с золотистыми перепончатыми крыльями и шипастым хвостом — впервые встречался его глазу. Он почувствовал укол вины. Как он мог не знать всех обитателей архипелага? Как он, исследователь, допустил такие пробелы? Но в следующий миг на смену самоупрёку пришёл холодный гнев. Драконы не сопротивлялись. Их глаза были мутными. Дыхание — замедленным. Мышцы — вялыми. Некоторые спали, не реагируя даже на крики людей или удары палками по прутьям клеток. Он переключил зрение и увеличил масштаб. На длинном столе, неподалёку от клеток, один из людей, одетый в кожаный фартук, растирал что-то в ступке. Он работал спокойно, методично, как алхимик, а вокруг лежали охапки свежих трав. Но Кьюри достаточно знал о земной флоре, чтобы понять: это не лекарства. Это были психотропные растения. Наркотические смеси. Он узнал их по структуре листа и термохимической активности. Он видел такие вещества раньше — на других планетах, где охотники Яутжа использовали их для усыпления самых опасных тварей. И теперь их применяли против драконов. Он продолжил сканирование — и взгляд его наткнулся на клетку в дальнем ряду. Там, в полумраке, лежала крупная самка. Он никогда прежде не видел этого вида. Её тело было напряжено, а грудная клетка тяжело вздымалась. И в этот миг Кьюри увидел: она была беременна. Термальный анализ подтвердил: внутри неё двигались плоды. Не один, не два — трёх эмбрионов, и судя по активности, до родов оставалось не больше одного-двух дней. Он услышал, как человек у стола добавляет больше порошка в чашу, а затем кивает кому-то. По его голосу и командам было ясно: её готовились усыпить. В дозе, которая остановит дыхание. В препарате, способном замедлить функции организма до смерти. Они хотели убить её. Вместе с потомством. Возможно — намеренно, чтобы избежать возни. Возможно — просто потому, что считали её «бракованной». И в этот момент в Кьюри всё оборвалось. Он сжал кулаки, когти вонзились в его собственную ладонь. Его челюсти скрипнули от сдерживаемой ярости. Он чувствовал, как всё внутри него кричит, требует — вмешайся! защити! Он больше не мог оставаться в стороне. Всё внутри него протестовало — инстинкт, честь, ярость. Его бы прокляли, если бы он отвернулся. Он бы сам себя проклял. С рёвом, подобным грому, Кьюри спрыгнул со своей позиции. Тяжёлые лапы с глухим ударом опустились на землю, и он метнулся вперёд, пронзая пространство, будто тень войны. Его запястные лезвия — впервые за год — выдвинулись с хищным шелестом, и остались позади последние сомнения. Любой, кто вставал у него на пути, был разрублен без колебаний. Люди падали под его ударами — тела, крики, кровь. Он не чувствовал жалости. Это была не охота. Это было возмездие. Добравшись до клеток, он бросил взгляд на человека, державшего миску с наркотическим растением. Сжимающий пестик не успел даже повернуться, прежде чем в грудь ему вонзилось лезвие. Он рухнул, распростёртый на земле, и с губ Кьюри сорвался хриплый вдох — не от усталости, а от ненависти. И словно в ответ на это кровопролитие, беременная дракониха в дальней клетке шевельнулась. Кьюри резко повернул голову и увидел дракона в соседней клетке. Тот же вид. Та же форма головы. Самец. Вероятно — её партнёр, отец её будущего выводка. Он тихо зарычал, словно в ответ, но всё ещё был под действием одурманивающего вещества. Резня вызвала панику среди оставшихся людей. Их было много — десятки. Но он не отступал. Он был Хищником. Они — добыча. И он пришёл не просто убивать, но освобождать. Освободить дракониху от цепей, чтобы она смогла родить в безопасности. Клетка была сделана из прочного металла — возможно, огнеупорного — но не достаточно прочного, чтобы выдержать ярость Яутжа. Кьюри схватил прутья обеими руками. Его мышцы напряглись. Металл скрипел, деформировался — и с треском разошёлся, как сухие ветви. — Не дайте Ночной Фурии сбежать! — раздался крик. Ночная Фурия? Значит, так называли этот вид? Название сдерживало в себе страх. И, судя по панике в голосах людей, страх был не безосновательным. Он наклонился к самке. Она оставалась в отключке. Нельзя