Фатум

      Спустя шесть лет после ЧМВШ. Начало сентября. Госпиталь деревни Секитан, Страна Земли       Руки дрожали, когда она поднесла стакан к губам.              Говорят, страх можно победить, встретившись с ним лицом к лицу. Сакура не спорила: если умрёшь в процессе — это ведь тоже избавление. Нет человека — нет проблем. Встреть она Саске наяву — это был бы её последний день.       Почему она так боялась? Она уже не та девочка, что трепетала под его взглядом. Она могла себя защитить. Её уважали и считали талантливым ирьёнином. По крайней мере те, кто в этом разбирался…               Глубоко вздохнув, она распрямила плечи. Саске далеко, а лекция с толпой узколобых докторов через пять минут.              Схватив папку, она поспешила к небольшой комнатке, которую все именовали залом. По приказу Даймё в деревню с окрестностей прибыло десятеро врачей.       «Гражданские медики обязаны прослушать лекции по основам ирьёндзюцу» — значилось в их приказах.       За два года в стране Земли Сакура повидала разные реакции, но только в этой деревне казалось, что каждый считал своим долгом продемонстрировать пренебрежение к искусству ирьёндзюцу и к ней лично. Взгляды безразличия и высокомерия давно стали ей привычными. Им бы взять уроки у Саске — как смотреть так, чтобы пробирало до мурашек. Вот тогда её, возможно, задело бы.       — Сакура-сама, — окликнул её низкий голос.       Руки покрылись мурашками. Она сильнее сжала папку, прижимая её к груди. От двери её отделяло лишь три шага. Не успела.              Кейджи двигался лениво. На фоне пожелтевшей стены с потёками у потолка он выглядел неестественно идеально. Слишком правильные черты лица, гладкие волосы. Только шрам на челюсти выдавал в нём человека, а не искусную работу мастера.              Встретившись с его взглядом, Сакура не смогла сдержать выдох. Напряжение ушло с плеч. В этих глазах были эмоции, чувства, жизнь — то, чего не хватало Саске. Не вспомнив вчера о нём, смогла бы она сегодня посмотреть на Кейджи лишь как на обычного человека?              — О чём сегодня лекция? — раздался женский голос.       Слишком мелодично. Сакура невольно скривилась. Вчера Йо также разговаривала с фотографом. Теперь, похоже, она нашла новую жертву в лице Кейджи.              — О психологии, — выдавила она, переведя на неё тяжёлый взгляд.              Что изменилось в этой девушке, что она стала раздражать сильнее, чем всегда? Её глаза, что светились при взгляде на Кейджи? Или мечтательная улыбка — слишком мягкая для пациентов?              — Обожаю психологию. А вы, Кейджи-сан? — кокетливо спросила она, заводя руки за спину и слегка наклоняясь к мужчине.       Сакура хотела закатить глаза, но сдержалась.              — Я слушаю ради лектора, а не темы.       В его голосе не было ни слащавости, ни подхалимства, но Сакура почувствовала, как её воротит от этой фразы.       Она бросила на него скептический взгляд, слегка наклонив голову вбок.              — Вы знакомы с моей работой? — сдержано спросила она, стараясь не думать, как всего пятнадцать минут назад цеплялась за его руку от страха.              — Разумеется. Вы невероятно талантливы.              Его губы изогнулись в мягкой улыбке. Наверняка такими он привык растапливать сердца девушек. Йо, казалось, вот-вот превратится в лужу. Останавливало её, пожалуй, лишь то, что улыбка предназначалась Сакуре.              — Лекция уже начинается, — бросила она, делая последние три шага.              Она вошла в зал. И ничего не изменилось.       Разговоры и смех продолжали заполнять старое помещение с двумя грязными окнами. Почему их никто не мог помыть? Такие вопросы приходили в голову каждый раз, когда она заходила в эту больницу — больше походившую на старый сарай.               Заметив свободные места в третьем ряду, дышать стало чуть легче. Кейджи вызывал у неё странные чувства, и даже не хотелось в них разбираться. Чем дальше он был, тем лучше. Мысли о персональных уроках она упрямо гнала прочь.       Воздух на мгновение застыл, когда вслед за Йо вошёл Кейджи. Он молчал, но пространство вокруг него словно сжалось. Теперь он не казался тем привлекательным мужчиной со сладкой улыбкой — черты лица заострились, взгляд стал пронизывающий.              Сакура тысячи раз видела подобное поведение у шиноби на миссиях. Это не вязалось с тем образом, который она успела о нём составить. Сын Даймё, что флиртует с медсестрами и шлёт улыбочки учителю, должен был быть избалованным, самоуверенным, ищущим развлечений. Но беспечность и Кейджи сейчас казались несовместимы. Его шаг был твёрдый, уверенный. Форма шиноби сидела на нём слишком естественно.              И всё же это было невозможно. Детям знати запрещалось становиться шиноби, ведь это нарушило б равновесие политики. Разве мог Даймё пойти против закона? Обучение ирьёндзюцу, как считалось, безопасно и не подрывает власть. Единственное, на что мог бы согласиться Цучикаге.              Сакура ждала пока все рассядутся.              Некоторые смотрели на неё с насмешкой, сложив руки на груди и широко расставив ноги. Другие отвернулись к окну или болтали, не заботясь о том, что лекция вот-вот начнётся. Одна из медсестёр подпиливала ногти, мурлыча себе под нос.              Равнодушно окинув зал взглядом, она начала сухо:       — Как царапина могла перерасти в гнойный сепсис?       В ответ только кашель и неловкое молчание.              — Есть идеи? — уточнила она, чуть наклонив голову.              — Молодой врач плохо обработал или даже не заметил, — снисходительно бросил мужчина со второго ряда. — Могу поспорить, это была женщина. Отвлеклась на зеркальце и проворонила.              Смешок вырвался у него из груди, стул заскрипел под тяжестью. Его сосед подхватил веселье. Сакура ожидала подобного от Тэкео. Не имело смысла ни вздыхать, ни закатывать глаза. Пустая трата сил.              — Или, может, какой-нибудь престарелый врач побоялся крови, — лениво заметил Кейджи, вскрывая пачку орешков.       Шуршание плёнки заполнило неожиданную тишину.              Сакура прищурилась, глядя на самодовольную ухмылку нового «ученика».       На лице Тэкео начали проступать красные пятна. Он бросил взгляд через плечо, но промолчал. Он не мог знать, кто перед ним. Да и вряд ли Кейджи случайно выбрал эту маскарадную форму — скорее, чтобы остудить пыл местных.               Кейджи забросил в рот пару орешков, притворно удивлённо оглядел зал и встретился с Сакурой взглядом. Улыбнулся — дерзко, по-хулигански. Так когда-то улыбался Наруто, влетая на урок через окно.              — Пациент замкнулся в себе после потери жены, — спокойно продолжила Сакура, не отводя взгляда от Кейджи. — И перестал замечать изменения в теле.              Он кивнул и, с самым серьёзным видом, съел ещё несколько орешков.              — Психологические травмы сложно заметить, если не знать о них. Для этого нужно внимательно наблюдать за пациентами…              — Лучше бы за супом наблюдала — у плиты, — перебил намеренно громкий шёпот из первого ряда.              Сакура поджала губы, едва качнув головой. Кейджи поднял на неё острый взгляд. Он едва заметно кивнул ей в сторону мужчины. Тот нагло улыбался, довольный произведённым эффектом. Его соседи даже не пытались подавить смешки.              Чего Кейджи ждал от неё? Что она сорвётся? Устроит сцену?               Иногда, чтобы защитить себя, стоило лишь обуздать гордость. За годы среди гражданских врачей Сакура наслушалась и похуже. Если бы она каждый раз реагировала, то давно сорвала бы голос. Что стоило проглотить ещё одну шпильку, и потом уйти в пустую квартиру?       — Обесценивание чувств и переживаний ведёт лишь к прогрессу болезни, — продолжила она, вставая за свой стол — единственное препятствие между ней и этими высокомерными лицами.       Они презирали её открыто. За что? За то, что она шиноби? Женщина? Не осталось сил гадать.       — Всё, про что вы говорите, не является болезнью, — высоким тоном отрезала женщина с третьего ряда. — А мы не являемся психологами. Если бы мы каждому говорили, что всё будет хорошо, больницы бы переполнились нытиками и смертельно больными.              — Спасти человека — не значит просто вылечить его тело. Вы — первые, кто может заметить, что пациентом что-то не так, — твёрдо ответила Сакура, окидывая женщину строгим взглядом.              Почему она вообще должна доказывать им ценность знаний, которые дарит чужой стране? Каждая лекция превращалась в бессмысленные дебаты, лишённые уважения. Иногда она ловила себя на мысли, что скучает по той Сакуре, которая могла одним ударом проломить пол этой убогой больницы за такое обращение.              — А где доказательства ваших слов? Вам сколько — восемнадцать, двадцать?       — А вы были на войне, Мизуки-сан? — скучающе перебил Кейджи, заглядывая в пачку орешков. — Не отвечайте. Риторический вопрос.              Сакура глубоко вдохнула. Если Кейджи знал её имя, то наверняка слышал и о её характере. На каждой лекции она отличалась язвительными комментариями, снисходительным тоном и острыми подколками. Если бы не угроза увольнения, Мизуки ни за что не переступила бы порог этого зала.              — Сакура-сама была на войне в первых рядах. Спасла тысячи шиноби. Открыла две психиатрических клиники для детей в Странах Земли и Ветра. А что сделали вы? За свои… сорок? Пятьдесят лет?              Кейджи небрежно сунул недоеденную пачку орешков в карман и закинул ногу на ногу. Казалось, он скучал, но в ярком взгляде читался азарт. Он явно наслаждался моментом, наблюдая, как тонкие губы Мизуки сжимаются в белую нить. Её спина напряглась до предела. Туго собранная прическа не скрывала, как вздулись жилки на шее.       Было непривычно, что кто-то встал на её защиту. Но разве она просила об этом? Он только сильнее разозлит их. Её задача — отчитать лекцию и уйти.       — Дети сироты находятся в группе риска на ведущих позициях, — невозмутимо продолжила она, чувствуя, как в висках начинает пульсировать боль. — Они чувствуют себя одинокими, отброшенными обществом. Когда к вам на приём попадает такой ребёнок, нужно быть предельно осторожными в словах и действиях. Он не станет вам доверять, если вы будете давить на него.       — Какое мне дело до его доверия? — вспыхнул мужчина со второго ряда.              Сакура даже не попыталась вспомнить его имя. Возможно, после окончания курса она и на улице его не узнает. Было бы неплохо.       — Если у этого паршивца есть проблемы со здоровьем, я его вылечу, — сказал он с таким видом, будто сделал бы ребёнку одолжение, а не выполнил свой долг.       Сакура слегка сжала зубы, чтобы подавить усталый вздох.       — Но гладить по головке и дуть на ранку я не собираюсь.       — Всё имеет последствия, — сдержанно ответила она. — Тот самый ребёнок, которого вы уже считаете паршивцем, из-за такого отношения может однажды развязать новую войну.       