Empty Land

Сентябрь 1957 года. Очередной порыв ветра хлестнул по лицу ледяными каплями дождя. Из-за такой маленькой неприятности Минхо не стал вынимать руки из перчаток, а только глубже зарылся в воротник шерстяного пальто и придержал трилби, чтобы не унесло ветром. Сентябрьский вечер плавно переходил в ночь. Свернув с шумной и оживленной Мичиган-авеню, он достал из кармана пачку сигарет и закурил — теперь направление ветра позволяло это сделать. Визит к доктору его не порадовал. Ещё утром, когда Минхо договаривался о вечернем времени, что было для него единственным удобным, голос в трубке показался ему серым. Доктор вышел на связь лично и был до невозможного галантен, что для государственной больницы само по себе странно. И его недавние слова «боюсь, мы ничего не можем сделать», которые Минхо, как ни странно, ожидал услышать, не оставили внутри ничего, кроме мелкого нарыва. Неудобство, только и всего. Он догадывался, что медицина в его случае бессильна. Перед входом в фойе джентльменского клуба, который занимал первый из восьми этажей гранитного здания, Минхо коротким движением отправил окурок в урну и увернулся от холодных капель, стекающих с козырька. Погода в Чикаго нынче не щедрая. Совсем как в родной Англии, — подумал он и тут же себя одёрнул: сейчас эти мысли крайне неуместны. Как и подтвержденный диагноз. Есть дела поважнее. Например, раскрытие дела, которым Минхо занимался на протяжении двух с половиной недель и за которое ему заплатили чуть ли не годовым окладом обычного полицейского. До денег он никогда не был жаден, да и не жаловался на судьбу частного детектива, однако теперь начал понимать, почему некоторые офицеры чикагской полиции смотрели на него с неприязнью. Они таких денег собственными глазами и не видывали. Пройдя мимо позолоченной лестницы, Минхо остановился в небольшом зале, где на фоне приглушенной музыки мог слышать обрывки чужих фраз и негромкий смех. Воздух был пропитан мебельным лаком и пылью дорогих ковров, освещение было неярким, однако Минхо чётко увидел человека, с которым была запланирована встреча. Тот расслабленно сидел, облокотившись о кожаный диван цвета жженого сахара, и потягивал бренди. Его точеные скулы стали ещё острее в свете напольных светильников с бордовыми абажурами. — Как погодка, детектив? — встретили Минхо вопросом, едва он сел и поместил шляпу рядом с собой. — Не впечатляет. — Вы, должно быть, не привыкли к раннему сезону дождей. Его собеседник, мистер Ян — молодой наследник местной мебельной корпорации, которой, как Минхо прочитал в газете, пророчат большое будущее, — расслабленно улыбнулся, пытаясь расположить детектива к себе. Минхо же обдумал его выбор слов. «Не привыкли к сезону дождей». К чему Минхо точно не привык (даже спустя пять лет, что живёт здесь), так это к американской привычке лёгкой беседы. Почему бы не перейти сразу к делу? Оставив полы пальто небрежно касаться пола, Минхо одарил собеседника вежливой, но отстраненной улыбкой. — Я четверть столетия прожил в Англии, мистер Ян. Сезон дождей меня не пугает. — Надо же, — недоверчиво покосился тот. — Вы растеряли весь акцент. — Предпочитаю не выделяться. Тряхнув головой, детектив Ли вынул из внутреннего кармана небольшой конверт и придвинул его мистеру Яну. — Вот найденные мной улики, которые докажут вашу непричастность. Соберите все доказательства шантажа и немедленно обратитесь в суд. Дело, конечно, нехитрое, но им займутся, учитывая ваш статус и имя. Что касается вашего брата и пропавших документов на собственность, то их удалось найти, но мой личный для него совет — это пересмотреть список доверенных лиц. Не всем из них можно доверять. Имя предателя я указал на отдельном листе. Мистер Ян раскрыл конверт длинными, изящными пальцами и осторожно заглянул внутрь, словно там были не ценные материалы, а кучка ядовитых насекомых. Он не стал доставать содержимое всем на обозрение. Клуб хоть и был джентльменским, но джентльмены тоже бывают разные — не все настолько сосредоточены на своих разговорах, сколько делают вид. — Благодарю за работу, детектив, — молодой человек протянул руку, и Минхо коротко её пожал. — Вы спасли нам с братом жизнь. — Звучит слишком грандиозно. Скорее, репутацию и бизнес. — Это и есть наша жизнь, — рассмеялся мистер Ян и отпил из стакана. — Знаете, я всегда думал, что детективы расследуют преступления и гоняются за убийцами, как в кино. Поэтому был приятно удивлён, когда вы легко согласились взяться за дело. В Чикаго не только сезон дождей, но и простоя для частного детектива? Так же отстраненно-вежливо, как делал прежде, Минхо едва склонил голову вбок и, смотря молодому человеку прямо в глаза, сказал: — Я не расследую убийства, в этом всё дело. Шантаж, подмена, мошенничество, кража, супружеская измена — что угодно мелкое — запросто. Но иметь дело с убийцами немного не мой профиль. — А-а. Вы из тех, кто слишком восприимчив? — Можно сказать и так, — уклончиво ответил Минхо и, кивнув на конверт, добавил: — Не тяните с иском. В последнее время развелось много тех, для кого чужая репутация как лакомый кусок. Не прыгайте к ним на тарелку первым. Отрезвляющий холод улицы заставил внутренне съежиться и зарыться носом в воротник. Минхо осознал, что прошел целый квартал с сигаретой в зубах и не сделал ни затяжки. Либо она потухла сразу же, потому что он не обратил внимания на направление дождя и ветра, как обычно делал, либо просто изначально забыл её поджечь. Проклятье. Он становится рассеянным. Значит, и мысли об Англии всё же возникли не просто так. Медицинский диагноз, выставленный всего пару часов назад, наверняка этому поспособствовал. Двусторонняя глухота неизвестной этиологии. Звучит плохо, но на деле всё куда проще: Минхо теряет способность слышать на несколько минут, обычно пять-семь, после чего слух полностью возвращается в первоначальном виде. Ни головной боли, ни потери сознания, ничего. Доктор говорил что-то про истерическую природу заболевания и невралгию, но Минхо особо не вслушивался — это явно было не про него. Факт оставался фактом: медицина не знает причину и соответственно не может предложить лечение. Минхо, конечно, не умирал и не лишался конечности, однако потеря слуха в относительно молодом возрасте являлась откровенным неудобством. Началось это около месяца назад. Приступы