Фатум

      Спустя восемь лет и пять месяцев после ЧМВШ. Начало марта. Дорога к тюрьме Конохи       — Кейджи! — крик разрезал ночь.       Тело Сакуры сжалось, но не отозвалось на знакомое имя. Шестеро Анбу замерли. Звуки битвы из леса доносились отдалённо, словно кто-то наложил шумоподавитель. А затем ветер качнул ветви, и тишина стала почти осязаемой. Сакура равнодушно обвела охрану взглядом — напряжённые, настороженные. Страшно ли ей? Радостно? Если Кейджи и планировал спасение, он опоздал. Внутри осталась только пустота — впервые за четыре дня. И только это имело значение. Кейджи мог всё разрушить.       Порыв воздуха обжёг лицо.              Кунай свистнул у самой кожи.              Выдох.              Кровавые пряди хлестнули по щеке. За спиной — хрип. Пальцы не дрожали, когда она прикоснулась к пылающей коже.              — На девять часов! — крик слева.       — Их двое! — ответ справа.       Сакура безучастно обернулась. Кунай застрял в маске Анбу. Жаль его? Возможно… завтра.              Вспышка огня на миг превратила ночь в день. Крики пронзали тело, но Сакура не шелохнулась. Анбу в маске енота парил над землёй, высматривая противника. Другой, в маске мыши, метнулся с катаной. Его лезвие рассекло столп огня.              Рыжие волосы мелькали, как пятна на сетчатке. Сакура наблюдала за боем, словно через стекло: всё видно, только дотронуться нельзя. Жар обжигал кожу, но по спине скользили холодные мурашки.              — Сакура! — яростный крик слева.       Она медленно повернула голову. Снова рыжий цвет. Раздражение вспыхнуло — и тут же потухло, не находя топлива.       — Ты будешь что-то делать?! — выкрикнула Йо.       Сакура мазнула по ней взглядом. Туника висела обгоревшими лохмотьями, правая рука залита кровью. «Хорошо, что она левша», — равнодушно прозвучало в голове. Тонкие губы Йо искривились в оскале, большие глаза горели раздражением. Всё, как всегда. Сакура прикрыла веки.               Боль в запястьях колола на периферии сознания. Нити чакры врезались в мягкую кожу. Стоило лишь сосредоточиться — и она могла освободиться. Но зачем? О смерти Кохару она не пожалеет ни завтра, ни через год — старейшина заслужила каждую крупицу боли. И всё же Сакура знала, что дверь назад закрыта. Убив старейшину, она опустилась до уровня убийцы Какаши. Разве у Кохару не было семьи? Будут ли они страдать так же, как страдает она сама?              Нити всё ещё удерживали её.              Крики, удары, звон металла слились в какофонию звуков. Вокруг сталкивались жизнь и смерть, а Сакура чувствовала себя лишней. Боль в руках — единственное, что связывало её с реальностью.              — Йо! Уведи её!              Знакомый голос вырвал её из тумана и заставил вдохнуть. Кейджи вышел из дыма с чужой катаной. Лес за его спиной горел.              Сакура сделала крохотный шаг вперёд, но Йо дёрнула её за руку.              — Пошли! — прорычала она, закашлявшись от дыма.              Но едва она потянула Сакуру на себя, как вскрикнула от боли. Кунай вонзился в её плечо. Йо рухнула на колени. За ним прилетел следующий — в грудь. Её глаза расширились, полные от ужаса. Она схватилась за оружие, но руки лишь скользили по рукояти, не в силах его вырвать.       Сакура поджала губы и опустилась рядом. Чакра нехотя стекалась в ладони. Будь у неё выбор, она бы задумалась нужно ли помогать Йо, но лимит смертей на вечер был исчерпан.              Нити чакры осыпались. Она растёрла запястья, но руки казались деревянными. Мелкая дрожь пробежала по кончикам пальцев. Йо захрипела. Она попыталась что-то сказать, но со рта лишь вылилась густая тёмная кровь. Злоба во взгляде сменилась страхом.              Ещё один кунай просвистел над головами врезаясь в землю. Сакура бросила короткий взгляд на рукоять — взрывной печати не было. И всё же оглушительный взрыв позади швырнул её на рыжеволосую. Уши заложило, зрение расплылось. Со стоном она опустила ладони на рану на груди. Пальцы покалывало от чакры. Ни желания, ни страха — только привычка. Сакура просто знала: нужно это сделать, а после она сможет забыть о Йо.              Кровь хлестала сквозь пальцы. Краска быстро сходила с лица. Зеленоватый свет едва пульсировал.              