Мужчина усмехнулся, покачав головой. В его взгляде читалось снисхождение — мол, глупая девчонка пытается учить его жизни.       Она смотрела на него без интереса, как на музейный экспонат — древний и лишённый смысла для современного поколения. Хотелось разозлиться, но зачем? Они только этого и ждут.        Кейджи не вмешивался, но его пронизывающий взгляд не отрывался от затылка мужчины. Мизуки чуть приподняла подбородок, демонстрируя своё безмолвное одобрение.       — Сколько сирот было за все войны? И сколько из них стало злодеями? — отозвался Тэкео, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Вы преувеличиваете значимость психологии. Но это свойственно молодому поколению.              Сакура прикусила кончик языка. На краю сознания мелькнула мысль выбить из него всё то дерьмо, что он так тщательно копил в себе — и, похоже, гордился этим. Но сжатые кулаки под столом — единственное, на что она была способна сейчас              — Молодому поколению свойственно разгребать то, что натворило прошлое, более мудрое и толковое, — снисходительно произнёс Кейджи, лениво рассматривая ногти.              Тэкео резко развернулся к нему. Брови сошлись на переносице, не веря, что какой-то юнец посмел ему перечить. Кейджи поднял взгляд. Грудь сжалась, чувствуя боль от сотен тысяч ударов в сердце от человека с таким же безжизненным взглядом.              — Сакура-сама была в их числе, — голос Кейджи стал твёрдым, без тени насмешки. — Так, что на вашем месте, Тэкео-сан, я бы закрыл рот.       — Ты кто такой, чтобы мне указывать, сопляк?! — взорвался врач, вскакивая и опрокидывая стул. — Натянул форму шиноби и считаешь, что тебе всё можно?!              Пухлое лицо налилось кровью, лоб блестел от пота, а ноздри гневно раздувались.              Стулья заскрипели по полу. Напряжение заставило воздух сжаться. Все замерли, но глаза блестели интересом — никому не хотелось пропустить ни секунды.       Сакура не сомневалась, кто победит, но от этого во рту стало сухо. Зачем он это начал? Да, всё было плохо, но предсказуемо. Теперь она не знала чего ожидать даже от себя.              — Я молодое поколение, которому свойственно отсеивать устаревшие понятия, — медленно произнёс Кейджи, поднимаясь на ноги, — принципы… и, в вашем случае, людей.       Его голос был слишком глубоким, чтобы поверить его расслабленной позе. Сакура неосознанно сделала шаг назад. Лёгкий шорох каблука разбил что-то в воздухе.              — Ты мне не указ, — процедил Тэкео, сжимая кулаки.              Кейджи вынул руки из карманов и неторопливо размял шею с уставшим видом. Воздух стал вязким, как перед грозой.              Сакура заставила себя оторвать взгляд от него, пока память не поглотила её. Она видела настороженные, где-то испуганные лица врачей. Йо втянула голову в плечи, но продолжала смотреть. Мизуки сжала ручку так сильно, что та жалобно хрустнула. Тэкео дёрнул галстук, не в силах сделать вдох.              — Сядьте, — повторил Кейджи тише. Почти равнодушно.              Глаза Тэкео заметались по лицам коллег. Он искал поддержку — хоть один взгляд, хоть намёк на одобрение. Но каждый, на ком он задерживался, опускал глаза. Только Мизуки выдержала его с высоко поднятой головой. Она коротко кивнула на стул. Тэкео нахмурился. В их немом диалоге ясно читалось: «сядь».              Сакура сжала край стола, сосредоточившись на том, чтобы не разломать его. Ей не стоило смотреть на Кейджи. Но что-то внутри тянулось к нему — то ли слабость, то ли мазохистское желание вновь почувствовать то забытое, опасное ощущение. Быть рядом с ним… с Саске. Не важно, что это не он.              Плечи Тэкео дрогнули. Он беспомощно открыл рот, но слова застряли. Мизуки покачала головой, и его лицо перекосилось от отвращения.       Скрип дерева. Мужчина поднял стул, поставил его и тяжело сел. Развернулся к Сакуре. Сердце пропустило удар от ненависти в его взгляде. Пальцы предательски дрогнули.              — Сакура-сама, продолжайте, пожалуйста, — мягко произнёс Кейджи.              Она растерянно посмотрела на него. Взгляды врачей прожигали её со всех сторон. Казалось, они видят всё, что она пыталась спрятать. Маска треснула — и презрение, копившееся в зале, потекло внутрь, давя изнутри. Она не могла задержать взгляд ни на одном лице.              Все они молча обвиняли её. Что позволила. Что не удержала. Что оказалась слабой.              Она облизнула губы, чувствуя, как нижняя дрожит. Хотела вдохнуть — воздух не шёл. Легкие горели.              Взгляд Кейджи ожил, в нём мелькнуло искреннее волнение. Но это только всё усугубило.       Посмотрел бы Саске когда-нибудь на неё так же, не будь она такой раздражающей? Такой слабой? Неспособной защитить себя даже от простого унижения?              Голова закружилась. Мысли путались. Гул крови нарастал, пока она терялась в его взгляде.              — Сакура-сама, как лучше разговаривать с ребёнком — мягко или как со взрослым? — голос Йо прорезался сквозь толщу воды.              Трещина в ней сомкнулась, словно её и не было.       Сакура моргнула раз, другой. Контуры лиц снова стали чёткими. На них читалось усталость и раздражение, но не обвинение.              — С уважением, — произнесла Сакура хрипло, прочистив горло. — Им важно чувствовать, что они могут положиться на вас, не услышав жалости в ответ.              