Гарри Поттер и Великолепный век

— Спрячьте всех людей в подвалах, — приказал Мустафа, голос его был твердым, хоть в глазах уже стояла тревога. — Поставьте стражников у входов. Пусть защищают гарем и весь дворец. — Шехзаде, — начал Ибрагим, напряжённо вглядываясь в лицо наследника, — вам тоже нужно уходить. Немедленно. Ко мне во дворец. Хатидже султан присматривает за вашими братьями и сестрой. Прошу вас… спасайтесь. Мустафа покачал головой. — Нет, Ибрагим. Я не покину дворец. Я приехал не затем, чтобы прятаться. В этот момент двери распахнулись, и в покои ворвалась Фериде. — Мустафа! — голос её сорвался. — Прошу тебя… давай уйдём! Пока не поздно! Мустафа развернулся и крепко обнял её, словно пытаясь запомнить это прикосновение. — Прости, Фериде… Он отстранился и, даже не глядя в её глаза, приказал: — Ибрагим Паша, запри Фериде и её подругу отдельно. Там, где ничто не сможет им навредить. — Нет, Мустафа! — отчаянно закричала она. — Ты обещал! Вместе до конца! — Стража! — повысил голос Ибрагим. — Фериде и её подругу — в темницу. Ключ отдать мне. Никого к ним не подпускать. — Мустафа, прошу! — Фериде вцепилась в его одежду, как тонущий хватается за соломинку, боясь, что если отпустит — потеряет навсегда. Мустафа бережно коснулся её ладоней. — Фериде… клянусь, я приду за тобой. Прости меня. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла горькой. — Ибрагим, пусть заберут и их кота. Он должен быть с ними. Так Фериде снова оказалась в той самой темнице — но теперь рядом была Айше и Орион. Коту здесь явно не понравилось: холод, сырость, почти нет света. Он мяукнул жалобно, подошёл к Айше и свернулся у неё на коленях, уткнувшись мордочкой в её платье. — Фериде, не переживай, — тихо сказала Айше. — Нас скоро выпустят. Но Фериде уже не сдерживала слёз. Весь накопившийся за эти дни страх и боль прорвались наружу. — Как он мог, Айше?.. Как он мог? — голос её дрожал. Айше обняла её одной рукой — второй гладя кота. — Он сделал это, чтобы защитить тебя, — мягко сказала она. — Защитить? — Фериде всхлипнула. — Посадив нас в темницу? Я думала… я думала, он любит меня… — Он любит тебя настолько, что готов отпустить, если это спасёт твою жизнь. Он запер тебя там, где ты в безопасности. Как только всё закончится, мы вернёмся в Манису, вот увидишь. Фериде покачала головой, чувствуя вину. — Прости меня, Айше. Если бы я не рвалась ехать в столицу… ты бы сейчас была в безопасности. Айше улыбнулась — устало, но тепло. — Я и сейчас в безопасности. Фериде… у меня, кроме тебя и Ориона, никого нет в этом мире. — Она нежно погладила кота, который тихонько посапывал у неё на коленях. — Если бы и тебя не стало… я не знаю, зачем бы мне жить. Поэтому я благодарна Шехзаде. За то, что он спрятал нас, и что не забыл про Ориона. Фериде подняла на неё заплаканные глаза. — Айше… я тоже тебя люблю. Ты мне не просто подруга. Ты моя сестра. Они обнялись, деля друг с другом страх и тепло. Снаружи доносились глухие звуки паники, крики, беготня — столица жила в страхе. Фериде уже успокоилась, но тревога всё ещё холодом лежала в груди. Айше, чтобы хоть немного унять её страх, тихо принялась рассказывать сказки своей родины — и её голос, словно колыбельная, заполнил темницу. Тем временем Сириус и его друзья отчаянно пробирались через разъярённую толпу. В воздухе стоял густой запах дыма и страха. Трансгрессировать было невозможно — они не знали, куда направляться, да и любое неверное движение могло привести к гибели. Попытки спрашивать у прохожих ни к чему не приводили: люди были напуганы, озлоблены, кто-то кричал, кто-то