Фатум

      Спустя шесть лет после ЧМВШ. Начало сентября. Деревня Секитан, Страна Земли       Сакура стояла перед деревянными дверями, не решаясь войти. Одноэтажный бар, повидавший многое, манил вибрирующей энергией, приглушённой музыкой и шумом разговоров. В то же время он пугал количеством ждущих острых взглядов, насмешливых комментариев и ехидных улыбок. Но вернуться в пустую квартиру было невозможно: голые стены душили бы, тёмное дерево пола давило бы на ноги. Хотелось света, скрипучих половиц, тепла.              Она зло покачала головой. У неё не было права на эти мысли.              «Это не твой дом», — эхом прозвучали слова Какаши в памяти.              В ту ночь он сказал ей искать свой путь. Почему им не может быть бар?              Сжав зубы, Сакура толкнула дверь и застыла на пороге.              Краснолицые незнакомцы танцевали под ритмичную мелодию из старых колонок. Шипение и помехи убирались тяжёлым кулаком бармена. Другие посетители сидели у барной стойки — длинной и тёмной от въевшейся грязи. Бармен, в старой рубашке, пальцем помешивал напиток, думая, что другие не видят. Все столики у стен были заняты. Казалось, вся деревня решила в этот вечер собраться в одном месте.       Первый вдох ударил в ноздри запахом пота и алкоголя. Подошва липла к грязному полу. Стараясь не морщиться, Сакура пробиралась сквозь толпу пьяных, разгорячённых тел. Никто не обращал на неё внимание — и это окрыляло, позволяя дышать чуть свободнее.               За дальним столиком сидели Сукеа и Гай. Сенсей размахивал руками, словно птица крыльями, оживлённо комментируя каждое движение. Плечи фотографа слегка подрагивали от смеха. Безмятежность их стола притягивала. Но внутри загорелось сопротивление. Сакура знала, что не только негативные чувства оставляют на душе ожоги. Счастье, которое не вернуть, оставляло раны намного глубже.              — Сакура-чан! — задорно позвал Гай, приглашая рукой за стол.              Он не увидел, как Сакура натянула улыбку сквозь подступающие слёзы. Не заметил, как два желания — остаться и уйти — раздирали её изнутри. Он лишь с широкой улыбкой наблюдал за её осторожными шагами.              Она подняла голову, чтобы сказать, что у неё появилось срочное задание на работе и она вынуждена уйти, но… Сукеа медленно повернулся. Он не улыбался так сладко, как Кейджи перед лекцией, или так жизнерадостно, как Гай сейчас, но сердце пропустило удар. Уголки его губ неуверенно поднялись, словно он не смог выбрать эмоцию — радость или грусть.              Сакура задалась вопросом, какой он её видел — сильным ирьёнином или разбитой девушкой?              Удар в плечо, заставил вернуться в реальность. Грубо ворвались пьяные разговоры, хрип радио, задорный смех и пыхтение за спиной:              — Шиноби называется.              Губы поджались. Кулаки сжались до побелевших косточек. Почему она должна сдерживаться? Злость бурлила внутри, обдавая внутренности кислотой. Может, если она хоть раз поставит их на место, ей станет легче?               Но она не обернулась, не ответила. Промолчала, как всегда. Может она мудрая, раз не устраивает сцен. Или слабая, не способная себя защитить.              — Могу заснять его пьяным в конце вечера и отправить в газету, — невозмутимо произнёс Сукеа.              Сакура распахнула глаза, резко вдохнув — запах зелёного чая с цитрусами. Фотограф стоял непозволительно близко из-за шума. Тени от ресниц ложились на скулы, глаза казались ненастоящими. Красота его лица контрастировала с фиолетовыми полосами, которые хотелось содрать.              — Вы в порядке? — тихо спросил он.              Сакура не ответила, но заметила за его спиной Гая. Его широкие брови были сведены. Она обернулась, чтобы найти то, на что смотрел сенсей.       Тэкео стоял с тёмной бутылкой и ухмылкой, оценивая её. Не стоило удивляться тому, как его пьяный взгляд бесстыдно бегал по её фигуре. Он всегда относился к ней без грамма уважения. Тем не менее, это заставило её напрячься. Хотелось набросить больничный халат, скрыться ото всех. Никогда раньше Сакура не чувствовала себя так неловко и грязно в повседневной одежде.              — Пойдём? — холодно спросил Сукеа.              Фотограф прожигал взглядом Тэкео, мышцы напряглись, он стал словно ещё выше и шире в плечах. Прищур глаз был таким знакомым, что на миг она увидела на его месте Какаши. Тот же взгляд, что и на войне, когда им угрожала опасность. Уверенный, смертоносный, пробирающий до мурашек, но в то же время внушающий ей чувство безопасности. Но Какаши здесь не было, как и настоящей угрозы. Это всего лишь Тэкео, чей халат уже перестал застёгиваться. Он не способен причинить ей реальный вред.              — Пойдём, — уверенно произнесла Сакура.              Он слегка кивнул, будто одобряя её выбор. За что? За спокойствие? За то, что не хочет сцен? Возможно, он просто не хотел портить себе вечер с Гаем. Разборки за её честь точно не вели к приятному времяпрепровождению.              