Порождение Молнии и самой Смерти

Зима в этих краях была долгой, холодной и непредсказуемой. Снег ложился на крыши домов тяжёлым покрывалом, бревенчатые стены трещали от ветра, а солнце почти не показывалось из-за тёмного неба. Несмотря на суровый климат, люди привыкли к такому образу жизни. Однако теперь им предстояло привыкать ещё и к новому вождю. Кьюри окончательно решил остаться среди людей хотя бы до конца зимы. Его появление в деревне вызвало смешанные чувства: благоговение, любопытство и страх. Первое время люди сторонились его, переговаривались шёпотом, шептали молитвы при встрече. Дети прятались за спинами родителей, лишь украдкой выглядывая, чтобы рассмотреть чужака. Со временем страх ослаб. Жители убедились, что он не причиняет им вреда, если его не тревожить. Но Кьюри всё равно оставался для них существом непонятным и опасным. В центре деревни он украсил большое дерево черепами своих поверженных врагов, превратив его в подобие алтаря. Люди поглядывали на эти жуткие трофеи с опаской, но уже не шарахались, как в первые дни. Больше всего их пугал его истинный облик. Когда он впервые снял маску, многие в ужасе отшатнулись. Его лицо с резкими чертами, хриплый голос, длинные клыки, когтистые руки и ноги, огромный рост и массивная голова с костяными отростками по бокам — всё это выглядело устрашающе. Даже смелые воины невольно отводили глаза, а старики тихо молились. Постепенно напряжение начало спадать. Этому во многом помогла Ильва. Маленькая девочка совсем не боялась Кьюри. Она приходила к нему каждый день и играла во всё, что только ей приходило в голову. Ему её общество не было в тягость: наоборот, он видел в этом больше пользы, чем вреда. Девочка первой научила его простым словам на их языке. Он повторял за ней, иногда ошибался, а она смеялась и поправляла его. Благодаря этому Кьюри постепенно начинал понимать речь местных людей. Со временем и другие дети, наблюдая за тем, как «Демон» играет с девочкой, перестали испытывать прежний ужас. Самые смелые пытались подойти ближе, дотронуться до него или звали поиграть вместе. Кьюри не решался принимать участие в их играх, опасаясь навредить, но его дракон, Беззубик, с радостью бегал с детьми, играя в догонялки. Дети визжали от восторга, когда дракончик подталкивал их носом или прятался за домами, он сам был ребёнком. Через неделю пребывания в деревне Кьюри уже не вызывал паники у людей. Его голос — низкий, глухой, с хрипотцой — перестал пугать, став привычной частью повседневной жизни. Он охотился для деревни, приносил мясо, помогал с заготовками. Однажды он отправился один в море и вступил в бой с огромным китом. Схватка была тяжёлой: зверь несколько раз сбрасывал его в ледяную воду, но в конце концов яутжа сумел одержать победу. Тушу он дотащил до берега, а жители помогли разделать её. Из черепа Кьюри сделал себе трофей, а мясо оказалось съедобным, хотя и не слишком вкусным. Кроме охоты он участвовал и в тяжёлых работах. Кьюри рубил дрова, перетаскивал брёвна без помощи саней, укреплял дома и ставил новые заборы. Вместе с мужчинами он очищал дороги от снега, поднимал стены недостроенных домов и следил, чтобы крыши выдерживали тяжесть сугробов. Постепенно он становился частью общины. Пусть и не до конца, пусть и оставался чужаком, но его начали принимать как одного из своих — особенного, необычного, но полезного для всех. Хищник жил в доме Ильвы и её матери Сигрюн. Девочка была ещё слишком мала, чтобы испытывать страх. Она просто принимала его таким, каким видела: большим, сильным, храбрым и добрым. Для неё он был не чудовищем и не демоном, а героем. Да, именно героем, к которому можно подойти без опаски и довериться. Она любила играть с его тяжёлыми дредами, заплетала их в неровные косички, смеялась, когда он пытался повторять её слова и делал это