Куда причудливее прихотей судьбы

Все на коллегии знают, что Архипова – заместительница министра, дочь некогда влиятельного политика и просто редкая стерва с арктическим взглядом, – спит с наследником оружейной империи Августом ван дер Хольтом. Этот несомненный факт, равно как и ворох других, важных для понимания расстановки сил, Плотникову выдал первый заместитель, готовя к работе в министерстве. Министр – тюфяк, но с хорошими связями, под него не рыть. Этот зам повернут на дисциплине, не перебивать, даже если за его спиной все же бахнет ядерный взрыв. Тот налюбоваться не может на свои счета, за лишние нолики продаст даже то, чего у него нет, так что с ним держать ухо востро. Статс-секретарь – апологет всего традиционного, столь незамутнённый, что при нем лишнего не болтать, а ещё он полтора месяца назад прошелся по Архиповой, и они теперь в состоянии холодной войны. Архипова – вроде не дура, но сначала не понимала очевидного, а потом поняла так, что всем икнулось, представляешь, да? Плотников представлял, иначе бы не зашевелился раньше других, пробираясь к новому креслу: заварушка в Питере ещё месяц назад сотрясла медиапространство, несмотря на все усилия карманных СМИ по ретуши. Реформа, теракты, воскресший из мертвых боевик Волков и псих, но не совсем, Разумовский, безумная партия его второй личности с героем Громом, заговор, спасенный объединенными усилиями город, процесс над организатором атаки дронов – то, что пытались преподнести. Сорванная мнимая операция, свирепствующие фейсы и экономисты, неудобные иностранцы с ещё более неудобными вопросиками, полетевшие звездочки, передел сфер влияния – то, что случилось на самом деле. Но и там, и там все началось с Архиповой, которой не сиделось спокойно на теплом месте! Частности до сих пор были большим вопросом, в который Плотников пока не рисковал соваться. Так, вызнавал лишь то, за что его вряд ли бы отправили на пескобазу, поддерживал первого, присматривал за Архиповой – словом, был полезным. Сегодня ему велели быть особенно внимательным и “реагировать по ситуации”, но пока реагировать не на что. Обычно пунктуальная Архипова не появляется ни за пятнадцать минут до начала, ни за десять, ни за пять, хотя опаздывать категорически нельзя. Странно. Она же всегда появляется за двадцать минут, решительная, как валькирия перед боем. Не обращает внимание на намеки о связи с Хольтом, только смотрит северной волчицей, зато требует конкретики по каждому начинанию. От её корректности веет неискренностью, от въедливости – паранойей, от правильности – автоматизмом. В серых глазах навечно застыла стужа. И не скажешь, что месяца полтора назад её просто подарили Хольту, а она потом вывернула это, заистерила на совещании и все-таки провела всю отпускную неделю у него. Стокгольмский синдром, наверно: даже эту коллегию в Питере неофициально выбила Архипова. Да, немного помогали разные люди с разными намерениями, но начала всё она. Зал в ГУ МВД, светлый и просторный, с двухъярусными люстрами и темно-синими занавесами в округлых декоративных арках, сейчас полон представителей не одной структуры, и отсутствие зачинщицы заботит большинство. Окна открыты, но несмотря на сквозняки, душно – и дело не в смеси из разных духов и туалетных вод, табака и электронных сигарет, дело в запахе больших денег и таких же больших амбиций. Тихая беседа между первым, министром и статс-секретарем с выключенными микрофонами за столом на сцене, пиликанье уведомлений, раскатистый бас фейса могут показаться мирно-деловыми, но Плотников видит детали. Собранность фейсов – плохо. Усмешку статс-секретаря при взгляде на часы – не очень хорошо. Яркую папку в руках министра – странно. Статс-секретарь уже включает микрофон и откашливается, но в зал уже заходит… хм, сегодня у Архиповой интересный наряд. Она, верная строгому деловому стилю, верна ему и сегодня, но иначе. Нет обычного аккуратного белого каре, подчеркнутых красных губ, темной в полоску формы и светло-голубых или светлых блуз. Вместо этого – собранные в низкий хвост пряди, белый приталенный брючной костюм и черная рубашка. Солнцезащитные очки – в помещении в сумрачном Питере. И, как акцент, на лацкане бликует серебряная брошь-цветок с синим камнем. Светлые ненакрашенные губы даже не трудятся изобразить улыбку: – Добрый день, дамы и господа. – Меняете стиль? Вам не идет, – бросает статс-секретарь, и, разнесенные микрофоном, эти слова звучат ещё более вызывающими. – Вы так думаете? Значит, не зря меняю. – Боитесь ослепнуть от чужой красоты или нам неловко в глаза смотреть? Холодный неприятный смех звучит неестественно, Архипова проходит к креслу напротив статс-секретаря и устраивается с видом человека, который делает одолжение своим присутствием. – Вас спасаю от неловких взглядов. В стране совершенно нет проблем, кроме моего внешнего вида? – Есть, конечно, но, конечно… Все же коллегия по важному вопросу, – стоически напоминает министр. – Почти месяц работы дронов, нужно понять, насколько они эффективны, как вписались в работу полиции и как дальше менять реформу. Кроме того, Мария Андреевна, мне тут… гхм… доложили, что некоторые спецы заняты чем-то новым. Ничего себе. Прямо говорить об этом на коллегии, прощупывая реакцию, – это что-то новое. Фраза про неловкие взгляды играет новыми красками: сейчас на Архипову смотрят все. – Мой доклад не первый, положение не чрезвычайное, давайте не будем отступать от регламента. Ценю стремление пропустить даму вперёд, но сейчас оно неуместно. – Дело не в Вашем пх-поле, – на статс-секретаря нападает