потери слуха не случались чаще двух раз в неделю, из-за чего Минхо не стал бить тревогу и даже сейчас не считает своё состояние пугающим. Постыдным — да. Как он может успешно выполнять работу детектива, если глаза и уши — главные его инструменты? Ну, видно, придётся идти на определенные хитрости и приспосабливаться к своему новому состоянию. Эта пятиминутная слабость должна всегда оставаться незамеченной и недоступной для остальных, иначе плакало его блестящее будущее. Единственное из слов доктора, что хоть как-то ударило под дых, было следующее: «Советую помириться с теми, чей голос вы могли позабыть. Есть вероятность больше никогда их не услышать». Вот почему Минхо вспомнил про Англию в крайне неподходящий момент. Было несколько людей, чей голос он не слышал долгие годы, но лишь один человек пришёл ему на ум. Минхо не позволял себе думать о нём, и последние года два это почти удавалось. Однако сегодняшний день откатил все старания в самое начало. Домой идти нельзя. Как только Минхо вернется в номер отеля, который был его постоянным пристанищем, чувство крайней тоски обрушится на него ледяной волной. Даже спустя пять лет он ощущал его всё так же сильно. Линия берега, тёплый ветер, торопливый поцелуй… Сильнее сжав зубы, Минхо свернул с намеченного пути и, пройдя несколько кварталов, остановился у неприметной вывески магазина антикварных товаров. Время было позднее, магазин не работал. Бросив взгляд по сторонам, Минхо удостоверился, что прохожих не было. Редкие машины проезжали за поворотом, но сюда никто не следовал. Постучав по дверному стеклу, он опустил шляпу ещё ниже и, когда дверь открылась, сказал кодовое слово. Его впустили внутрь, и дверь снова закрылась. Передвигаясь в полумраке, он смотрел себе под ноги. Чем глубже была темнота, тем отчетливее становились звуки: переливы джаза и женский смех. Когда он вошёл в душное помещение, пропахшее дымом сигарет и освещаемое тусклыми светильниками из дешевой красной ткани, его внимание, будто магнитом, привлек один человек. Тот сидел за дальним столом в тени декоративных деревьев, приобнимая работниц этого заведения, которые сидели по обе стороны от него, и был заметно пьян. На столе перед ними стояли пустые бутылки и едва ли полные стаканы. Минхо не ожидал встретить друга именно здесь, да ещё и в полном раздрае. — Оставите нас? — сказал он женщинам вместо приветствия. Те оценивающе на него посмотрели, будто пытались вспомнить, но память им ничего не подсказала, и они удалились к барной стойке. Минхо сел в кресло и закинул ногу на ногу. — Бордель не лечит разбитые сердца. Зато дарит другие болячки, если понимаешь о чём я. Подув на тёмную прядь, которая лезла в правый глаз, Хёнджин выпрямился в кожаном кресле. Ладони его подрагивали, пока он пытался привести себя в более-менее достойный вид, рубашка помялась в нескольких местах, пиджак небрежно свисал со спинки кресла. Пахло от него ликёром и дешевыми женскими духами, не успевшими выветриться. — Тоже мне, — фыркнул он. — Что такой уважаемый гражданин, как ты, вообще здесь забыл? Не поверю, что ты хоть раз платил за женское общество. — Ни разу. Но мне тут бесплатно наливают, грех не пользоваться. С иронией хмыкнув, Хёнджин допил остатки из стакана и махнул рукой. — Я про другое. Ты же сюда не ради выпивки приходишь. Сухой закон уже лет двадцать как отменили, да и ты не бедствуешь. — Увы. Выпивка дает мне больше расслабления, чем местные женщины. — Чем любые женщины. Минхо испустил неторопливый выдох и коротко рассмеялся. Иногда Хёнджин говорил такие вещи, которые можно было бы интерпретировать двояко, не будь он откровенно простым в выражении своих мыслей. Он ничего более не подразумевал, Минхо в этом уверен. Да и поводов не было. — Хорошо, слушай: клиенты борделя довольно… — Минхо поджал губы, — интересные. С точки зрения психологии. Люблю наблюдать за ними в свободное от работы время. За таким занятием время проходит быстро, не нужно думать ни о чём другом. Я отвлекаюсь, приходя сюда, вот и всё. — Я так и думал, — кивнул Хёнджин смиренно и после короткой паузы добавил. — Держишь руку под сердцем, а не под юбкой. Как у тебя вообще это получается? — К чему опять этот разговор? — А что такого? Ты красив, успешен, самодостаточен. Вдоволь насытился женским вниманием, твоё сердце обрело независимость. Тебе особо никто и не нужен, ведь так? — Лицо Хёнджина скривилось, словно он раскусил целый лимон. — И я бы так хотел. Жить без любви, без зависимости от чувств. Без любви. Минхо посмотрел в сторону задымленной гостиной, где редкие посетители болтали и пили, готовясь разойтись по комнатам и предаться плотским утехам. В этом месте не было любви. В его сердце её тоже не было. Теперь. Хёнджин хотел разменять свою полную красок, переживаний, трепетных моментов жизнь на ту, которая лишена хоть какого-то вкуса. Каким же нужно быть дураком, чтобы этого желать. Линия берега, тёплый ветер… Хватит. …торопливый поцелуй. Прикрыв глаза, Минхо выдохнул в попытке собрать себя воедино. — Берегись своих желаний. Отсутствие любви не гарантирует тебе покоя, так же как и её присутствие. — Мне почти тридцать лет, — вырвался тихий плач, приправленный выпитым алкоголем. — Как и тебе, но… я просто хочу завести семью. Чтобы меня дома ждала любимая женщина, и я целовал её плечи, а не ошивался по борделям и пабам. Мне так наскучила эта пустая жизнь! — Ты пьян. — А ты невыносим! В твоей голове только работа, работа, работа. Пять лет жизни в Америке, а британская скупость на эмоции никуда не делась. — Не скупость, я просто берегу жизненную энергию, — коротко ухмыльнулся Минхо. — И это стереотип. — Который работает в твоём случае. Не удивлюсь, если у тебя чаепитие по часам. — По минутам. — Вот! — ладонь Хёнджина взмыла в воздух и со стуком опустилась на стол. — Издержки профессии или ты сам по себе такой сухарь? Я всё же ставлю на первое. Излишне эмоциональный детектив звучит трагично. — Ни одного такого не знаю. — Ещё бы. Все вы — бывшие полицейские. Какие уж там живые эмоции. Было немного вещей, которые Минхо не то что с другими не мог обсудить — наедине с собой не смел коснуться. Работа в полиции была как раз одной из них. Хёнджин отмахнулся, будто ощутил эту невесомую угрозу, и попытался отменить нанесенный урон. — Ну, мёртвые эмоции тоже эмоции. Я