В зале повисла тишина. Ни одного едкого комментария, ни смешка.              Тэкео сидел, скрестив руки на груди и сгорбив спину. Мизуки не изменила позы, но взгляд то и дело перескакивал на Кейджи, боясь потерять его из виду. Тот, по-хищному расслабленный, наблюдал за Сакурой. Но иногда уголки его губ чуть подрагивали от сдержанной ухмылки, когда он ловил взгляды Мизуки.              Сакура распрямила плечи и продолжила лекцию. Впервые без комментариев. Её не слушали, она это знала. Видела по тому, каким пустыми у некоторых были глаза. Другие смотрели то на часы, то на дверь. Только Кейджи, казалось, вникал в каждое её слово. Возможно, и Йо. Но скорее, чтобы угодить Кейджи, как думалось Сакуре. Она старалась больше ни на кого не смотреть. Просто хотела закончить лекцию. Этот день. Эту миссию.              Впервые смогла уложиться в один час. Скрип стульев. Стук каблуков, шелест одежды, тихое бормотание — всё это звучало, как отголоски другого мира — не её. Ритм их шагов совпадал с её пульсом.              Она кожей чувствовала — на неё смотрят. Но делала вид, что не замечает. Просто перебирала бумаги. Больше её ничего не волновало. Определённо.       — Через две недели они все уедут, — тихо произнёс Кейджи.              Сочувствие в его голосе, граничило с жалостью. Сакура сжала лист сильнее, чем нужно. Контроль — это всё, что у неё было. А он посмел на него посягнуть.              Злость копилась внутри, сжимаясь в тугой узел. Неужели она производит впечатление человека, которого нужно утешать? Она не для того столько лет держалась, чтобы какой-то мнимый спаситель жалел её.              — Знаете свою природную чакру? — резко спросила она, не поднимая взгляда.              — Огонь, — ответил он без колебаний.              «Как у Саске» — мгновенно проскочило в мыслях. Сердце дрогнуло. Снаружи ни тени реакции. Только одеревеневшие пальцы, вцепившиеся в ручку, и несколько кривых кругов, наспех выведенных поверх записей.       — Пропалите только область внутри круга. Если справитесь — начнём обучение.              Сакуре пришлось поднять взгляд, но смотрела она не на него, а в точку между бровей, игнорируя любые сходства с Саске.       Кейджи стоял близко — только стол разделял их. Руки в карманах. Улыбка мягкая, почти доброжелательная. Она казалась Сакуре насмешкой.       — Вы просто бросите меня? — тихо спросил он, всё с той же улыбкой, беря лист в руки.              — Я не могу научить вас чувствовать собственную чакру. Вы либо сможете, либо нет, — отрезала она, закрывая папку.              — А если я возьму зажигалку? — лениво протянул он, изогнув бровь.              — Тогда обучение продлится ровно до конца дня, — бросила она и направилась к двери, не оборачиваясь.       — Пойдёте против приказа? — в голосе слышался вызов.       Сакура сжала зубами щеку изнутри.       — Хокаге не приказывал мне вас обучать. А приказ Даймё чужой страны — всего лишь просьба, — отрезала она.        Дверь с глухим стуком захлопнулась.              Она прижала руку к груди. Сердце билось слишком быстро. Ноги звенели от желания сорваться на бег, но упрямство удерживало — шаг за шагом, размеренно. Утверждая, что ничего особенного не произошло.       С каждым шагом спина выпрямлялась. Дыхание становилось ровнее.       Она всегда могла уйти — из этой больницы, из этой страны, из этого одиночества. Но не уходила.       Пять лет назад, стоя у ворот Конохи, она поклялась, что чувства больше не будут управлять ею. И даже призрак Саске не заставит нарушить эту клятву.

***

      Позднее того же дня. Госпиталь деревни Секитан, Страна Земли       Конец рабочего дня вязко тянулся, утопая в резком запахе антисептика.       — Йо, ещё кто-то есть сегодня? — монотонно спросила Сакура, перебирая листы на столе.       Их столы стояли напротив друг друга. Редко, когда можно было застать Йо работающей за ним, но сегодня, видимо, был особенный день.       — Да. Господин Чоу. Ровно в пять, — в тон ей ответила девушка, не отрывая взгляда от записей.        Сакура подавила стон и желание стукнуться лбом о столешницу, когда посмотрела на часы. Без двух минут — пять.              Чоу-сан приходил чуть ли не каждый день с новыми симптомами. Как на семидесятилетнего мужчину он был удивительно здоров, но паранойя не давала ему жизни. Также как и Сакуре.       — Хорошо, — выдохнула она, будто от неё что-то зависело.       Стук в дверь — чисто из вежливости, ведь сразу же дверь распахнулась.       — Госпожа доктор, у меня болит плечо, — с порога заявил старик.       Сакура нацепила вежливую улыбку и встала из-за стола.       Белый халат с каждой секундой тяжелел. Красное платье с горловиной давило и кололо. Ещё полгода в таком же режиме… Но что бы изменилось, если бы она поехала в деревню Дождя? Лишь смена декорации. Те же люди, жалобы, обязанности. Вдобавок, в мире шиноби был шанс встретить Саске или Какаши. Глупая часть её даже жаждала этого, но здравомыслящая не могла тешиться глупыми надеждами.       — Присаживайтесь, господин Чоу.       Несмотря на возраст и трость, мужчина двигался очень проворно. Он едва ли не запрыгнул на кушетку. На лице появилась детская улыбка: беззубая и счастливая. Чакра в ладони Сакуры зажглась рефлекторно. Пустая трата времени.              — Всегда так тепло, госпожа доктор, — с восторгом произнёс мужчина, заворожено рассматривая как зелёное свечение окутывает его плечо.              