Гарри Поттер и Великолепный век

Фериде проснулась первой и тихонько повернулась к Мустафе. — Просыпайся, — нежно прошептала она, — сегодня важный день. Твой отец-повелитель возвращается. — Фериде, дай поспать, — пробормотал он, не открывая глаз. — Мустафа, проснись, — она слегка потрясла его за плечо. Он открыл глаза — вовсе не для того, чтобы встать, а чтобы вернуть Фериде обратно на кровать. Затем поцеловал её — долго и страстно. Раздался стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в покои вошла Махидевран-султан. — Почему вы ещё не готовы? — возмутилась она. — Повелитель вот-вот прибудет во дворец! — Матушка, мы уже встаём. Выйдите, пожалуйста, — спокойно ответил Мустафа. — Мустафа, сынок, будь серьёзнее, — вздохнула она. — Я велю слугам подать завтрак и одежду. У вас полчаса. С этими словами Махидевран вышла, оставив их вдвоём. Мустафа нехотя поднялся с постели и протянул руку Фериде, помогая ей встать. Она звонко рассмеялась, и они вновь поцеловались. — Это наше последнее утро здесь, да? — спросила Фериде. — Завтра мы уже будем в Манисе? Мустафа усмехнулся: — Завтра? Нет, завтра мы будем только в дороге. До Манисы путь — десять дней… если повезёт. — Десять дней? Но ведь это главный санджак! Почему он так далеко от столицы? — В основном — из соображений безопасности. — Для безопасности? Разве не лучше наследнику престола оставаться в Стамбуле? Мустафа улыбнулся, но в голосе его прозвучала лёгкая грусть: — Таков закон, Фериде. Каждый шехзаде должен покинуть дворец и править своим санджаком. Это школа власти. Там мы учимся быть справедливыми, решительными… учимся управлять людьми. Он на мгновение замолчал, глядя вдаль. — Но есть и другая причина. Стамбул — место интриг. Пока мы рядом с отцом, нас видят как угрозу. Маниса далеко, и это защищает меня… и его тоже. Фериде кивнула, будто пытаясь осмыслить услышанное. — Ты скучаешь по отцу, я вижу. — Она взяла его за руку. — Не грусти, Мустафа. Сегодня ты его увидишь. Он наверняка гордится тобой. — Иногда я боюсь его подвести, — тихо сказал Мустафа. — Боюсь разочаровать. Боюсь не увидеть в его глазах любви и гордости. — Как он может тебя не любить? — мягко сказала Фериде. — Ведь ты его сын, его первенец. Мустафа горько усмехнулся: — Ты ещё слишком мало побыла в этом дворце. — Ты говоришь о Хюррем-султан? — И о ней тоже. Ей уже удавалось настроить повелителя против меня. К счастью, я сумел оправдаться. Но он… он всегда её прощает. — Он так её любит? — Ты даже не представляешь, как, — ответил Мустафа. — Всё моё детство прошло под звуки слёз моей матери. И причина их была одна — Хюррем-султан. Раздался стук — слуги принесли сладкий завтрак, кофе и одежду. После еды Мустафа отправился встречать повелителя, а Фериде направилась в гарем.

