Куда причудливее прихотей судьбы

Мария не сладкоежка во всех смыслах. Сахар не в меру – это калории, кариес и лень, приходящая на смену энергичности. Приторные крема, склеивающие зубы ириски, концентрированно-сладющий кисель и дешевые шоколадки – четыре всадника вкусового Апокалипсиса, вызывающие у неё тревогу за здоровье и непонимание. Да и что-то качественное, но переслащенное тоже не нравится. Под патокой лести или услужливости часто скрывается злой умысел, сюсюканье раздражает, а особые нежности вызывают недоумение и неловкость. Так что сладкое – это не для Марии. Так… только под настроение и немного. Сейчас, например, можно. Январь выдался суровым, и сейчас не хочется думать о по-настоящему серьезном. Февраль – достать чернил и постараться не плакать, потому что все яркое уже закончилось, а промозглый ветер и небо в тучах кажутся константой. Сладкое сейчас просто необходимо! И февральский Питер уютнее новогодней открытки. Он лишен декабрьской суетливости и январского разгуляйства. Даже температура позволяет замечательно гулять на своих двоих, без машины, чем Август пользуется, вытаскивая Марию на улицу. Когда она в последний раз ходила с кем-то под руку – быстро подлаживаясь под шаг, слыша шелест соприкасающейся одежды, вдыхая приглушенный, наверно, даже фантомный, знакомый запах духов? Чувствуя бережность и силу в руке, на которую опирается? И так спокойнее: пусть сугробы мирно переливаются сахарной посыпкой, а дороги не блестят самоубийственным катком, Мария переживает из-за никогда не нулевой возможности поскользнуться. Августу с его протезом бы бояться этого больше, но он только шутит, что смягчит ей падение. И вообще, он вовсе не против пасть к ногам прекрасной дамы в таком прекрасном городе... Конечно, Август получает втык по плечу, потому что прекрасной даме такая перспектива не нравится. – Ответственные за порядок в городе заверили, что гололеда нет, все вовремя и качественно убирается и расчищается, – уже без юмора добавляет Август, успокаивающе прикасаясь ладонью свободной руки к её ладони. – А украшения почему до сих пор висят? Я думала, их снимают в середине января. Ну пусть к концу… Точно не в феврале. – В середине и конца января здесь не было Вас. – Август жмет плечами, будто это очевидно, и спохватывается: – Не мешает же никому. Их только начинают снимать в середине января, и ёлки убрали, а остальное все равно по графику не успевали из-за… – Не оправдывайтесь. Правда красиво. – Мария прячет улыбку: она не думала, что её когда-то брошенные слова о красоте всего светящегося будут истолкованы с таким размахом. Величественные днем здания в подсветке из апельсинового и малинового похожи на пряничные домики. Тонкими серебристыми линиями гирлянд, как инеем, обрисованы целые картины. Ярко-мармеладно выделяются арки. Но даже все тиары, фигуры, ангелочки, спирали-звезды-дуги, обычные гирлянды на деревьях и кустарниках не могут соперничать с небом – персиково-розовым благодаря дымке. Оттенок нежнейший, почти светящийся сам по себе – даже если погаснут фонари и вся иллюминация, все будет видно. Августу цвет неба напоминает какой-то японский десерт, а Марии – бабушкин компот. Снег падает кокосовой стружкой, и даже на подступах к кофейне пахнет глинтвейном. Внутри же – царство аппетитных ароматов, самых разных сладостей и хорошего настроения. Помещение со столиками достаточно просторное, но перед витриной хватает людей. Мария с Августом в шарфах, закрывающих нижнюю часть лица, и вероятность узнавания в толпе не так высока, хотя кое-кто поглядывает на них странно. Но сейчас возьмут что-нибудь и сядут за дальний столик в уголке, не рядом с окном с ещё не стертыми рисунками на стеклах или леденцово-розовой инсталляцией ко дню Святого Валентина, и Мария проверит, следят за ними или кажется. Она первой обращает внимание на десерт в виде золотой короны-шапки с “камушками”-орешками, напоминающей убор английских монархов , и несколько минут проходят в веселом выяснении, кому бы пирожное подошло больше. Акцент Августа звучит приглушенно: – Так берем? – Я не хочу. Оно, наверно, просто красивое, а на вкус – такое себе. Десерт для постинга в соцсетях. – А я рискну. Что Вам? Все здесь слишком яркое, незнакомое и сладкое даже на вид, так что кофе с макарунами кажутся самыми приемлемыми. За дальним столиком