неуклюже. Иногда она поддразнивала его, специально произнося фразу быстрее или тише, а он морщил лоб и пытался разобрать смысл. Девочка весело хлопала в ладоши, когда у него наконец получалось. Беззубик, как и девочка, быстро привык к её обществу. Он бегал за ней по двору, держась рядом и внимательно следя за каждым шагом. Однажды она кинула в него снежок, и дракон, поигрывая, ловко схватил его прямо в воздухе. Дети, наблюдавшие со стороны, визжали от восторга, а девочка заливалась смехом. Кьюри постепенно выучил немного их слов. Не всё сразу, не всё правильно, но достаточно, чтобы понимать, когда его звали, когда просили о помощи, когда дети звали Беззубика или когда женщины, стоя у колодца, перешёптывались о нём и о Сигрюн. Иногда он ловил отдельные слова и понимал, что речь идёт именно о нём. Он учился наблюдать и запоминать. Постепенно он начал разбираться, кто с кем в ссоре, кого в деревне уважают, а кого сторонятся. Он видел, как проходят собрания, как наказывают воров, как прощают обидчиков и как хоронят умерших. Всё это складывалось в картину их жизни. Некоторые вещи вызывали у него непонимание и даже отторжение. Особенно — их суеверия, жертвоприношения и почитание богов, в которых он не видел ничего, кроме пустых слов. Он знал, что они не существуют и не стремился разделять их обряды. Но он уважал другое — их упорство, их способность держаться вместе и выживать даже в тяжёлых условиях. Их стойкость казалась ему достойной уважения, пусть он и не разделял их веры. Имя «Кьюри» быстро разошлось по деревне. Люди привыкли к нему и произносили без прежнего страха. То же самое произошло и с именем Беззубика. Теперь их часто звали, когда где-то неподалёку раздавались тревожные крики или доносился рев животных. В деревне понимали: если придёт беда, именно вождь сможет встать на защиту. Даже дети переняли эти имена. Когда они играли в снежки или устраивали свои маленькие «сражения», по двору раздавались крики: — Я Кьюри! Я убью дракона и пиратов! И тут же кто-то другой отвечал: — А я Беззубик! Берегись! Остальные дети радостно смеялись, кидаясь снежками друг в друга и изображая бой. Сам Кьюри в такие моменты не вмешивался. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к стене дома, держа в руке кусок вяленого мяса. Его взгляд задерживался на играющих детях, и он долго молчал, словно не решаясь дать оценку происходящему. Для него было непривычно слышать своё имя

***

В один из особенно холодных вечеров Кьюри сидел у костра. Он положил руки на колени и неподвижно смотрел в огонь. Сухие дрова потрескивали, время от времени выбрасывая искры в холодный воздух. Беззубик лежал рядом, свернувшись клубком у очага. Рядом с ним, укрывшись шкурой, спала маленькая Ильва. Её дыхание было ровным, спокойным, и только иногда она шевелила рукой, будто во сне пыталась удержать тёплый бок дракона. Снаружи свирепствовала метель. Она стучала в ставни и глухо ударялась о ворота, словно сама природа пыталась пробиться внутрь. Но Кьюри не прислушивался к этим звукам. Его внимание было сосредоточено на мыслях, которые уже несколько дней не давали ему покоя. За недели, проведённые среди этих людей, он услышал немало историй. Одни рассказывали у костров, другие — шёпотом в домах, третьи выкрикивали на деревенской площади, словно заклинания, проклятия или молитвы. Все они касались их богов. Он слышал имена, которые постоянно повторялись: Один, Тор, Фрейя, Локи… Казалось, у них слишком много богов и слишком много противоречий между историями. Одни легенды говорили об одном, другие — о прямо противоположном. Люди спорили о смысле, но продолжали верить. Кьюри не был среди своего народа учёным или философом, но и глупцом себя не считал. Он знал основы устройства Вселенной. Он понимал, как появляются планеты, из чего состоят звёзды и как