Она прошла вперёд, пытаясь выкинуть с головы фотографа, что шел за ней, словно телохранитель.              — Сакура? — осторожно спросил Гай.              — Всё в порядке, — выдавила она, садясь напротив него.              Пришлось чуть ли не втиснуться в стену, чтобы быть как можно дальше от фотографа, севшего рядом с ней. На подоконнике лежали засохшие мухи и комары. Окно было в пыльных разводах. Сквозь него она увидела, как уличные фонари наконец зажглись. Их тёплый свет не дарил ни капли уюта.              — Как ты поживаешь? — спросил Гай.              Сакура нахмурено посмотрела на него. Так необычно было слышать эту нотку волнения в его голосе.              Она шумно выдохнула.              — Работаю. Всё, как всегда.              Её рука потянулась к чистой пиале на столе. Они действительно её ждали.       — Какаши очень волнуется за тебе, — произнёс Гай, подталкивая к ней бутылку саке.               Его пиала уже была полна. Возле Сукеа стояла чашка чая. Сакура налила себе алкоголя. Сегодня чай ей ничем не поможет, а вот саке почему-то же было любимым напитком Цунаде.              — Хм, у него работа закончилась? — иронично пробубнила она, делая первый глоток, заставляющий её поморщиться.              Сукеа пригубил чай, наблюдая за людьми у барной стойки. Пальцы сжались чуть сильнее на ручке чашки.              — Он постоянно торчит у себя в кабинете. Уже сто лет как не соглашается на соревнования, — недовольно ответил Гай, но тут же заулыбался. — Но это не мешает ему почитывать его, хм, литературу.              — Верх гордости, — промямлила себе под нос Сакура, делая ещё глоток.              Она заметила, как Сукеа бросил на неё нахмуренный взгляд, но стоило ей повернуться, как он уткнулся в свою чашку.              — Я лишь мешала в деревне. Мне нужно было найти свой путь, — голос дрогнул на последних словах.              Сакура поспешила скрыть это за очередным глотком. Алкоголь обжёг горло, вызывая рвотный рефлекс, но затем пришло тепло, и голова стала чуточку легче. Нога сама начала постукивать в такт быстрой мелодии.              — Искать себя — это часть юности, — с улыбкой произнёс Гай, делая глоток. — Но думаю, всем тебя не хватает в деревни.              На его лбу неожиданно прорезалась морщина задумчивости. Он опрокинул в себя остатки алкоголя.              — Все работают. Уверена у них не было бы времени на меня, — отмахнулась Сакура, наполняя пиалы вновь.              Сукеа рядом едва заметно вздрогнул. Чашка стукнулась об стол слишком громко, вынуждая Сакуру закусить губу. Она портит ему вечер своими проблемами. Не нужно было приходить. Гай, скорее всего, позвал её из жалости.              Она сделал ещё один обжигающий глоток.              — Дело твоё. Но ты растрачиваешь свою молодость в этих старых больницах.              Сакура промолчала, чувствуя горечь на языке. Она уже здесь. Уже всё испортила. Так почему не напиться так, чтобы всё забыть?              Ещё один глоток. Вкус уже притупился. Сознание начал обволакивать тягучий поток мыслей. Она бросила взгляд в грязное окно. Угольная пыль забилась в каждую трещину этой деревни. Может, она уже проникла и в неё, делая её жизнь ещё темнее?              Лекции, обучение, путешествия… Был ли в этом смысл? Столько знакомств за все эти годы, но запомнился ли ей хоть кто-то? Мир двигался, но она лишь делала вид, что идёт с ним в ногу. Может Кейджи не просто так появился в её жизни? Может, это знак, что нужно что-то менять? Стать вновь полезной для общества…               Сакура наблюдала краем глаза за Сукеа. Как поджимались его губы, когда она делала очередной глоток. Как он прищуривался, нехотя отвечая Гаю. Как его взгляд падал на неё, словно ему было до неё дело. Это глупость. Она не нужна даже своим друзьям, родителям… Какаши. Она допьёт бутылку и уйдёт, не будет больше мозолить им глаза.              Бар вокруг начал казаться чуть приятнее. Внутри появилась лёгкость, что кружила голову. Она не пыталась вслушаться в разговор, но отдельные реплики проникали в её затуманенный разум.              — … деревянный стол взлетел… — оживленно произнёс Гай размахивая руками.              Сакура, подперев щеку ладонью пыталась подсчитать количество рабочих столов за пять лет. И ни за один ей не хотелось возвращаться. Проблема ведь не в работе. Она не видела своей жизни без помощи другим, но… Почему тогда сразу не ответила Кейджи согласием?              — … дождь не помеха в сражении. Даже освежает, — засмеялся Гай, делая глоток.              Деревня Дождя была её отдушиной последние два месяца. Может всё бросить и просто уехать?              — … песок в глаза. А я ведь только начал вспоминать, кто же это был, — разочаровано произнёс Гай, почесывая бровь.               А может, вернуться в деревню Песка… Гаара-сан предлагал остаться у них на постоянной основе.              — … Коноха в надёжных руках. Только вот кто позаботится о Какаши? Наверное, нужно возвращаться…       Сакура больше не вернётся в Коноху.       