Бякуго молчал.              Сакура нахмурилась. Запасы были недоступны. Безмолвный стон разочарования пронёсся внутри. Почему? Слабость? Психологический блок? Мысли метались, взгляд не мог ни за что ухватиться. Страх первым начал заполнять сознание. Что если она снова бесполезна? Не способна спасти даже Йо. Кто она без Бякуго?              Земля под Йо окрашивалась в красный. Её взгляд расфокусировался, а через миг глаза закрылись. Сакура уловила переменившееся сердцебиение. Руки задрожали.              — Работай! — прорычала она сквозь зубы.              Чакра вспыхнула ярче, но её не хватало.              — Давай! — закричала она, чувствуя, как чакра ускользает. Печать оставалась глухой.              Взрывы рвали ночь, окрашивая мир ослепительными вспышками. Пот стекал по лицу, губа закушена до резкой боли. Она не имела права сдаться.              Поток крови замедлился, ткани нехотя срастались. Но поток чакры истончался.       Руки бессильно упали на землю. Сакура согнулась, задыхаясь. Йо всё ещё была жива. Ей требовалось переливание, антисептик и ирьёнин, способный контролировать свою чакру. Времени почти не было.              Сакура оглянулась через плечо. Поле боя жило: кунаи, воздушные сюрикены, каменные глыбы — смерть летела отовсюду.              Кейджи скрывался в дыму, но Сакура узнала ли бы эти чёткие движения где угодно. Он метал клинки, выкованные собственными руками. Их цель была не в убийстве. Сакура знала, он вёл их в ловушку. Взгляд зацепился за маску лиса, но мужчина тут же исчез.              Мышцы напряглись. Сакура неуклюже поднялась, упираясь руками в колени. С Кейджи дрались двое. Три трупа усеивали поляну. Где был ещё один? Она встала перед Йо и прислушалась.       Земля дрогнула, и рука схватила её за ногу. Сакура зашаталась и рухнула в стороне от Йо. Из-под земли вылез шестой Анбу, сжимая её ногу.              Треск — и новый вид боли вспыхнул огнём. Сакура открыла рот, но вырвался только беззвучный стон. Хотела посмотреть вниз — убедиться, что её ногу пожирает не пламя, — но глаза не размыкались. Яркие вспышки перед закрытыми веками вторили пульсации в ноге. Секунда? Минута? Годы?              Сакура распахнула глаза, когда что-то тяжёлое рухнуло сверху. Перед глазами мелькнула чёрная макушка, вес тела перекрыл дыхание. Она собрала силы и с криком сбросила тело.               Сквозь красную пелену она увидела маску лиса. Шестой Анбу. Его спина была рассечена одним глубоким ударом. Хребет обнажился. Воздушное лезвие. Работа Кейджи.              Он был далеко, сражался так, словно и не отвлекался. Вражеский кунай пролетел мимо, он увернулся в последний момент. Двигался так, будто заранее знал каждый шаг. Огонь отблёскивал в его глазах, красные блики ложились на потную кожу. Кровь смешалась с грязью, а на губах всё та же ухмылка, что и в прошлом. Он не боялся этих шиноби. Он жил азартом боя.              Пульсация в ноге участилась. Чакра не отзывалась. Белая кость, укрытая кровавыми разводами, торчала наружу. Видеть это на себе было совсем не то, что изучать ранения пациентов.              Словно почувствовав на себе взгляд, нога взорвалась новой вспышкой боли. Сакура замычала, сжимая губы. Пальцы зарылись в землю. Как тогда — на кладбище. Какаши мёртв. А она заслужила эту боль.              Сакура бросила ещё один взгляд на рану, готовясь к мучениям. Да, это не вернёт его. Да, она всё равно думает о нём. Но лучше так, чем сидеть в мягкой постели, пока его тело разлагается в холодной могиле.              Но Йо погибнет без неё. Та самая Йо, что мотала ей нервы, подставляла и выводила из себя. Она не может умереть из-за того, что Сакура снова стала ничтожной. С Бякуго или без — она ирьёнин. Она не имеет права сдаться.              Сакура огляделась. Йо всегда любила аксессуары. Тонкий пояс стягивал её талию. Всего несколько десятков сантиметров — и она сможет дотянуться.              Очередной взрыв и череда ругательств Анбу заставили её вздрогнуть. Тело получило новый приток силы: адреналин задействовал последние резервы. Она не смогла сдержать стон, когда подползла к поясу. Локти дрожали, едва выдерживая вес тела.              