толкался, кто-то угрожал. Каждый шаг давался с трудом. Наконец им удалось выбраться в более тихий квартал. Здесь людей было меньше, и, заметив прохожего, они поспешили к нему. Римус, на своём ломаном турецком, попытался обратиться: – Простите… дворец Ибрагима Паши… где он? Мужчина недовольно сузил глаза: – А вам-то что? Вы кто такие? – Мы ищем девушку. Она его дочь, – сказал Римус, указав на Сириуса. – Если её привезли сюда, значит, она уже собственность Турции, – отрезал прохожий. Сириус мгновенно понял смысл сказанного. – Что ты сейчас сказал? Повтори, – его голос стал низким и опасным. – Сириус, пожалуйста… – попыталась остановить его Тонкс. – Убирайтесь отсюда! – выкрикнул мужчина. Сириус сорвался. Он с размаху ударил мужчину в челюсть, тот упал на землю. В следующую секунду раздалось заклинание: – Оглохни! Все обернулись. Второй мужчина, замахнувшийся топором, рухнул без сознания. А позади него стоял Седрик Диггори — с поднятой палочкой и предельно серьёзным лицом. Он шагнул к первому мужчине: – Отвечай. Где тот замок, о котором тебя спрашивали? – К-колдуны! Колдуны! – завопил тот от ужаса. – Отвечай, и мы уйдём, – холодно сказал Седрик. Мужчина затрясся, но заговорил: – Идите туда… – он указал на юг. – Потом сверните направо. Но Великий Везирь, возможно, сейчас в главном дворце. – Где этот дворец?! – рявкнул Сириус. Тот торопливо показал направление. Седрик тут же наложил Обливиэйт, стёр память, и они продолжили путь. Едва они отошли, Сириус резко развернулся к Диггори: – Что ты здесь забыл? – Я приехал помочь, – спокойно ответил Седрик. – Чтобы Жасмин снова исчезла? Спасибо. Без тебя справимся. – Сириус, прекрати, – тихо, но жёстко сказал Римус. – Как ты нас нашёл? – спросила Тонкс. – Случайно. Хотел уйти от шума, услышал вас. – Услышал? Молодец. Тогда разворачивайся и иди обратно, – процедил Сириус. – Хватит, – сказал Римус твёрдо. – Если ты не заметил, Седрик только что спас нам жизни. Тот магл действительно собирался кого-то из нас зарубить. – И что? Мне теперь ему в ноги упасть? – огрызнулся Сириус. Седрик выпрямился: – Мистер Блэк… Я знаю, вы злитесь. И вы имеете на это право. Но, пожалуйста… дайте мне шанс всё исправить. – Ты… – начал было Сириус. Но Римус вмешался: – Спасибо, Седрик. Твоя помощь нам понадобится. Сириус промолчал. Внутри него клубился гнев, страх и отчаяние. Он прекрасно понимал: Седрик не виноват. Ни сейчас, ни тогда. Если бы не Седрик… и не Жасмин… Он, Сириус Блэк, вполне мог бы сейчас сидеть запертым в мрачных стенах Гримо, а не шагать по горящей столице в поисках той, кого любит больше жизни. Но это понимание не облегчало боль. И не уменьшало его ярость. Если с Жасмин что-то случилось… Если он найдёт её не живой… То Седрику уже ничто не поможет. Даже его невиновность. Потому что сердце, наполненное страхом, слепо к логике. Фериде не знала, сколько прошло времени. Но Айше уже успела рассказать три сказки — три длинных, тёплых, почти забытых истории, будто из другого мира, где не было страха. Вдруг послышались шаги. Инстинктивно девушки придвинулись друг к другу ближе, словно стараясь закрыть собой подругу. Из-за решётки показался Ибрагим Паша. Он был таким же бледным, как тогда, когда во дворец принесли умирающего Падишаха. На его лице застыл взгляд человека, который увидел слишком много. – Ибрагим Паша! – сорвалось у Фериде. – Прошу… скажите, что всё кончилось. Где… где Шехзаде? – Да, Хатун… да, – ответил он глухо, словно сам себе. – Всё кончилось. Целая эпоха закончилась… Всё… кончилось. Он говорил, как человек, стоящий на грани безумия. Но