***

      Спустя три недели после ЧМВШ. Октябрь. Коноха       Едва уловимый шорох шагов. Лунный свет заливал каменную глыбу. Сотни имён, высеченные на ней. Природа застыла, словно не решалась вмешаться в минуту скорби.       Сакура остановилась в шаге от широкой спины — единственного тёмного пятна на светлой ночи. Плечи Какаши медленно поднимались и опускались. Кулаки были сжаты.              Дыхание Сакуры было спокойным, но ледяной обруч сжимал грудь. За последние три недели после войны она поняла: переживать чужую боль не легче собственной. И всё же это было безопаснее. Трусость или эгоизм? Она пряталась за болью Какаши, потому что своя была невыносимой.       Саске — в тюрьме. Она — круглосуточно в больнице. Каждая секунда тянулась, как ад, ведь она могла увидеть его в любое мгновение. То, о чём раньше мечтала, теперь обернулось пыткой. Какаши был реальным. Тем, за кого можно зацепиться, чтобы не утонуть в трясине нескончаемых сомнений.              Была ли она для него тем же якорем? Она хотела верить, что да. Никогда раньше их разговоры не длились часами. Они не сидели у реки или костра плечом к плечу, не открывались друг другу, держали маски. Сейчас сил уже не хватало. Хотелось просто быть. И Какаши позволял ей это.       Неделю в послевоенном лагере они занимались разминированием территорий от своих и чужих ловушек. Поиски пропавших. Лечение раненых. Всё это она выдержала лишь благодаря их встречам у реки. Они не договаривались о времени — просто приходили, словно что-то тянуло туда.       С каждым разговором, с каждым взглядом через огонь на общей поляне, с каждым мимолётным прикосновением в ней росло чувство, что она совершает ошибку. Но когда сердце замирало, тепло окутывало её изнутри, а губы сами тянулись в мягкой улыбке при взгляде на него в толпе… это было сильнее неё.              Сакура вздрогнула от резкого порыва ветра и сделала маленький шаг вперёд, инстинктивно пытаясь найти тепло.              Плечи Какаши дрожали. Раньше она бы подумала, что от холода, но сейчас она разделяла с ним боль утраты.              — Мы ещё встретимся, Обито, — прошептал он.              Налетевший ветер унёс слова далеко в лес. Сакура нерешительно положила руку на его плечо. Он не вздрогнул. Он бы никогда не оттолкнул её.              У него не осталось ничего. Даже контроля над собой. Впервые после Рин и Обито он позволил себе сблизиться с кем-то. Сакура знала это. Слышала истории, рассказанные хриплым голосом у реки. Они проникали глубоко, заставляя душу сжиматься от боли за человека, который смог всё это пережить. Он не стал сломленным горем и не поглощённым местью. Он был самым сильным, кого она знала. И то, что он доверился именно ей, не могло оставить её равнодушной.              — Нужно возвращаться, — прошептал он, но не двинулся с места.              Сакура была готова стоять с ним всю ночь, лишь бы ему стало хоть немного легче. Можно ли было назвать это дружбой? Или это лишь способ не сойти с ума после войны?       

***

      Спустя два месяца после ЧМВШ. Декабрь. Госпиталь Конохи       — Ты сегодня ела, спала? — нахмурено спросил Какаши, сидя на подоконнике её кабинета.              Сакура резко подняла голову. К щеке прилип лист отчёта, который она заполняла для Шизуне. Неловко сняв его, она растёрла щеки и потёрла глаза. В них словно песка насыпали. С трудом удерживая их открытыми, она обернулась к Какаши. Он успел сесть на небольшой диванчик, в последнее время служивший ей кроватью.              — Наруто приносил булочку и кофе, — сонно протянула она, массируя виски.              — Как Хокаге приказываю тебе завтра взять выходной.              — Нет, — отрезала Сакура, строго смотря на него.              Какаши не выглядел впечатлённым. Брови нахмурены, глаза смотрели с прищуром.              — Завтра нужно сдать месячный отчёт, — сдавшись, объяснила она, вновь укладываясь на сложенные на столе руки. Пять минут сна ей не повредят.              — Сакура, — протянул Какаши, слегка тормоша её за плечо.              — М-мм? — промычала она, на грани сознания.       Ответил ли он — она не знала. Было так сладко погрузиться в темноту сна, а затем очутиться на солнечной поляне, усыпанной цветами. Рядом проскочил трёхлапый зайчик. Но ей пришлось открыть глаза. Она так не успела погладить зверька.       Её встретил белый потолок с пятном в углу. Как кто-то мог затопить спальню? В доме её родителей потолки были безупречные.              Эта мысль заставила её приподняться на локтях. Это явно была не её комната.              Сакура села, оттянув давящий воротник. На ней всё ещё была вчерашняя одежда, только халат исчез. Постель манила остаться ещё немного, но за окном уже взошло солнце. Она опустила босые ноги на холодный деревянный пол. Чужая спальня должна была её напугать, но внутри было лишь спокойствие. Единственное, что она смутно помнила со вчерашнего вечера — приход Какаши.       Мягко ступая, она подошла к двери и открыла её в солнечную комнату. Всё выглядело так, словно она вернулась на ту самую поляну из сна.              