***

В гареме Фериде бывала нечасто — не из-за гордости, а просто не хватало времени. Когда Мустафа был занят, а Махидевран-султан не звала её к себе на разговор, она старалась использовать свободные минуты с пользой: ходила к Гюльфем-хатун учить турецкий. К рабыням во дворце редко относились с таким уважением, и Фериде это понимала и ценила. Она старалась учиться усердно, писать ровно, говорить правильно — быть достойной шехзаде. Иногда она задумывалась: а какой была в прошлой жизни? Любила ли учиться? Была ли так же окружена теплом и заботой? Любили ли её хоть кто-то так, как здесь? Но всё же была причина, по которой она не любила долго оставаться в гареме — зависть. Девушки смотрели на неё с холодной злобой, иногда даже с ненавистью. Фериде не могла их винить. Она понимала — они годами ждут своей судьбы, а её судьба будто сама нашла. С ней обращались как с принцессой, но ведь она не просила этого. Её насильно привезли в Турцию, она не хотела терять память, не выбирала этот путь. И всё же, если бы могла — помогла бы этим девушкам. Но делиться Мустафой она тоже не собиралась. — Ты счастливица, Фериде, — ядовито произнесла одна из девушек, Рана. — Шехзаде Мустафа тебя на руках носит. — Спасибо, Рана. Шехзаде ко мне очень добр, — мягко ответила Фериде, стараясь не поддаваться на провокацию. — Здесь каждая мечтает быть на твоём месте, — протянула Рана, склонив голову. — Знаю, Рана, знаю. Хватит уже. — На твоём месте я бы ходила и оглядывалась, — усмехнулась та. — Мало ли… вдруг кто-то решит, что ты заняла не своё место. — Я уже ощутила на себе некоторые «способы», — холодно ответила Фериде. — Или ты забыла Фатьму-хатун? — Фатьма ушла, но мы-то остались, — процедила Рана. — Ты что, мне угрожаешь? — А почему нет? — с вызовом подняла подбородок девушка. — Прекрати уже, — сорвалось у Фериде. — Я не просила, чтобы меня сюда привозили! — Не просила, но ты здесь, — усмехнулась Рана. Фериде почувствовала, как внутри закипает злость. — Что ты от меня хочешь? Или хочешь, я сама пойду к шехзаде, скажу, что ты мечтаешь занять моё место? Может, он и заметит тебя наконец. — Знай своё место, Фериде. Думаешь, если сейчас шехзаде без ума от тебя, так будет вечно? Слова ударили как пощёчина. Фериде вспыхнула. В груди поднялась волна гнева, и вдруг — раздался сухой треск. Зеркало рядом с Раной пошло трещинами, будто от удара невидимой силы. — Что ты сделала?! Ты — ведьма! — вскрикнула Рана. — Ведьма! Ведьма! — подхватили другие девушки, испуганно отпрянув. Фериде стояла в оцепенении. Она не понимала, как это произошло, но ясно чувствовала — это её гнев вызвал трещину. Её эмоции. Её сила. На крик прибежали Симбюль-ага и Гюль-ага. — Что здесь творится?! Почему крики? — строго спросил Симбюль. — Она… она ведьма! — закричала Рана, указывая на Фериде. — Посмотри на зеркало! — Цыц! — рявкнул Гюль-ага. — Что вы тут устроили? Нам мало забот? — Прогони её! Она всех нас проклянёт! — Хватит, — резко произнёс он. — Ещё раз кто-то посмеет распускать подобные сплетни — всех выгоню из дворца! А теперь — стройтесь. Повелитель уже прибыл. Рана склонила голову к Фериде и прошептала: — Ведьма… ты и их заколдовала. — Замолчи, — ответила Фериде тихо, но с такой силой, что та отпрянула. Фериде перевела дыхание. Ей удалось сохранить достоинство, и никто не поверил в нелепые обвинения. Но внутри всё ещё дрожало — не от страха перед гаремом, а от страха перед самой собой. И тут из коридора донёсся голос евнуха: — Дорогу! Султан Сулейман-хан хазретлери прибыл! Всё стихло. Девушки поспешно выстроились в ровную линию. Фериде подняла взгляд — и замерла. В дверях появился султан, сопровождаемый своими сыновьями — Мустафой и Мехметом. Высокий, статный, с проницательным взглядом. Его присутствие наполняло зал величием и силой. И Фериде вдруг поняла, почему Мустафа так старается быть на него похожим.