кашель, – а том, что нажимать на все рычаги, чтобы зазвать всех в Санкт-Петербург всего спустя месяц по меньшей мере… странно. Как же нам повезло, что именно в это время проходит форум, на котором присутствует мистер Хольт. Ого. Такой наглой честности он себе ещё не позволял: надеется на поддержку – а среди собравшихся есть и те, кто благоволит “Накамото Индастриз”, и те, кто в принципе не любит иностранцев, и те, кто побаивается любых резких шагов. Но Архипова не позволяет никому вклиниться: – Я тоже так считаю! Предлагаю отметить началом нашей коллегии. В самом деле, меня обсудили, господина ван дер Хольта упомянули, можем и делом заняться. Если Вы ещё не отвыкли от этого, поглощённые первыми двумя пунктами. А объяснения будут на моем докладе, если мы все его дождемся. Камень в свой огород министр принимает спокойно, говоря что-то статс-секретарю, прикрыв микрофон рукой: понимает, что продолжать шоу на глазах подобравшихся сотрудников других ведомств, – так себе идея. Ему (тем, с кем он связан) худой мир выгоднее доброго противостояния, так что он спешит с приветственной речью. Мероприятие начинается в атмосфере шепотков и косых взглядов, хотя министр очень пытается сделать все серьёзнее формальностями “Начинайте доклад – Доклад принят, есть вопросы – Есть ли вопросы у других? По старшинству, пожалуйста”. Спрашивает преимущественно Архипова: так обстоятельно, будто её интересует все это, а не будущий приезд Хольта… и новый заказ, который едет вроде как на форум. Какие-то костюмы, которые он до того продал в Риме – Плотников шепнул патрону сразу, как узнал. Что-то нахимичено и с ценами, и с путем следования, и с принятием их на баланс. Все это выглядит подозрительно, но Архиповой плевать. Вот вроде бы умная женщина, которая не попадается, но обо всем забывает, когда речь идет о Хольте. – Мария Андреевна, все понимают, как Вам важны эти дроны, но не стоит так наседать с вопросами, – заявляет статс-секретарь, когда Архипова в очередной раз щелкает ручкой, привлекая внимание. Ну да, на него у неё ничего серьёзного не было, и приходилось на каждом совещании выслушать примерно одно и тоже. – Будьте тише. Два щелчка: её задело. Замечание, тон, слова?.. – Не стоит говорить мне “Тише”. – А что, такое может говорить только один человек? На мгновение кажется, что следующий щелчок ручки раздастся из глазницы лыбящегося статс-секретаря, и даже помощь фейсов, которые смотрят на него, как на идиота, Архиповой не понадобится. Но она снова удивляет. – Да. И только в той ситуации, где свидетели нам не нужны, – улыбается, становясь живее и моложе. Это почти ничего, лишь двусмысленность, но раньше Архипова не позволяла себе и такого. Статс-секретарь даже не отвечает от неожиданности, а фейсам хоть бы хны, и она задает свой вопрос, пользуясь паузой: – Дмитрий Евгеньевич, так что Вы скажете об исправленных протоколах? Вы протестировали важные дополнения после консультаций с “Хольт Интернешнел”? Этот Дубин, мальчик из отдела полиции, крутился возле фейсов полтора месяца назад, как раз перед пресс-конференцией, а потом вместе с героем-Громом ловил организатора атаки на участок. Протащила-таки, хотя на коллегии рядовых сотрудников зовут в исключительных случаях и уж точно не лейтенантиков! Светловолосый, в очочках и с папочкой, он вообще кажется курсантом, несмотря на форму, и впечатление закрепляется с ответом: – Спасибо за вопрос, Мария Андреевна, он очень важен. Все нужные дополнения были внесены и прекрасно себя показали: дроны делают предупредительные выстрелы, не стреляют в людей из списка правоохранителей, запрограммированы присылать уведомления в систему в случае попытки несанкционированного входа. – А они были? – Только… запланированные. Тренировочные. – Я даже знаю от кого, – не трудясь накрывать микрофон ладонью, бурчит статс-секретарь министру. – Опять взломал, а эта его покрывает. Пока мы сидим и говорим, за окнами висит не два дрона, которые должны тут быть, а десять. Вот скажите, как тебя… Митя?.. это по какому протоколу? – Дмитрий Евгеньевич, – напоминает тот. – По протоколу проведения важных мероприятий с большим количеством людей. Бережем вас, знаете ли. – Но в остальном все в порядке, все сторонние программы стерты? – вдруг спрашивает министр, нарушая собственную очередность. – Помнится, была там одна… незапланированная, – вторит статс-секретарь. – Не одна, но убрали все благодаря одному человеку, – сухо выдает Дубин, и по-мальчишески бросает: – И вовсе не тому, который весь город чуть на колени не поставил. – Да, тот был занят тем, что ставил на колени кого-то другого. Может, даже в прямом… – Если бы он делал это так, как со мной, городу бы понравилось. Вы это каждый раз надеетесь от меня услышать, в любом из смыслов? – выплевывает Архипова. Вот это их переклинило! Патрон делает знак не вмешиваться, вместе с министром пытаясь призвать всех к порядку: к перепалке присоединяются сочувствующие, Дубин прямо розовеет от желания вмешаться, но не решается, Архипова же продолжает столь же отточено и на грани. Неужели она не понимает, что это ловушка, что статс-секретарь дернул за все свои ниточки, помогая ей выбить коллегию, и теперь не умолкает, чтобы все поняли, что она… А она даже не отключила телефон, и перебранка прерывается дерзкой мелодией звонка. “Every single place we go, you start a fight But then you kiss my neck and take a bite” – “Извините, я выйду” – “Everybody says I'm sleeping with the enemy I don't even care if you're gonna be the death of me, me, me” . Какой выбор песни: ни одного вопроса к