Гарри Поттер и Великолепный век

Фериде шла уверенно, будто сама судьба вела её вперёд. Внутри бушевала настоящая буря — её собственный голос, тихий, но от этого только более неотвратимый. Я — Фериде. Фериде, что не знает, кто она и откуда. Фериде, чья жизнь началась всего несколько месяцев назад в этой столице. У меня нет воспоминаний о доме… ни о Родине, ни о семье. Мама… Папа… ищете ли вы меня? Больно ли вам без меня? Разве дочь может забыть своих родителей? Так кто же я? Жасмин? Хедие? Фериде? Эта столица, что должна была стать моим адом, стала моим домом. Здесь я полюбила. Здесь познала страх, отчаяние, надежду. Мустафа… мне так страшно. Не оставляй меня. Только живи. Будь рядом. А я сделаю всё, чтобы ты был в безопасности — ради тебя, ради твоего будущего, ради будущего всей твоей империи. Её шаги становились всё тверже. Она двигалась, словно настоящая госпожа — величественно, сдержанно. Любой, увидев её сейчас, уступил бы дорогу, отведя взгляд от её решительного лица. Дойдя до ворот, она остановилась. На мгновение. Чтобы вдохнуть. Чтобы принять свою судьбу. Стражники, едва увидев её, молча распахнули перед ней дверь. Снаружи стоял оглушительный шум. Толпа гремела, кричала, требовала ответа. Фериде вышла вперёд и, собрав остатки сил, закричала: — Тихо! — её голос прорезал гул. — Хватит! Что вам здесь нужно?! — А ты ещё кто такая? — выкрикнул кто-то из толпы. — Я Фериде, главная фаворитка вашего нового султана — султана Мустафы Хана! — Она врёт! Шехзаде Мустафа мёртв! — Я не лгу! — перекрикивала Фериде разъярённую массу. — Да, султан ранен, но рана не смертельная! Он поправится! А те предатели, что посмели покуситься на его жизнь, поплатятся своими головами! — Девчонка лжёт! — Да! Как нам понять, что ты говоришь правду? Мы хотим видеть нового султана! — Послушайте меня! — не сдавалась Фериде. — Султан Мустафа жив! И скоро вы сами увидите его! Очень скоро! На этом самом месте будет проходить церемония восшествия султана Мустафы на престол! Он выйдет к вам — живой, здоровый и полный сил! — Она лжёт! Но Фериде не отступала: — Нет! Вам лгут другие! Персидский хан решил посадить на трон Османской империи своего сына. Из-за него вы сейчас здесь. Это по его воле был убит наш повелитель, султан Сулейман. Из-за него наш новый султан борется за жизнь! Но это пройдёт. Настанет новый день, новая эпоха — эпоха султана Мустафы-Хана Хазретлери! Не совершайте ошибку! Идите по домам — к тем, кто вас любит и ждёт! — Не верьте ей! — кричали из толпы. Но люди в задних рядах уже начали колебаться и расходиться. — Нет же! Я говорю вам правду! — продолжала Фериде. — Клянусь, султан жив! Покажите ему свою верность — не угрожайте его дому! Султан Мустафа милостив, но только к тем, кто стоит на его стороне. Уходите домой. Ну же. Её слова действительно начали действовать: часть людей уходила, переглядываясь и шепчась друг с другом. Но некоторые оставались, недоверчиво сверкая глазами. Фериде продолжила: — Те, кто мне не верит, приходите сюда через неделю — в день приветствия нашего султана. Он выйдет к вам. Но сейчас… возвращайтесь к своим семьям. Обнимите своих детей, жен, родителей. Идите. И произошло невероятное — толпа действительно начала расходиться. Когда люди уходили, Фериде внезапно почувствовала, как к горлу подступает страх: а вдруг из толпы полетит стрела? Она резко развернулась и почти побежала назад ко дворцу. У входа её встретил Ибрагим-паша. — С Мустафой всё хорошо, — сказал он с облегчением. — Лекари говорят, ему нужен отдых и время набраться сил. — Слава Богу… — Иди и ты отдохни. Для тебя этот день был слишком тяжёлым. — Спасибо. — И, Фериде… Она остановилась. — Да? — Спасибо тебе. Ты спасла нас всех. Фериде лишь устало улыбнулась и направилась в покои Мустафы — услышать, как бьётся его сердце. По пути к ней бежала Айше, и подруги крепко обняли друг друга. У Сириуса перехватило дыхание — это была она. Жасмин. Живая. Здоровая. Да, возможно, она потеряла память… но смелость у неё никто не отнимет. Даже потрёпанная, она выглядела как принцесса — ей только короны не хватало. И как она говорит на турецком… Моя умница. Так быстро выучила чужой язык. Вот сейчас… ещё мгновение — и он догонит её. Они наконец увидятся, и всё его безумное напряжение исчезнет. Они наконец поедут домой. — Жасмин! — крикнул он, но она уже скрылась за воротами дворца и не услышала его. Сириус бросился вперёд, расталкивая толпу. Он пытался прорваться, схватить её, прижать к себе — друзья едва поспевали за ним. Но Жасмин была уже