зарождается жизнь. Его народ тоже имел веру, но их вера была иной. Они молились только одному Богу — Кааилу. Яростному, требующему силы и чести. Иногда, слушая рассказы местных, он непроизвольно хмурился. Сигрюн, заметив это как-то вечером, спросила его тихо, когда они сидели у очага: — Ты не веришь в наших богов? Кьюри, подбирая слова на их языке, ответил коротко: — Ваши… много. Мой бог… один. Кааил. Она кивнула, не пытаясь спорить. Лишь бросила взгляд на дочь, спящую рядом с драконом, и больше к этой теме не возвращалась. Кааил. Первый Охотник. Бог Гнева и Победы. Альфа среди хищников. Он не был всеведущим, не был вселюбящим и уж точно не создавал звёзды из космической пыли. Он был воплощением свободы, силы, совершенства, доблести и чести. Именно Кааил первым восстал против аменг и начал охоту на них. Он стал первым охотником, тем, кто установил Кодекс Чести Яутжа. Его поступок был прост, но велик — он надел на лицо череп поверженного аменга, показав пример, каким должен быть воин и каким должен оставаться охотник. Для Кьюри это знание было основой его мира. Люди же вокруг верили в другое. Они молились своим богам, которых он считал вымышленными. Они пели о Торе, который будто бы повелевает громом, хотя гром для него был всего лишь разрядом электричества между слоями атмосферы. Они верили, что Земля плоская, что солнце каждый день умирает и рождается вновь, а смерть в бою открывает двери в Валгаллу, если погиб с оружием в руках. Поначалу Кьюри не мог сдерживать смех. Он смеялся, слушая эти истории у костра или в доме, когда старики пересказывали легенды. Смеялся громко, иногда даже вызывая обиду у рассказчиков. Особенно его забавляло, когда кто-то из них начинал шёпотом утверждать, что он — «посланник Одина» или «воин Тора». Но чем больше он слушал, тем больше понимал, что объяснить им правду он не сможет. Он не мог рассказать, что прибыл сюда не по воле их богов, а случайно, по глупости своей юности и своей жажды испытаний. Он не мог сказать, что никакого Одина и никакого Локи не существует. Даже если бы он попытался, люди бы не услышали его. Они бы всё равно верили в своё.

***

Апрель принёс с собой долгожданное тепло. Снег, который всю долгую зиму покрывал деревню тяжёлым белым одеялом, начал медленно таять, открывая чёрную, ещё влажную землю. С крыш капала вода, тонкие ручейки тянулись к земле, а в воздухе чувствовался запах сырости и пробуждающейся жизни. Для Кьюри всё это означало только одно: зима, эта бесконечная, холодная и изнуряющая зима, наконец подошла к концу. Он стоял у двери дома, глубоко вдыхая свежий воздух. Его плечи впервые за долгое время расслабились. Теперь он мог снять тяжёлые меха, которые всё это время согревали его, и вновь надеть свои доспехи. Вернувшись внутрь, он поднял левую руку и активировал мини-компьютер на запястье. На голографической шкале высветились сухие цифры: 11% запаса энергии. Кьюри нахмурился и сжал челюсти. Это было катастрофически мало. Для полноценной охоты в его стиле — с использованием маскировки, датчиков и тепловых фильтров — этого запаса едва хватило бы на несколько часов. Всё время, что он жил среди людей, костюм почти не работал. Он экономил энергию, отключая второстепенные функции, используя только самое необходимое. Теперь, когда снег начал сходить, а охота снова становилась возможной. Ночь перед уходом выдалась тягучей и непривычно тихой. В доме, где Кьюри провёл всю зиму, слышалось только потрескивание углей в печи да ровное дыхание спящей девочки. Он лежал на жёсткой деревянной кровати, глядя в потемневший потолок, и мысленно перебирал варианты. Кого он выберет своей следующей целью? За зиму его стойка пополнилась десятью человеческими черепами, одним драконьим и черепом кита. Каждый трофей был добыт честно, в бою лицом к лицу, без ловушек и без