Сакура привыкла к этому выражению лица. Гражданские реагировали на чакру либо с насторожённостью, либо с восторгом. Для неё это было обыденное дело ещё с детства. Хотела бы и она испытывать такие же эмоции.       — А ещё, женушка сказала, что я растолстел. Может это болячка какая-то?       Сакура окинула взглядом худое, как его трость тело, но промолчала. Чакра мягко сканировала здоровое плечо. Не было нужды продолжать, но Сакура знала, что чем дольше будет создавать видимость лечения, тем быстрее старик уйдёт домой.              Когда же она вернётся туда? И что есть её дом? Место, где живут её родители, даже в детстве не казалось уютным. Тренировочный кабинет в резиденции Хокаге и то казался более приятным. Было ли в Конохе место, где ей было спокойно, куда хотелось вернуться? Память подбрасывала лишь маленькую, пыльную квартиру Какаши. Тепло на миг согрело её грудь, но тут же развеялось. В той квартире были не только приятные моменты. И память не скупилась на мелочи.       — С вашим плечом всё хорошо.       — А как же лишний вес… — растеряно начал господин Чоу.       — В пределах нормы, — выдавила она. — Вам нужно больше отдыхать.       Совет, который Сакура повторяла уже тысячу раз — в десятках деревень, сотни старикам. Когда этот круг прервётся? Снова заботится, снова лечит, снова улыбается. Но когда кто-то подумает о ней?       Стук в дверь прервал старика, успевшего лишь раскрыть рот для новых жалоб. Сакура едва заметно выдохнула.       Йо приоткрыла дверь, выглядывая наружу. Даже не видя гостя, не узнать задорный тембр Гая-сенсея было невозможно. Йо отчаянно пыталась не пускать его.              — Господин Чоу, вы в прекрасной форме. Извините, но меня ожидает ещё один пациент, — произнесла Сакура, стараясь, чтобы голос звучал бодро.              — Но… — растерянно начал мужчина.              — Если появятся новые недомогания, вы можете записаться в регистратуре на приём ко мне или другому замечательному специалисту. Их в больнице предостаточно, — с нажимом закончила она, всё ещё удерживая вежливую улыбку.       Старик скривил губы, словно хотел возразить, но затем с пыхтением слез с кушетки и недовольно потопал к двери. Йо едва успела отойти. Чоу-сан окинул Гая злым взглядом. Если бы тот не был в коляске, старик, пожалуй, наступил бы ему тростью на ногу — настолько он казался раздосадованным.              Гай, как всегда, не замечал негатива этого мира — его улыбка сияла так же ярко, как и десять лет назад, когда Сакура впервые его увидела.       — Гай-сенсей, почему вы не в палате?       — Каждая тренировка рано или поздно заканчивается! — воскликнул он, хлопая себя по груди. — Сила юности не ждёт, поэтому предлагаю тебе сегодня пойти в бар.       Гай подъехал ближе, но даже сидя в коляске, казался источником бесконечной энергии. Сакура скептически приподняла бровь.              — Ты разве не устала? Тебе нужно больше отдыхать, — напомнил он с улыбкой.              Сакура хмыкнула. Этот совет из его уст звучал особенно иронично.              — Сукеа тоже придёт, — вставил он между делом.              Сакура приподняла бровь. В его голосе не было привычной бодрости — ровный, спокойный тон звучал непривычно. Она бросила на него косой взгляд, передавая Йо стопку бумаг. Девушка едва не выронила их.              Фотограф интриговал. Его улыбка ускоряла ритм сердца и одновременно тянула вниз. Отрицать это было глупо. Но и чувствовать всё это тоже. Нужно ли ей это? Вновь стать зависимой от чувств, столкнуться с неизбежным отказом, мучиться от невозможности забыть… Если всё повторится, у неё уже не будет куда бежать. Стоил ли этот риск?       — Это уже не смешно, — сказала она, проведя рукой по виску, чтобы избавиться от пульсации. — Не припомню, чтобы вы занимались сводничеством в Конохе.       — А как ты думаешь Асума и Куренай начали встречаться? — он поиграл бровями и тут же залился громким смехом.       Сакура нахмурилась, не зная, как реагировать на такие откровенья. Отношения сенсеев её не касались. К тому же, закончились они плохо. С писем Ино становилось понятно, что Куренай начала злоупотреблять алкоголем. Даже ребенок не мог спасти её от боли потери. Нужна ли вообще в таком случае любовь, если её могут вырезать из твоего сердца вражеским кунаем?       Она покачала головой, стараясь прогнать мысли.       — Йо, нужно внести эти записи в карточки пациентов. И не забудь вклеить анализы из лаборатории, — сказала она, положив на стопку ещё несколько листов.       — Макулатура, — буркнула девушка.       — Иди, — твёрдо произнесла Сакура.              Йо поспешно вышла, едва не уронив бумаги на пол. С приоткрытой двери донёсся звонкий смех медсестёр, проходящих мимо.              Сакура облокотилась на стол. Ноги едва держали её.       — В тебе всё больше от Цунаде, — произнёс Гай, откинувшись в кресле и прищурившись. — Ещё немного — и растеряешь всю молодость.       Сакура скривилась, массируя виски.       — Вон, морщины уже начали появляться, — заявил он с видом эксперта.              Она тяжело вздохнула, но тень улыбки всё же скользнула по губам.       — Спасибо, Гай-сенсей. Мне именно этих слов не хватало.       — Будем ждать тебя в баре через час, — сказал мужчина, уже отъезжая к двери.       — А выписка?..       — Я сам себя выписал. Нужно уметь делегировать обязанности, Сакура-чан.       Он помахал, развернувшись к ней спиной. Дверь с тихим стуком захлопнулась.       