внутри. — Откройте дверь! — приказал он стражникам на своём ломаном турецком. Но стража сделала вид, что не слышит. Сириус уже выхватил палочку, но Римус перехватил его руку. — Постой, Бродяга. Подумай. Что ты ей сейчас скажешь? Ты же слышал слова того корсара — она даже имени своего не помнит. — Вспомнит! — резко бросил Сириус. Пожалуйста, погоди. — Римус увёл его чуть дальше, в тихий уголок. — Послушай меня. Я написал Дамблдору. Рассказал всё, что мы узнали. И вот что он ответил: это очень опасно. Когда волшебник теряет память от сильного стресса, магия сама блокирует воспоминания. Она боится, что травма повторится. Понимаешь? Она защищает её. И память может не вернуться… долго. Она вспомнит только тех, с кем чувствовала полную безопасность. — И что мне теперь делать? — тихо спросил Сириус, впервые по-настоящему сломленный. — Сейчас везти её домой нельзя. Это опасно. И… может, она сама уже не захочет. Но слушай дальше: Снейп приготовит для неё специальный отвар. — Снейп? — глаза Сириуса зло сузились. — Да. Ты же не станешь спорить, что он лучший в зельях. Этот отвар нужно принимать каждый день, днём. — Лунатик, она там, во дворце. А мы — здесь. Как я ей буду давать лекарство?! — Ты — никак. Это сделает Тонкс. — Что? — Ты слышал, что кричала Жасмин: сейчас она Фериде. И если это правда, она — главная фаворитка султана. Седрик рассказал мне, что у фаворитки обязательно есть служанки и личная охрана. Представляешь, он изучал правила этой страны всю дорогу. Так вот: Тонкс пойдёт к ней в служанки. Я — в стражу. — Почему ты? Я её крёстный! — Вот именно. Поэтому не ты. Ты слишком вспыльчивый — раскроешься, сорвёшься, и поставишь её под угрозу. Если понадобится помощь — я позову Седрика. Сириус стиснул кулаки так, что побелели костяшки. — Ладно… Тогда скажи, когда ты успел всё это придумать? — Этот план — только что. А вот дворцовые правила — это всё Седрик разузнал, чтобы быстрее найти Жасмин. А ты на него рычишь. — И что мне ему сказать? «Молодец, Седрик, отлично справился. Подумаешь, девочку одну на кладбище оставил»? — Сириус, хватит! Он сам себя винит. Ему и так тяжело. А ты только добавляешь. Разве не видно, что он тоже страдает? Он не хотел, чтобы всё так вышло. Сириус тяжело вздохнул. — Хорошо… хорошо. Буду рычать на него меньше. Доволен? — Очень. А теперь — давай вернёмся домой. Утром решим, как незаметнее всего проникнуть во дворец и быть рядом с ней. — До утра я потерплю… — Сириус провёл рукой по волосам. — Но я тоже хочу быть рядом с ней. В вещах Жасмин была мантия Джеймса. Я её взял. Иногда буду приходить… просто чтобы знать, что она в порядке. — Как скажешь, Бродяга. Слова Фериде оказались пророческими. Наступило утро — и вместе с ним пришла новая эпоха. Мустафа медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, — Фериде, мирно спящую рядом, положив голову ему на подушку. На миг сердце его смягчилось… но затем в сознание ворвались воспоминания: стрела, боль, крики, падающий повелитель… его отец. Он резко сел, превозмогая боль, и попытался подняться. Он должен был увидеть дворец, народ, понять, что стало с империей. Хромая, он добрался до балкона… Но снаружи царили тишина и покой. Ни толпы, ни шума, ни бунта. Неужели всё это был сон? Но пульсирующая боль от раны быстро разрушила эту надежду. Мустафа направился к выходу. У дверей его ожидал Ибрагим Паша — побледневший, будто постаревший на несколько лет. Увидев шехзаде, он бросился к нему и крепко обнял. — Мустафа… Слава Аллаху, ты жив! — Ибрагим… что произошло? Бунт подавлен? Где мои братья? Паша мягко, но твёрдо удержал его за плечи. — Мустафа, прошу… приляг. Твои братья в безопасности. А бунт… бунта больше нет. И за это ты должен благодарить свою фаворитку. — Что? — не поверил Мустафа. Они вместе вернулись в покои повелителя. Фериде уже проснулась — увидев Мустафу, она вспыхнула радостью и подбежала к нему. — Мустафа, любимый! Как ты? Болит что-нибудь? Он притянул её к себе. — Фериде, душа моя… Они поцеловались — так крепко и отчаянно, будто вчера был их последний день. Мустафа, тяжело дыша, спросил: — Ибрагим сказал… что я должен благодарить тебя за подавление бунта. Почему? Ибрагим ответил: — Она вышла к янычарам. Одна. И заявила им, что вы живы… и что вы — повелитель. — Повелитель? — Мустафа будто услышал своё собственное эхо. Паша опустился на колени, поцеловал подол его платья — по древнему обычаю признания султана. — Султан Мустафа хан хазретлари… Для меня честь уведомить вас, что теперь вы — опора и держава нашей великой Османской империи.