теплее, неподалеку вешалка, на стене рядом панорама. Август уступает Марии диванчик, занимая кресло. – Я насчитала трех людей, которые зашли с нами и которым мы интереснее ассортимента, – подмечает она, надкусывая печенье – корочка хрустко высказывается вместе с ней. Покой только снится, что называется… – Как думаете, это по наши души или по наши… хм, грехи? – Ставлю на души. Я же обещал: никаких новых дел в этом месяце, затишье после бала. И Вы невнимательны, моя неизбывная: именно с нами зашло пятеро. – Двое Ваши – сели близко и слишком демонстративно не смотрят на нас… Они?.. Спасибо,mijn beste. – Мягкое тесто внутри печенья кажется ещё мягче. – Устала решать некоторые вопросы по-хорошему. – Придется посидеть немного дольше, чем я думал: мои люди ещё кое-кого засекли… Поделитесь? – Август мягко тянет её ладонь с новым печеньем к себе, и оба понимают, что речь не только о сладости. – Мне не жалко, но почти нечем. – Мария ждёт, что он возьмёт макарун, но Август аккуратно откусывает половину. Созерцая оставшуюся половинку с четким следом зубов, она пытается найти в себе неприятие – и не находит. – Мне многого не надо. Мария съедает оставшуюся половинку, обдумывая. Она не хотела тащить рабочий негатив с собой… но тронула – ходи, да и в светлом городе под таким небом, виднеющимся из дальнего окна, хочется снять с себя немного забот. Мария делится, хотя с дрязгами – ах, не те программы она использует на рабочем смартфоне! – может справиться сама. И даже принимает не просто совет, а помощь, решая, что честно будет сделать все так. Лакомства заканчиваются одновременно с тем, как Август устанавливает на её смартфон аналог нужного приложения (“Графические ключи ненадежны. Хотя этот набор линий не очевиден: я думал, будет М” “Это А... Ну, какая получилась” “В честь первой женщины-министра Александры Коллонтай?” “Отличная версия, впредь буду придерживаться ее… И эту страницу не закрывайте, я специально открыла. Официально ничего сказать не могу, но учитывайте то, что прочтете” “Спасибо”). Взятая порция печенья в самый раз, и липкости не остается ни на пальцах, ни на совести – лишь немного крошек. И ощущение чего-то хрупче безе в тишине без вопросов и уточнений. – Подадите салфетки? – все же разбивает ее Мария. – А можно не подавать? Они в полумраке и мало кому интересны, кроме мистеров-зимой-не-монохромов и троицы, так что, пожалуй, можно. Мария кивает, но отводит взгляд, когда чужие губы аккуратно собирают крошки с её пальцев – неторопливо, со знанием дела, и без лишних неприятных прикосновений. Выходит даже не пошло, а заботливо и с подтекстом. У Марии ещё есть возможность пошутить про горизонты столового этикета, которые открываются при такой отзывчивости. Но Август, почти прочертив линию то ли судьбы, то ли жизни, добирается до венки с бьющимся пульсом. Дыхание согревает биение, губы обозначают чувствительное место, и его взгляд ловит её. Мария не удерживается сама, перегибаясь через столик и быстро целуя Августа в уголок губ. – Что, тоже пропустил крошки? – уголок поднимается до намека на улыбку, голос опускается до подобия тона, который единственный напрочь отключает ей голову (если голова не отключается до). Её очередь брать его ладонь, смахивая искры. – Тоже сладко. Вообще-то Мария не любит сами макаруны – лишь крем да его контраст с тестом. Да и то, что Август предлагал их вместе с кофе, когда она ездила к нему, как генерал-лейтенант, или то, что Мария сама брала их к нему в то недопохищение, должны бы отвратить. Но теперь она думает, что лакомство стало ассоциироваться с этим вечером – и нравиться ей чуть больше. – Точно не хотите корону? – продолжает он как ни в чем не бывало, показывая разрез пирожного: под бело-коричневой глазурью красные коржи с белым кремом. Без глазури бы сошло за символизм, но и так выглядит неплохо. Многообещающе, особенно когда Август аккуратно отделяет немного вилкой и подносит так Марии. – Интересное сочетание вкусов, советую. – Только напополам. Почти приторная почти неловкость, свежесть новизны и умеренная сладость привычного… Пожалуй да, интересное сочетание. Такое же, как брать кусочек с чужой вилки, пока мистеры аккуратно вытаскивают троицу из помещения одного за другим. Неторопливо наслаждаться вкусом, зная, что не о чем беспокоиться – если Август обещал затишье, то за