Её взгляд упал на диван. Какаши лежал, закрыв локтем глаза от яркого солнца. Простая чёрная футболка, спортивные штаны, неизменная маска. Он впервые выглядел таким… домашним.               Сакура тихо подошла ближе. Его волосы были растрёпанные, грудь мерно вздымалась. Она видела его спящим на миссиях, но никогда таким расслабленным.              Она невесомо прикоснулась к своим губам двумя пальцами, ощущая на них мягкую улыбку. Это редкое мгновение умиротворения хотелось запечатлить в памяти.              Какаши медленно приоткрыл один глаз.              — Сегодня у нас обоих выходной, — произнёс он хриплым голосом.              Сакура боялась признаться себе, что мурашки по рукам побежали не от холода.              — Кофе? — севшим голосом спросила она, резко направляясь на кухню.              Магия утра разбилась о реальность, в которой нужно работать, в которой нельзя смотреть на спящих сенсеев, и в которой щёки не должны краснеть от того, что его футболка задралась, открывая вид на упругий пресс. Она явно попала не в свою реальность.              Сакура прикусила кончик языка приказывая себе налить воду в чайник спиной к нему. Разглядывать Какаши, чтобы отвлечься от мыслей о Саске, — одно. Но сейчас… это было неуместно.              Чайник опустился на плиту громче, чем нужно. Рука слегка дрожала, челюсть сжималась с каждой секундой всё сильнее. Всего лишь минутная слабость. Она выпьет кофе — и всё пройдёт. Может ей даже снился Саске в тенях леса вокруг поляны. Она не помнила, но это вполне могло повлиять на её чувства сейчас.              С губ сорвался нервный смешок. Она действительно пыталась думать о Саске, чтобы не замечать Какаши рядом?              Шаги за спиной заставили её спину выпрямиться до предела. Она бросила короткий взгляд назад. Какаши облокотился на стол, разделяющий кухню и гостиную. Руки сложены на груди. Его мышцы напряглись, стали отчетливо видны.       «Они всегда там были?», — промелькнуло в мыслях.              «Конечно же они там были. А где были твои глаза? И где они сейчас?», — ехидно поинтересовался внутренний голос.              Сакура отвернулась, чувствуя как жар обжагает щёки. Пальцы сжали столешницу, пока мозг пытался рационализировать происходящее, или найти пути побега.               За спиной послышался шорох. В следующую секунду она увидела, как Какаши доставал из шкафа над ней чашки. Дыхание сжалось, грозясь разорвать её.              Мужчина отошёл к другому шкафчику, насыпал кофе, залил воду из чайника. Всё делалось молча, спокойно, будто не замечая её состояния.              «Это лишь усталость». Внутренний голос иронично засмеялся с её мыслей.              — Спасибо, — дрожащим голосом сказала она, принимая кофе.              Она впилась взглядом в белую чашку с небольшой трещиной. Казалось, она вот-вот расколется. Так же чувствовала себя Сакура — готовая разбиться от одного прикосновения.       — У тебя есть планы на выходной?       Она вздрогнула и подняла взгляд на Какаши. Руки обжигал гарячий напиток, и она вцепилась в ручку.              — Планы на незапланированный выходной? — скептически переспросила она, скрывая дрожь в голосе за глотком.               Горечь кофе расползлась по языку. А знал ли Саске, что она пьёт кофе без сахара? А что он вообще знал о ней? Столько лет она пыталась узнать о нём любую мелочь. Но он — нет. А если бы она не оттолкнула его, он бы постарался это узнать?              — Я пойду на работу, — произнесла Сакура, ставя чашку на стол.              В голосе проскользнула грусть, которую она так не хотела показывать. Мысли о том, какой у Какаши глубокий взгляд, как ему идёт футболка, какой у него хриплый голос с утра, были неправильными. В то время, как мысли о Саске казались спасением.              — Сакура, — твёрдо произнёс мужчина, заставив её остановиться. — Я отправлю несколько десятков Анбу, но ты не войдёшь сегодня в больницу.              — А что прикажешь мне тогда делать? — едва сдерживая злость ответила она.       Она должна была звать его с приставкой лорд или сенсей, обращаться на «вы». Это та грань, за которую нельзя переступать. Но что делать, если они оба уже пересекли её?              — Останься здесь, — тихо сказал он. — Если хочешь.       Сакура выдохнула, поморщившись. Одна часть кричала, что он лишь жалеет её, не хочет оставлять в одиночестве, ведь она его бывшая ученица. А вторая — молча надеялась, что она важна ему также, как и он ей.       — Можем провести незапланированный выходной вместе.              Глаза распахнулись. Ей показалось? Она медленно обернулась к нему. Волосы взъерошены, но он снова провёл по затылку ладонью, избегая её взгляда. Ему… неловко? Он действительно это произнёс?              Их общение всегда было негласным. Они просто встречались — у реки, на подоконнике её кабинета, в парке между резиденцией и больницей. Был ли хоть один день после войны, когда они не виделись?              — Хорошо, — сказала Сакуры, не узнавая свой голос.              Какаши неуверенно поднял на неё взгляд. Дыхание перехватило. Надежда всплыхнула в его глазах, заставляя забыть все сомнения.              Сейчас она нужна ему, а он нужен ей, а что будет дальше — неважно.