Мыча от боли, Сакура расстегнула пояс с третьей попытки. На секунду прикрыв глаза, почувствовала головокружение. Нужно срочно остановить кровь. С шипением боли на губах, она обернула ремень вокруг бедра, затягивая до максимума. Она позволила себе на секунду прикрыть глаза, чувствуя давление в бедре и как немеют пальцы ног.              Взрыв заставил её действовать. Обожжённая туника Йо рвалась легче, чем она ожидала. Скрепя зубами, Сакура подползла к плечу Йо. Кунай — это единственное, что препятствовало кровотечению. Руки не трусились, когда она перематывала плечо так, чтобы зафиксировать лезвие внутри.       Крик на поле заставил её поднять взгляд. Один удар Кейджи — и даже не коснувшись шиноби, фарфоровая маска разлетелась на три части. Под ней открылось искажённое болью лицо, покрытое глубокими ранами. Кейджи опустил кулак с зажатыми лезвиями. Каждая морщина, каждая царапина казалась ещё более страшной на залитом чужой кровью лице. Он стоял спокойно, переводя дыхание. Кейджи усовершенствовал свои техники стихии ветра. Воздух вокруг него казался острым, как клинок, подчиняясь лишь его воле.              Последний Анбу сделал шаг назад. Паника пробежала по его телу. Голова резко опустилась, а ноги бросились бежать. Кейджи переместился молниеносно и возник прямо перед ним. Катана прошибла шиноби насквозь. Капли крови на клинке вспыхивали в отблесках пламени. Анбу рухнул на колени, сжимая лезвие обеими руками. На миг ленивая ухмылка Кейджи стала хищной. Он не был убийцей — он был игроком. И эту партию он выиграл.              Запрокинув голову к небу, он выровнял дыхание.       Сакура хотела позвать его, но язык не слушался. Взгляд затуманился и упал на ногу. Кость покрылась пылью и пеплом. Почему она не перевязала собственную рану?              Следующее, что она почувствовала, — горячая ладонь на щеке. У Какаши всегда были тёплые руки. Она позволила себе расслабиться, поверить, что всё это лишь кошмар. Она вот-вот проснётся, и Какаши обнимет её и поцелует в лоб. Принесёт ещё одно одеяло — она всегда мёрзла после кошмаров. Заварит кофе, зная, что она больше не уснёт этой ночью. Она будет перебирать его волосы и дышать спокойно, чувствуя, как его ладонь согревает её.       Слеза обожгла кожу, и Сакура распахнула глаза. Образ Какаши расплылся в мутных потоках. Она хотела закричать, умолять его остаться. Лучше сойти с ума, чем снова потерять его. Но встревоженное лицо Кейджи заслонило видение. Его взгляд быстро скользнул по ней — сканируя на травмы.              — Оставь меня, — прохрипела Сакура, закусив губу, чтобы не закричать. Кейджи осматривал рану.              — Помолчи, — коротко бросил он.              В его ладони тут же вспыхнула чакра. Зависть была последним, что ей следовало испытывать. Он работал слишком профессионально — быстро и безошибочно. Чакра подчинялась ему. С каждым прикосновением боль сменяла форму. Внутри складывались заново кость и плоть. Быстрее, чем Сакура ожидала. Кейджи был слишком хорошим учеником. Но даже так её трясло. Казалось, тысячи раскалённых иголок вонзаются в тело. Его чакра всегда действовала так резко и обжигающее.              — Нужно идти, — твёрдо произнёс он, удерживая её взгляд, пока она не кивнула. Разве он давал выбор?              — Куда? — сухо сорвалось с губ. Горло саднило, но боль в ноге отпустила. Полностью она уйдёт нескоро — слишком сложно восстановить нервные окончания.              — Нужно отдохнуть перед дорогой, — медленно сказал Кейджи, словно взвешивая каждое слово.       Он помог ей подняться.       — Куда? — твёрдо, не скрывая напряжения, спросила Сакура. Когда она перенесла вес на ногу — та отозвалась резкой болью. Теперь она зависела от Кейджи.       Он молчал. Подойдя к Йо, он осторожно взвалил её на спину, стараясь не повредить повязку. Она свисала без сознания.              — Кейджи?              Он перевел немигающий взгляд на Сакуру.       — В Фатум, — глухо произнёс он.              Холодная волна пробежала по спине и вспыхнула жаром в больной ноге. Сакура приоткрыла губы, но слова застряли в горле.              Фатум не сгорел.              Всё, что они сделали с Какаши тогда в деревни Секитан… оказалось напрасно.       