окном кофейни может хоть Армагеддон начаться, но здесь будет спокойно. Запивать кофе, думая, что она не фанатка таких взаимодействий, но ей нравится контраст темы беседы и взгляд Августа. – …новый виток реформы: проанализировать полулегальные формирования и отделить толковых от бесполезных и вредных. – Молочная глазурь оттеняет шоколадную. – Была же народная милиция? Только теперь её деятельность проконтролируют дроны и камеры. Ну и кураторов найдем из отдела. – Думаете дополнительно отыскать старых знакомых в рядах добровольцев? И появление этой конкурентной милиции подстегнет официальную… Плюс им понадобится новая техника. – Вряд ли будет сильно эффективно для основной цели, но побочная польза есть. – Сливочный крем тает во рту. – К новой технике можно привлечь Мико: она говорила, что хочет понемногу включаться в работу компании – а здесь все безопасно и в небольших масштабах. Но там сами решайте, конечно. И Ваш пиар тоже на Вас. – А верха?.. – Нет, это моя сфера ответственности. Встряхнем серпентарий. И у меня есть… хм, товарищи. – Красный бархат отдает какао. – Знаете, Вы правы: очень вкусно. – У меня талант видеть внутреннюю суть, – доверительно сообщает Август. – И десерт больше идёт Вам. Величественно, изысканно и необычно. – Скорее Вам: снаружи золото, внутри многослойность, – парирует она, подмечая, что Августу очень приятны слова. Она уже знает все его улыбки, и так он улыбается, когда в нем увидели что-то что ему не должно нравиться, но что он ценит, – и Август этим не то чтобы смущен, но обычно говорит что-нибудь, что поставит точку и изменит тему. – Спасибо, – безыскусно и весомо говорит Август сейчас. И молчит, но смотрит очень признательно. Спасибо… За информацию со смартфона, которую он бы по другому вряд ли получил и слив которой при небрежном использовании мгновенно свяжут с ней, которую Мария собиралась показать ещё до его помощи с программой? За то, что не стала вмешиваться в разборки с троицей, а могла бы включить активный режим и лично уточнять, что это за люди, от кого, как с ними быть дальше? За новую инициативу по реформе, которая выгодна обоим? За макаруны и десерт-корону? За беспокойство о гололеде и показанный графический ключ? За все? Она склоняет голову, понимая, что продолжения не будет и принимая благодарность. – Вам тоже. За то, что вытащил на прогулку и позволил натянуть себе шарф, не устраивая шоу “барин в город приехал”. За то, что разделил так десерты. За то, что без нажима и подчеркивания силы или превосходства помог – просто так. За то, что наверняка не припомнит это и не потребует ничего взамен. За то, что рядом с ним не нужно ни отстаивать постоянно право на самодостаточность, ни быть самостоятельной в ущерб силам и интересам. За весь спокойный при всех факторах вечер – будто они влюбленные на расстоянии, а не двое человек, чьи отношения вряд ли когда-то станут определеннее и бросивших вызов могущественным противникам. Ай. и пошло оно все – хотя бы на один день. – Если Вы не будете ничего больше заказывать, может, обратно?.. Счёт? – Уже оплачено с чаевыми, идем. Август помогает ей надеть пальто, Мария снова поправляет на нем шарф. Обратный путь кажется короче – возможно, благодаря тому, что все украшения они уже видели и смотреть по сторонам не так увлекательно. Очень красиво – но Мария знает, что ещё красивее. Кроме таланта видеть внутреннюю суть у Августа обнаруживается способность не замечать сюрпризы – он не сразу обращает внимание на гипсовую фигурку на своем столе (Отто определенно нужно доплачивать не только за вредность, но и за понимание). – Это мне? – интересуется Август так удивлённо, будто Мария могла подарить кому-то ещё, бывающим пробегами в его спальне, его бюст с лавровым венком. Скульптор сказал, что венок странно смотрится с воротником современного делового костюма, но адресату явно нравится. Август осматривает гипсовую скульптуру, как мальчишка новехонькую игрушку, и радуется ещё больше, замечая надпись. – “Felicior Augusto”... Он поднимает взгляд, и глаза у него как чай с медом – каштановым, с ноткой горечи и орехового вкуса, приклеивающим и топящим в себе взгляд Марии. Смотрела бы и смотрела. С таким не страшны никакие февральские прогулки, незнакомые десерты и сложные планы. Даже не просто не страшны – когда там она всего этого