***

      Спустя почти три месяца после ЧМВШ. Конец декабря. Квартира Какаши              Сакура нетерпеливо постукивала ногой, ожидая, пока дверь наконец откроется. Она точно знала, что он дома. Свет в гостиной потух сразу, как она начала тарабанить по двери.              — Какаши! Открывай! Я считаю до трёх!.. Раз!              Она ударила ногой по двери.              — Два!.. Иначе я вышибу её!              Послышались тихие шаги и вздох обречённости по ту сторону.              — Три!              Дверь медленно приоткрылась. Перед девушкой появилися Какаши с невинными глазами. Он точно знал причину её гнева, но пытался отсрочить неизбежное. Сакура давно не чувствовала такой жгучей ярости. Руки буквально чесались ударить что-нибудь.              — Часы приёма с понедельника по пятницу с девяти до пяти, — чересчур серьёзно произнёс он.              Он не решался полностью открыть дверь, прячась за ней, словно она могла спасти его.              Сакура скрипнула зубами, сжимая челюсть до боли.              — Ты… — голос дрожал, губы сжались в тонкую линию.              — Господин Хокаге, не могли вы бы успокоить свою гостью?! Мои кошки не могут уснуть под такой крик, — раздался старческий голос из-за спины.              Сакура резко обернулась. Женщина в ночном халате недовольно гладила кота, лежащего на локте. Жёлтые глаза зло смотрели на Сакуру.              — Разумеется, Юки-сан, — сладко ответил Какаши, улыбаясь с прищуром.              Юки-сан хмыкнула, окинув Сакуру взглядом с головы до ног, и поспешила к другому коту, громко хлопнув дверью.              — Не волнуйся. Она всё равно меня не особо любит. Наверное, всё дело в собаках, — задумчиво протянул Какаши, поглаживая подбородок.              — Не уходи от темы, — прошипела Сакура, чувствуя, как щёки предательски заливает жаром.              Он медленно выдохнул и поднял глаза к потолку. Актёр с него был так себе, по мнению Сакуры. Она недовольно оттянула колючий шарф.              — Проходи, — сдавшись, произнёс он, открывая дверь шире.              Сакура неуклюже сняла ботинки, не утруждая себя в развязывании шнурков. Проходя вглубь гостиной, она распахнула куртку и бросила надоевший шарф на диван.              Какаши последовал за ней, словно нашкодивший ребёнок. Спина сгорблена, руки в карманах, взгляд — как у побитого щенка. Сакура заметила, как он привычно почесал затылок — и злость слегка ослабла.              — Цунаде… Серьёзно? — сурово спросила она, отправляя куртку к шарфу.              Она провела рукой по мокрым волосам. Даже снег не смог охладить её пыл. Но сцена как Какаши перекатывался на пятках, стараясь всеми силами скрыть своё присутствие, заставляла её дыхание выровняться.              Когда он успел стать таким привычным? Таким… родным? Разве могла она когда-либо представить, что будет врываться к своему сенсею среди ночи, готовая разорвать его в клочья?              — Сколько у тебя было выходных за три месяца? Один? Который ты провела, спя на моём диване? Так себе отдых.              — Меня всё устраивало, — недовольно ответила Сакура, отходя к окну.              Там лежал плед, который Какаши принёс на второй вечер после их импровизированного выходного. Сакура не хотела возвращаться домой, пока не уснут родители, а Какаши не хотел, чтобы она проводила вечера в больнице. Через раз она оказывалась в этой гостиной, укутанная в плед и сидящая в кресле. У Какаши была отличная коллекция фильмов и нескончаемый запас кофе.              — И ещё не прошло три месяца, — пробубнила она, закутываясь в мягкую ткань.              — Округлил, — хмыкнул Какаши и прошёл на кухню.              Сакура растирала пальцы, пытаясь согреть их дыханием. Зима явно была не её сезоном — она могла мёрзнуть даже летом.              Чайник запыхтел на плите, пока Какаши доставал чашки. Сакура молчала. Злость теперь обернулась против неё самой. Зачем она накричала на него? Он заботился. В свой молчаливой манере, но всё же. Даже если ей пришлось выслушать часовую лекцию от Цунаде на тему отдыха.              Привычная белая чашка с трещиной оказалась перед ней. Сакура нахмурилась, но взяла её, обхватила пледом и делая первый глоток.              — Неделя отпуска ещё никому не вредила, — задумчиво произнёс Какаши, словно обращаясь к самому себе.              Сакура посмотрела на него из-под лба, дуя на кофе, чтобы охладить его. Какаши сидел на привычном месте на краю дивана.              — Мне вредит, — проворчала она, делай глоток.              Он лишь приподнял бровь и молча отпил чай. Пальцы отбивали только ему известный ритм на подлокотнике. Сакура принципиально не смотрела на него, хотя и видела, как он бросает на неё короткие взгляды, словно проверяя, злиться ли она ещё.       — Ино будет работать в новогоднюю ночь, — пробормотала она. — А у неё есть семья и друзья. Почему я не могу поработать вместо неё?              — Потому что у тебя тоже есть семья и друзья.              — Моя семья не в восторге от меня, — поморщилась Сакура. — А друзья заняты налаживанием личной жизни. Уверена, Хината пригласила Наруто к себе, а Ино…              Она сделала паузу, драматично округлив глаза и повернувшись к Какаши.              — Вот совпадение… работает! — воскликнула она, со стуком ставя чашку на подлокотник.              — Могу и ей дать выходной, — устало протянул Какаши, подперев подбородок ладонью.              — Дай, а я выйду вместо неё, — с задором ответила Сакура, расплываясь в улыбке.              — Цунаде не позволит, — безапелляционно заявил Какаши, глядя на потолок.              — Если бы ты её не впутал, не было бы проблемы, — пропыхтела Сакура, сильнее натянув плед.              — Проблема здесь лишь в твоём трудоголизме.       Сакура закатила глаза, откидываясь глубже в кресло.       — Тогда и ты возьми отпуск.       — У Хокаге нет отпуска.       — Тогда весь свой отпуск, — скривилась Сакура, — я проведу у тебя в кабинете.       — Как тебе угодно.       — Даже спорить не будешь? — прищурилась она, наклоняясь чуть ближе.              Сакура могла поклясться, что уголки его губ дрогнули в лёгкой ухмылке. Но извечная маска скрывала лицо.       — Там есть диван, и Шикамаро принесёт тебе еду. Так что лучше так, чем в больнице.              Он говорил так, будто обсуждал финансирование больницы, а не её жизнь. Её устраивало работа с утра до ночи: это помогало не думать о Саске и не зацикливаться на Какаши. Целая недели с ним казалась такой заманчивой, что захотелось улыбаться до боли в щеках. Но она лишь фыркнула, запрокинув голову на спинку кресла.              — Ты невозможен, — пробормотала она, не открывая глаз.              — Ты ведь терпишь, — недовольно пробормотал мужчина.              Её губы дрогнули. Даже если это было неправильно, она любила эту новую реальность, где Какаши позволял ей «терпеть» его.       

***

      Спустя шесть месяцев после ЧМВШ. Апрель. Квартира Какаши       — Это неправдоподобно, — фыркнула Сакура, закутавшись глубже в тёплый плед.       — То, что он за весь фильм съел только рисовую лепёшку или то, что расправился с десятью нукенинами одним кунаем? — скучающим голосом спросил Какаши, пытаясь держать глаза открытыми.       Сакура нахмурено бросила взгляд на мужчину, лежавшего на боку, подперев голову кулаком.       — Представим, что у него были мои пищевые пилюли.       — Как я мог забыть о твоих пищевых пилюлях, — с отвращением пробубнил он.       На экране пара слилась в поцелуе. Любовная история раздражала Сакуру: герои целовались каждые пять минут, а финальный поцелуй намекал на постельную сцену.       — Как можно полюбить за две недели? Так бывает только в искусстве.       — Ну, в Ича-Ича он следил за ней год, притворяясь другим человеком. Потом ещё полгода они обменивались письмами. И только через два года встретились вновь. Так что не обвиняй всё искусство.       — По-твоему, слежка — это романтика?       — Он заботился о ней как мог. У них разные социальные статусы, — Какаши зевнул, прикрывая глаза. — Он не мог просто так начать с ней общаться.       — В каком веке это вообще происходит? — проворчала Сакура.       Она с сожалением посмотрела на пустую чашку. Кофе не помешало бы. Ещё нужно было закончить отчёт до утра, но Какаши об этом знать не обязательно.       — В нашем. Он обычный шиноби, а она — дочь Даймё.       — Звучит не лучше этого.       Сакура махнула на экран, где как раз упал шинобский жилет главного героя, обнажив торс.       Какаши со вздохом опустил голову на локоть.       — Не критикуй, пока не прочитаешь, — глухо пробормотал он, бросив на неё прищуренный взгляд.       Сакура усмехнулась, наблюдая, как он пытается уместиться на маленьком диване. Его ноги свисали с края.              — Сомневаюсь, что мне понравиться история, где главный герой преследует героиню и вынуждает её быть с ним.       Она задумалась, лишь когда слова слетели с губ. Разве она не поступала так с Саске? Преследовала, добивалась внимания, надеялась на ответные чувства…       — Может это она его принудила, — едва слышно обронил Какаши.       Сакура смотрела в экран, не в силах уследить за сюжетом. Не то, чтобы она шпионила за Саске — они ведь просто пытались его найти. Она никого не заставляла с ней быть, просто мечтала… что всё сложится правильно. И она его отпустила. Он ушёл несколько недель назад, и она не пришла проводить. Отсутствие Саске сказывалось на ней плодотворно. По крайней мере она хотела верить в это.       Сердце дёрнулось при воспоминании о кошмарных снах, что не давали ей высыпаться: рука, пронзающая грудь, и эти чёрные глаза… Сакура вздрогнула и закуталась сильнее в плед.       