***

      Спустя восемь лет и пять месяцев после ЧМВШ. Начало марта. Дом старейшины Кохару, Коноха       Цунаде осторожно ступала по деревяному полу. Анбу за её спиной не сдерживали себя. Жилище покойной старейшины Кохару наполнялось шорохом открывающихся шкафчиков, скрипом половиц и редкими перешептываниями.               Гнев наслаивался на сочувствие, когда перед глазами снова и снова возникала картина, как Сакура сидит перед трупом Кохару. Её глаза оставались сухими, руки неподвижно лежали на коленях. Она медленно подняла взгляд и прошептала убийственно холодно: «Она убила моего ребёнка».              Цунаде не приказывала — в голове опустело, тело застыло. Но Анбу подхватили Сакуру под руки и стянули её запястья чакрой. По закону, до слушания Сакура должна была сидеть в тюрьме. Цунаде не могла ждать. Ей нужны были доказательства вины Кохару. Это не снимет обвинения с Сакуры, но даст шанс на смягчение приговора.              Она подошла к рабочему столу. На нём стояла пожелтевшая фотография: молодая Кохару с мужем, сыном и маленькой дочерью на руках. Цунаде задержала взгляд на строгом лице старейшины. Она потеряла мужа, сына, а потом и дочь, сбежавшую с командиром, который был старше её на десять лет.              Цунаде провела кончиком пальца по идеально чистой рамке — ни пылинки. Боль от судьбы вынудила Кохару закрыться в себе. Возможно, именно поэтому союз Какаши и Сакуры она восприняла слишком близко к собственной истории. Но это не было оправданием. Ничто не могло оправдать убийство нерождённого ребёнка, и тяжесть в груди упрямо напоминала об этом.       — Леди Цунаде, ничего не указывает на вину госпожи Кохару, — сухо отчитался Анбу.       Цунаде поджала губы и перевела взгляд на измятые лепестки под фотографией. Тёмно-синий цвет казался практически чёрным. В вазе стоял крупный букет засохших цветов. Кохару всегда дотошно относилась к мелочам — увядшие цветы никак не вписывались в её портрет.              Цунаде протянула руку. Несколько бутонов с лёгкостью обломились под её пальцами. Среди сухих ветвей блеснул золотом фрагмент. Раздвинув цветы, она нащупала плотный, слишком знакомый на ощупь картон.              Карточка задрожала в руке. Три круга, пересечённые золотой линией — тот же знак. Цунаде развернула её — тот же почерк, что и на карточке Ино. «Цветы убивают чаще, чем летящий камень».               Пальцы сжались сильнее, во рту пересохло. Цунаде опёрлась на спинку стула — и тот хрупко рассыпался под её рукой.       — Цунаде-сама? — в голосе Анбу прозвучала лёгкая тревога.       — Отнесите эти цветы на анализ, — сдавлено приказала она, не отрывая взгляда от находки.       Первым порывом было послать Анбу, чтобы они остановили Ино. Теперь ситуация окрашивалась в более опасные тона. Она не могла так рисковать своей ученицей. Но этот порыв угас ещё до того, как превратился в приказ. Ино — единственная, кто способен добиться доверия Кейджи. Она станет козырем в надвигающейся битве. В её неизбежности она не сомневалась.       Цунаде сорвалась с места, словно за ней гнались. Скрип половиц бил по ушам, распаляя злость с каждым шагом.              Фраза о камне не могла быть случайной. Шифр? Для Кохару? Или для неё самой?.. Старейшины питали странную симпатию к Стране Земли в последние годы. Цунаде знала историю брака Сакуры с Какаши и о том, какую роль в ней сыграл Даймё Земли. Но неужели именно он был причиной гибели Какаши и их ребёнка? Зачем ему так нужна была Сакура?              Ответы хранились только у старейшин. Хорошо, что Сакура убила лишь одну. Хомура всё ещё мог заговорить.              В больнице царила вязкая тишина. В конце коридора мигал светильник. На ресепшене — пусто. Стояла глубокая ночь, но это не было оправданием для дежурных.              К горлу подступила горечь, и Цунаде остановилась.              Скрип. Она резко обернулась на звук, пальцы непроизвольно налились чакрой. Ладони потеплели от силы. Она поборола желание сжать их. Дверь в конце коридора приоткрылась, бросая яркую полосу света в полутьму. Цунаде прижалась к стене, задержав дыхание.              Быстрые, но лёгкие шаги по плитке. Она выдохнула — плечи расслабились, и тяжесть в груди отпустила.              — Шизуне, — позвала она.              Девушка вскинула голову так быстро, будто ждала именно этой встречи. К груди она крепко прижимала бумаги, и чем ближе она подходила, тем отчётливее Цунаде видела, как напряжение сковывает её саму. Губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены.              — Что здесь происходит?              — У нас проблема, Цунаде-сама, — Шизуне запнулась, стиснула листы сильнее. — ДНК лорда Какаши изменилось. Оно… превратилось в камень.              Полутьма скрыла, как пальцы Хокаге сжались. Резкий вдох вырвался сам собой, напрягая спину. Цунаде знала: одна проблема решаема. Но когда за первой тянулась вторая — за ней всегда приходит третья. Каждая куёт новое звено в этой каменной цепи.              Сможет ли она выдержать её вес?              — И это… — Шизуне протянула небольшой прямоугольник, — нашли возле образцов.              Чёрный картон лёг в руку слишком знакомо. Золотая линия, пересекающая три белых круга, сверкала как насмешка. Будто что-то светлое могло проблеснуть в этой тьме.              Цунаде стиснула зубы.       — Раскопать могилу Какаши.       