тебя не осуждаю, — расчесав отросшие не по моде волосы, он поджал губы. — Чтобы следить за правопорядком, нужно навести порядок сначала в себе. — Это так. К слову, уже поздно, а я не хочу обсуждать прошлое. — Утром тоже не особо порываешься. — Акцент на фразе «не хочу», а не «уже поздно». Подняв руки, словно капитулируя, Хёнджин покачал головой. — Извините, мистер-детективстер. В следующий раз буду внимательнее. — Ты закончил? — улыбаясь, спросил Минхо. — О, вы необычайно проницательны. Я как раз утомился от разговора с одним чрезвычайным педантом и теперь хочу прогуляться на свежем воздухе. Всё, пошли, иначе меня сейчас вырвет от всего этого дыма. Они вышли, коротко отказавшись от любых услуг, которые им предлагались, и сменив душную комнату на свежую сентябрьскую ночь. Дождь к тому моменту неожиданно прекратился, но вряд ли надолго. Небо было всё так же затянуто серыми тучами. С Хёнджином Минхо познакомился не так давно и, на удивление, даже не на работе. Это произошло на одном из званых вечеров, на который он пришёл чисто из вежливости к хозяину вечера, который своим приглашением, так сказать, отблагодарил частного детектива за успешно выполненное дело. Минхо толком никого не знал, поэтому ходил от одного стола к другому, пробуя напитки и закуски, пока к нему не подошёл высокий молодой человек с завязанными в низкий хвост волосами. Минхо тогда подумал, что тот выглядел любопытно: словно вышел из машины времени, которая доставила его в 50-е прямо из девятнадцатого века. Они разговорились, и тогда стало ясно, что это даже близко не правда. Хёнджин оказался слишком продвинутым, как для прошлого века, так и для текущего. С ним можно было говорить о незаурядных вещах; он смотрел на мир своими глазами, а не через призму общественных норм. Иными словами, не был типичным «мужиком», с какими Минхо приходилось иметь дело в полиции. Он был понимающим, и только лишь этого хватало для желания с ним подружиться и сблизиться. Однако идея брака до сих пор оставалась камнем преткновения, который мешал их полному взаимопониманию. Хёнджин хотел жениться, а Минхо никак не видел себя в роли примерного семьянина. Пожалуй, это было единственное, в чём они никогда не могли друг с другом согласиться. А, ну и вопрос разбитых сердец. Пока Хёнджин позволял себе открыто страдать из-за разрыва с любимой, Минхо закрыл свою боль на несколько десятков замков глубоко внутри. Он не мог позволить себе отпереть ту дверь, иначе она рисковала разрушить его и ту жизнь, которую он здесь выстроил. Хотя сегодня из той двери, вопреки нежеланию Минхо бередить прошлое, пролился слабый, едва заметный свет. Запертая наглухо жизнь пришла в движение, и ржавые замки заскрипели. Проходя мимо особо шумных питейных заведений джазового квартала, некоторые из которых четко заявляли, что пускают только белых, Минхо и Хёнджин лениво обсуждали недавнюю газетную статью об ограблении грузового поезда Чикаго-Милуоки. Блюзовые ноты вырывались из приоткрытых дверей местных баров. Приезжие студенты пританцовывали прямо на улице, пара девушек в цветастых юбках отбивали ритм о бетон тротуара, а их кавалеры в кожаных куртках игриво смотрели, потягивая колу. Для юности что снег, что дождь, что холод — всё равно. Была бы хорошая компания да несколько центов в кармане. Лет десять назад Минхо бы предложил Хёнджину пропустить по пинте пива, чтобы оказаться в эпицентре событий, но сейчас он стал слишком щепетильным в вопросе собственного комфорта. Спокойный разговор с другом ценился куда больше, чем весёлая ночка, к тому же у Хёнджина от выпитого в борделе разболелась голова. Они разошлись у входа в метро, и Минхо спешно направился в сторону резидент-отеля, пока погода снова не испортилась. На входе его как обычно приветствовал портье — крепкий мужчина с седыми усами и южным акцентом — который указал Минхо на двух молодых людей, ожидавших в холле, сидя на диване. Минхо узнал мистера Яна, однако второй человек был ему незнаком. Что им могло понадобиться так поздно? — Детектив Ли, слава богу! — мистер Ян нетерпеливо поднялся, и его спутник сделал то же самое. — Что-то случилось? Минхо коротко, но цепко осмотрел незнакомца: бледная кожа и круги под глазами явно указывали на недосып, а беспокойные глаза на сильное потрясение или состояние, граничащее с неврозом. Почему они пришли к нему, а не, скажем, в больницу — было неясно. Незнакомец протянул руку и заговорил с аристократичным британским акцентом, который Минхо обожал высмеивать в юности из-за его претенциозности, но сейчас ощущал лишь щекотливую тоску под рёбрами. — Меня зовут Кристофер Бан. Мы могли бы обсудить одно дело крайней важности? Мистер Ян сказал, что вы способны мне помочь. Роскошно одетые, далеко не бедные и изысканно воспитанные молодые мужчины вызвали у Минхо явно меньше подозрений, чем если бы они были выходцами рабочего класса, как он сам. Кивнув портье, мол, всё в порядке, Минхо указал в сторону лифта. — Давайте поднимемся и обсудим. Его апартаменты едва ли можно было назвать подходящими для ведения дел или ночных разговоров: заваленный газетами и книгами письменный стол, вечно расправленная кровать, пустые чашки из-под кофе и банный халат, который менял своё местоположение со стула на дверь ванной и обратно. Минхо застали врасплох, поэтому он не стал обременять себя уборкой. Это уже дело незваных гостей — сидеть среди его беспорядка. — Итак, — усадив молодых людей на диван, он сел в кресло напротив, — чем могу быть полезен? Пока Кристофер собирался с мыслями, Минхо сел более расслабленно, прижавшись спиной к диванной подушке. Под ней лежал пистолет — армейский револьвер. Он всегда держал его на всякий случай, как например сейчас — вынужденная мера, которая позволяет ему спать спокойно и быть готовым к любым сюрпризам. Всё же он живёт в Чикаго, чьи улицы до сих пор помнят имя Аль Капоне и следы гангстерских окровавленных ботинок. — Дело вот в чём, — заговорил мистер Бан с акцентом, который бередил в Минхо нечто, не успевшее зажить. — У меня пропала сестра, и я хочу, чтобы вы помогли её найти. Более никаких деталей не последовало. Минхо предоставил достаточно времени, чтобы мужчина продолжил, но тот, очевидно, считал, что этого достаточно. Либо просто был не в себе от нервного перенапряжения. Что ж, Минхо детектив, а