тому, кто звонит, и тому, как Архипова к этому относится. Плотников не считает себя сексистом, но, глядя на буквально выпархивающую из зала Архипову, думает о том, что женщин в начальство пускать нельзя. Ну вот разве стал бы Хольт вприпрыжку выбегать с совета директоров по одному звонку? И снова выходить позже – после массы косых взглядов, кое-как восстановленной дисциплины и парочки докладов, дав ещё одну причину позлословить? И собачиться на перерыве в центре коридора, не обращая вниманий на зрителей? У этого концерта скоро начнется второй акт: на горизонте появляются охранники, и, вслед за ними, рядом с похожим на викинга телохранителем, вышагивает Хольт. В элегантном сером костюме он выглядит как обычный посетитель этих мест, выбивается лишь ослепительная улыбка. Проходной двор какой-то: то лейтенантик, то этот… Рядом сотрудники, чиновники, даже вон начальник полиции Питера, но Хольт идет к своей цели, не видя никого вокруг. Интересно, как эти двое будут выкручиваться после неоднозначного тона коллегии? Архипова после своего демарша нужна только фейсам, но и они под шумок убрались на перерыв в столовую, оставив её на растерзание статс-секретарю с приятелями. Костюмы можно хоронить, ясно как день. И ещё о костюмах – это до Плотникова доходит, лишь когда эти двое оказываются рядом – она ведь одета в его стиле, а он в её... Некоторые в Санкт-Петербурге догадываются, что у Марии Андреевны, служащей министерства, товарища генерал-лейтенанта и просто холодной дамы, менее деловые отношения с оружейным магнатом Хольтом, чем начали заверять СМИ четко после атаки на участок. Эти невнятные слухи чужими разговорами, неуместными вопросами и даже прямой провокацией долетали и до далекого от пересудов Фёдора Ивановича. “Какая Маша после него: вся задумчивая, по кабинету ходит, улыбается!” “После очевидных проблем в сотрудничестве их застают в кафе, что выглядит почти свиданием” “Вы тогда сказали, что Мария Андреевна, цитирую, “если с кем, то не с ним”. Она же после атаки на участок поехала именно к мистеру Хольту, что скажете сейчас?” “Чисто теоретически, насколько вообще этично тесное общение человека из госслужбы одной страны и оружейного магната другой страны, недружественной?..” Фёдор Иванович отмахивался как мог, выцеживая из всего лишь нужное для себя. Его интересовали свои люди и порядок в городе, а не это вот все. Ну, может, ещё то, что Димка дневал-ночевал на службе, ведь возвращаться было особо не к кому. Ладно, в том, что заговорил о нем на полигоне и познакомил с Марией Андреевной, была и доля житейской мудрости – обоих переключить с работы на что другое – так им же двоим было бы лучше. Мария Андреевна из тех, кто хочет хорошего стране, но себе на уме, ей бы полезно отвлечься от преобразований и модернизации. Вышло по-другому. Теракты, увольнение, драка Волкова с хольтовцами (и вовсе он ни за кого не болел, просто рядом была Лена с подскочившим давлением, которую надо было отвлечь), ранение на пресс-конференции стали известны всем. Ломкий голос Димы, объясняющий, что нужно, после обвинения Марии Андреевны, обескураженный голос Игоря, отменяющий все следующим утром, уверенный голос Юли, просящий присутствия на пресс-конференции, отпечатались у него памяти. Молодежь побаивалась вываливать все, но Фёдор Иванович и без того понимал, что лес рубится, а они здесь в роли щепок… кроме Марии Андреевны. За отстаивание Игорька и честный труд он был благодарен, за то, что не стала прятаться за чужими спинами, уважал. Но это Димка видел в ней женщину, которую надо спасать, а Федор Иванович понимал, что она из любой западни выберется, не смяв и локона безупречно уложенных волос. Такие не проигрывают, просто идут на компромиссы. Такие если и плачут, то в одиночестве и льдинками, и Боже упаси проявить сочувствие. Такие из любых проблем выжимают пользу, как сделала она. Если то, что Дима привел в больничную палату стажерку Тину, Фёдор Иванович понимал, то этот выверт Марии Андреевны… понимал по-другому. Не осуждал, но не припомнил её слова про решение собственноручно созданной проблемы лишь потому, что припомнила она сама – придя перед отъездом. Немного робеющая и виноватая из-за дронов, но в остальном – столь же холодная и самоуверенная, как и при первой встрече. Её слова наледью ложились на реальное положение вещей, делая все блестящим и скользким – выглядит ладно, но не ухватишься: реформа приостановлена, дроны под полным контролем полиции, они с господином ван дер Хольтом приносят глубочайшие… А он – сейчас хочется верить, что в тумане от обезболивающих – захотел сбить эту ледяную корку. “Что должно произойти, чтобы Вы поняли – оно того не стоило?”. Не сбилась. Мария Андреевна чуть приподняла уголки губ. “Я вижу, Вы устали. Не буду больше докучать”. Докучало скорее то, что все вокруг при хорошем прогнозе как сговорились ограждать его от любых новостей по работе, выдавая информацию точечно. Да, мистер Хольт оплатил ремонт, и даже кофемашину поменяли. Да, программисты мистера Хольта с нашими занимаются дронами. Да, “Хольт Интернешнел” все ещё контролирует камеры, но компромисс же… Мария сказала, это лучший вариант. И когда Дима при очередном посещении сказал, что эти двое снова будут в город, Фёдор Иванович впервые злоупотребил служебным положением, добиваясь выписки. Официально он все ещё был на больничном, но практически – выслушивал Игорька с друзьями в своем кабинете, который снова проверили на жучки. Впрочем, ничего крамольного и секретного для Хольта они не обсуждали. Наоборот: Фёдор Иванович обещал