посторонней помощи. Но теперь, когда весна открыла дорогу, он не был уверен, что делать дальше: продолжить охоту на людей, искать более опасную дичь или вообще покинуть эту планету, забрав с собой добытые трофеи. Мысли текли тяжело, и он почти задремал, когда рядом тихо пошевелилась женщина, с которой он делил это жилище. Она повернулась к нему и, немного поколебавшись, заговорила шёпотом: — Ты… завтра уйдёшь? Кьюри моргнул и поискал в памяти нужное слово. — Да, — ответил он коротко. На мгновение повисла тишина. Женщина, будто собираясь с мыслями, замолчала, а потом продолжила: — Ильва очень привязалась к тебе. — Она взглянула на спящую девочку и чуть потише добавила: — Мы все благодарим тебя за то, что защитил нас и помог пережить эту зиму. В её голосе не было ни страха, ни холодной вежливости. Звучала настоящая благодарность — простая и человеческая. Она немного помолчала, затем протянула ему свёрнутый кусок плотной ткани. — Я сшила тебе штаны, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Мой подарок тебе… от всего сердца. Чтобы ты не ходил с голой задницей. Кьюри усмехнулся. Для людей его внешний вид действительно казался странным. Его боевой доспех почти не прикрывал тело, и в глазах деревенских это выглядело… неприлично. Он принял подарок, коротко кивнул в знак благодарности и аккуратно отложил ткань рядом. Женщина улеглась возле дочери, а он остался лежать на спине, продолжая думать о предстоящем дне. Сигрюн долго молчала. Казалось, она боролась сама с собой, не решаясь задать вопрос, который явно давно вертелся у неё на языке. Наконец она всё же заговорила: — Скажи… есть ли в этом мире ещё такие, как ты? Кьюри приподнял голову и посмотрел на неё, не сразу уловив смысл. Он уточнил, подбирая слова на её языке: — Ты имеешь в виду таких, как я внешне… или таких, кто защищает вас? — Я про твой вид, — спокойно сказала она. Кьюри медленно кивнул. — Таких, как я, миллионы. Мы разные, не все одинаковы. Есть и другие виды во Вселенной, но моего народа тоже много. Я не один. Он на миг замолчал, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше. Потом всё же добавил: — Возможно, однажды ты встретишь ещё одного, похожего на меня. Но это не буду я. Мы все разные, каждый из нас идёт своей дорогой. Сигрюн тихо вздохнула и откинулась на подушку. В её глазах промелькнуло что-то похожее на грусть, но она не стала этого озвучивать. Кьюри заметил её взгляд и понял: его уход окажется для неё куда тяжелее, чем она готова признать. Он закрыл глаза, но сон не приходил. Мысли о будущем, о неизбежном расставании и о том, что ждёт его за пределами этой деревни, не давали покоя.

***

Утро выдалось холодным и тихим. Снег под ногами слегка похрустывал, когда Кьюри стоял у ворот деревни. На нём уже был его боевой наряд и надета маска. Его высокий силуэт резко выделялся на фоне серого весеннего неба. Рядом шагал Беззубик, держа голову чуть опущенной. Даже он чувствовал грусть от того, что им предстояло покинуть этих людей. К воротам бегом подскочила Ильва, прижимая к груди маленькую деревянную игрушку. Она замялась, будто не решаясь, но всё же протянула её Кьюри. — До свидания, Кьюри, — тихо сказала девочка, глядя прямо ему в глаза. Он аккуратно принял игрушку в руку, коротко кивнул и произнёс своим низким, хриплым голосом: — Спасибо, Ильва. Девочка шагнула ближе и крепко обняла его за ногу, не удержавшись она заплакала. Кьюри чуть опустил голову и положил ладонь ей на плечо пытаясь утешить. Сказать больше он не смог: слов не хватало, а голос мог выдать то, чего он не хотел показывать. Через минуту подошли и другие дети. Они по очереди махали ему руками, а вслед за ними стали появляться взрослые. Кто-то благодарил словами, кто-то просто кивал, выражая уважение. Кьюри перевёл взгляд на них и сказал: — Спасибо… за всё. После