не фокусник, читающий мысли, хотя порой хотелось, чтобы было наоборот. — Пропала? — склонил он голову и посмотрел с особым вниманием. — Вряд ли сама. Сколько ей лет? — Шестнадцать. Полиция безуспешно занимается поисками вот уже целый месяц, — мужчина тяжело выдохнул через нос и попытался взять себя в руки. — Мы живём в Лондоне, переехали два года назад. Сестра посещает вечернюю художественную школу и… в тот вечер не вернулась домой. Она — моя единственная семья, детектив, — добавил он тише и опустил голову. Минхо неловко поёрзал, заставив револьвер сместиться чуть левее, и коротко кивнул. — Вы сказали, что живете в Лондоне. Сестра, как я понимаю, пропала там же. Тогда почему вы здесь, в Чикаго? — Точно. Об этом. — Мистер Бан потянулся рукой во внутренний карман пальто. — Вчера я обнаружил записку, вот. Он протянул Минхо сложенный пополам лист и взамен принял из его руки стакан воды. На листе в самом центре мелким почерком было написано «Чарльстон». Сведя брови, Минхо поднял голову. — Эта записка может что-то значить? — Мы с Ханной, моей сестрой, так играли в детстве, — слабо улыбнулся Кристофер. — Когда она обижалась на меня, то закрывалась в своей комнате и могла не выходить целый день. Тогда я садился у её двери и просовывал бумажки в щель между дверью и полом, где писал название города, а она на обороте писала свой. Строго по центру, никогда не экономя бумагу. И это её почерк, — улыбка стала ещё печальнее. — Это написала она, значит, ещё есть шанс её найти. — Шанс есть всегда, мистер Бан, — приободрил Минхо. — И мне льстит ваше доверие, правда. Но всё же: почему вы здесь, а не в Лондоне? На родине Шерлока Холмса, я уверен, хватает блестящих частных сыщиков. Кристофер покосился на мистера Яна, который в свою очередь наградил его одобрительным кивком. Видно, они знают друг друга лучше, чем Минхо предполагал. — Мы с Крисом давние друзья, — сказал мистер Ян. — И, разумеется, я рассказывал ему о вас, детектив. Ещё месяц назад, когда Ханна только пропала, а я познакомился с вами. Но Крис решил понадеяться на британскую полицию, да и вы были заняты моим делом с шантажом, поэтому мы не стали вас беспокоить. А Чарльстон… Насколько мне известно, в Англии никакого Чарльстона нет, поэтому логично, что Крис прилетел сюда. — Логично да, но… — Минхо качнул головой. — Как записка оказалась у вас? — Обнаружил под входной дверью нашей с сестрой квартиры, — ответил мистер Бан. — Когда? — Вчера утром, около 8:30. Я как раз собирался пойти на работу, и она лежала там, будто её подсунули. Вряд ли это сделала сама Ханна, было бы странно, хотя… я не знаю. Чонин говорил, что вы умны и незаурядны, поэтому я просто надеюсь на вашу помощь, детектив. Опустив слегка смущенный взгляд, Минхо нахмурился: ему не привыкать работать со знакомыми или родственниками бывших клиентов, сарафанное радио — чуть ли не лучший инструмент в работе частного детектива. Его смутило другое, а именно конфликт собственных убеждений с требованиями мистера Бана. Первое (и самое важное) — чтобы найти девушку, придётся полететь в Лондон. Минхо зарекся никогда не возвращаться в Англию, поэтому дело о пропаже становилось автоматически неудобным для него. Второе — пропажа человека находится в так называемом коридоре между комнатой несерьезных дел и комнатой серьезных. Человек теряется по разным причинам: от безобидных по типу «сбила машина, встал, потерял память, пошёл куда глаза глядят» до вполне зловещих. Он не знал (пока), какая причина зарыта в корне данного дела, но был убеждён, что пропавшие несовершеннолетние девушки не входят в профиль его специализации. Однако, несмотря на то что он не собирался покидать Штаты, Минхо всё ещё мог наставить мистера Бана на верный след. — По поводу записки, — он взял её со столика, но не стал разворачивать. — В Америке этих Чарльстонов как собак нерезаных. Вам бы пришлось объездить несколько штатов, что в вашем случае является пустой тратой времени. Не думаю, что ваша несовершеннолетняя сестра могла без проблем пересечь океан, тем более похищенной, значит, вам стоит вернуться в Англию и возобновить поиски там. Когда вы сказали, что Ханна любит рисовать, я вспомнил кое-что. Дождавшись, пока его слова успеют осесть в головах гостей, Минхо продолжил: — Вы были правы, мистер Ян, когда сказали, что в Англии нет Чарльстона. Города нет. Есть деревушка в Йоркшире, а также частный дом с таким же названием, который достаточно знаменит в узких кругах. Дело в том, что там живут художники. Они устраивают тематические вечера, мастер-классы, любят принимать таких же любителей искусства. Мне подумалось, что Ханне полюбился бы этот дом. Только вот находится он в Восточном Суссексе, почти в 80 милях от Лондона, недалеко от Семи Сестер. Думаю, записка указывает именно туда. Одно мгновение тишина была настолько плотной, что Минхо услышал движение собственной крови по капиллярам. Потом, к счастью, через открытое окно прорвался вечный шум дорожного движения и сигналы нерадивых водителей, которые яростно и бессловесно друг друга посылали по известному направлению. Лицо мистера Бана, кажется, стало ещё бледнее. — Семь Сестер? — сухо сглотнул Кристофер. — Это южное побережье. Вы хорошо знаете те места? — Я там родился и вырос. Вы, возможно, слышали про Истборн? — Конечно, — неверяще усмехнулся он. — Мы с сестрой тоже оттуда. Невероятно. — Верно говорят, мир очень тесен. И правда, Минхо никогда бы не подумал, что какой-то его земляк, с которым он прежде не был знаком, сам найдет его в сотнях миль от дома. Жизнь — удивительная, не любящая играть по правилам, прекрасная стерва. Подобные совпадения только доказывают это. — Но я никогда не слышал про Чарльстон, — улыбка сошла с лица Кристофера. — Это странно, я ведь тоже из тех мест. Получается, зря прилетел сюда. И записка, вполне возможно, уже утратила свою ценность. — Вам стоило обратиться с находкой в отделение полиции, — согласился Минхо, но без капли осуждения в голосе, скорее просто констатируя. — Вам до сих пор стоит, кстати. Просите их возобновить поиски сестры. Эта записка, пускай мало что даёт, на деле может оказаться полезной. — Говорите так, словно отказываетесь от этого дела, — догадался мистер Бан. Его вымученная улыбка не таила в себе ни капли обиды, но надежда всё стремительнее в ней угасала. Минхо