было вынести её на себе — слишком велика, слишком опасна, если проснётся в панике. Нужно было пробудить её. Быстро. Он выхватил из чаши остатки растения — тёмную, пахучую мякоть — и сжал её в когтистой ладони. Пульсация зелёного сока заструилась между пальцами. Он поднёс её к морде драконихи, надеясь, что запах подействует и вырвет её из забытья. Позади него доносились шаги. Люди приближались. Он отбросил мякоть и резко взобрался на верх клетки. Навёл свой самодельный лук — стальной, тяжёлый, смертоносный — и выстрелил. Стрела пронеслась сквозь воздух и с глухим ударом пронзила первого человека. Потом второго. Они падали, будто куклы, а оставшиеся начали кричать. — Демон! — Оно убьёт нас всех! — Убейте его, пока не поздно! Словно в подтверждение их паники, самец Ночной Фурии пришёл в себя. Он увидел, что его подруга без сознания, окружена людьми и горящими факелами. С диким воем он ударился о стены клетки, так яростно, что металл задрожал. И тут появился он. Молодой человек с худощавым телом, белой кожей и пустым взглядом. Кьюри почувствовал озноб, глядя в его глаза — холодные, безжалостные. Он нёс арбалет и меч. Без слов он вскинул арбалет, выпустив серию мелких снарядов, которые вонзились в спину дракона. Самец вздрогнул — и рухнул. Яд. Не смертельный. Временный паралич. — Остановите его. Пока не началось. — сказал человек. Клетку открыли. Меч взметнулся. И когда лезвие вошло в плоть Ночной Фурии, кровь брызнула на песок. Дракон дёрнулся в агонии, его дыхание стало хриплым и частым. Он умирал — медленно, мучительно. В этот момент глаза самки распахнулись. Она увидела его. Его тело. Его кровь. И её сознание взорвалось криком. Она взревела так, что дрогнули скалы. Зелёные глаза налились яростью, шипы вдоль спины встали дыбом, и в глубине её груди зародилось синее, пульсирующее свечение. Тучи над бухтой сгустились, и грянул гром. Кьюри сбросил маскировку. Он больше не скрывался. Люди должны были видеть его. Драконы — узнать. В тот же миг молния ударила в землю позади него, осветив его силуэт. Он не шелохнулся. Он знал — он и она выживут. — Что, чёрт побери, это такое?! — Воплощение самой смерти! Ночная Фурия, беременная, разъярённая, но не сломленная, поглотила силу грозы и обрушила молнии на людей, пленивших её и убивших её спутника. Кто выжил — был добит стрелами Кьюри или разорван его когтями. Но бой был не окончен. Её тело дрожало. Пережитый стресс был опасен для её не рождённых детёнышей. Кьюри осторожно протянул к ней руку. Его клыки щёлкнули — не угрожающе, а как ритуальный жест. Он едва коснулся её — и она отшатнулась, зарычав. Он не обиделся. Он понимал. Она только что потеряла своего спутника. Она была одна. Почти. Внезапно с кораблей прозвучал выстрел — стрела свистнула мимо, ударилась в землю. Люди ещё были. И их было много. Ночная Фурия взглянула в небо. В её глазах отразилось осознание: ей нужно лететь. Улететь. Спасти детей. Но она не хотела покидать его. В следующее мгновение она взмыла в воздух, схватила Яутжа когтями и взмыла выше, прочь от опасности. Кьюри был потрясён. Он не сопротивлялся буду поражённый её поступком. — Почему ты это делаешь? Спросил он её. Однако она не ответила. На земле остался один. Тот самый молодой человек. Хладнокровный убийца. Он пришёл в сознание и, поднявшись, посмотрел в небо, глядя, как исчезают в облаках дракон и инопланетный демон. Он не чувствовал ярости. Он чувствовал удовольствие. — Я найду тебя снова. — прошептал он. — И твой череп станет моим. — Гриммель! Что здесь произошло?! — к нему подбежал один из воинов. Он посмотрел в небо, не мигая, и прошептал: — Потомок Молнии… и самой Смерти. Прекрасно. Чёрный дракон — сплошь покрытый угольно-матовой чешуёй, с мощными перепонками крыльев и полыхающим в груди гневом — летел, как ей казалось, вечность. За спиной клубились тучи, в сердце бушевала буря, а впереди был только один инстинкт — спасти. Спасти себя, спасти не рождённых детей… и того, кто вырвал её из лап смерти. Наконец, после долгого, истощающего полёта, она приземлилась на небольшой