этого он развернулся и медленно направился в сторону леса. Беззубик двинулся следом, но, сделав пару шагов, остановился, обернулся к деревне и тихо рыкнул — словно прощаясь. Кьюри шагнул под тёмные ветви деревьев, активировал маскировку, и через несколько секунд его силуэт растворился в воздухе. Лишь следы на снегу ещё какое-то время напоминали о том, что он был здесь. Путешествие продолжалось уже много недель. Кьюри с Беззубиком двигались от острова к острову, не просто охотясь, но и внимательно наблюдая за драконами, которые встречались им по пути. Каждый раз, замечая новый вид, он доставал мини-компьютер на запястье и вносил новые данные: размеры, строение тела, форму крыльев, повадки, особенности полёта. Иногда он добавлял и личные комментарии. Отмечал, как дракон реагировал на угрозу, какой у него был характер, чем он питался, предпочитал ли охотиться на суше или в море. Постепенно в базе данных накопилась целая коллекция записей — от быстрых и юрких воздушных дракончиков до тяжёлых и медлительных морских змей. Кьюри начал выстраивать собственные классификации. Он присваивал каждому виду условное имя на своём языке, отмечал примерный ареал обитания и возможные способы взаимодействия. Для него это было не просто охотой: это было исследование, в котором каждый новый вид становился частью более широкой картины. Так, следуя за инстинктом исследователя, Кьюри однажды вышел к новому острову. Уже с берега он заметил резкие скалы, уходящие в серое море, и небольшую деревню, будто прицепившуюся к склонам у воды. Это был остров Олух. Кьюри ещё не знал, что именно здесь ему предстоит столкнуться с тем, что изменит его путешествие, его охоту и само понимание мира драконов.

***

Тем временем на Олухе, в доме вождя племени Волосатых Хулиганов, утро начиналось спокойно. Половицы тихо поскрипывали под тяжёлой поступью Стоика Обширного. Вождь проснулся раньше остальных и первым делом поднялся на верхний этаж, в небольшую комнату, где спал его единственный сын — Иккинг Кровожадный Карасик Третий. Мальчику было чуть больше года. Завидев отца в дверях, он тут же заулыбался и радостно потянулся к нему, едва удерживаясь на неустойчивых ножках. Радость встречи оказалась сильнее сна. Стоик, не скрывая собственной улыбки, подошёл ближе, поднял сына на руки и крепко прижал к груди. — Ну здравствуй, маленький викинг, — пробормотал он и, подняв мальчика выше, будто показал его всему миру. Он отнёс сына к умывальнику, помог умыться, смыл остатки сна с его лица. Иккинг, почувствовав прохладную воду, залился звонким смехом, а Стоик засмеялся вместе с ним. Затем он переодел мальчика, пригладил каштановые волосы и аккуратно зачёсал их в небольшой хохолок. Сам вождь тоже привёл себя в порядок: собрал рыжую бороду в тугую косу, заплёл длинные волосы, надел тяжёлую одежду и подпоясался ремнём. После этого отец и сын вместе сели за завтрак. Трапеза была простой, но сытной, и полчаса спустя они уже вышли из дома. Стоик поднял сына на руки и отправился обходить деревню, как делал каждое утро. Он хотел убедиться, что всё в порядке и что его люди готовы к новому дню. Через какое-то время Иккинг, каштановолосый мальчик с любопытными зелёными глазами, начал протестовать, требуя идти сам. Стоик, немного подумав, поставил сына на землю, и тот, покачиваясь на неуверенных ножках, гордо зашагал рядом с отцом. Они медленно прогуливались по деревне. Вождь здоровался с жителями — кто-то в ответ кланялся, кто-то поднимал руку, кто-то просто улыбался. Для многих это утро было обычным, но каждый при встрече с вождём и его сыном выражал уважение. Навстречу им вышел Плевака, кузнец и старый друг Стоика. Несмотря на то, что он давно потерял руку и ногу, двигался он уверенно, опираясь на костыль и привычно перенося вес тела. Длинные усы, заплетённые в