ощущал себя неважно, смотря на этого молодого мужчину и говоря ему как есть: «я не подхожу на эту роль, вам лучше нанять кого-нибудь другого». Ему было почти что стыдно, хоть он этого никак не проявлял. Если бы девушка пропала в любом, даже самом захолустном и диком штате Америки, он бы отправился на дело, не раздумывая. Но возвращение в Англию могло бы стать для него роковой ошибкой. Молодые мужчины не стали уговаривать, хотя мистер Ян попросил детектива как следует подумать и если что позвонить. Сердце Минхо опалило едким пламенем, едва он услышал, как дверь за его посетителями закрылась. Он прикрыл глаза и досчитал до пяти, а потом сел в кресло и вынул из-под подушки револьвер. Нажав на спусковой крючок, услышал ожидаемый щелчок: пули хранились в выдвижном ящике стола, что, возможно, было опрометчивым решением, но себе Минхо не доверял. Полицейский наставник однажды сказал: «из тебя ничего не выйдет, Ли. У тебя слишком умное и чувствительное сердце. Местные псы тебя загрызут». Минхо понимал, что тот был прав — ничего не выйдет. Полицейский работает по протоколу, а не из желания спасти всех и каждого. Именно поэтому Минхо не брался за сложные дела — знал, что не сможет не пропустить чужие судьбы через себя. Это прямо как с мельничным колесом и водой: нет воды, значит нет движения; нет сострадания, значит и внутри пусто. Это была одна из его главных слабостей, а сейчас к ней добавилась и периодическая глухота. Деятельность частного детектива Ли из Чикаго претерпевала неприятные изменения. Заварив чашку крепчайшего кофе, Минхо устало опустился на диван и вытянул ноги. Мысли о родных прибрежных просторах, а теперь и службе в полиции, которые преследовали его по пятам, как умелый сыщик, довели до мигрени. Ослабив галстук, он отхлебнул из чашки. Мерзость. Крепкий чай всё же подошёл бы лучше, хотя Минхо умышленно отказался от всего, что напоминало бы ему о… том самом. Резкий стук в дверь почти заставил его подскочить на месте. Минхо поднялся, настороженно убрав пистолет за пояс штанов, словно незаряженный он мог бы спасти его от незваного гостя, и поправил пиджак. Убрав дверную цепочку, открыл дверь и незаметно выдохнул. Это был портье. — Извините, сэр, уже поздно, — кивнул тот почтительно. — Не могли бы вы спуститься в лобби? Кажется, мистер, который к вам заходил, не в себе. — Который из? — Минхо захлопнул за собой дверь и устремился к лестнице, потому как ждать лифт пришлось бы вечность. Портье поспевал за ним. — Тот, который широкоплечий. Только вышел на улицу, так сразу на колени и упал. Вот внешне вроде кремень, а душой на куски рвётся. Второй мистер его, конечно, под руку подхватил, да только поднять не поднял. По нему и видно, богатенький сынок. У таких из тяжестей только кошелёк. — Не судите по внешности, Льюис. — Что вы, сэр. Про богатство я знаю наверняка. Подслушал, пока они вас ожидали. В лобби было пусто, поэтому Минхо через вращающуюся дверь вышел на улицу, портье остался в здании. С входного навеса плотной стеной стекал дождь, температура упала на несколько градусов, волосы растрепались после лестничного марафона. И чего Минхо так разволновался? Что Кристофер, что мистер Ян — чужие ему люди. Пора бы уже научиться безучастности. Фигура портье маячила за стеклянной дверью, но Минхо вглядывался через ливень в темноту ночи. Никого. Льюис не стал бы ему лгать, Минхо давно изучил всех работников резидент-отеля, чтобы спокойно здесь жить и минимально им доверять. Бывший полицейский, ещё и в эмиграции, мог вызывать ряд вопросов, но к счастью, здесь Минхо чувствовал себя в безопасности. Так где же его недавние гости? Неужели ушли? Развернувшись, чтобы вернуться внутрь, Минхо вздрогнул, услышав выстрел в нескольких десятках футов от себя. Он на автомате достал пистолет из-под пиджака и взвел затвор, хотя это не имело никакого смысла — стрелять из холостого он всё равно бы не смог. Не думая, он направился на звук, стараясь шагать, перекатываясь с пятки на носок, чтобы заглушить стук ботинок. Сердце отчаянно билось в груди. В диагональном расположении от отеля находилась закусочная, в которой Минхо часто завтракал, но сейчас там было темно и пусто, если не считать простреленную дырку, которая зияла в окне. Стеклянная крошка зашелестела под подошвой. На мокром камне тротуара он заметил две мужские фигуры, которые пригнулись к земле: мистера Яна он узнал по нервным возгласам; второй, предположительно, был мистер Бан. — Поднимайтесь. Скорее, — скомандовал Минхо и внимательно осмотрел улицу. Пока мужчины пытались в скором порядке оправиться от шока и понять, что перед ними детектив, а не кто-то другой, он махнул рукой в сторону отеля и потребовал следовать за ним. Ночь приобретала новые краски, от которых Минхо уж точно не ожидал ничего хорошего. Как только все трое оказались в лобби отеля, он бросил Льюису: — Заприте дверь на ночь. Портье непонятливо, но всё же резво выполнил просьбу и отошёл к стойке администратора, не рискуя ввязываться в дело, которое запахло жареным. Мистер Бан придерживал плечо: его окровавленные пальцы на чёрном плаще казались неестественно бледными, словно кровь сочилась именно из них. Ткань плаща отливала бордовой жижей, которая под входными люстрами выглядела тошнотворно. Пуля прошла по касательной. Подавив порыв скривиться, Минхо кивнул в сторону лифта — не хватало ещё запачкать ковёр свежей кровью. В его номере не было изысков в виде полноценной аптечки, зато была водка и кусок марли. Мистер Бан стойко терпел, пока Минхо промывал его рану, которая, вопреки законам физики, была глубже, чем он ожидал. Пуля прошла, но след оставила неприятный. Минхо даже восхитился чужой стойкости, ведь за время, что он возился с плечом, Кристофер не издал ни звука. Наконец они закончили. Мистер Ян единственный продолжал нервно мерить комнату шагами. Если бы Минхо ранее не имел с ним дела, заставил бы вывернуть карманы, а может и вовсе раздеться — кто знает, тот вполне мог и сам выстрелить в своего друга. Причин на это могло быть несколько, Минхо успел провернуть в голове каждую. — Сядьте, — попросил он мистера Яна и вытер пальцы чистым куском марли. — Теперь вы верите, детектив? — распалился тот. Взгляд его был настолько диким, что у Минхо не осталось сомнений: он не играет, но страшно напуган. — Кто-то хотел