Плечи опустились ещё ниже. Гай-сенсей врывался, как торнадо полное жизни и эмоций. Заполнял собой каждую трещинку в стене, потолке, душе. Уйдя, он забрал всё с собой и теперь мир вновь стал пустым. Одиночество как никогда казалось ощутимым.              Сакура окинула долгим взглядом небольшой кабинет. Тонкая шторка едва заметно колыхалась от сквозняка из приоткрытого окна. Бумаги ровными стопками лежали на столе. Подстилка на кушетке — скомкана.       Разве о таком окончании дня она мечтала, когда проходила обучение у Цунаде? Помогать людям, быть полезной, стать сильной — вот что двигало её вперёд.       Теперь всё это было. Стала ли она счастливее? Признать, что всё было бессмысленно, было невыносимо. Сакура отчаянно цеплялась за мысль о том, что спасла сотни жизней, помогла достичь мира, защитила любимых. Это было важно! А не то — что теперь видит кошмары чаще, чем смеётся. Не то — что общается лишь с пациентами и грубыми врачами. И не то — что любит лишь призраки из воспоминаний.              Она надавила на глаза и провела ладонями по лицу. Стук в дверь заставил её вздрогнуть.       — Можно? — донеслось из-за двери.              Она выпрямилась. Неловким движением пригладила волосы, разгладила невидимые складки на платье.       — Да, — голос охрип.       Комната и раньше не казалась большой, но стоило Кейджи переступить порог, как она уменьшилась вдвое.       — Я выполнил ваше задание, — сказал он, протягивая ей небольшую стопку листов.       Её брови невольно поползли вверх. Он не мог этого сделать. Это было невозможно — для человека, никогда не пользовавшегося чакрой.              С недоверием она приняла бумаги. На одном листе были её собственные круги. На всех — идеально ровные пропаленные отверстия, не выходящие за чернила.              С каждой страницей морщина между её бровей становилась глубже. Это не совпадение. И не удача. Такого не могло быть.              — С чего такая уверенность, что я не отправлю Цучикаге донесение о том, что сын Даймё тайно практиковал управление чакрой? — холод в голосе был настоящим.              Губы Кейджи медленно растянулись в улыбке. Каждое движение точное, продуманное до мелочей. Он подошёл к столу Йо и облокотился на край, сунув руки в карманы. Ткань формы чуть натянулась на мышцах. Зажим на волосах ослаб — и тёмные пряди обрамили лицо.              Внутри что-то тихо сжалось. В кабинете залегла та самая тишина перед ударом, когда мышцы под кожей уже напряглись, а дыхание стало короче.              — Вы знаете сколько детей у Даймё? — он откинул голову чуть назад, прищурившись.              Сакура сплела пальцы перед собой на столе.              — Меня не интересует монархия другой страны, — отрезала она.              Спина ровная. Губы поджаты. Последние силы шли на то, чтобы изобразить на лице безразличие.              — Двадцать три, — ровно произнёс он.       Его взгляд скользнул к тонкой шторке, дёрнувшейся от ветра.       — А сколько настоящих из них? Неизвестно никому, кроме самого Даймё.              — Ведёте к тому, что я не смогу доказать? — голос звенел от напряжения.              Сакура приподняла подбородок. Она надеялась, что выглядит уверенно и что Кейджи не заметит, как её нога отбивает рванный ритм под столом.              — Я уже говорил, что вы умны? — та же сладкая улыбка, но взгляд ледяной, пробирающий до костей.              — Я могу вернуться в свою страну и не обучать вас.              Уверенность ускользала от неё, как песок сквозь пальцы. Собственные слова вызывали всё меньше протеста. Может действительно уехать?.. Снова стать обузой. Продолжать жить в одиночестве, но среди иллюзии нормальной жизни.       Нет. Здесь хотя бы ей не нужно было притворяться перед самой собой.              — Два года в стране Земли… Среди гражданских врачей, которые ни во что вас не ставят…       Он положил руки по сторонам от себя, упираясь в стол. Склонил голову в бок и волосы легли на его щеку, скрывая шрам на челюсти.              — У меня была причина, — отмахнулась Сакура, с горечью поморщившись.              — Разумеется. Поэтому у меня к вам предложение, — голос звучал тихо, с хрипотой.              Он смотрел прямо, следя за каждой её реакцией. От чего Сакура казалась себе куклой, не способной пошевелиться.       Хорошие люди не обманывают Каге. Не приходят с предложениями к шиноби другой страны. Не выдают себя за сына Даймё. Всё в ней кричало выгнать его и уехать. Чтобы он не предложил, это не могло быть законно.       — На службе у Даймё есть секретный отряд. Их создают с детства. Опыты, смертоносные тренировки, принцип сильнейшего.              Сакура разжала кулаки. Кровь побежала по онемевшим пальцам. Кожа побелела под ногтями. Иголки впивались в плоть, пока мозг пытался осмыслить информацию. Почему Кейджи рассказывает это ей? Этим должны заниматься шиноби его страны.              Осторожное движение рукой, и Сакура мгновенно напряглась, во рту пересохло. Не отводя взгляда Кейджи достал из кармана чёрный прямоугольник. Всего шаг вперёд, и она невольно отпрянула. Стул жалобно заскрипел. На мгновение мужчина замер, но карточка всё же легла на стол. Он вернулся на прежнее место, скрестив руки на груди.       Тишина звенела в ушах. Сакура выдохнула. Кейджи кивнул на картонку, отведя взгляд в окно за её спиной.              