косички, свисали ему на живот, придавая суровый, но в то же время немного комичный вид. Увидев вождя, он широко улыбнулся и громко окликнул: — Стоик! — Плевака, — ответил тот с лёгким кивком. — Плевака! — радостно повторил Иккинг, стараясь запомнить новое слово и проверить, правильно ли оно звучит. Кузнец засмеялся, наклонился чуть ниже и мягко хлопнул мальчика по плечу. — Сын твой растёт быстро, — заметил он. — Скоро сам будет по деревне бегать, без твоей помощи. Стоик усмехнулся и слегка кивнул, держа ладонь на плече сына, чтобы тот не потерял равновесие. После этого Плевака перешёл к разговорам о делах деревни: упомянул, что нужна новая партия гвоздей, что парни из молодёжи пробуют помогать в кузнице, а ещё пожаловался на то, что доски для ремонта пристани всё никак не привезут. Стоик внимательно слушал, иногда вставляя короткие вопросы, а Иккинг тем временем пытался повторять отдельные слова, явно радуясь, что его замечают и принимают в разговор. Тем временем взгляд Иккинга блуждал по сторонам. Ему всё было любопытно: улицы деревни, прохожие с корзинами и мешками, крыши домов, на которых лежал свежий снег. Но вдруг его внимание привлекло что-то необычное. На одном из высоких деревьев, чуть поодаль от дороги, он заметил неподвижную фигуру. Силуэт был похож на человеческий, но слишком странный и чужой. Мальчик удивлённо замер, уставившись на незнакомца. Затем он потянул отца за руку и показал пальцем. — Папа, смотри! Там… Высоко в кроне дерева действительно стоял Кьюри, наблюдавший за ними. Он понял, что ребёнок заметил его. В следующую секунду Кьюри активировал маскировку, и его силуэт будто растворился в воздухе. Стоик и Плевака сразу обернулись туда, куда показывал мальчик, но ничего необычного не увидели. Между ветвями качались только снежные кроны. — Что ты там увидел? — спросил Стоик, нахмурив брови. Иккинг смотрел на то место с недоумением. Он не умел объяснить, что именно заметил, но был уверен, что это был не просто кусок коры или игра света. — Наверное, тролля, — усмехнулся Плевака, махнув рукой. — Сидел на дереве, а потом исчез. — Тролль, — повторил Иккинг, улыбнувшись. Но взгляд его всё ещё возвращался к дереву, будто он надеялся, что странный незнакомец появится снова, хотя он никогда не ушёл и всё также стоял на дереве. Пока Стоик с сыном и Плевака продолжали обход деревни, навстречу им вышел Молчун Свен — высокий, широкоплечий мужчина, о котором все знали, что он нем. Рядом с ним шла жена: крепкая, приземистая женщина с суровым взглядом и усталым лицом, которое говорило о бессонных ночах и тяжёлом труде. Свен не подал голоса, как обычно, но его жена, не выдержав молчания мужа, сразу заговорила, и слова сыпались у неё из рук, как уголья из топки. — Стоик, у нас беда. Ночью кто-то пробрался в загон и убил овец… — сказала она, голос дрожал от раздражения и тревоги. — От них остались только кишки и шерсть. Туш не нашли. Следы ведут в лес. Стоик нахмурился, сжав губы. Он быстро сориентировался и задал нужные вопросы коротко и без эмоций: — Сколько овец пропало? Когда заметили? Кто охранял загон? — Пять взрослых барана, — ответила женщина. — Утром вышли и вот. Ночью мы ничего не слышали. Следы начали где-то у северной изгороди и пошли в сторону старого соснового леса. Плевака нахмурился, пробормотал что-то невнятное, а Стоик уже строил план в голове. Он положил руку на плече Молчуна. — Мы разберёмся. Жена Свена кивнула, настороженно оглядывая деревню. В её глазах читалось облегчение — не потому, что ситуацию решили легко, а потому что вождь взял на себя ответственность. Люди начали перешёптываться: кто-то предлагал взять засовы и рога, кто-то говорил про драконов, кто-то про лесных хищников. — Может, это новый вид драконов? — предположил Плевака, изучая следы направление следов. — Лапы когтистые, но