посодействовать (хотя и для того, чтобы оставаться в курсе всего). Пока содействие выражается в прохождении вместе с Хольтом через пост охраны и разговоре в коридоре ГУ МВД. Тот даже в непривычно скромной для себя одежде клерка и при держащейся на расстоянии свите выглядит влиятельнее всех вокруг: статный, самонадеянный, деятельный, и не скажешь, что полтора месяца назад едва не погиб. Зато скажешь, что он здесь чувствует себя, как дома – дело не только в пресловутых дронах, сопровождавших его кортеж к зданию, и камерах, которые наверняка не заснимут ничего ненужного. Ещё во время заварушки, когда пытались убрать Игорька, стало ясно, как серьёзно Хольту зачищают дорогу, а теперь он просто несдвигаемый. Неофициально, конечно. Но реально: что с Хольтом нельзя ни ссориться, ни спускать на него парней до особых распоряжений, пояснило такое количество людей, что и вспоминать неприятно. А сам он лишь однажды за минувшие полтора месяца лично вышел на связь с замом, спросив про дроны и передав пожелания выздоровления, даже не снизойдя до подобия честного разговора. Со здоровья Хольт начинает и сейчас, переходя на поддерживающие технологии. Соловьем разливается про модернизацию, инновации и ещё что-то полезное на “-ции”, на что Фёдор Иванович может лишь кивать. Переводит все в категорию монолога и притягивает слушателей, невзначай замедляющихся или занимающих диванчики неподалеку (сам Фёдор Иванович досадливо отмахивается от предложения присесть). – И костюмы… – У Вас теперь ещё и ателье? – невольно перебивает Фёдор Иванович, услышав неожиданное слово в потоке терминов и вспоминая пересказанную шутку Игорька с полигона. – Боевые костюмы. Госпожа Архипова не упоминала? – посмеявшись, вроде как абсолютно естественно, но вместе с тем очень требовательно интересуется Хольт. Ясно, это для себя, не для видимости. – Было бы странно, если бы генерал-лейтенант докладывался полковнику, – пытается все сгладить Фёдор Иванович. Если у неё очередные игры с Хольтом, то его в известность правда не ставили, в этом пусть сами разбираются. Тот скромно кивает, но не успевает ответить, когда со стороны диванчика негромко прилетает: – Ну ещё бы, она докладывается только лейтенантам. Одного вон сюда провела. СК , кто б сомневался. Фёдору Ивановичу очень не хочется играть в этом спектакле, он, честно сказать, и реплики не готовил, но Димку в обиду давать не собирается: – Он хороший следователь, непосредственно работающий с дронами. Кого, как не его было звать? Вроде не кумушки у подъезда, не зачем так говорить! – И дроны по таинственной причине поручили именно ему. Бросьте, все понимают, какие между ними… устные отчеты. – Я не понимаю, – усиливая акцент, весело врет Хольт, разворачиваясь четко в сторону злопыхателей. Хищно улыбается. – Господин Дубин внес дельные предложения о работе дронов, я лично их утвердил. А с электричеством у госпожи Архиповой все хорошо, чтобы использовать технику. Как и у меня. Или это какая-то шутка? Каламбур? Все ещё плохо знаю русский, Вы не могли бы объяснить? Фёдор Иванович слабо понимает подтексты, но убойность произведенного впечатления говорит сама за себя: неловкая тишина висит с минуту. Как на все это согласилась Мария Андреевна? Хотя ясно как: с тем же ледяным выражением лица, что и обычно. – Нет? Долгое объяснение? – с мнимой кротостью тянет Хольт. – Тогда спрошу у госпожи Архиповой. Хотя мы оба согласны, что устное быстро стирается из памяти. Лучше полноценно… разбираться с нерешенными вопросами. Нерешенные вопросы другого характера у него с некоторыми присутствующими, которые наконец “замечают” его и осторожно включаются в разговор. Как же Фёдор Иванович не любит все эти “дипломатические игры”: намеки, завуалированные угрозы, подтексты.. В лицо пенять Хольту отношениями с Марией Андреевной никто не осмеливается, но пространные фразы про пристрастие к милитари-стилю во всем – это пожалуйста. Хольту с его хорошо подвешенным языком и любовью к интригам все это лишь в радость: он язвит, кружит вокруг и около, задевает так, что и ответить-то сложно. – Один вопрос. Вы кому больше завидуете: мне или госпоже Архиповой? Просто Вы так вдохновенно говорите, что я невольно чувствую интерес к себе… к сотрудничеству, разумеется. Собеседник вспыхивает, но не успевает выдать ничего – раздается бодрая музыка. Фёдор Иванович невольно оглядывается в поисках безумца, решившего поставить песенку со словами “На нашей любви как на Ин…граме Стоят ограничения властями. Не страшно: На ней поставлен VPN” на рингтон, находясь в этом здании. Но на “Любовь не запретить в суде законом Знакомые помогут с Пентагона” смартфон демонстративно медленно, наслаждаясь вытягивающимися лицами, вытаскивает Хольт. После щебета на французском он прощально кивает собеседникам и оглядывается на Фёдора Ивановича: – Не подскажете, где зал для коллегии? Я нужен mon magnifique ... Возле того, прямо в светло-желтом с белой лепниной коридоре, сгущаются тучи: от восклицаний кого-то из министерских густеет воздух, пока окружающие вяло изображают разговоры в кулуарах, поглядывая на другое. Мария Андреевна в белом и черном кажется неопределившейся фигуркой, хотя серебряная брошь и намекает. Как клеймо поставил, в самом деле, – у Хольта золотится похожая… Димка, стоящий в отдалении, расслабляется и растворяется в толпе, увидев их, а министерский первым замечает Хольта, но не успевает закончить двусмысленную фразу про отдаваемую честь. – Что, Вы тоже претендуете на честь госпожи Архиповой? Бросьте, она навечно отдана стране… Госпожа Архипова, мы с Вами