***

Султан Сулейман вошёл в покои Валиде-султан, которые на время занимала Махидевран-султан. Воздух в зале был наполнен ожиданием и лёгким ароматом ладана. Все затаили дыхание — вот-вот появится Повелитель, владыка семи морей и пяти континентов. Махидевран-султан стояла впереди, гордо выпрямившись. Рядом — Хатидже-султан, его любимая сестра, и Гюльфем-хатун. Чуть поодаль — его луноликая дочь Михримах, рядом с братьями: Селимом, Баязидом и малышом Джихангиром. А позади всех, в лёгком золотистом платье, стояла Хюррем — глаза её блестели, будто в них отражалось само солнце. Когда двери распахнулись, все склонили головы. Повелитель вошёл в зал, величественный, спокойный, с усталой, но доброй улыбкой. Он подошёл к каждой, соблюдая традицию. — Брат мой, добро пожаловать, — первой произнесла Хатидже, прикасаясь его руку к своему лбу. — Как ты, Хатидже? — с теплом ответил он. — Молюсь о вашем здравии, повелитель. — Добро пожаловать, повелитель, — сказала Гюльфем, преклонив голову. — Здравствуй, Гюльфем. Надеюсь, у тебя всё хорошо. — Вы вернулись, и всё прекрасно, — мягко ответила она. — Повелитель! — произнесла Махидевран, целуя его руку. — Здравствуй, Махидевран. Рад видеть тебя в добром здравии, — ответил он, слегка коснувшись её плеча. Он обнял своих сыновей: — Селим, сынок. Как ты? — Я скучал, отец, — прошептал Селим. Султан не удержался и поцеловал его в лоб. — Баязид, мой львёнок! — С приездом, отец, — сказал тот, с гордостью глядя на него. — Джихангир! Мой малыш! — Папа! — радостно закричал ребёнок, бросаясь в объятия отца. И, наконец, настал её миг. Хюррем вышла вперёд — плавно, грациозно. Её глаза блестели от слёз, но губы улыбались. Она склонилась, поцеловала его руку и поднесла её ко лбу, задержавшись чуть дольше, чем позволяли правила. — Повелитель... — её голос дрожал. — Разлука была адом. Но вы вернулись — и я снова в раю. Сулейман улыбнулся, мягко коснувшись её щеки. — Не грусти, моя Хюррем. Теперь мы не скоро расстанемся. Он хотел остаться рядом с ней, вдохнуть аромат её волос, услышать её смех. Разлука была слишком долгой, сердце горело от желания просто поговорить, но... дела государства не ждут. Он направился в свои покои, где уже ждали Мустафа, Мехмет и Ибрагим-паша. — Я слышал, Мустафа, как ты управлял делами империи. Молодец, сынок. Я горжусь тобой. — Для меня это честь, повелитель, — с поклоном ответил Мустафа. Султан перевёл взгляд с одного сына на другого — Мехмет с теплотой смотрел на брата, а Мустафа — с нежностью на него. Сулейман улыбнулся — в их взглядах он увидел братскую любовь, ту, о которой всегда мечтал. — Повелитель, — сказал Ибрагим, — Мустафа действительно достойно исполнял обязанности. Это отметили все паши и бейлербеи столицы. Сулейман кивнул. — Мустафа, сын мой... я знаю этот взгляд. Я узнаю его из тысячи. Кто она? Мустафа опустил глаза, но Мехмет ответил за него с улыбкой: — Фериде, повелитель. Брат никого кроме неё не замечает. — Фериде, значит? Кто же она? — Это был наш с Хатидже-султан подарок. Фарук-ага доставил её из самой Англии, — пояснил Ибрагим. — Из Англии... — повторил султан с интересом. — Я вижу, как ты счастлив, Мустафа. Любовь — это самое прекрасное чувство на свете. Несчастен тот, кто не испытал его. — Истинно так, повелитель, — согласился Ибрагим. — Без любви этот мир ничего не значит. Мустафа слегка поклонился: — Повелитель, завтра я уезжаю в свой санджак. Позвольте нам с братом ещё раз сразиться на мечах, как прежде. — Конечно, — с улыбкой ответил султан. — А я с удовольствием посмотрю.

***

Кингсли Бруствер вошёл в штаб-квартиру Ордена Феникса. Поздно. На длинном столе уже стояли кружки с остывшим чаем, а взгляды всех присутствующих обернулись к нему. — У меня есть новости о Жасмин, — произнёс он низким голосом. Мгновенно воцарилась тишина. Даже огонь в камине будто приглушил треск. — Ну же! — сорвался Сириус, вскакивая со стула. — Говори уже, Кингсли! — В тот день… в лесу был не только Питер, — медленно начал Кингсли. — Там оказался ещё кое-кто. Маглы. Они скрывались от стражников в том лесу. — И что тебе удалось узнать? — склонил голову Дамблдор, его глаза потемнели, взгляд стал сосредоточенным. — Сначала почти ничего, — ответил Кингсли. — Они исчезли, но я вышел на след. Тот стражник сказал, что у одного из них был… восточный акцент. А ещё двое маглов утверждают, что в тот вечер у побережья видели корабль с пиратским флагом. Комната замерла. — Пираты? — переспросил Римус. — Корсары, — уточнил Кингсли. — Так маглы называют турецких пиратов. Думаю… её могли забрать они. — Что?! — Сириус сжал кулаки, его взгляд стал жёстким. — Ты уверен в этом? Зачем её могли увезти? Кингсли выдержал его взгляд. — Нет, не уверен, но теперь мы хотя бы знаем направление. Турция. Дамблдор медленно поднялся. Его лицо было спокойным, но глаза блестели тревогой. — Это уже больше, чем у нас было, — произнёс он тихо. — Римус, Нимфадора… готовьтесь к пути. Турция — наш первый след. Римус кивнул. Тонкс коротко вздохнула, пряча волнение за привычной улыбкой. Сириус отвернулся к окну. Ветер шевелил занавески, отражение стекла ловило его взгляд — полный надежды и ярости. Он сжал кулаки и сказал твёрдо: — Я тоже поеду.