Титры ползли по экрану. Глаза пришлось прикрыть, чтобы избавиться от сухости. Ей пора было уходить, чтобы успеть ещё пару часов поспать перед утренней сменой.       Подавив стон разочарования, Сакура опустила ноги на холодный пол. Мурашки пробежали по рукам. Здесь было слишком уютно, чтобы заставить себя поверить, что отчёт был таким уж важным. Или всё дело в привязанности к мужчине, который сейчас казался самым умиротворённым человеком на свете.       Видеть его спящим стало привычно. Маска на месте, волосы упали на лицо, рука безвольно свисает с дивана.              Холод, сковывающий тело был единственным объяснениям, почему она ещё не ушла. Прошло четыре месяца с первой ночи в этой квартире. Четыре месяца, как она пытается забыть свои мысли о Какаши — человеке, что поддерживает, заботится и не смотрит на неё так, как она на него.       В темноте, под завывание ветра за окном, Сакура чувствовала свободу от стыда. Внутренний голос становилось всё сложнее заглушить. Она не влюбилась. Не могла. Только не в Какаши. То, что она чувствовала, было не желанием и не любовью, а чем-то между всесилием и беззащитностью рядом с ним.       Она не хотела, но рука сама потянулась вперёд. Пальцы коснулись светлых волос — жёстких на ощупь, но это не заставило её отпрянуть.              Какаши едва слышно вздохнул. Пальцы замерли. Она ждала, что он откроет глаза и поймает её с поличным. Сердце оглушительно стучало в ушах. Но он не проснулся.              Сакура притянула руку к себе, обхватив второй, чтобы не дать ей вновь совершить ошибку. Смотреть со стороны — это одно, но прикасаться… Она старалась избегать любых прикосновений с ним, с тех пор как почувствовала, что пальцы дрожат не от холода, а во рту пересыхает не от жара обогревателя.       Это всё неважно. Какаши не узнает, а она не скажет. Завтра соврёт, что ушла сразу после фильма.              Тихо ступая по скрипучим доскам, Сакура всё ещё ощущала прикосновение к его волосам.              Если бы она могла видеть сквозь стены — заметила бы, как Какаши открыл глаза, как только за ней захлопнулась дверь. Как шумный выдох вырвался с его груди. Как пальцы медленно провели по волосам, ещё хранившим её тепло.              Ей стоило лишь поднять взгляд к его окну, чтобы увидеть тёмный силуэт, наблюдающий за ней. Если бы она смогла увидеть смятение в его взгляде, услышать, как гулко билось его сердце, она бы поняла, что не единственная, кто в эту ночь пересёк очередную черту.       

***

      Спустя шесть лет после ЧМВШ. Начало сентября. Деревня Секитан, Страна Земли              Звонкий хруст вернул её в настоящую реальность — шумную, грязную, воняющую алкоголем. Сакура поежилась, обхватив себя руками. Бармен убирал разбитый стакан, а бар продолжал жить своей жизнью: назойливая мелодия, пьяные возгласы, глухой стук постоянно открывающейся двери. Людей становилось всё больше.              — Сакура? — осторожно позвал Гай.              Она рассеянно посмотрела на него. Лицо напротив расплывалось. Горечь подступила к горлу.              — Почему ты плачешь?              Всхлип сорвался с губ слишком громко. Сакура удивленно провела рукой по щеке, чувствуя влагу на кончиках пальцев.              — Я… вспомнила кое-что… — промямлила она, вытирая слёзы.               Хорошо, что у неё не нашлось косметики дома. Мысль показалась странно обыденной: разве это важно? Но о чём ещё в её возрасте могут волноваться девушки? Разве граждански медсёстры не обсуждают помады и тени? Почему она не может быть обычной?              Она отвернулась к окну, чувствуя лёгкий холодок с боку. Сукеа ушёл. Разумеется. Ему надоело, что она такая «никакая». Только и может, что плакать. Страх впускать кого-то в свою жизнь оказался оправданным. Едва открывшись, она снова получила разочарование от ухода.              Не так она планировала этот вечер. Она хотела доказать, что ещё жива не только себе, но и посреднику Конохи в лице Гая. Теперь он расскажет Какаши, и он официально прикажет ей возвращаться. Она нарушит приказ и станет нукенином. На неё объявят охоту. И Саске начнёт её поиски, чтобы убить.              Внутри забурлил смех. Сакура прикрыла рот ладонью, но он был неуправляем. Она пырхнула, хватаясь за живот. Мышцы жгли от напряжения. Она засмеялась, так как не смеялась пять лет.       В памяти всплывали десятки моментов за кухонным столом Какаши, в его кресле, в её кабинете, на крыши резиденции. Этого больше не повторить. Она больше не почувствует ту окрыляющую радость. Она одна.       На смену смеха пришла боль. Сжимающая грудь, заставляющая согнуться над столом. Зачем она пришла в этот бар? Почему позволила себе вновь чувствовать? Рука дрожала, когда она потянулась к пиале. Ей нужно было что угодно, лишь бы забыться.              