Куда причудливее прихотей судьбы

На следующий день Август снова хочется смотреть куда угодно, но только не на собравшихся в его гостиной людей. И он не смотрит на Джессику, демонстративно сидящую на коленях у англичанина, мудро занявшего кресло подальше от его людей. На плазменный экран, где сиреневый халат заранее держится пальчиками за рукав черного свитера. На диван со «стаей»: в Грома девушка с другом пытаются впихнуть еду – видимо, из расчета, что он не сможет одновременно ругаться и есть. И пытается понять, на какой минуте все это из чинного планирования операции превратится в балаган, и кто первым сорвется. Он сам в перчатках и с шариком-антистрессом и отвлеченно думает о том, какая дурацкая идея делать именно такие антистрессы. Кто хочет зла бедному шарику? Вот если бы в виде чьего-то наглого лица, трескающего пирожные с нежного фарфора и грохающего его об стол, как солдатскую жестяную миску… Джессика, перехватывая его взгляд, жмет плечами: – Вот не надо. Тебя никто не просил накрывать поляну, и никто тебе ничего не должен. Это всё просто потому, что твоя повернутость на пафосе стала в последние годы ещё серьёзнее, а не из любви к командной работе. – Ты тоже тогда не веди себя так, словно растеряла за эти годы последние манеры, – отрезает Август. – Не делай вид, что забыла, что у меня быстрый метаболизм, и мне нужно есть по часам. Я из-за вас ничего откладывать не буду. – Хорошо, что в том расписании нет секса для снятия напряжения, и ты не … – Всем добрый день, ничего, если я окно открою? – заходящая в гостиную Мария тоже не в духе, и Август отвлекается на неё. Она в штатском – говорила с кем-то неофициально, и в солнцезащитных очках – разговор был не легкий. Мария дублирует фразу на английском, с легким любопытством смотрит на англичанина, с прохладцей – на плазменный экран, объясняет: – Прошу прощения, я очень хочу курить. – Я не против, мисс. И, я так понимаю, мы никого больше не ждем?.. – подает голос англичанин. Его медленный британский, его чуть вытянутое лицо с идеально подстриженной усами и бородкой, спокойным взглядом карих глаз и невымученной улыбкой, его умение аристократически держать фарфоровую чашку не вяжутся со снайперством. Вот только Август видел и его работу, и её результаты, и достопамятную запись, где они вдвоём с Джессикой раскидали толпу охранников, и не обольщается, когда тот говорит словно бы для всех: – Тогда позволю себе представиться: сэр Артур Хаксли. Дмитрий явно чует в нем родственную мирно-дружелюбную душу и, без справок для других, которой вчера представил Джессику, сразу называет присутствующих. Но англичанин и не так знаменит: тоже бывший военный, он тихо стал агентом МАК, а через несколько лет ещё тише ушел. Для контроля Джессики аккуратного осмотра локаций англичанин идеален, и сейчас показывает с помощью проектора голограммы-план территории и здания. – В самой клинике два наземных этажа и два подземных. Наземные обычные – палаты, кабинеты, залы для групповой терапии, склад лекарств и прочее. Подопытные, склады и лаборатория размещены под землей. –  На экране модель клиники разворачивается по этажам. Август чуть склоняет голову: и надетые линзы, и хмыканье Волкова говорят о том, что подземные этажи изучены куда меньше. – Периметр огражден забором, входа два – парадный и служебный, в первый пускают после звонка по домофону, во второй – по пропуску. Основной массив камер смотрит на входы, но и периметр равномерно оснащен ими, а часть камер снимают участок дороги рядом. – Зато камеры установлены грамотно, ни одного слепого места. – Охрана на обоих входах, а ещё патрулирует территорию и саму клинику. Вооружена табельным оружием для незваных гостей, шприцами с успокоительными для беглецов и шокерами, – англичанин неожиданно чуть пересаживает Джессику, явно готовившуюся съязвить на этом слове, и та отвлекается, – на всякий случай. Август старается не вздернуть брови на