Пальцы скользнули по глянцевой поверхности плотного чёрного картона. Три белых круга и золотая линия, пересекающая их, сверкнула в лучах заходящего солнца. Сакура развернула карточку. Пусто.              — Что это? — не выдержала она, когда молчание затянулось.              Кейджи устало смотрел в потолок, медленно покачивая головой. Казалось, он и сам искал ответ.       — «Фатум», — выдохнул он. — Лаборатория. Им принадлежат несколько приютов по стране.              — А символы?              — Линия судьбы, — коротко ответил он, подходя ближе.              Протянул руку — карточка мягко выскользнула из её пальцев. Кейджи не изменился в лице. Задумчиво провёл по золотой линии, затем очертил каждый из трёх кругов.              — Что суждено, то произойдёт, — он криво усмехнулся. — Это их философия. Если человек сопротивляется, создаётся петля. Но конец всё равно предрешён.              Сакура нахмурилась, следя за медленными движениеми его пальца. Кожа на его руках была грубая, как и у всех шиноби.       — Что вы от меня хотите? — спросила она ровно, поднимая взгляд.              Кейджи замер. На секунду ей показалось, что на его лице проступила горечь. Но тут же она развеялась и привычная улыбка смягчила его черты.              — У вас есть опыт общения с детьми, которых спасли из ада. Вы лучший ирьёнин и одна из сильнейших куноичи нашего поколения.       Кейджи выпрямился и замолчал, не торопя её с ответом. Сакура не смогла остановить поток воспоминаний. Плачь мальчика, когда она исцеляла рану, нанесённую его отцом алкоголиком. Худобу пятилетней девочки, что не знала, когда в последний раз ела. Пустые глаза девочки-подростка, продававшую тело за рисовую лепёшку. Страшней всего было то, что это происходило в мирное время.              Кейджи отошёл к окну, отодвигая шторку. Сакура не шелохнулась, чувствуя, как волоски по телу встали. Слух обострился — слышала, как Кейджи выдохнул и сжал подоконник. Посыпалась труха.       — У меня есть план, как заставить «Фатум» исчезнуть. Вместе мы сможем положить конец их жестокости.       Голос был мягок. Звучал так убедительно. Хотелось верить, что за этим стояло лишь искреннее желание спасти детей. Но интуиция твердила, что было что-то ещё. В том, как он говорил, как давал выбор, которого не было. Он готовился к этой встрече, разузнал заранее, куда нажать, чтобы она согласилась.       Настараживало с каким трепетом он смотрел на неё, словно она недостающуя часть его оружия. Если он хоть немного копал под неё, то, вероятно, знал о Саске. Неужели ловушка сомкнулась тогда, когда они впервые встретились утром в тёмном коридоре? Он нарочно хотетел заставить её спутать его с Саске? Или это всё её паранойя?              Её, как слепого котёнка, заманивали в ведро, и она ещё не знала, была ли там вода.       — Зачем вам это? — спросила она тихо, неуверенно поднимая взгляд.       — Я вырос в таком приюте, — его голос слился с шорохом ветра за окном.       Сакура приоткрыла рот, не зная что сказать в ответ. Сердце забилось громче. Как ей реагировать на это? Эта фраза должна была заставить её поверить ему? Или это способ усыпить её бдительность? Каждое слово в этом разговоре казалось шагом на минном поле.       — Завтра в девять я буду вас ждать в кабинете, — резко произнёс мужчина, разворачиваясь. — Что бы вы ни ответили, я рассчитываю на вашу помощь в ирьёндзюцу.              Сакура могла лишь смотреть в стол, не поднимая головы. Она никогда не считала свою доброту слабостью. До этого момента.              Кейджи вдохнул, желая добавить что-то ещё, но тишина осталась нетронутой. Каждый его шаг звучал в голове набатом.              Один.              Откажи…              Два.              Согласись…              Три.              Помоги…              Кейджи вышел, тихо прикрыв за собой дверь.              Сакура выдохнула и быстро задышала, держась за грудь. Ноги подкашивались, когда она встала. Мысли метались с удвоенной силой. Воспоминания о Саске, войне, детях, изуродованных взрослой беспечностью, словах Кейджи сливались в один мутный поток.              Ей нужно подышать. Нужно подумать. Нужно найти решение.       Она вышла в коридор.       Свет ещё не горел. Окно в конце коридора не давало достаточно света. Сакура шла, едва касаясь стены.       Дыхание приходило в норму. Мозг искал логическое объяснение её недоверию к Кейджи. Она верила своим инстинктам шиноби, но возможно за пять лет они заржавели. Что могло стоять за желанием спасти детей? Какой коварный план мог строиться на этом? У Сакуры не было ответа. Кейджи был жертвой. Благородно, что сейчас он хочет рискнуть жизнью, чтобы спасти других.       Эти мысли были ясными, громкими. Но часть её всё равно продолжала видеть подвох. Если бы ей предложил это не Кейджи, а Гай? Мучалась бы так с ответом?              Тело всё еще было готово к атаке, но врагов не было. Только темнота, затхлый воздух, скрип половиц, чей-то смех вдалеке. Слишком буднично. Слишком мирно, чтобы поверить, что разговор с Кейджи был реальным.              Смех становился ближе с каждым шагом. Сакура прикрыла глаза, проведя по лицу рукой. Не было желания кого-то видеть. Почему она не может хоть раз спокойно выйти из этой чертовой больницы?!       — Он прямо при мне позвал её в бар, — долетел до неё обрывок диалога.       Челюсть сжалась, узнавая голос Йо.       — Фууу, он же такой старый, ещё и улыбается как идиот всё время, — ответил ей второй голос, слишком высокий, театральный.       