нарасхват. – Этикетный поцелуй пальцев смотрится насмешкой над всеми. – И Вам здрасьте, – фыркает министерский. – Звучит как оправдание. – Фраза насмешлива сама по себе, Фёдору Ивановичу она жмет руку. Холодная, кто бы сомневался. – Но, господин ван дер Хольт, мой ледяной кофе – единственное, что поможет извинить Вашу неторопливость. – Я торопился, но… – Я не вижу в Ваших руках своего кофе. – Несут, куда Вы торопитесь? Я, может, поговорить хочу. Или написать заявление о краже. И не надо так улыбаться… я о халатах. Улыбкой Марии Андреевны можно колоть лёд, она неторопливо стягивает очки, и Фёдор Иванович медленно начинает понимать, что к чему. Да чтоб их двоих, опять!.. – Ваши инсинуации в мой адрес утомляют: я ничего не крала. Это было мошенничество. – Абсолютно бессмысленное: я готов осыпать Вас подарками. – Да, а потом мне пришлось бы… не на людях сказано что. – Как будто люди не догадываются, – не остается в стороне министерский, пока Хольт только открывает рот. Все же под прикрытием Фёдор Иванович точно не смог бы трудиться: даже с пониманием, ради чего все, ему неловко. Хоть бы улыбнулась по-человечески. А он хоть бы веник притащил. Министерскому и этого достаточно, но он здесь не один, а другие не так завелись, чтобы не видеть деталей. Конторщики тоже хороши, конечно… – Мистер Хольт? – Министр бочком подходит к Хольту. – Это по поводу форума, коллеги, рабочие вопросы, не толпимся, не толпимся… Мистер Хольт, с радостью обсужу с Вами форум. Извините, мой коллега радеет за державу и несколько встревожен теми новостями, которые приходят. Но у нас коллегия, Вы не могли бы… немного позже с личными вопросами к другим людям? – Не мог бы. У меня самые срочные деликатные вопросы к госпоже Архиповой, все остальное – потом. Хотя… До меня доходят скорбные слухи о том, что кое-кто сможет свободно ко мне приехать, и есть даже некий законопроект об изменении порядка пересечении границы для госслужащих. Увы, его не принимают – только стараниями господина патриота, разумеется. – Как будто Вы не приехали лично потому, что его не принимают! Во всех смыслах, – фыркает министерский. – А я думала, у Вас и для господина ван дер Хольта двусмысленная фраза найдется. Выдохлись? – участливо интересуется Мария Андреевна. – Зачем, если по вам и так все понятно? Ну-ну, деловые отношения, теперь все видят, какие они на самом деле. Коллеги, давайте закончим этот… Фёдор Иванович отвлекается на звонок Игорька, его оттесняют, и пару минут он пропускает, зажимая уши из-за поднимающегося гомона. Взрослые люди, не Димка, сами справятся. Так и выходит: когда Фёдор Иванович протискивается обратно, на министерского все поглядывают, как на конспиролога. – То есть, на форум я привез финальную версию законопроекта о свободном выезде госслужащих? – веселится Хольт. Он внаглую приобнимает Марию Андреевну со спины, положив подбородок на её плечо. – Как интересно. Подскажете, как я его буду реализовывать? Мне пригодится. Мария, это же кладезь идей, спасибо, что отговорили спускать его с лестницы! – Всегда пожалуйста. – Вы что себе позволяете?!. – Все. И не скрываю этого, господин патриот с иностранным гражданством… Mon magnifique, Ваш кофе. Серые глаза Марии Андреевны леденеют ещё больше на обращении. Она молча принимает стаканчик от охранника и кивает на “В самом деле, заканчивайте” от Фёдора Ивановича, пока министерский беснуется, а Хольт отвечает вполголоса. И уже через мгновение после глотка лицо Марии Андреевны становится более напряженным. – Миндальное печенье? – обрывая министерского на полуслове, уточняет она, не поворачивая головы. – Все себе позволяю. Во-первых, в кофейне были все сиропы. Во-вторых, мне тут говорят, что я, как честный человек, должен показать Вам Амстердам. – Я не это говорю! – полувозмущается министерский. – Вот это я понимаю уг… – она, отхлебнув кофе, закашливается, возможно, не притворяясь, и Хольт отстраняется, – предложения пошли. Вы тиран. – Это ещё нормальные. А Вы... – И Хольт шепчет что-то ей на ухо – даже если бы Фёдор Иванович вслушивался, все бы заглушил искусственный кашель министерского. Мария Андреевна страдальчески массирует переносицу. – Август, всего полтора месяца прошло. Ну что Вы как... – Целых полтора месяца, Мария… Господа, я украду у Вас госпожу Архипову. – Если навсегда, мы Вам доплатим. – Кто-нибудь, дайте господину патриоту мой рабочий номер, мне нужно больше его гениальных идей! Но пока не бедствую, спасибо. Господин министр, Вы же менее оригинальны? – Ну если… срочно… – министр печально обмахивается своей яркой папкой, понижает голос: – Но, может, вернёте до выступления? Я все понимаю, но здесь столько людей… – Да, многовато бесполезных бездельников. Но это легко исправить. Министр понимающе кивает, погромче озвучивая для других оправдание, но министерский бросает: – Ну да, полезны только те, кого Вы… – Те, с кем я договорился? Да, очень полезно жить без стереотипов. И не видеть унижения женщины в приятном досуге. Хотя в Вашем досуге приятно только Вам, это сужает кругозор, безусловно, – философски изрекает Хольт. – Август, в самом деле! – Мария Андреевна дергает его за рукав, едва ли не впервые не скрывая смущения. У Фёдора Ивановича сдают нервы, и он просто выдергивает её из кружка: – Мария Андреевна, я про дроны, на две минуты. Хольту все это нравится, пусть и он упражняется в острословии, а она… Мария Андреевна смотрит вопросительно, Фёдор Иванович жмет плечами. И что ей сказать? – Мария Андреевна, я в Ваши дела не лезу, но… Вы б не размахивали красной тряпкой. И я не про этого