убить Криса, потому что он был прав. Его сестра не просто пропала — её похитили. Это подсудное дело… — Я повторяю, сядьте, — монотонно произнёс Минхо. — И успокойтесь. Мы разберёмся, но дайте себе время остыть и всё обдумать. Всей душой Минхо ненавидел успокаивать жертв преступления, хоть это и являлось частью его работы. Сам он был не лучше, просто умел делать вид, будто всё под контролем. Максимально спокойно, насколько хватало сил, произнес: — В мирных районах Чикаго не стреляют по богатым британцам, даже если они не выглядят как британцы, — намекнул он на этническую принадлежность. — Хотя приток с юга поставил вопрос безопасности в тупик, это правда. В любом случае, вам повезло. Видели что-то подозрительное? — Ничего, — выдохнул мистер Бан. — Я испытал момент слабости, как только вышел, но Чонин помог мне подняться. Думаю, этим мы привлекли чье-то внимание. — Ну, за моменты слабости не убивают. К тому же, вы были вдвоём — есть вероятность, что целились в мистера Яна, да только погода не задалась, и сбился прицел. Кому-то сообщали о вашей поездке в Штаты? — Нет. Чонина я нашёл в джентльменском клубе. Его брат сказал, где он будет и для чего. Я направился туда сразу, как только прилетел. — А ваш брат, мистер Ян… — Не надо приплетать сюда моего брата, — страх Чонина обернулся озлобленностью, а голос блеснул сталью. — Вы сами видите, что ситуация набирает обороты, и даже не готовы палец о палец ударить, чтобы помочь. Девочка непонятно где и в каком состоянии вот уже 26 дней, в её брата стреляют, как только он сам берется за поиски, а лучший детектив этого города слишком принципиален и слеп к чужому горю. Мы в тупике, а вы, мистер Ли, вовсе не такой непревзойденный сыщик, как я думал. — Чонин, — ошарашенно покосился на него Кристофер, но Минхо жестом попросил его не вмешиваться. — Всё хорошо, мистер Бан. Ваш друг переживает последствия шока, пускай выскажется. Продолжайте, — кивнул он мистеру Яну, сдерживая насмешливую улыбку. — Я всё сказал, — заключил Чонин и вытер испарину со лба. — Хорошо. Тогда теперь послушайте меня, — ровно произнёс детектив. — Я частный сыщик, а не полицейский, хотя, буду откровенным, когда-то был им. В мои обязанности, увы, не входит спасать людей от вооруженных стрелков и уж тем более не входит перелёт, даже за ваш счёт, на другой континент. Раз уж мы откровенничаем, скажу, что оставил в Англии, помимо службы, кое-что… кое-кого. И случайная встреча с этим человеком не сулит мне ничего хорошего. Предвосхищая ваши вопросы, да, этот человек может меня убить, хоть и не в привычном смысле слова. В наступившей тишине Минхо подумал о том, что его опасения могли показаться мужчинам глупыми и недостаточными. В краткосрочной перспективе он даже почти согласился полететь в Англию ближайшим рейсом, потому что отчаяние мистера Бана вызвало в нём вполне понятное сострадание и он захотел ему помочь. Однако как только мысль о возвращении в те места, где он рос и где переживал все доступные человеку эмоции, стала явной, Минхо внутренне содрогнулся — он бы ни за что не захотел испытать всё снова. Ни тёплый ветер, ни линия берега, ни торопливый поцелуй — особенно поцелуй — ничто не могло заставить его переступить через себя. Он слишком долго собирал себя по частям здесь, в Чикаго, чтобы запросто вернуться туда, где его на эти части раздробили. — Что если этого человека уже нет? — мистер Бан бросил в воздух своё предположение, и от выбора слов у Минхо всё внутри затрещало по швам. — Что вы имеете в виду? — Что если человек, которого вы боитесь, умер? Или женился и переехал. Когда, вы говорите, покинули Англию? — Пять лет назад. — Это немалый срок, — кивнул Кристофер. — Я не уговариваю вас, но людям свойственно меняться. И забывать, и прощать. И прощаться. Тот, от кого вы сбежали, мог давно позабыть вас. К тому же, хоть Англия не так велика как Америка, шанс повстречать одного единственного человека ничтожно мал даже там. Люди не встречаются просто так. Если это происходит, значит, так угодно судьбе. — А вы фаталист, — хмыкнул Минхо. — Только самую малость. Переведя взгляд на захламленный письменный стол с разбросанными книгами и торчащими из них листами, на газетные вырезки, прикрепленные кнопками к стене, на беспорядочно разбросанные по комнате вещи, Минхо вдруг понял, что никогда не называл номер резидент-отеля, в котором жил целых пять лет, домом. Дом был далеко — за океаном и Английским каналом (Ла-Маншем, кому угодно), а Чикаго будто всё это время являлся его временным пристанищем. Это странно, но Минхо будто подсознательно ждал момента, когда его позовут обратно домой. — Я не смогу найти вашу сестру без помощи полиции, мистер Бан, — сказал он после паузы. — Можно просто Крис, — располагающе улыбнулся тот. — У вас с полицией личные счёты? — С британской да. Система никогда не отпускает просто так, а я оставил службу, будучи детектив-сержантом. Мог бы дослужиться до инспектора, — покачал головой Минхо. — Но это не важно. Дело тут в другом: человек, которого я оставил, тоже полицейский. Был им, по крайней мере. Получается, риск встретить его куда выше. Но я хорошенько всё обдумаю, обещаю вам. В любом случае, как вы там сказали? Так угодно судьбе? — Поднявшись, Минхо подошёл к окну. В темноте осенней дождливой ночи он мало что мог разглядеть. — Значит, пускай она и решает. — Спасибо и на этом, детектив, — мистер Бан встал следом, и лицо его тут же перекосило от боли в плече. — Мы пойдем, уже поздно. Вы наверняка хотите отдохнуть. Возможно ли поймать у отеля такси? — Я бы не советовал покидать сегодня это здание. На всякий случай. Над вами висит угроза, и будет лучше, если вы останетесь под присмотром. Снимите себе номер, мистер Ян желательно тоже. Утром я переговорю с полицией. Вас допросят и, скорее всего, отпустят в этот же день. — Вы уверены, что угроза находится за пределами этого здания, а не внутри? Всех жильцов знать невозможно. Вдруг тот, кто в меня стрелял, прячется за соседней стеной? — Не исключено, — кивнул Минхо и повернулся к незваным гостям. — Но оставить вас у себя я тоже не могу, слишком опрометчиво. Поэтому советую всё же снять на ночь небольшой люкс. Желательно два, чтобы у персонала не возникло вопросов. — Двое богатых мужчин не могут делить номер на двоих? — фыркнул Чонин от абсурдности