похожи на человеческие и ходит он кажется на двух как человек. Стоик кивнул и сурово ответил. — Странно. Кто же это мог быть. Жена Свена ещё раз поблагодарила взглядом и потянула мужа домой — обыденные заботы требовали внимания: загон надо было закрыть лучше, овец — успокоить, а детей — отвести подальше от места. Стоик задержался ещё на мгновение, оглядев бедный двор, где валялись перевернутые корыта и следы крови на земле. Он почувствовал, как тянется ответственность: не только как вождь, но и как тот, кто должен защитить людей от неизвестной угрозы. Затем он повернулся к Плеваке и приказал: — Собирай людей. Встречаемся у старой ели через час. И уже через минуту по деревне поплыл приглушённый шум приготовления: мужчины брали факелы, натягивали шкуры и заталкивали детей в домики. Стоик пошёл готовиться к выезду — в его глазах было решимость, как у человека, который привык решать проблемы быстро и без лишних слов. Высоко на одном из деревьев, в маскировке, Кьюри наблюдал за происходящим. Его зоркие глаза фиксировали каждое движение внизу, а инфракрасное зрение улавливало тепло человеческих тел. Он молча отмечал для себя силу и выносливость этих людей: мужчины были крепкими, женщины тоже умели держаться уверенно, оружие не выглядело для них чуждым. Но за внешней стойкостью Кьюри видел уязвимость. Они не понимали, кто или что охотится в их лесах. Их страх перед неизвестным выдавался в каждом слове, в напряжённых лицах, в том, как женщины прижимали к себе детей, а мужчины старались говорить твёрдо, но в голосе чувствовалась тревога. Кьюри не спешил вмешиваться. Он лишь наблюдал и делал выводы: этот народ держался вместе, привыкал решать беды плечом к плечу, но им не хватало знаний о настоящих хищниках, которые могли скрываться среди деревьев и в тенях.

***

Новость о загадочном убийце животных разнеслась по Олуху быстрее, чем утренний туман сполз с холмов. Временами слухи принимали вид легенды: кто-то говорил о новом виде дракона — хитром, безжалостном и совершающем поступки, не похожие ни на одно из известных племени повадок. Страх сменялся гневом: люди понимали, что ждать нельзя — если не найти и не уничтожить чудовище, оно может напасть на кого-то из их семей. Собралось несколько смельчаков: охотники, рыбаки и несколько молодых воинов. Они перешёптывались, проверяли снаряжение, точили лезвия и под завязку загружали копья и факелы. Стоик, не желая рисковать напрасно, лично прошёлся по ряду и выдал людям оружие из общинной кладовой — тяжёлые топоры, длинные мечи и копья с железными наконечниками. Он смотрел серьёзно, размеренно, отмеряя каждое слово. — Действуйте слаженно, — отдал он распоряжение. — Не разделяйтесь. Бейте наверняка и при малейшей опасности отступайте. Найдите его — и вернитесь живыми. Мужчины кивали. Некоторые шли с явной готовностью, другие — с напряжённостью в плечах и страхом в глазах. Женщины подносили сухой провиант и посуду, дети прятались в дверях; у всех на виду была одна мысль: защитить своё. Кьюри, сидевший в маскировке на высокой ветке неподалёку, наблюдал за сбором группы в тишине. Он видел каждое движение, считывал напряжение в позах и слышал нервное жужжание разговоров. Ему едва ли не физически приятно было смотреть на этот ритуал подготовки: у людей был порядок, у людей был гнев, у людей была решимость. В глубине себя он ухмыльнулся. Для него это означало возможность — собрать трофей особого рода. Охота, в которой в роли цели выступает сам охотник, всегда отличалась иным вкусом. Это был вызов: проверка навыков, смекалки и силы. Кьюри знал, что не устоит перед таким испытанием — и это возбуждало его хищную натуру. Тем не менее он оставался наблюдателем. Пока. Он оценивал состав группы, уровни их подготовки и снаряжение, мысленно отмечая слабые места и возможные ловушки. Деревенская