Сакура прижалась спиной к стене, вслушиваясь в обычные сплетни. Так просто, так мелочно. Для них мир заканчивался на стенах этой больницы.       — Ну, а что ей остаётся? Никому из шиноби она не нужна, а нашим и подавно.              Сакура скривилась в изумлении, смотря на противоположную стену. Они действительно обсуждают её личную жизнь? Впервые за день она не смогла подавить раздражение.       — Ну, а как же тот красавчик шиноби? На лекции он был таким секси. Угрожающим, но…ммм, — мечтательно произнесла вторая девушка.       В мире столько всего происходило. Столько боли и проблем, а они могли только лишь обсуждать внешность Кейджи. Если бы у них было больше мозгов, они бы заметили в нём не романтичную опасность, а настоящую — ту, что доводила Сакуру до оцепенения.       — Куда ей до него? — надменно фыркнула Йо. — Такие, как он, любят ярких девушек.              Сакура раньше не слышала в её голосе этой ядовитой, чужой интонации. Ещё утром Йо казалась раздражающей, но не стервозной. Вечно опаздывающая, забывающая о документации, сопереживающая пациентам. Она казалась простой и неспособной на такую низость, как сплетничать за спиной начальницы.               Злость поднималась выше, обжигая горло. Чакра сходила с ума, направляясь в сжатые кулаки.       Первым желанием было сорваться и закричать о их лицемерности, унизить так же, как они это делали с ней. Вбить в их головы, что мир не крутится вокруг отношений и сплетен. Как можно быть такими беспечными?              Шестнадцатилетняя Сакура накричала бы, схватила Йо за рыжие волосы и поспорила бы кто из них «ярче». Двадцатидвухлетняя — лишь разжала кулаки, успокаивая чакру.              Если б она так сделала доказала бы, что её тоже заботит обычная жизнь. Предала бы свои идеалы, ведь ничего не могло быть важнее защиты нуждающихся. Ей вбивали это в голову с детства, наравне с твёрдой уверенностью, что приказы нужно исполнять. Иронично, что теперь она хочет нарушить приказ, чтобы выполнить долг. Но перед кем? Чужая страна — чужие проблемы. Разве она имела права быть вовлечённой в них?              — Знаешь, все эти слова Кейджи про её героизм кажутся выдумкой. Она такая… никакая.              — Шиноби любят преувеличивать свою значимость.       Голос Йо стал затихать — они уходили прочь.              Сакура шагнула прочь, запинаясь на ровном месте. Слёзы лились по щекам, когда она с силой распахнула дверь туалета. Все кабинки были открыты. Пусто.              Ноги не держали, заставляя медленно сползти по двери вниз.              Она должна быть сильной, собранной, рассудительной. Но всё было с точностью наоборот.       Пальцы зарылись в волосы. Рыдания рвались наружу сквозь плотно сжатые губы. Она закрыла уши руками, чтобы не слышать доказательства своей слабости.              Раньше у неё была цель. Вернуть Саске. Стать сильнее. Перестать быть обузой. Помочь своим людям. Где та Сакура? Почему даже какие-то медсёстры считают её слабачкой?              Чувство, забытое в детстве, вернулось. Оно никогда не уходило. Перед глазами стояли дети, что обзывали её и отказывались обедать с ней. Она видела себя маленькую со стороны, как та плакала по углам, спрашивая себя: «Что с ней не так? Широкий лоб? Розовые волосы?»       Послышались глухие шаги за дверью. Сакура зажала рот руками, чувствуя как зубы впиваються в плоть. Хлопок дверью и всё затихло. Руки бессильно упали.       Ино научила её притворяться, что с ней всё нормально. Эта ложь хорошо закрепилась в ней. Она уже давно не была той маленькой девочкой в зелёном платьице, но как же хотелось, чтобы Ино вновь сказала, что с ней всё хорошо.               Спина сильнее прижалась к облезшей двери. Голова ударилась об шероховатую поверхность. Пока горло сжималось в спазме, рот хватал воздух. Её плач, должно быть, слышала вся деревня. Слёзы катились по щекам, не слушая её отчаянных попыток задушить их.              Ничтожная. Саске был прав. Плачет в грязном туалете убогой больницы из-за слов глупых сплетниц, когда мир за стенами продолжал утопать в жестокости. Эгоистка.              Их слова так ярко звучали в её голове. Их смех сливался с воспоминаниями, когда дети тыкали пальцем и кричали, что Саске никогда не понравится девочка с таким лбом. Прошли годы, сменились персонажи, но слёзы остались всё такими же горячими и солёными.              Спина сгорбилась. Она обняла себя руками, стараясь сжаться до точки, чтобы исчезнуть с этого места.       Она хотела свой плед. Белую чашку с трещиной. Старое кресло с выпирающими пружинами. Хотела домой. К Какаши.       Всхип сорвался с губ в последний раз. От слёз остались мокрые дорожки и опухшие глаза. Сил не было. В голове гудело.              «Если не знаешь, что делать дальше — вернись к началу», — слова Цунаде неожиданно ярко прозвучали в её голове, заставляя распахнуть глаза.              Она встала на негнущихся ногах и медленно подошла к старому зеркалу. На неё смотрела её копия — только глаза красные, неживые. В них не было узнавания. Она стала себе чужой.              Как она может сомневаться в предложении Кейджи? Как может продолжать лить слёзы, когда столько лет училась быть сильной? Ей больше не пять. Ей плевать на Саске. Плевать на Йо.              Всего на один вечер.       Она вернётся назад к тем, кто ещё помнит, какой она была. Чтобы самой вспомнить какого это быть той Сакурой, которая не боялась рисковать ради своих идеалов.