Горячая ладонь перехватила её руку в сантиметре от алкоголя. Сакура попыталась вырваться — напрасно. Всё плыло перед глазами, но она могла поклясться, что видит Какаши: без маски, с фиолетовыми полосами и неестественно светлыми глазами.              Что-то внутри лопнуло. Она поддалась вперёд, обхватив его крепко, боясь снова потерять. Мышцы под её руками были каменными. Мужчина не двигался. Слёзы заливали его одежду. Тёплые руки опустились на её спину, посылая по телу электрические разряды. Большая ладонь прижалась к лопаткам. Как после войны — он всегда успокаивал, всегда был рядом.       Гул в ушах утих, возвращая звуки бара. Сакура хотела остаться в этом коконе на весь остаток жизни.              Она шмыгнула носом, провела рукой по щеке. Голова отдавала тупой болью с каждым вдохом. Волосы прилипли к щекам, лёгкий сквозняк охлаждал кожу. Всё это терялось на фоне пустоты, что заполнила её.              — Я принёс кофе.              Хриплый, тихий голос прозвучал нереально. Сакура вскинула голову, всматриваясь в мужчину перед собой. Почему он не оттолкнул?              Губы были поджаты. Лицо казалось окаменевшим. Поза неестественно напряжена, словно он не сидел, а готовился к удару. Дыхание учащенное. Кадык дёрнулся, челюсть сжалась, стоило ему встретиться с ней взгядом. Он злился? Сакура опустила голову. Конечно. Никому не нравится разбираться с чужими проблемами.              — Кофе, — мягко произнёс мужчина.       Сакура вздрогнула, почувствовав противоречие между его взглядом и голосом.       На столе действительно стояла чашка. Белая, с трещиной. Что-то острое тыкнулось между рёбрами. Она отчаянно хотела поверить, что это та самая чашка, но трещина на этой — была слишком большой.       Она обхватила её обеими руками, ожидая почувствовать тепло. Но нервные окончания, словно омертвели. Сможет ли она когда-нибудь почувствовать? Она надеялась, что нет.       Кофе было крепким и без сахара. Мыслей не было. Она просто существовала. Дышала, глотала и ощущала присутствие другого человека рядом.       Неважно почему он остался. Завтра она уедет из этой деревни и больше никогда его не увидит. Забудет это место, как страшный сон. Той Сакуры, что была пять лет назад больше нет. Зря она верила, что её ещё можно вернуть.       — Почему ты несчастлива?       Отчаянный шепот, что должен был затеряться в шуме, прозвучал отчётливо. В голосе было столько горечи. Сакура встретилась со взглядом полного непонимания.       — Я потерялась, — хрипло вдохнула она.              Кофе закончилось, ладони продолжали сжимать липкую чашку. Тело одеревенело, казалось, одно движение — и она рассыпется.       — Вернись домой.       Сакура зажмурила глаза, покачивая головой. За пять лет она получила всего два письма от Какаши. Одно длинное — с просьбами Ино и Наруто вернуться в деревню, второе — с короткой фразой: «Вернись домой». Она мечтала услышать эти слова лично, узнать, что она действительно ему дорога. Но прошло два года, и он больше не писал. Она не могла вернуться лишь из-за двух слов на сухой бумаге туда, где её никто не ждал.              Чашка треснула в руках. Резкая боль обожгла кожу. Сакура с шипением уронила осколки на стол. Сукеа дёрнулся, чтобы помочь, но её чакра засветилась зелёным свечением вокруг ладони. Она молчала, уставившись на осколки, что так гармонично вписывались в её жизнь.       — Сакура-сама.              Знакомый голос ворвался с треском, заставил отодвинуть сообственные проблемы на задний план, вновь впуская проблемы других.       — Я не могу ждать вашего ответа до утра. Ваша помощь нужна прямо сейчас, — серьёзно произнёс Кейджи, не оставляя ей шанса отказать.              Все метания оказались бессмысленные. Кейджи знал. Она знала. Решение всегда было лишь одно. Зачем что-то доказывать? Она пуста, и помощь другим — единственный способ прожить ещё один день.       Она кивнула, запуская цепочку событий, от которых интуиция всеми силами пыталась её удержать.       Слова Сукеа, Кейджи, подоспевшего Гая, что всё время был у бара, слились в один поток, который ничего не значил. Она молча встала, сбросив руку фотографа. Она не посмотрела на него, когда он так отчаянно пытался встретить её взгляд. Она не попрощалась с Гаем. Вышла с бара, глотнув свежего воздуха, что не подарил ей чувство свободы. Кейджи вышел следом, указывая дорогу. Она словно наблюдала за своим телом со стороны. Она не спрашивала какого рода помощь нужна, куда они идут, будто происходящее её не касалось. Она снова убегала, только в этот раз не физически.              Позднее идя по густому лесу и сжигая чакрой алкоголь в теле, Сакура вспомнила карточку, что Кейджи показывал днём. Философия Фатума была интересной. Соглашаясь помочь, линия её судьбы продолжила свой ровный путь или создала новый завиток? Хотела бы она знать.