ярость могла сделать их опаснее — как для зверя, так и для самих себя. И это тоже входило в расчёт. Отряд из десяти викингов углубился в чащу, их шаги ломали ветки и гнали птиц с насиженных мест. Они двигались шумно, решительно, слаженно, прочёсывая каждый ярд. Голоса, звон металла, треск дров под ногами — всё постепенно стихало, скрываясь за стеной деревьев. В деревне воцарилось напряжённое ожидание. Женщины переговаривались шёпотом, дети прятались за их спинами, старики сидели молча, глядя в сторону леса. Даже драконы, казалось, ощущали тревогу: некоторые шевелили крыльями, фыркали, крутили головами, будто чуяли невидимую угрозу. Кьюри, остававшийся высоко на дереве, наблюдал, как охотники исчезают в зелёной глубине. Его инфракрасное зрение ещё долго ловило пятна тепла, пока те не растворились вдалеке. Он понимал: теперь началась настоящая игра. Игра, где охотники ищут чудовище, а чудовище решает, кого убить первым. Прошло два дня. Слюнявый Йоргенсон снова шёл по улице деревни, таща за собой тяжёлую повозку. Сверху груз был накрыт плотной тканью, насквозь пропитанной кровью. От неё исходил резкий, тягучий запах, отчего многие прикрывали лица руками и морщились. Сам Йоргенсон выглядел измученным: взгляд мрачный, губы сжаты, плечи сутулые. Люди инстинктивно расступались, провожая его настороженными глазами. Несколько мужчин не выдержали и заговорили: — Что случилось, Слюнявый? — Что ты везёшь на этот раз? — Чем так смердит? Он не отвечал. Только опустил голову и продолжал идти к площади, где уже ждал вождь. Стоик стоял прямо, опираясь на копьё, и в его взгляде читалось напряжение. Рядом сгрудились Плевака и ещё несколько мужчин, готовых подойти ближе. — Что случилось, Слюнявый? — твёрдо спросил Стоик, когда тот остановил повозку перед ним. Йоргенсон медленно обернулся. Его взгляд остановился на женщине по имени Сив. Он словно не решался заговорить, а потом всё же произнёс хриплым голосом: — Держись, — сказал он негромко. — Твоего сына больше нет. Я нашёл его в лесу. Вокруг мгновенно стало тише. Люди замерли, не веря услышанному. Несколько женщин прикрыли рты руками, мужчины нахмурились и переглянулись. Сив побледнела, но не двинулась с места, словно не до конца поняла сказанное. Йоргенсон сделал шаг к повозке, положил руку на край ткани. Его голос дрогнул, но он продолжил: — Он был подвешен вниз головой… на дереве. Точно так же, как и остальные, что пропали раньше. Сив вскрикнула коротко и хрипло, будто в груди не хватило воздуха. Женщина узнала сына мгновенно, несмотря на то, что тело было изуродовано и лишено кожи. Ноги подкосились, и, если бы не соседки, она рухнула бы на землю. Её быстро увели в сторону, прикрывая от страшного вида, но её рыдания всё равно слышались по всей площади. Толпа молчала. Шёпоты стихли, и лишь редкие шаги да далёкий скрип ворот нарушали тишину. На лицах стоявших рядом воинов ясно проступал страх, такого они не могли скрыть. Стоик опустил взгляд на повозку, задержался на жутком зрелище, затем снова поднял глаза на Йоргенсона. Его голос звучал ровно, но каждый слышал, с каким трудом он держал себя в руках: — Где нашли? — К северу, — ответил Слюнявый, с трудом сглотнув. — На старой тропе. Следов почти нет. Уходят в чащу и обрываются у скал. Плевака шагнул ближе, сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Это не драконы, — пробормотал он. — Драконы так не делают. — Не дракон, — подтвердил другой воин, стоявший сбоку. Его голос был глухим, полным тревоги. — А Хищник. Эти слова повисли в воздухе, и каждый почувствовал, как напряжение стало почти осязаемым. Люди переглядывались, не решаясь произнести что-то ещё. Стоик перевёл взгляд с повозки на собравшихся мужчин. Он видел страх в их глазах и понимал: деревня стоит на пороге чего-то, с чем они ещё никогда не сталкивались.