***

      Спустя восемь лет и пять месяцев после ЧМВШ. Начало марта. Дом Ино Яманака, Коноха       Рюкзак заполнялся вещами слишком быстро. Руки Ино дрожали. За окном царила ночь, только луна освещала спальню — то самое место, где они смотрели романтические комедии в обнимку с Саем. Здесь Иноджин будил их по утрам и просил блинчики. В этой комнате в декабре Сай молча забрал подушку и ушёл спать на диван. На этой кровати Ино лежала без сна, думая, что сделала не так. Возле этой двери Сай молчал на её крики. Комната была полна воспоминаний — хороших и горьких. Грудь сдавило. Миссия ранга S могла навсегда лишить её этих воспоминаний. Морозящее чувство шептало, что она больше не вернётся сюда.               Ино опустилась на пол, уцепившись за покрывало: ярко-жёлтое, с зелёными кругами и розовыми цветами. Его выбрал Сай. Она грозилась сжечь «безвкусную тряпку», но он только тихо сказал: «Напомнило мне тебя — яркую и живую». Теперь ткань впитывала её слёзы. Всхлипы превратились в рыдания, глаза распухли, голова пульсировала, а щёки щипало от соли.       Входная дверь хлопнула так резко, что Ино вздрогнула. Она дёрнулась, засовывая остатки вещей в рюкзак, убрала волосы с лица и с усилием стёрла слёзы.       Сай вошёл молча, и Ино невольно замерла. Он стоял высокий, но казалось, что смотрит на неё снизу вверх. На его фарфоровом лице проступили трещины — брови дрогнули, губы сжались. Ино не выдержала и всхлип вырвался наружу. Она прикрыла рот ладонью. Но она не могла заглушить всю боль.       Почему теперь? Почему он решил снять маску именно тогда, когда она хотела видеть только её? Было бы легче, если бы он остался чужим.       — Что я сделал не так? — прошептал Сай.       Ино закусила губу, стараясь сдержать судорожный вздох. Горло сдавило.       — Я… я, — слова рвались рваными вдохами. Она сжала лямку рюкзака так, что косточки побелели.       — Я хотел, чтобы ты была счастлива, — продолжил он, неподвижный, словно один шаг мог разрушить всё.        Ино качнула головой, сжимая вторую руку в кулак. Ногти впивались в кожу. Она не могла бросить его таким. Не могла уйти и оставить в его глазах эту преданную боль. Он бы простил её — она видела это. Но могла ли она себя простить? Могла ли простить его безучастие?       — Я просто устала, — выдохнула она.       — Ино, — его дыхание сбилось. Рука неуверенно потянулась к ней.       Ещё бы секунда и он прикоснулся бы. Она осталась бы или попросила бы сбежать, чтобы начать всё сначала. Она забыла бы обо всём, только если бы он больше никогда не натягивал искусственную улыбку. Но она отступила на шаг, врезаясь в кровать.       — Я ухожу на миссию. После подам на развод. Иноджин остаётся с тобой.       — Ты бросишь сына?       Ино нервно кивнула. Рука Сая сжалась в кулак.              Нет, она не могла позволить себе спокойную жизнь после всего, что натворила, после всего что узнала о Сае. Она бы не смогла держать его за руку, помня тёплую ладонь Кейджи. Не смогла бы смотреть в глаза мужа и видеть напоминания о предательстве. Она отрезала себе этот путь. Увидит ли она когда-нибудь сына? А Сая? Простят ли они её?               Она прикрыла глаза. Должна была отрезать этот путь — и Саю.              — Почему ты не остановил меня?! — выкрикнула Ино, слова смешивались с рваными всхлипами. — Ты видел меня с другим. Что ты за муж такой?!       Злость рвалась наружу, хотя адресована была не ему, а ей самой.       — Ты молчал и отдалялся. Почему не развёлся? Почему следовал этому чёртовому приказу? Ты… не живой, ты просто кукла. Без чувств. Эмоции. Самоуважения, — слова вырывались наружу, словно она забивала последние гвозди в гроб их отношений.       Она не смела открыть глаза. Грудь разрывалась и сжималась одновременно. Теперь он не простит её. Она бы не простила. Сай молчал, но лучше бы он кричал, бил стены, высказал всё, что о ней думает. Она бы приняла это. Тишина убивала.       — Прости меня, — прошептал Сай и обессиленно рухнул на колени.       Ино на мгновение распахнула глаза, но тут же зажмурилась и сорвала с шеи медальон. Шнурок обжёг кожу, но лопнул.       