эту уловку, но остаток речи про лифты, лестницы, вентиляцию и слабые места все равно проходит мимо него – он честно смотрит на голограмму, но не больше. Джессика все равно суммирует понятнее: – Это будет непросто. Охрана сильная и дисциплинированная, даже если отвлечь парочку, остальные быстро поймут, что на их территории чужие. А если каждые пять минут не отправлять подтверждающий сигнал с их служебных планшетов, команда злодейских чипов и дейлов поспешит на помощь. Тот же сигнал подадут камеры, если их закрыть. На наземный уровень к обычным пациентам ещё можно пробраться под прикрытием, но до кабинетов и подземного этажа даже техника скрыто не доползает – глушилки стоят. – Если вы про дешевые японские поделки, то они в принципе еле ползают, – хмыкает Август, не удерживаясь. Тут же откусывает эклер: возможно, лайфхак сосредоточенно жующего и молчащего, не смотря на красноречивый взгляд, Грома и ему подойдет. Да и фисташковый крем вызывает приятные ассоциации. – Не, мы про твою технику, которую свистнули недавно, – любезно подсказывает Джессика, прежде чем с аппетитом откусить кусочек лакомства с прозрачной глазурью из рук англичанина. – Но я согласна: качество сомнительное. – Мы забрали несколько следящих образцов уже после покупки, технически, мы ограбили не вас, – доброжелательно добавляет англичанин, не давая Августу проглотить еду и ответить. – И Джесс права – против сверхъестественного любые человеческие вещи лучше не выставлять. Мы только приблизительно знаем, что на двух подземных этажах.    – Но если я взломаю систему?.. – неуверенно тянет Разумовский, отпивая из кружки с рисунком сов. – Когда ты взломаешь систему, Джесс с Артуром пройдут в неизвестность. И это всё равно будет шумно, – объясняет Волков. – Очень. Это не страшно, но надо быть к этому готовыми. – Удобно вам такое планировать из прекрасного далека, а вам – знать, что не вы будете все разгребать. Тем более под колпаком! – напоминает уже дожевавший Гром сначала экрану, а потом Джессике с англичанином, выбирая новое печенье уже из вазочки. Дима сует ему кокосовые палочки, которые ест сам, и Игорь добавляет тише: – Если вы вломитесь в эту обитель зла как два опера в притон, никто не поверит, когда потом ещё наряд «случайно» приедет. – Это слишком подозрительно, во что не оберни, – кивает Пчелкина, грызя что-то банановое. – Люди стали замечать противостояние с «Махаоном» – по поднявшимся ценам их услуг, по их сложностям с лекарствами, по изменившемуся масштабу их ежегодной конференции. Это же клиника «золотой молодёжи», а любители сплетен мониторят всё, что связано с местной элитой… Пока это на уровне шуток и предположений, но диверсия там взбудоражит всех. Надо аккуратно. – Всё будет максимально аккуратно, – кивает англичанин. Человеку, который даже хрусткое печенье ест беззвучно, хочется верить, но… – Этого недостаточно, – Мария затягивается. – И это уже вопрос ко всем. Придется делать вид, что полиция собирается накрыть что-то другое, а в клинику наряд поедет, свернув с полдороги до изначального пункта назначения. Я подтвердила свою официальную причину быть здесь – учение полицейского состава – она и будет прикрытием. Такой вот двойной блеф… Так что вызов должен пройти очень естественно. Во-первых, нужно создать эффект присутствия Рубинштейна где-то подальше заранее, чтобы оттянуть часть внимания отсюда. Олег? – Я тебе не голосовой помощник , – фыркает тот, но после перешептываний с сиреневым халатом кивает: – Ладно. Будет он, как натуральный, в Мексике в плену у местного картеля – там мне должны. Годится? – Ладно. Тогда второе: прикрытие. В больницу должны забраться наемники, но зачем? И туда должна максимально быстро прибыть полиция – но почему, если никто из персонала клиники явно не захочет их вызывать?.. С первым я ещё вижу вариант. Правду про информацию о сверхлюдях – да, Олег, очевидно, по какой причине ты в это ввязался, – без