скрытого предположения. Минхо улыбнулся довольно отстраненно, как официант в ресторане, полном привередливых гостей. — Могут. Если хотят привлечь нежелательные слухи о своих занятиях за закрытыми дверьми. — Какое нелепое обвинение. — Нелепостей в этом мире всё больше и больше, мистер Ян. Когда дверь за мужчинами закрылась, Минхо грузно опустился в кресло и зарылся пальцами в волосы. Что ж это дело никак не хочет его отпустить? Пропажа или возможное похищение человека никак не входит в круг его специализации, он не может и не хочет лететь в другую страну и уж тем более не желает иметь дело с британской полицией. Он худший кандидат на эту роль. Тогда почему судьба подталкивает его всё ближе и ближе к пропасти, из которой он может никогда больше не выбраться? Что кроется в этой пропасти на самом деле? У Минхо окончательно разболелась голова. Проглотив две таблетки аспирина, он лёг на кушетку. Мысли не выстраивались ровными рядами, боль пульсировала в висках, поэтому он поднялся, постоял у окна, сходил до письменного стола и зарядил пистолет. Затем осмотрел в зеркале своё лицо: то было в порядке, если не считать беспокойную бледность и пятно чужой крови на челюсти. Видно, Минхо не заметил, как коснулся лица, пока перематывал плечо Кристофера. Такого с ним ранее не случалось. Смочив кончик полотенца, он стер кровь и натянул равнодушное выражение, как и подобает детективу. Внезапная двусторонняя глухота неизвестной этиологии. Линия берега. Тёплый ветер. Торопливый поцелуй. Быстро чмокнув холодный металл оружия, Минхо спрятал пистолет за спину и вышел из номера. Портье занял место на ресепшене: в особо хмурые дни неблагоприятных сезонов года он заменял консьержа. Сегодня был как раз один из таких дней, а значит, в холле больше никого не было. Двери оставались запертыми. По заглушавшему шаги ковру Минхо подошёл к Льюису и осмотрел деревянную ключницу прямо за его спиной. Номера постояльцев он знал наизусть, поэтому вычислить новых гостей отеля не составило труда. — Два мистера взяли люкс на седьмом этаже, — предвосхищая любой вопрос, сообщил портье. — Оставался всего один свободный номер? — удивился Минхо, поскольку в запасе их имелось как минимум десять. — Именно так, сэр. Вчера заехала делегация из Франции и ещё один гость. — Что за гость? — Какой-то англичанин. Я не видел, чтобы он покидал свой номер со вчерашнего утра. Отсыпается, видно, после перелёта. — Куда он заселился? — Да вон туда, — кивнул портье на угловую дверь первого этажа, за которой никто никогда не жил. Только в случае, когда не хватало номеров, как например сейчас. Минхо хмуро посмотрел в указанном направлении. В обычный день он бы не обратил внимания на столь тонкое совпадение — подумаешь, англичанин по соседству. Но сегодня совсем другой случай. Проигнорировать данное совпадение может быть весьма опасно и опрометчиво. Ощущая холод металла под поясом брюк, который дарил какую-никакую уверенность, Минхо подошёл к двери и постучал четыре ровных раза. Тишина. По всей видимости, там как никто не жил, так никто и не живёт. Где же тогда этот английский гость? Минхо наклонился и заглянул в замочную скважину: неосвещенная, пустая комната. Льюис, прочистив горло, сказал со своего места: — Может, этот мистер очень крепко спит. Или вышел через окно. — Он точно не мог пройти мимо вас незамеченным? — Вы же меня знаете, сэр, — почти обиженно произнёс портье. — Я вижу и слышу всех. — Как он выглядел? — Минхо тяжело сглотнул, едва в голову закралась подобная мысль. — Как я? — Э-э, в том смысле… — Он азиатской внешности? — Э-э, совсем нет, — облегченно выдохнул Льюис. Он отчего-то всегда напрягался, когда речь заходила о расах, отличных от его. — Типичный бобби*. — Так он полицейский? — голос Минхо стал на порядок ниже. — Мне так показалось. — Хорошо. Дайте мне запасной ключ. И вызовите полицию. Дверь легко поддалась, и Минхо вошёл в пустующую комнату, где единственным признаком чьего-то присутствия, было открытое настежь окно и капли дождя, барабанящие по подоконнику и стекающие не деревянный пол. Кто бы то ни был, он явно не воспользовался дверью, чтобы покинуть номер. Выглянув в окно, Минхо прислушался и замер. За поворотом, с боковой стороны здания, раздался глухой металлический лязг, который быстро затих. Оттолкнувшись от подоконника руками, Минхо сорвался прочь из номера. Старая пожарная лестница. Кто-то прокладывал себе путь наверх, не решив воспользоваться хотя бы лифтом, как любой нормальный человек. Одного этого было достаточно, чтобы Минхо пустился в погоню за безымянным преследователем и возможным стрелком. Льюис успел только ошарашенно воскликнуть, когда Минхо промчался мимо него к покрытой ковром лестнице. Детектив остановился перед дверью люксового номера на седьмом этаже и достал револьвер. В номере было тихо. Либо мистер Бан и мистер Ян уже мертвы, либо их преследователь тратит слишком много времени на то, чтобы взобраться по пожарной лестнице. Надавив на позолоченную ручку, Минхо приоткрыл дверь. Как можно было её не закрыть? Его бы после покушения на жизнь замучила паранойя. Через щель он увидел часть окна и чьи-то голые ноги, покоящиеся на кушетке. Свет не горел. — Ты не закрыл окно? — послышался голос Кристофера, и Минхо понял, что своим появлением вызвал сквозняк. Окно открыто. Минхо заметил, как бесформенная тень скользнула по подоконнику. Шагнув вглубь комнаты, он направил на неё дуло пистолета, и вся картина вдруг стала напоминать ему сцену из фильма. Вот он стоит, не двигаясь, напротив — некто в шляпе, скрывающей половину лица, держит его самого под прицелом. Два мистера в свою очередь не смеют проронить ни звука. Кто сделает первый шаг? По подсчетам Минхо следующий приступ глухоты должен был случиться не раньше вечера завтрашнего дня, но, кажется, организм не поддается точным наукам. Как назло, все внешние звуки исчезли: шум дождя, скрип занавесок, вызванный сквозняком, и скрип деревянных половиц, скрытых плотным ковровым покрытием. Абсолютная тишина. Ни боли, ни головокружения, ни темноты перед глазами, чем обычно сопровождались нарушения слуха. Тело просто над ним издевалось. Минхо сглотнул, пытаясь вернуть себе способность слышать, но заранее знал, что это ему не поможет. В полумраке комнаты он был одно что беззащитным, даже с оружием в