Сай дрожал, опустив голову, руки безвольно свисали.       — Он твой. Надеюсь, в этот раз он не ошибётся, — сказала она хрипло и, не глядя, уронила медальон на пол.       Сай подарил его на свадьбу — легенде гласила, что, если сжать его в ладони, он приведёт к истинной любви. Легенда — красивая выдумка.       Сай не поднял головы.       — Прощай, — прошептала она и вышла, не оборачиваясь, пока за спиной слышала его приглушённый вздох и звук сжимающегося от потери человека.       Она вышла на улицу. Слёзы душили, но больше не проливались. Закинув голову к звёздному небу, Ино глубоко вдохнула и протяжно выдохнула. Рюкзак тянул вниз, не позволяя расправить плечи.       Она вздрогнула от тихого приземления.       — Госпожа Ино, Хокаге вызывает вас.       Сознание ошпарило злостью — резкой и жгучей. Цунаде мало, что она отправляла её на самоубийство? Миссию, которая до конца разрушит её семью, надежды на клан, её личность!       — Пошла она, — прорычала Ино, оборачиваясь к Анбу. Светлые волосы ударили по лицу.       — Я приведу вас силой, — холодно ответил мужчина, не повышая голоса.       Ино поджала губы, выражения отвращения и бессилия вспыхнуло на её лице. У шиноби никогда нет выбора. Ты ни женщина, ни мать, ни жена, ты лишь орудие в руках Каге.       — Я сама, — бросила Ино, обходя мужчину.       Руки дрожали от желания разнести хоть что-то — хотя бы этого молчаливого шиноби, шагавшего за ней тенью.              На кого она злилась? Мысли остро метались в голове, нанося кровоточивые раны. Злость приносила странное удовольствие. Хотелось кричать, так громко, чтобы эта сила пронзила всё тело. Глубоко внутри Ино понимала: Цунаде не виновата. Но это знание лежало погребённым под осколками её мечтаний и надежд на счастливое будущее.       

***

      Спустя восемь лет и пять месяцев после ЧМВШ. Начало марта. Госпиталь Конохи       Хомура лежал бледный на постели, больше напоминавшей смертное ложе. Окна были завешаны плотными шторами, хотя за ними ещё царила ночь. Тусклый светильник у дальней стены бросал угрюмые тени.       Цунаде стояла, сцепив руки на груди. Сейчас никто бы не увидел, как её спина сгорбилась, как дрожь прошла по мышцам. В палате было тепло, но она растирала пальцы словно спасалась от зимнего холода.       Вбегая в больницу, меньше всего она ожидала услышать от Шизуне, что ДНК Какаши окаменело. Перед глазами всё ещё вспыхивало свежее воспоминание: раскопанная могила, открытый гроб и окаменевшее тело Какаши. Или не Какаши… Секретная техника не позволяющая воспользоваться его телом? Или подмена? А может, их водили за нос с самого начала?       Цунаде резко выдохнула и зашагала по палате.       Нет. Карточка с тремя кругами и золотой линией не могла оказаться в лаборатории случайно. По протоколу все материалы уничтожают через три дня после похорон в целях безопасности. Но образцы с тела Какаши исчезли из памяти лаборантов. Никто не помнил исследований, а она ведь своими глазами читала отчёты. Каждое слово было выжжено в памяти: «Причина смерти — удар в сердце острым предметом, предположительно кунаем… ДНК принадлежит Какаши Хатаке». Зачем стирать память?              Что за игру вёл Кейджи? Он подбрасывал ей крохи, ведущие в пустоту. «И земля стала ему могилой» — надпись на третьей карточке снова указывала на Страну Земли. Он толкал её к войне? Или просто смеялся, наблюдая как она путается?              Сердце сбивчиво колотилось в груди. Рука сама потянулась к губам, и Цунаде едва не вцепилась зубами в ноготь. Она резко отдёрнула руку.              Дыхательные техники обычно помогали, но не в этот раз. Обе её ученицы в опасности. Деревня стояла на краю чего-то страшного. Она не знала правил этой игры. Не видела противников. Даже Кейджи казался эфемерным в этой истории.              Шорох, но дверь отворилась мягко. Цунаде выпрямила спину. Руки легли по швам. Лицо не дрогнуло, когда в палату вошёл Анбу с Ино.              — Задание выполнено, — отрапортовал шиноби и вышел, прикрыв дверь.              