поддевания, но и без снисхождения говорит Мария, – не должны знать. Тогда наемникам остается спасательная миссия. – Я думала представить это как освобождение какого-нибудь человека, которого сослали недруги. Для обывателей это понятнее опытов на психбольных, сразу обеспечит волну негатива в сторону «Махаона» и поддержку полиции, – объясняет Пчелкина. – Но надо заранее знать, к кому идти, чтобы это укладывалось в логику происходящего. – Да, Мария, очевидно, что без нас вы бы ничего не сделали, – отвечает Волков в тон. – И мы знаем, кого нужно будет спасти. Наемники дадут позвонить, от шока и наберет полицию. Такое бывает у стрессанувших, проверено. – Сами полицию наберем, а ему трубку сунем, если совсем не в кондиции будет, – обещает Джессика. Раскусывает глазурь на новом лакомстве, словно стекло, и продолжает: – Пусть хоть помычит, а дроны засекут сигнал и передадут его наряду. Ну, если они и правда такие суперкрутые, а не опять фигня за кучу бабок… – Если кто-то сработает нормально, а не опять допустит ошибки, – мстительно парирует Август. Фисташковый крем определенно влияет хорошо, помогая не злиться и держать баланс даже при намеках, и он чуть расслабляется. – Нет-нет, с ним все хорошо будет, он сам всех внятно вызовет, – торопливо говорит Разумовский. – Допустим, кого-то выйдет убедить, что это его спасают, и сунуть трубку. Но друзья там явно не такие, чтобы нанимать наемников для штурма клиники. Они максимум будут пакетами передавать вещи, не больше, – с сомнением заявляет блогерша. – И родственники отпадают: обычно они и отправляют детишек откапаться или откосить от армии. – Да и в полицию такой явно не позвонит, скорее наберет охранников папы, – умудрённо сообщает Гром. – Это обычные стрессанувшие зовут хоть кого на помощь, а вот такие ещё жалобу накатают, если их из-под машины выдернуть недостаточно аккуратно. И потом его же родаки заинтересуются, кто их чадо досрочно выпустил. Это должен быть простой человек, но простые люди туда не попадают, и у них нет денег на наемников. – Да что вы прицепились? Не усложняйте, будет вам стрессанувший простой человек и чистый звоночек. Джесс, ты лучше скажи, вам… – Какой ещё простой человек? – медленно уточняет Мария, вставая с подоконника. – У вас что, знакомые там?.. Или вы думаете кого-то заслать? – Только не говорите, что тот фанат Чумного, паренек, которого я вел два месяца назад по самообороне по вашей просьбе. Ему же едва восемнадцать! Олег Давыдович, вы… – Я, – тихо говорит Разумовский. – Олег просто помогает… В рамках терапии мне сказали, что я должен кому-то передать своё бремя. Не часть Кутха – это невозможно, именно свои задачи. Чтобы хотя бы в моем родном городе стало безопаснее. Мы всё учли, это хороший, бескорыстный, сострадательный человек! Никакого насилия почем зря, беспорядков и противостояния официальным структурам! Этот человек, который хочет изменить мир к лучшему. И мы дали ресурсы… – Вы стащили костюм из партии Августа, которая шла в подарок городу. А я-то думала, что за новые махинации! – цедит Мария. – Мы за него заплатили! – тут же тушуется Разумовский. Поворачивается к Волкову, конспиративно уточняя: – Мы же заплатили? – Да, просто подшаманили чуточку, чтобы не оставить следов и не привлечь внимания. – Август бы что-нибудь бросил Олегу про то, что привычка грабить его передается от наемника к наемнику, но помалкивает, высказываясь только взглядом – новый проект парочки психов пока актуальнее. – И поднатаскали мы её. Сама уже на дела ходит, раскрываемость тихо повышает, вы б «спасибо» сказали. – «Её», «сама»? Это ещё и девочка?.. – Мария говорит тихо, но так, что на месте кивнувших Волкова и Разумовского Август бы уже думал, куда переезжать. Он встает, протягивая ей кофе, недавно перелитый из термостакана, который Мария машинально принимает. Она чуть мотает головой, показывая, что ему не стоит вмешиваться прямо, только очки поправляет. Август