руке. Ну уж нет. У него всё ещё есть другие органы чувств, которые обострились, едва одно из них дало сбой. В разговор вступать было бесполезно. Стрелять тоже, пока неизвестный в шляпе не отведет от него дуло и не уберёт палец со спускового крючка. Минхо едва ли дышал в эту долгую минуту, которая казалась непреодолимой вечностью. Безумно хотелось выжить. Хотелось услышать один единственный голос перед тем, как слух навсегда его покинет. Хотелось курить. Вдруг неизвестный в шляпе пошатнулся и едва не перевалился через подоконник. По тому, как дернулось его тело, Минхо понял, что в него выстрелили. Загорелся свет. Отряд полиции, ранее вызванный Льюисом, ввалился в номер. От яркой вспышки верхнего света Минхо слегка пошатнулся, но удержал себя, вцепившись в спинку кушетки. На ней, всё так же не двигаясь, лежал мистер Бан, и ресницы его облегченно дрожали. Мистер Ян сидел на расправленной кровати и нервно чесал колени. Двойное везение или проделки судьбы? — Что за черт у вас происходит, Ли? — первое, что услышал Минхо, как только вышел из уборной, где всё это время смиренно ждал возвращения слуха. Уинстон, капитан местного отделения полиции, с которым Минхо не раз имел дело, стоял, сложа руки на груди. Выглядел он так, будто только что проснулся. Скорее всего, так оно и было. Пришлось рассказать ему всё от и до, не упуская подробностей, после чего капитан допросил жертв покушения и почесал щетинистый подбородок, заключив: — Стрелка явно наняли. Посмотрим, что удастся вытрясти. Оружие взяли на экспертизу. — Он представился англичанином, — добавил Минхо. — Но его манера держать оружие чисто американская. Слишком самоуверенная и гангстерская. Думаю, его наняли и дали инструкции, как ввести нас в заблуждение. — Через пару часов проведём допрос. Хочешь поучаствовать? — Не имею желания. — Точно. Не хочешь мараться этим дерьмом, э? Понимаю. Ну, — офицер полиции коротко кивнул, — добрых вам остатков ночи. Выйдем, детектив? Стоя под входным козырьком с накинутым на плечи шерстяным пальто и сминая губами сигарету, Минхо тупо смотрел прямо перед собой, пока Уинстон сетовал на непогоду и сломанную в полицейской машине печку. — Эх, негоже частному сыщику в руках оружие держать, — вдруг переключился он. — Неправильно это. Вы гражданские, белоручки и всё такое. — Я говорил тебе, что бывший коп. — В этом всё дело, Ли. Видно по тебе, кто ты и чем занимался. Вышколенная британская стойка, поворот головы — всё тут. Ты офицер, а не Шерлок Холмс. — Никогда не утверждал обратное, — сплюнул Минхо себе под ноги и растер плевок ботинком. Окончив школу в год, когда закончилась Вторая мировая война, он тут же был отправлен на службу в армию. Боевые действия прекратились, так что Минхо зачислили в отряд послевоенного восстановления, из-за чего он впоследствии и оказался в Лондоне. Столица была не особо дружелюбной к парню, который двадцать лет прожил на южном побережье, денег не хватало, еды тоже. Он не придумал ничего лучше, кроме как подать заявление о зачислении на службу в полицию, чтобы хоть как-то улучшить своё положение. Управляться с оружием он умел, был крепко сложен, в меру доброжелателен. Хотя и сильно не надеялся, стоит отметить. Рекомендаций, подтверждающих благонадежность и безупречную репутацию, у него было мало. В школе он не выделялся, старушкам помогал не так часто, да и рост едва ли подходил требованиям идеального кандидата. Но его приняли. Может, разглядели то, чего Минхо сам в себе не замечал. Или же служба в отряде восстановления сама по себе являлась достаточной причиной. Кто-то говорил ему, что армейских берут охотнее. Так или иначе, в возрасте двадцати лет он успешно прошел все тесты и физическую подготовку, после чего был приставлен к наставнику и после испытательного срока зачислен на службу детективом-констеблем — начальным звеном в полицейской иерархии. Спустя три года дослужился до звания детектива-сержанта, а ещё через два сбежал в Штаты, где выстроил жизнь с нуля. Так что да, Минхо не обманывал себя. Он прекрасно помнил, кто он и что из себя представляет. Это не мешало ему зарабатывать на жизнь, выполняя ту работу, которой полиция могла заниматься месяцами, если бы вообще взялась за неё. Сейчас он детектив, а не офицер полиции. Это всё, что имеет для него значение. Перед тем как попрощаться, Уинстон дал обещание держать Минхо в курсе дела о наемном убийце и отправить телеграммой имя его нанимателя, если такое вообще удастся выяснить. Не сомкнувший глаз за ночь, Минхо не так бодро, как прежде, поднялся на седьмой этаж, где застал Чонина и Кристофера полностью собранными и такими же измотанными. — Что ж, полиция делает своё дело, — он опустился в кресло, занимавшее угол у окна, и осмотрел пол, на котором виднелись капли крови. — Не хотите выспаться перед дорогой? Мистер Бан без особой радости хмыкнул. — Смогу выспаться только в Лондоне. — Это прискорбно, поскольку вы решили миновать столицу и сразу же устремиться на юг, — улыбнулся Минхо. — Разве нет? — Вы догадливы. — Мне показалось, мы перешли на ты. Вопреки поврежденному плечу и недавней травмирующей сцене, Кристофер попытался выдать подобие улыбки. Получилось у него довольно неплохо. Минхо успел за короткое время знакомства проникнуться к нему тёплыми чувствами. — К слову, эта ночь заставила меня пересмотреть заданный ранее вопрос, — сказал детектив ровно. — Думаю, мир не пошатнется, если я навещу старушку-Англию и помогу тебе в поисках сестры. Хотя бы попытаюсь. Только обещай рассказать о ней абсолютно всё, вплоть до любимых цветов и длины ногтей. Как только мы приблизимся к истине и распутаем клубок, я прощаюсь. По рукам? Две крепких мужских ладони встретились и сплелись в рукопожатии. Минхо, спускаясь к себе, думал о том, что мимолетная мысль, заставшая врасплох, когда он был наиболее уязвим — под прицелом пистолета и лишенным слуха — могла стать спусковым крючком для решения вернуться. Хочу услышать его голос. Глупо это было, по-детски наивно и сумбурно. Минхо не отдавал себе отчёта, не мог контролировать мысли в тот конкретный момент, а значит, это говорило с ним собственное нутро. То самое, которое он надёжно спрятал за замками и не открывал несколько долгих лет. Оно само постучалось изнутри. И теперь с ним уже ничего не поделать, кроме как открыть дверь шире.