болтуна, который в каждой бочке затычка, хотя там тоже… Осторожнее. – Этот всерьёз верит в законопроект и делает все, чтобы его приняли, и пожалуйста – в другом меньше под ногами мешается. А не этот… Вам будет спокойнее, если Дима подтвердит, что город не пострадает? Э как, “город”. Мария Андреевна читает в его взгляде что-то свое, улыбается, как в участке, когда говорила о дронах: – Оно того стоило – отвечая на Ваш вопрос в больнице. Диме расскажу, но не говорите ему, что по Вашей просьбе. Вам бы правда ещё на больничном побыть, а не в этом змеином гнезде… Спасибо за беспокойство, все в порядке. Я пойду. Федор Иванович провожает их взглядом: под аккомпанемент чужих шепотков и ругани Хольт берет Марию Андреевну под руку, но это больше похоже на конвоирование, особенно когда подле смыкается свита. Он сейчас просто использует их обсуждаемую связь как ширму для своих планов, что Марии Андреевне не особо-то нравится. Но хороша месть для всех, кто про них болтал! Хотя халтурили оба: наметанный взгляд мигом распознавал наигранность всего, её скованность и его напористость... Не отношения, а договор, где самое очевидное тоже расписано, а ещё есть мелкий шрифт. Как там у Лепса? “Любовь была перестрелкой душ”? Вот это про них. Хотя один выстрел достался другому: по пути сюда Хольт уточнил, насколько городу нужен зубоскал из СК… Кое-кто считает, что у Марии, чиновницы из министерства, реформаторши и просто очень скрытной хладнокровной женщины, роман с мистером Хольтом. Дима точно знает: они друг друга любят. Мария может быть уверенной в себе, располагающей и понимающей: от неё веет убежденностью в свои силы, от которой подпитывается собственная самооценка, и чувствуешь себя самым толковым и сообразительным от одного поощрительного взгляда (и глаза у неё вовсе не ледяные, а цвета питерского неба и её формы). Она умеет быть промозгло-безжалостной, но ничего лучше, чем предлагает она, Дима выдумать не в состоянии (её мысли инеем прорастают у него в голове). Она способна быть такой проницательной и решительной, что у всех губы смерзаются ей возражать (а сама она совсем не замороженная, просто… зимняя). Все то, что Мария устроила полтора месяца назад, вьюгой закружило старые схемы и порядки, переставило фигурки с белых клеточек на черные и наоборот, остановило угрозу. И все же лишь некритично отодвинуло главного игрока от кресла. Мария не умела сдаваться, но мистер Хольт тоже. Зато мистер Хольт оказался честнее. Его слова в участке, после которых он стал для Димы “мистером”, а не “электрочайником”, как для Игоря, могли лгать, хотя звучало все складно: Мария не умеет принимать помощь, но адски устала от всего случившегося, она не справится, Дмитрий, Вы же на её стороне, помогите её защитить, сделайте полезное дело для города. Но во взгляде, из которого исчезла обычная скука, сквозила тревога – не за себя. Свистное из архива Рубинштейна дело об электрокинезе объясняло азы, а фото и видео вместе с перчатками на передаче дронов достраивали картину. Явно не постановочный разговор на голландском о реформе и Марии поставил точку. Дима умел сдаваться и сдался, сделав все, что от него требовали оба, и даже врать не пришлось: мистер Хольт не знал ничего об Олеге Давидовиче. Ну а Мария ничего не узнала о том, что мистер Хольт пообщался с министром после сорванного совещания, а Дима заткнул всех в участке. В среднем вышло честно, что позволило кое-как прожить месяц без моральных вопросов к самому себе. Помогло и то, что Диму вообще закрутило подсунутыми делами, визитами к Федору Ивановичу, ставшей рутиной передачей информации по Рубинштейну и дронами. В их протоколы снова кто-то пытался встроиться, но мистер Хольт, хмыкнув, сказал, что это не он и беспокоиться не о чем, Дмитрий, это же неудачные попытки? Дмитрий же не хочет суда из-за другой, удачной попытки взлома – хранилища вещдоков? Дмитрий же спустит все на тормозах и не будет беспокоить других, если ничего серьёзного не случится? Вскоре попытки правда прекратились, дроны заработали как прежде. Но Марии Дима все рассказал. А она кое-что ему – чтобы попросить о помощи. Дима, особо не надеясь, попробовал копнуть глубже, и аккуратный намек о том, что мистер Хольт явно не остановиться на продаже только дронов, ему не понравился. От конкретики Мария мастерски увиливала: она пока ничего не проверила, это больше мысли вслух, но надо быть начеку, Дим, а пробей-ка ты ответственных за амуницию. Тина в тот вечер очень долго слушала все, что он думает об их привычке манипулировать, ободряюще уверяя, что она полностью его понимает (Дима решил не думать о том, что в её случае это не преувеличение. Один дельный совет Мария все же еду дала – и он выбрал отношения, а не справедливость). И сейчас Дима, как и в прошлый раз, наверно, лучше всех видит, что творится между этими двоими. Пара слов, брошенные Фёдором Ивановичем Игорю, дополняют ситуацию. – Где их носит? – Напарнику неуютно в этой форме, в компании “соседей”, в этом помпезном здании. Сам Дима мог рассказать и про сталинский неоклассицизм, и про версию о шутке архитекторов (“тяжеловесное” здание для “легкой” промышленности), и про то, что его восстановили только к 1955 году, но окружающим сегодня интереснее содержимое. – Да пусть носит, может, пока интервью дадите? – Юля, пропущенная сюда только по большой просьбе Марии, поправляет его воротник. Ей привычнее знакомиться с людьми и забираться в самые неожиданные места, она вся нацелена на работу. – Шкуру неубитого медведя делить… – Одну из голов гидры демонстрировать, – уточняет