невзначай пододвигается ближе, до того, что чувствуется запах её духов с нотками табака и замечается недовольное моргание даже под темными очками. И лестно, и волнительно, что она сама подается ближе, и Август пока глушит тепло в ладонях. Гром же спешно дожевывает и не глушит ни одного порыва: – Это когда к нам сознаваться пришли по эпизодам краж, говоря, что лучше сознаются, или им хуже будет? Когда анонимно звонили и слали на почту улики по делу бывшего мэра? И когда наводку дали на разборки двух банд?.. Ну «спасибо», что весь отдел гадает – это терки между бандосами или осторожный Бэтмен завелся! Вы уже личную армию вербуете, террористы-гуманисты? – Нет-нет, просто она… У неё канал «вМесте» был, мы посматривали: она вообще не юристка, студентка меда, но здорово говорила про закон и право в повседневности. А потом она пропадать начала – видео задержала, на комментарии не отвечала. До учебы далеко, мы заволновались, и Олег узнал, что у неё в семье проблемы. Родители заняли не у тех людей, а брата хотели посадить за превышение самообороны. Долги мы закрыли, и про брата сказали – спасибо, Дим… – продолжает объяснять Разумовский, размахивая кружкой так, что кажется, будто нарисованные совы летают. Мария ещё красноречивее поправляет очки, поворачивая голову к Дмитрию, от которого веет неловкостью и обидой. Август тоже старается смотреть на него выразительнее. – Я бы и так его отпустил: понятно же, что он дрался с одним мажором и парня хотели закрыть не за что, – невыразительно сообщает тот, ловя взгляды. – Я думал… Не важно. То есть, девочка вам должна и хочет вернуть всё, помогая ещё и городу. Сергей Викторович, я понимаю, что вы хотели как лучше, но… – Давайте решим дело, а лирику потом задвинете, – отрезает Волков. – Студентку на такое отправлять – это не дело. Я один раз в психбольнцу забралась на час – на всю жизнь хватило! – Пчелкина скрещивает руки. – Слышь, «лирика»! – Гром поддерживает и мнет кепку так, словно собирается запустить её в экран, и Август даже не против. Дешевле выйдет, чем разрушения от того заряда, который уже поёт в ладонях. – Вы и так «делами» назанимались!  Это точно. Понятно, куда делись пресловутые четыре месяца – два англичанин с Джессикой думали, как им быть, ещё два Олег с Разумовским пестовали новый проект. И вряд ли труд этого времени сложившийся квартет даст спустить из-за чужих возражений. А они с Марией ставили, что парочка друзей детства будут возиться с борьбой против Кутха и прятками от оккультистов с Рубинштейном под мышкой… Но один – адреналиновый наркоман, второй – трепетная меценатская душа, им хоть на расстоянии, но надо что-то делать для закрытия потребностей. – Девочка проходит стажировку в клинике, начинает снимать не то для канала и исчезает, – гладко продолжает Волков пользуясь тем, что Мария угрюмо молчит, отдав Августу чашку с недопитым кофе. Её любимый миндальный сироп отдаёт горечью, когда Август пригубливает отданный кофе сам, чтобы скрыть понимающее выражение лица и отвлечься от заряда. – Зрители канала негодуют, привлекая внимание, и два отчаянных наемника берут заказ на её освобождение от анонима. Девочка звонит в полицию, скорую, МЧС и куда угодно, а потом ходит на интервью и рассказывает, какие ужасы она увидела… – И рассказывает про то, как борется с преступностью? Открывает свое альтер-эго второй версии чумного доктора? Как здорово вы придумали: взяли обычную девочку и лепите из неё героиню! – Мария с вызовом засовывает руки в карманы, чуть цепляя Августа плечом, и тот наконец пропускает молнию из рук, показывая, что полностью разделяет её недовольство. На треск и яркость заряда все сразу отвлекаются, Дмитрий даже вскакивает и подходит, и это даёт Марии время: – Сергей Викторович, мне напомнить, кто ещё любил делать из людей то, что удобно ему? Кто ещё загонял людей в клиники? – Кто ещё полез черт знает куда, оставив других на ушах стоять и разгребать всё? – повышает голос Олег для поежившегося Разумовского. – Вот не надо играть на эмоциях.    – Олег Давыдович, только не надо вспоминать, как я руки заламывал и упрашивал вас побыстрее прийти! – Дмитрий розовеет, почти загораживая Марию перед экраном. – Я не играл тогда… – Ну какой честный умный мальчик! – Не сворачивайте с темы! – Я из системы, и я сама пошла к человеку, который на меня косо ни разу не посмотрел. А вы девочку-студентку хотите заслать к людям, которые противозаконные опыты ставят, – чеканит Мария. И переходит к прагматике: – Даже при этом я попала на сеанс гипноза, и мне его хватило, чтобы выложить почти всё. Юле тоже, хотя мы старше и опытнее этой девочки. Что вы делать будете, если она не только про эту операцию расскажет, но и про всё, что знает о вас? – Рубинштейн уникален, больше таких специалистов у «Махаона» нет. Но даже если кто-то найдется, мы успеем вовремя, – уже без напора и наглости добавляет Волков. – Помнится у человека, который косо на тебя не смотрел, прикормлена медсестричка… – Софья – ассистентка, и она работает в государственной больнице, а не в той клинике. Нужно время, чтобы она оказалась там… и потом я её выведу, это становится слишком опасным. – Август не знает, полностью это решение его или продиктовано желанием показать Марии, что он не такой, как Волков. – И только если мы все согласны на вариант с девочкой. Мария?.. – Как будто ты не согласен и не умеешь убеждать женщин, – пакостно улыбается Джессика, и, прежде чем её англичанин сноровисто предложит ей ещё пирожное, а Август придумает достойный ответ, встает: – Спасибо, мы поели, мы пошли, все равно вы тут спорить будете до вечера. А итог очевиден... Олег, че сказать-то? Ну, ты спрашивал, пока разговор не зашел про девчонку. – Да по технике вопрос. Мы ей цепанем маячок, сможете отследить его с глушилками в клинике или надо что-то другое думать? – Я очень не люблю быть неудобной, – неприятным тоном начинает Мария. – Так отойди от экрана, загораживаешь! – Джессика подходит ближе, и, хоть не рискует задевать Марию плечом, смотрит так, что у Августа руки чешутся от подавляемого заряда. – Мисс Архипова, мы пониманием ваше и других недовольство, втягивание гражданских – это всегда сомнительно, – вставший англичанин невзначай оправляет рубашку, демонстрируя кобуру. – Но нам нужен человек внутри для правдоподобия, и другую кандидатуру быстро не найдешь. Девушку вряд ли сразу отдадут на опыты. Мы собираемся идти в выходной, когда в клинике мало врачей, до новой пленницы им не будет дела. Даже если будет – начнут с осмотра и анализов, они ведь должны получить данные, с которыми будут сравнивать дальнейшие. Все это тоже небыстро. Мы вытащим её максимум через двенадцать часов, она не успеет пострадать. – И вообще, не надо решать за неё. Девочка согласна, она продержится, – уверенно заявляет Волков. – Поверю, когда она сама мне скажет. Может быть, – ровно сообщает Мария. – Давайте её данные, я побеседую. – А координаты, где мы остановились, не скинуть, не?.. Я вообще удивлена, что ты об этой девчонке паришься, а не извинения от этого принимаешь в спальне, – Джессика кивает на Августа. Тень падает на её лицо, делая его ещё лукавее. – Подруга, попустись. Мы за тебя с этими недотепами полработы делаем, хотя сами могли бы все устроить куда проще и быстрее, так что давай без командорских замашек. Лучше реально с этим расслабься, ты какая-то… – Я очень не люблю быть неудобной, но умею это делать. Валерия Макарова, студентка третьего курса меда, верно?.. – Мария стягивает очки, показывая, что она в его умных линзах. – Отлично, её сейчас заберут из ВУЗа и душевно поговорят в участке. – Она достает руку из кармана со смартфоном с набранными сообщениями. Август с облегчением переглядывается с Дмитрием: они считали всё верно, успев прикрыть Марию – прямо как в старые добрые. – Может, отпустят. А может, задержат, чтобы никто точно её не рекрутировал