лесистый остров — далеко от места, где люди убили её спутника. Приземление было тяжёлым. Её лапы подломились, грудная клетка изнывала от напряжения, а дыхание сбивалось в рваные, глубокие вдохи. С громким шипением она резко сбросила с себя Яутжа, словно не могла нести ни грамма больше. Он упал на мох, но падение не причинило ему вреда. Кьюри медленно поднялся и подошёл к ней. Без лишних движений он снял свой биошлем — впервые позволяя ей увидеть его настоящее лицо. Его кожа была покрыта ритуальными шрамами, глаза — полны усталости и печали. Она посмотрела на него. В её изумрудных глазах плескалась не только боль, но и... благодарность. Он чувствовал это без слов. Её спутник не увидит своих детей, но благодаря ему эти дети будут жить. Она ещё дрожала от перенапряжения, но не отстранилась, когда он опустился на колено и медленно протянул к ней руку. И на этот раз — не последовал ни рёва, ни рычания. Она тихо, с закрытыми глазами, приблизила морду к его ладони и позволила ему коснуться себя. Он осторожно провёл рукой по её голове, ощущая под пальцами структуру чешуи — крепкой, шероховатой, но живой. Год назад он и представить не мог, что однажды прикоснётся к дракону, и уж точно не думал, что дракон позволит это сделать. Этот миг был уникальным, редким, почти священным. И вдруг она вскрикнула. Пронзительно, с надрывом. Её тело дёрнулось, и она упала на бок, скребя лапами по земле. Кьюри сразу понял — начались схватки. Давление, стресс, полёт, потеря спутника — всё это вызвало преждевременные роды. Он не знал, как помочь, не знал, как облегчить её страдания, но он мог сделать хотя бы одно — быть рядом. Быть тем, кто не уйдёт. Он сел рядом с ней, не отводя взгляда, и медленно поглаживал её вдоль спины, по направлению к ребрам. Его движения были размеренными, утешающими. Он чувствовал, как напрягается её тело. Он почти физически ощущал её боль. Он страдал вместе с ней. Прошло несколько мучительных минут — и наконец из неё вышло первое яйцо. Затем второе. Их формы были гладкими, сине-зелёными, с едва уловимым биолюминесцентным свечением. Но третье… третье не выходило. Она тяжело задышала, ритм сердца стал прерывистым. Кьюри понял: она умирает. Её силы были на исходе. Он поднял её голову, осторожно положил на свои колени. Она уже не могла дышать ровно, её зрачки дрожали. Он смотрел в её глаза — ясные, хотя и затуманенные болью. В них было понимание. Она знала, что уходит. Но, собрав последние силы, она вытолкнула третье яйцо — последнее. Оно выкатилось на траву, чуть светясь. И тогда она медленно закрыла глаза. Её тело обмякло. Дыхание прекратилось. Она ушла. Кьюри остался сидеть с её головой на коленях. Его рука всё ещё лежала на её чешуе. Ему говорили, что Яутжа не умеют плакать. Что слёзы — признак слабости. Но по щеке, испещрённой шрамами, медленно скатилась прозрачная капля и упала на мёртвое тело. Он взглянул на три яйца. Дети, оставшиеся без родителей. Они даже не узнают, кем были их мать и отец. Он надел биошлем и тут же начал сканирование. Результаты были трагичны. Два яйца не подавали признаков жизни — ни сердцебиения, ни тепла. Он знал, что их нельзя спасти. Но в одном — самом последнем — его прибор уловил слабое, но стабильное биение. Пульс. Жизнь. Он осторожно снял с плеч термосетку и обернул ею живое яйцо, чтобы сохранить температуру. Затем, не колеблясь, опустился на колени и начал копать землю голыми руками. Это было последнее, что он мог сделать для неё. Когда яма стала достаточно глубокой, он осторожно поднял тело Ночной Фурии, прижал к себе на прощание и уложил в землю. Он поместил два мёртвых яйца рядом — теперь они всегда будут с матерью. Он засыпал могилу и нашёл тяжёлый камень, установив его, как надгробие. Молчаливо. Торжественно. Он взял выжившее яйцо. Его руки дрожали — от усталости, от горя, от ответственности. Он подумал было о том, чтобы доставить его на Яутжа Прайм, чтобы изучить, защитить, обеспечить наблюдение. Но… Он не мог. Это существо родилось на Земле. Здесь оно должно вырасти. Здесь — его воздух, его небо, его пепел и молния.