Дима. Улов ведь отличный: корочки “соседей” сработали там, где не сработала известность Игоря, и без лишнего шума был проведен обыск в некоторых кабинетах, найдено немало интересного. Спасибо Марии, взявшей отвлечение на себя коллег: никто не удивился, что в день важного мероприятия приехал мистер Хольт. Но теперь на своем докладе она не будет выслушивать то, что выслушивала на пикировках, а отчитается о первых результатах антикоррупционной борьбы. Действенно, только грубовато. Фраза про увлечение мистера Хольта гляциологией, а Марии – электродинамикой, самая приличная из тех, что Дима услышал за это время. Сам он бы никогда не то что не предложил, но и не заикнулся бы о таком. Но если Мария согласилась… – Их ещё много, и гидра не одна, – отмечает Игорь: на горизонте появляются сначала подчиненные мистера Хольта. Мария вместе с ним выглядит забавно, хотя Дима и в курсе, что идею с одеждой придумала она, чтобы сразу зацепить внимание. В бело-черном Мария смотрится как перепутавшая цвета сотрудница мистера Хольта, а он в светло-сером – как один из её подчиненных. Некстати вспоминается фразочка о высокой вероятности перенапряжения в сети сегодня, и Дима, изучая обувь, пропускает момент, когда Мария подходит. После вынужденной игры на публику, когда можно приступить к делу, она вся как сорвавшаяся с тетивы стрела. Переписки, особенно те, что пошли после появления десяти дронов (конечно, без скрытых программ, дважды один фокус не работает) нужно отдать аналитикам; с компрометирующими документами осторожно, проверить, не подделка ли, иначе все зря; мелочи, которые могут стать косвенными уликами, в список, подумать, как использовать, сразу все не выдаем. Игорь, Дима, что добавите, что-то подозрительное или знакомое по вашим делам есть? Юля, видео должно быть к вечеру, но об Y никто не должен знать. Кажется, все? – Все, МариЯндревна, – кивает тучный генерал-майор, успевший продемонстрировать величие и мощь русского малоцензурного, прежде чем министр пригрозил удалением в коридор (это он сдерживался еще: когда полтора месяца назад Дима добивался аудиенции, в коридоре слышался трехэтажный). – Вы уж извините, что так, но Вы ж знаете, долг платежом красен, да и Вам сколько пользы с успешной операцией, а эти языками почешут и забудут. “Долг платежем”?.. – Никаких вопросов, я благодарна за все, что вы сделали полтора месяца назад и сейчас. – Сочлись, – взгляд пробегает по нему со стаей, – и ребятам Вашим помогли. Только присматривайте за… другом. И сами знаете, какое у беды начало. Серьёзное дело начали, не с руки бросать из-за мелочей. Ну… не мне учить. – Конечно… О, давайте без рукопожатий, меня заревнуют. Собственник. – Смешок не касается глаз. – Да не, оно правильно, раз Вы его… Гхм. Но если он там опять крупно вычудит, Вы не молчите, я поговорю с ним по-мужски. – Очень мужественно с Вашей стороны… Знаете, Вы куда лучше меня расскажете об операции на коллегии, министр в курсе. Вы же понимаете, я здесь просто как отвлекающий маневр и связующее звено. Дима понимает немного другое: раз Мария отговорилась ревностью и уступила свое выступление с первыми лаврами, что-то не так. Пока “соседи” триумфально устремляются обратно на коллегию, Мария дежурно прощается. Дима тоже прощается, но не с ней – он остается после того, как Игорь с Юлей уходят. – Давай ты не будешь тратить актерскую игру на уверения, что все в порядке, и сразу скажешь, что не так с этим тяжеловесом? И как это связано с тем, о чем ты говорила?.. Я отсюда не уйду, пока не увижу, что вы с мистером Хольтом не разобрались, и мне не придется потом… – он запинается. – Ты и мне должна за всю нервотрепку, если что. И, кстати, что имелось в виду под твоим долгом? – Весь этот фарс, – вздыхает Мария, на миг становясь живее и уязвимее. – Ладно, все равно… Ладно. Оказывается, идея “фарса” принадлежала не мистеру Хольту: это “соседи” решили использовать сплетни, чтобы дать чрезмерно активному статс-секретарю мишень, а другим – нужное отвлечение. Оказывается, Мария и не собиралась выступать – у некоторых целая папочка вопросов к операции, которые “тяжеловесу” точно не зададут, а сам он сейчас заинтересован в сохранении статуса-кво между ней и господином ван дер Хольтом (“Но…” “Дим, полтора месяца назад он вмешался не из гуманизма. У нас каждый сам за себя, ему и другим просто мешало усиление министерства. Было бы выгодно тогда – сам бы меня притащил. Стало выгодно сейчас – и сам слышал, какие советы он давал”). Оказывается, сам мистер Хольт был не в курсе одной из задач этого дня, включающей разговор с одним из чиновников (“Погоди. Не девятнадцать семнадцать одиннадцать, я тысяча девятьсот семнадцатый, ноябрь?..” “Мария, о чем Дмитрий?” “Готовьтесь быть не господином, а товарищем, вот о чем” “Мария… Готовьтесь обсуждать Ваши политические координаты” “Ой, как будто Вам не плевать, пока это не вредит Вашим планам, – а оно помогает, я прикидывала”). Оказывается, Мария не была готова к другой его идее (“Алиби на время выведения из строя разработок с форума?! Август, Вы… Потом поговорим!” “Ладно Вам, это Накамото. Вы бы удержались, если бы это был тот, с гениальными идеями? Вас не заденет, Вы все время здесь были”). Оказывается, и это ещё не все. Мистер Хольт оставляет свиту у одного из кабинетов, веля никого не пускать, Мария кого-то набирает с просьбой занять пару человек. В два голоса они выставляют владельца (“Какое прискорбное отсутствие зачатков коммунизма у коммуниста! Это наш кабинет, любезный” “Поддерживаю. Партия сказала “Надо”, комсомол ответил “Есть”, давайте