на задание, куда я бы не каждого из своих людей отправила. И ваши ориентировки, господа наемники, я тоже передала – сами попробуете сунуться, проблем не оберетесь, дроны запустят звуковой сигнал мгновенно. И даже не пытайтесь через Сергея Викторовича снова взломать дроны – все бреши в защите закрыты... Отменю это распоряжение, когда попуститесь все вчетвером. – Я бы тоже с девочкой поговорила о её блоге и безопасности, – предлагает Пчелкина, и Мария кивает. – Чё они говорили в целом? – страдальчески уточняет Гром, снова сбившийся из-за скорости речи обеих. – Что никто ничего не делает, пока Мария не разрешит, – отвечает Август, стараясь звучать не слишком восхищенно. – А ты не подлизывайся, угодник! – Джессика вряд ли тянется просто к телефону, но англичанин мягко перехватывает её ладонь, переплетая пальцы. – Здесь на девчонку не плевать только этому мелкому и, может, рыжуле, а вы взъелись только из-за того, что вам заранее не рассказали про неё. – Мисс, мистеры, если бы был выход проще, мы бы его изложили. Мы сделаем всё, чтобы девочке пришлось меньше нас ждать. И хоть Джесс так экспрессивна, – как у англичанина выходит с такой тихой любовью смотреть на эту кудрявую стерву?.. – она хочет сказать только то, что все здесь субъективны. Это нормально в жизни – но при операции слушают тех, у кого есть план, а не эмоции.      – И нам не плевать! Я буду вести Леру от входа в клинику до освобождения, если что-то пойдет не так, я сразу сообщу ассистентке, Олег просчитал, мы всё успеем, – заверяет Разумовский почти дрожащим голосом. – Олег тоже будет на связи, подскажет ей, как вести себя. Олег… – Да твой Олег кучу народа подорвал ради твоей шизы, и сейчас наплетет с три короба для твоего спокойствия! – рявкает Гром, мешая русский и английский. – Девчонка младше Димки и без его подготовки в замесах участвует, а теперь ещё и в клинику должна лезть? Ты под каким нурофеном решил, что это крутая идея? Мы, блин, точно с тобой общаемся, а не с Птицей? Я здесь ни вам, – обвинительный перст тычет в Марию и Августа, – ни вам, – Джессика смотрит на обращенный палец так, будто думает, прострелить или отрезать, – не доверяю, но вы двое, – тычок в экран, – мало того, что хитрые, так ещё и ненормальные. Одного переклинит – второй усугубит! Как вы вообще друг другу доверяете до сих пор по всем делам, связанным с Питером? – А ты типа честный коп и ничего никогда от своей блогерши не скрывал? Щенок со своей подружкой-засланкой, которую сюда даже привёл, совсем-совсем честен?.. Август так точно как на духу своей блонде не рассказал, как мы с ним задорно %^&*ались в чужой кровищи в банановой республике, где он спонсировал переворот. Здесь все всем врут, проснись, – Джессика издевательски щелкает пальцами. – Только мы с Артуром честны, видимо. Август пытается сдержаться. Честно пытается. Ощущение – как её зубами в плечо, больно, невовремя и грязно; как содранная корочка на недавно открывшейся ране; как выстрел в упор. Эмоции – стыд за то, что правда; страх за то, какая правда следующая: злость за то, что именно эта правда. Голос… – Честна? Значит, не врёшь своему англичанину, а я Марии чего-то не говорю? – Уже невольная молния трещит швами терпения Августа, разделяя реальность на него с Джессикой и всех других. Пару раз была эта чужая кровь, и пусть отдавал приказ он, выполняла и выбирала, как выполнять, именно она! – Так расскажи, чья это была кровь, Джесси? Всегда тех, кого я заказал? Или свидетелей? Или мирняка? Я мразью был, потому что приходилось, а не потому, что нравилось! А ты в этой крови приходила потому, что тебя бесило, что я хотя бы стараюсь сохранять какие-то принципы. Любила её, потому что кайфовала от своего чувства силы. Или потому, что собственного отца не хвати… Пощечина обжигает его красным. Гасит заряд силой и осознанием, что он – опять – ошибся. Звенит прежде, чем англичанин успевает перехватить Джессику. Оглушает, как