всё же открыл темницу. – Паша! В чём дело? Что случилось? Что с Шехзаде?! Ибрагим глубоко вдохнул, будто готовясь произнести невысказанное: – Наш повелитель… скончался. – …А Мустафа? – голос Фериде сорвался. – Паша, что с Мустафой?! – Мустафа… Мустафа тоже… – он запнулся. – Он ранен. Смертельно. Всё то же самое… Сначала усмирил янычар… потом лучник… – Где Мустафа?! Где он?! – Фериде уже не слушала, бросилась вперёд. – В покоях Падишаха, – только и сказал Ибрагим. Фериде сорвалась с места и рванула в покои. Айше едва успела за ней. – Мустафа! Мустафа, прошу, открой глаза! – голос её дрожал, будто сама душа рвалась наружу. Шехзаде, словно услышав её сквозь туман боли, приоткрыл веки. – Фериде… – прошептал он. – Любовь моя… – Мустафа, всё будет хорошо, слышишь? Всё хорошо, я с тобой… Он попытался улыбнуться — жалко, устало. – Прости меня… Фериде… За всё прости… – Мустафа… прошу… – Я… отпускаю тебя… – выдохнул он. – Ты свободна… Беги отсюда… – Нет! – она покачала головой. – Я уйду только с тобой. Только с тобой, слышишь меня? Но Мустафа захрипел — резкий, страшный звук. – Лекаря! – закричала Фериде. – Позовите лекаря! Пришедший лекарь поспешил к постели. – Хатун, выйди, – твёрдо сказал он. – Я должен осмотреть Шехзаде. – Нет! Я не уйду! – Фериде вцепилась в край одеяла, будто в спасение. Лекарь поднял на неё взгляд. – Послушай меня. Шехзаде не так тяжело ранен, как был Повелитель. Он выживет. С ним всё будет хорошо. Я обещаю. Эти слова были единственным, во что она могла сейчас ухватиться. И Фериде, дрожа, всё же вышла из покоев, чувствуя, как от каждого шага у неё будто отрывают сердце. Ибрагим Паша тихо приблизился к ней. Его шаги, обычно уверенные и властные, сейчас звучали устало, будто каждое движение давалось ему через силу. – Ты всё ещё здесь, хатун? – спросил он, глядя на неё внимательным, но измученным взглядом. – Как Мустафа? – С ним всё будет хорошо, – ответила Фериде, словно убеждая не только его, но и саму себя. Паша едва заметно кивнул. – Восхищён твоей преданностью, – сказал он тихо, без обычной твёрдости в голосе. Но Фериде думала о другом. – Паша… скажите. Когда янычары уйдут? Он тяжело выдохнул. – Когда будет посажен новый повелитель. Всё это восстание было спланировано, чтобы сын Персидского шаха смог взойти на престол. Фериде побледнела. – Значит… все эти люди — люди Персидского шаха? – Кто-то да… – он устало провёл рукой по лицу. – А кто-то просто идиот, который повёлся на слухи. Если коротко: они хотят знать, жив ли повелитель… и кто теперь повелитель. – Теперь, когда Падишах скончался… Мустафа — повелитель, – тихо сказала она. – Думаю, да, – подтвердил Ибрагим. – Но это ничего не меняет. Фериде резко подняла взгляд: – Если сказать янычарам, что Мустафа жив… они уйдут? – Хатун, – Паша шагнул ближе, – если ты выйдешь к ним… они тебя казнят. Не задумываясь. Фериде почувствовала, как внутри поднимается что-то холодное и твёрдое. Решимость. Сила. Она поняла, что выбор уже сделан. – Ибрагим Паша, – произнесла она спокойно, – если со мной что-то случится… передайте Мустафе, что я люблю его. А Айше скажите, что она — самое светлое, что было в моей жизни, которую я помню. И прежде чем он успел что-то сказать, Фериде развернулась. Её шаг был уверенным. Она шла к выходу, туда, где гремела вооружённая толпа янычар. Шла — как человек, который не боится умереть, потому что боится лишь одного: потерять тех, кого любит. Ибрагим Паша сделал шаг вперёд, будто хотел остановить её… но замер. Он понял, что её никто уже не удержит. Фериде смело зашагала к ревущей толпе янычар.