быстрее, ныть будете потом” “Вы не партия…” “Только что с ней говорила. В самом деле, что за буржуйские замашки?”). В кабинете кресло теснится к столу, стол – к шкафу, из двух окон вид не впечатляющий. Больше похоже на каморку. Дима не успевает закрыть дверь, когда Мария просит: – Дима, открой окно. Интересный пейзаж, да? Совершенно честно сможешь сказать потом, что не видел ничего предосудительного, если не будешь сводить с него взгляда. – Да я и выйти… – Дима. Я улики жечь буду. – Зачем жечь, можем вынести, – предлагает мистер Хольт, пока Дима пытается понять, как оказался в той точке реальности, когда просто отворачивается к окну. Ладно, это же просто на доверие. Если Мария так легко говорит, вряд ли там что-то серьёзное. Правда же?.. – Чтобы Вы ещё какую-нибудь схему придумали? Отдать предыдущему владельцу кабинета алгоритм взлома дронов и выяснить, что у него остались распечатки переписок в тайнике, после его задержания, – это высший пилотаж, конечно. А мысль о том, что Вы ещё кому-то, кто на свободе, это передали, заставляет меня думать о предосудительном на другом уровне. Дима честно изучает взглядом заоконный пейзаж, но не может отключить другие чувства. Скрип ящика стола. Чирканье зажигалки. Стук чего-то тяжелого об подоконник – пепельницы? Запах табака и паленой бумаги. Шаги. Осознание, что были за попытки взломать защиту дронов. – Я не виноват, что заказчик оказался клиническим идиотом… Давно знаете? – неловко уточняет мистер Хольт. – Достаточно, чтобы пройти все стадии от отрицания до принятия. Достаточно, чтобы никто больше не знал. Недостаточно, чтобы сделать вид, что этого не было. – И, видимо, недостаточно, чтобы понять: все алгоритмы нерабочие. Я собирался сам решать эту проблему, второй человек уже не опасен, мне просто нужно было время… Но спасибо. Молчание. Скрежет отодвигаемой пепельницы. – Допустим, но следовало сказать. Как будто я бы!.. В самом деле, Вы думали, я ничего не узнаю? – Тот же вопрос к Вам. О чем Вы думали, и где мои костюмы? Кража, мошенничество, называйте как хотите, просто – у кого?.. И я бы придумал что-нибудь, не обязательно было устраивать эти махинации с тем, что официально они числятся на балансе, а на деле лежат у кого-то дома. Раз в жизни решил сделать что-то бесплатно без злого умысла! Молчание. Скрежет придвигаемой пепельницы. Прозрение по поводу её просьбы пробить отвечающих за амуницию. – Бесплатно… без умысла? – медленно уточняет Мария. – Но Вы говорили, в следующем году город купит. – Мария, я это говорил как минимум до… пата. – Могли бы тогда сказать ещё раз, после: я вообще думала, они через форум на черный рынок, сначала одних переполошила; когда поняла, что ошиблась – других… Обратно они отправлены, но по документам у нас. Я бы потом исправила, тут и не такое может исчезнуть и списаться. – А Вы думали, они тоже с сюрпризом?.. Я привез один образец на форум, проверяйте. Все равно город не скоро сможет закупиться, я решил, лучше пока вложиться в имидж. С дронами все же некрасиво вышло. Молчание. Скрип стола. – А Амстердам зачем? – На грани слышимости. Какой ещё Амстердам? – А я сказал, что мне сказали. Не говорил, что согласен. Молчание. Сдвоенные смешки – облегченный и понимающий. Пшиканье освежалки, чтобы не так заметен был дым. – Я скучал, моя неизбывная. – Я тоже. Назвала тираном, потому что не поняла и… – …потому что фарс есть фарс, мы договорились. Вы из-за этого так смутились, когда?.. – Когда Вы слишком честно и хорошо ответили для двойного дна, да. Но… спасибо. Молчание. Понимание, что операция была с двойным дном: после доклада “соседей” все поймут, что Мария с Хольтом просто обвели всех вокруг пальца, и разносить сплетни станет глупо – играть им же на руку. – На счет Амстердама… Не хотела Вас подставлять, что-нибудь придумаю. – Не подставили, просто… я уже говорил, отец сложный человек. Хочет познакомиться, но я уговорил на видеозвонок. – Спасибо. Сироп по этому поводу? – Да, а на обеде закажу с миндалем… Все? – Почти. Дим, на минутку. Дима оборачивается без задней мысли, и, наверно, щеки тут же заливает розовым. Мария всего лишь трется щекой о плечо мистера Хольта перед тем, как отойти, но становится дико неловко. – Все, сыщик? Ответы на все вопросы получены?.. Дим, больше ничего, что угрожало бы городу, я скрывать не буду. А ты не будешь манипулировать чувством вины и докапываться до вещей, за которые от других можешь получить по шапке. И если вздумаешь опять защищать мое доброе имя в участке, скажешь сначала мне. Хотя за добросердечие тебе тоже спасибо. – Ага. – Не “ага”, а “Спасибо, Мария, конечно, я найду слова для Фёдора Ивановича и стаи, чтобы они не волновались”. Дима закатывает глаза, но кивает. Он и не сомневался, что они договорятся и помирятся, но теперь спокойнее. Уходя, Мария прихватывает кое-что для партийца, и, судя по настрою обоих, это последнее дело на сегодня. Интриги и схемы, комбинации и многоходовки, даже служба и работа – все это меньше, чем любовь. Хотя то, что они все же проворачивают такое, не доверяя друг другу вне отношений, немного выбивается… Почти никто не догадывается, почему на самом деле в день коллегии в здании ГУ МВД выбило пробки. Мария шутит, что кое-кому стоило быть сдержаннее и целовать её уже в особняке. Август отвечает, что Марии не стоило надевать браслет и зажимать кое-кого у стены, поправляя воротник. Остальные представляют версии в меру своей испорченности. И только штатный электрик говорит, что со старой проводкой пробки вылетают почем зря – хотя ему верить никому не интересно.