когда до него дошло, почему Джессика так не любит жалобы на его отца. Дезориентирует. Август просто констатирует – на него направлено оружие, на Отто направлено оружие, на Джессику и англичанина направлено оружие. – Убрали всё! – Мария плавно разводит руки, глядя в глаза Джессике. – Ты его ударила, всё, хорош. – П-пожалуйста, мы же все на одной стороне, ну почему вы?.. – Сиреневый халат машет рукавами, как крыльями, пытаясь привлечь внимание, пока Волков матерится вполголоса, пропадая с экрана. – Всё, – подтверждает Август, убеждаясь, что взгляд Джессики не «стеклянный», не предвестник убийства, но тревожный – и его люди без особого энтузиазма опускают пистолеты.  – Конечно, «всё», раз ты высказался. Ты, %:?*№, боишься это даже на том языке сказать, который твоя моралистка понимает! – Джессика говорит на испанском, и до Августа доходит, что да, сам перескочил… Ненамеренно. Правда! А в голосе Джессики уже тень опаски – не за свою шкуру, за англичанову, раз она смотрит на него. – Убери своих солдатиков, мы уходим. Убери! Я обещаю, что ничего ей не расскажу. Август подаёт знак, и охрана демонстративно отходит от выхода, давая убраться. Его не то чтобы потряхивает, но сунутая Марией кружка с водой определенно не лишняя. И попить, и приложить ко лбу, и закрыться от чужих взглядов. Но закрыться от разноголосицы не выходит. – Сядем все, стоя это невозможно… Вы как? Ничего не прикусили? Врачи нужны? Помочь надеть перчатки? – Сэр, отдать приказ о ликвидации Родригез и Хаксли? – Серый, по одной таблетке, по одной, поперхнешься же… – Чё ты ей ляпнул, что её перемкнуло? А, к черту, не хочу знать! – Игорёк, вот правда – не хочешь. Я материалы про Джессику смотреть не могу даже для ролика… – Просто у всех стресс. Хорошо, что пар выпустили бескровно, может, в следующий раз наконец сложится нормальный разговор… – Дмитрий, вы серьёзно? – невольно включается Август. Мария за руку отвела его к дивану и усадила, а сейчас сплетает пальцы и смотрит с невыразимой грустью. Отто тоже рядом – ждет указаний. Из-за его плеча даже Николь вопросительно выглядывает, готовясь по жесту отдавать распоряжения врачам, юристам или другим людям из не боевого окружения. «Стая» смотрит на Августа с неодобрением разной степени. Волков, если бы не хлопотал возле халата, тоже бы присоединился. – Я серьёзно. Поорали и надо делом заниматься, – жмет плечами мальчик Дубин. – Найдём кого-то вменяемее, чтобы в клинику забрались, а этих отвлечем… Ну хотя бы Джессику! Если она кровавую баню устроит, я глаза закрывать не буду, – сообщает Гром. – И я на своём канале тоже предупрежу о них. – Пчелкина и себе наливает воды.  – Ну и ищите самоубийц, которые туда полезут за «спасибо», – явно стараясь не срываться на повышенной тон, бросает Олег. Разумовский рядом тихо вздыхает. – И заодно другого компьютерщика и стратега поищи, мент неблагодарный. Джесс я доверяю, она уже давно… потише стала. Ну поорала, понаглела, стукнула – так имеет право. Вы вообще чего ожидали, когда вам сказали про наёмников, – фею этикета и Сарумана Белого?.. Сидели бы тихо и не устраивали спектаклей. – Если и в третий раз все закончится так же, будем работать по группам, у которых между собой хоть какое-то взаимопонимание. Я возьму контакты мистера Хаксли, буду связным, – ровно гнёт своё Дмитрий. – И, если вы ещё что-нибудь выкините, в клинику не попадет никто. При всем сочувствии к Сергею Викторовичу и другим пострадавшим от инцидента, – холодно кивает Марию экрану и обрубает связь раньше, чем Волков хоть что-то скажет. Трет лицо: – Достали. Август молчит. Заряд уже не чувствуется, и в целом не лихорадит. Августа никто ни в чем не обвиняет, никто ни о чем не спрашивает, даже не смотрит больше с особенной неприязнью. Никто кроме Джессики здесь не знает испанского. Никто – ничего – не знает. Джессика ничего не расскажет. …Ощущение – как когда пуля просвистела мимо, но ты почему-то не рад.