В тусклом свете лицо Ино казалось неживым, но глаза давали надежду, что она ещё не потеряла себя.       — Зачем я здесь? — сквозь зубы прошипела она, оглядывая комнату.       Её взгляд зацепился за старейшину и сузился. Цунаде разделяла её чувства. Стыдно было признавать, но вид этого дряхлого тела не вызывал ни капли жалости.              — Ты должна забраться в его голову и найти сведенья о Кейджи и Стране Земли.       Ино дёрнулась. Рюкзак соскользнул с плеч, тело пошатнулось, словно покачнулся сам пол.       — Техника последней минуты вернёт его в сознание, — голос Цунаде был холоден и твёрд. — А ты проникнешь в его память.       Ино вскинула взгляд — полный упрямства. Цунаде удержала маску уверенности. Дни старейшины были сочтены, вероятность пробуждения — ничтожна. Сакура не должна нести ещё и эту вину. Цунаде возьмёт её на себя.       Но она видела несогласие Ино в том, как её руки сжались в кулаки, как взгляд прижигал исподлобья. Она слишком хорошо знала эту технику. «Последняя минута» не дарила спасения. Она вырывала обрывки памяти ценой агонии, сжигая жизненную силу за считанные мгновения.              Клан Яманака разработал её в прошлом. Даже они не могли прорваться в бессознательный разум — пока не придумали этот проклятый способ.              — Нет, — твёрдо произнесла Ино и покачала головой. Сделал всего шаг назад, но Цунаде приблизилась.              — Нам нужна эта информация, — жёстко сказала она. — Кейджи не такой…              — Я знаю! — резко перебила Ино.              Она импульсивно шагнула вперёд. Цунаде не подала виду, но в горле пересохло.              — Он не герой, — прошипела Ино. — Но он бы не пошёл на пытки. Так кто опаснее для деревни?       Цунаде промолчала. Тишина звенела в ушах, эхом отбивая последние слова Ино.       Сомнение остро кольнуло, но она гнала его прочь. Ино была последним шансом разрубить эту цепь бед. Но что, если именно она и станет крахом всего?       Цунаде слишком полагалась на бездействие Ино, когда Кейджи звал её с собой. Закрыла глаза на очевидное: Ино влюбилась. Прочитав отчёты Сая, Цунаде подумала, что это не более чем способ сбежать от реальности — мнимое чувство. Она замечала в ней изменения в течение года, но списывала это на улучшение отношений с Саем. Теперь картина прояснилась. В отчётах не было ни слова о близости, и Ино по-прежнему оставалась с мужем. Но разве имело значение, насколько эта связь с Кейджи «настоящая», если она готова защищать его даже перед Хокаге? И теперь, когда она снова пойдёт к нему — какой шанс, что останется верной Конохе? Цунаде терзала мысль: неужели она сама отдаст врагу желанную фигуру, которая легко может стать двойным агентом в его игре? Стоил ли этот риск?       — Тебе нужно решить, на чьей ты стороне, — тихо сказала она, скрывая пронизывающий её страха. — На стороне деревни, клана, мужа, сына…       Пауза затянулась, злость в глазах Ино сменилась растерянностью.              — Или на стороне проходимца, который разрушил твою семью и, возможно, даже Сакуры.       Ино застыла. Цунаде хотелось ошибаться, сказать: «Всё хорошо. Иди домой и забудь». Но вместо этого она протянула две чёрные карточки.       Взгляд Ино упал на них с опозданием. Глаза расширились, дыхание сбилось, когда память узнала эти знаки. Снова. Рука не слушалась, но всё же сжала картон.              Цунаде отошла к окну. Времени было мало, но верность Ино стоила лишней минуты.              — При чём здесь Сакура? — голос Ино ослаб, а взгляд цеплялся за надписи.              — Одну карточку нашли в ядовитых цветах. Ими убили ребёнка Сакуры. Вторая связана с каменным телом в могиле Какаши.              Плечи Ино опустились, волосы скрыли лицо. Цунаде ощутила сжавшийся воздух каждой клеточкой тела. Что могло быть хуже, чем момент, когда твои воздушные замки рассыпаются? Цунаде поборола в себе желание сжать руку Ино, чтобы унять её тремор. Она должна сама совладать с собой. Цунаде облизала губы, стараясь скрыть нервозность.              Ино приподняла голову, сталкиваясь с настороженным взглядом Цунаде. Краем глаза она увидела, как Ино сдавила карточки в кулаке.              — Это ещё нужно доказать, — ровным голосом сказала она. — Я узнаю правду.              Цунаде колебалась. Но злость и желание доказать обратное было лучше, чем слепая вера в непогрешимость любовника. Она коротко кивнула, не отводя взгляда.              — Начнём, — холодно бросила Цунаде, беря свиток с тумбочки.       Первым делом требовалось наложить печать немоты. После смерти Какаши равновесие в деревни и так трещало, а гибель старейшин грозила обернуться паникой. Если всплывёт, что Хомура погиб от руки Хокаге — Коноху ждал хаос.       Ино обошла кровать и остановилась напротив. Цунаде раскрыла первый свиток. Чернила начали стекать по её рукам, сверкая чакрой. Она притронулась к лицу Хомура и иероглифы поплыли к его губам. Но лёгкое покалывание обрушилось и на её кожу. Она метнула взгляд на Ино. Она смотрела прямо на старика с тревогой. В каждом клане были свои тёмные тайны. Казалось, только сейчас Ино начала осознавать, что ей придётся принять наследие своего в полной мере.       Печать сомкнулась на губах Хомура, стекла по шее и обхватила горло чёрным ошейником.       Цунаде взяла второй свиток, и в тот же миг в комнате похолодало. Но только для неё — Ино стояла неподвижно. Кончики пальцев жгло, словно свиток знал: она чужая. Для неё пергамент оставался пустым. Свиток принадлежал только Яманака.              Цунаде протянула его Ино. Она смотрела на него, словно на ядовитую змею. Секунда раздумья тянулась слишком долго. Но стоило ей сглотнуть, как она рывком вырвала свиток. Прикрыв глаза, она прикоснулась к бумаге, вслушиваясь в вибрации чакры, которые исходили от неё. На коже проступил тёмный витиеватый узор. Он всё сильнее рябил перед глазами Цунаде, словно не хотел быть увиденным.              Свиток выскользнул из рук. Цунаде напряглась всем телом. Ино уверено положила ладонь на лоб Хомура, и воздух застыл. Чакра начала вибрировать в комнате, отбиваясь от стен. Дышать стало трудно. На бледной коже мужчины проступила печать, запульсировав белым светом.              Ино задрожала, но усилила нажим. Глаза Хомура распахнулись в агонии, взгляд метался, пока не уткнулся в Цунаде: «За что?» — безмолвно. Тело выгнулось дугой, вены проступили под кожей. А на губах Ино залегла улыбка блаженства. Едва заметная, но пугающая своей жестокостью.              Цунаде хотела сбежать. Техника защищала своего исполнителя, вселяя иррациональный страх. Лишь это знание заставило её остаться.              Рот Хомура разомкнулся в беззвучном крике. Цунаде уловила новый звук — глухой, повторяющийся стук. Она повернула голову вправо. Её собственная рука, дрожащая на тумбочке, била дерево о неровный пол.              И вдруг всё оборвалось. Воздух одним махом вернулся в комнату. Цунаде вдохнула так, словно долгое время задыхалась. Ноги подкосились, она рухнула на пол, делая рваные вдохи. Кровь шумела в ушах, погружая её под воду. Ухватившись за грудь, она подняла взгляд на Ино.              Она дышала глубоко и ровно. Лоб покрылся испариной. Её лицо — неподвижная фарфоровая маска, лишь глаза горели слишком ярко.              Цунаде проследила за её взглядом: черты Хомура разгладились, словно не он только что корчился от боли, плавящей внутренности.              Ино накрыла его глаза ладонью, закрывая их и посмотрела прямо на Хокаге. В тот миг Цунаде обожгло осознание: пытаясь уберечь одну ученицу от убийства, она заставила другую запятнать руки.              — Страна Земли готовит новое оружие для войны, — глухо произнесла Ино, словно чужим голосом. — Сакура — залог безопасности Конохи.              Цунаде покачала головой. Хотелось возразить. Заверить, что Альянс всё ещё действует, что мир не так хрупок. Но твёрдый взгляд Ино не оставлял места иллюзиям. Доверие чужим шиноби стоило им слишком дорого.              Колени дрожали, но Цунаде заставила себя подняться. У неё не было права сдаваться. Больше она не могла позволить себе промах.              Ино коротко кивнула на её вопросительный взгляд. Теперь это был не выбор, а долг. Мир балансировал на грани, и они обязаны перевесить чашу весов.