боялась? – а… несущественны. – Пустовато было на столе, стоило чем-то оживить. Будет вдохновлять больше думать о непрагматичном – счастье ведь не измеряется активами... А надоест – запустите в шпионов, если проберутся. – Потому что вот не может она того, чтобы не добавить горчинку в идеально сладкое. Как здорово, что Август такой же. – Спасибо, вовремя. Знаете, мне кажется, одна пробралась. – Он делает большие глаза, и во включившийся подсветке мед в них уже гречишный, чуть темнее, более терпкий и способный обжечь, почти как капля алкоголя. И голос такой же гречишно-медовый. И губы – Мария проверяет. – “Диверсантка” звучит лучше, – успевает она добавить, прежде чем Август деликатно, словно глазурь на эскимо, прикусывает шею. – “Шпионка” короче. – Поцелуй в запястье напоминает о том, как он собирал крошки в кафе, и все, что может выдать Мария, это лаконичное: – Аргумент. Но Август все же старается – и тихое “диверсантка” оттеняет нежность к ней. Мария чувствует себя сделанной из бисквита, суфле или мусса – так трепетно все сегодня. Электричество напоминает причудливую белую паутинку глазури, дополняющую все уколами холода и тепла. “Тишь” на первом мягком движении скорее угадывается и получается думать лишь о том, как сейчас сладко – лучше, чем тирамису, панакота и любой торт, куда… куда… лучше! Даже финальный невесомый поцелуй ложится на плечо как веточка освежающей мяты на блюдо. И уже когда позднее Август протягивает бокал с соком – она решила, что многовато кофе за вечер – Мария решается сказать: – Август… Спасибо за украшения здесь. Но когда я говорила про то, что люблю иллюминацию в темноте – это было про электричество. И Ваш позвоночник – он такой красивый. И подсветку спальни. Я благодарна, но не обязательно было. – Со мной были из-за денег, внешности, голоса, самых разных талантов, но от того, что я световое шоу – это Вы уникальны. – Голос Августа подрагивает от смеха. – Понял. Все в голубых тонах в следующий раз. – Ну что Вы как!.. Хотя голубой и белый правда кажутся мне самыми выигрышными. – Тогда я угадал хоть с этим. Сначала Мария не понимает, что это за лоскутно-белый плед, похожий на стеганое одеяло, Август достает и выкладывает на кровать. А потом… – Мария?.. Это мой халат? – М? Да. Нечего было… – она щурится и сонно натягивает пушистую мягкость до плечей. Чего “нечего” Мария вряд ли сформулирует, но какая разница, если она права. Который час – шесть вечера?.. Да, пора бы просыпаться. Подремала днем, называется: легла в три и думала, что часа хватит. – Мне не жалко, но есть же простынь, плед, одеяло. Может, достать что-то? – Август останавливается у своей кровати, расстегивая рукава – вернулся с очередного официозного мероприятия, куда Мария не поехала, чтобы не светить лицом рядом с ним лишний раз. – Халат теплый. И мягкий, – пытается она объяснить очевидное. – Плотный, но тонкий и не тяжелый. Вами пахнет. Идеально. – Я польщен, но у Вас странные вкусы. – Забавно слышать – учитывая, что Вы им соответствуете. Август комично вздергивает брови, а потом вечером широким жестом пытается подарить ей сразу два халата, но окончательно проснувшаяся Мария не принимает. Неловко это, хотя она со школы обожала дремать под халатами, а августовский и правда успокаивающе пахнет хозяином. Плед тоже пахнет Августом – смесью духов и геля. И сшит из халатов – вот тонкая полоска пояса, раскроенные рукава, все другое. В таком освещении плед кажется голубым, но при обычном забелеет начинкой глазированных сырков. Это так мило, что Мария ближайшее время способна лишь на то, чтобы гладить плед в немой радости. – Это очень… – все же пытается она. – Правда угадали. Невероятно предупредительно. Спасибо. Август улыбается и целует в висок. А через неделю на её московскую квартиру приходит букет с коробкой. У Марии перехватывает дыхание, когда букет освобождают от дополнительного слоя и становится видно, как черная матовая бумага упаковки оттеняет цветы глубокого голубого оттенка. Голубое свечение в темноте. И… макаруны с пирожными-короны в коробке. Карточки нет, но и так все ясно. Почему-то вспоминается, что существуют сладкие лекарства – те же сиропы от кашля, пастилки и леденцы. Витаминки там. Да даже во фруктах, в общем-то, есть фруктоза. …Ладно, может, Мария и сладкоежка. Но кто бы смог отказаться от сладкого на таких условиях?