с ветчиной, без грибов

      Пятница в офисе маркетингового отдела крупной корпорации в центре Сеула всегда имела свой особый запах. Это была смесь остывшего и пережаренного кофе из кофемашины в коридоре, нагретого пластика работающих на износ принтеров и едва уловимого электрического напряжения, витающего в воздухе. Это было напряжение ожидания. Люди, словно гончие на старте, замерли в своих эргономичных креслах, готовые сорваться с места ровно в шесть вечера.       Хираи Момо потерла переносицу, чувствуя, как от долгого сидения перед монитором начинает неприятно пульсировать висок. Таблица в Excel, которую она мучила последние два часа, казалось, начала плыть перед глазами, цифры менялись местами, издеваясь над ее утомленным сознанием. Она тяжело вздохнула, откинулась на спинку кресла и попыталась незаметно размять затекшую шею. Позвонки хрустнули так громко, что в образовавшейся вечерней тишине это прозвучало как выстрел.       Сидящий за соседним столом стажер, молодой парень с вечно испуганными глазами, вздрогнул и уронил ручку. — Извини, — тихо пробормотала Момо, неловко улыбнувшись ему.       Она потянулась за своим степлером, чтобы скрепить отчеты, но пальцы, как это часто бывало, подвели ее. Тяжелый металлический предмет выскользнул из рук и с грохотом приземлился на пол, чудом не размозжив ей палец на ноге. — Черт, — выдохнула она одними губами, ныряя под стол.       В этот самый момент стеклянные двери отдела распахнулись, впуская внутрь не просто человека, а настоящее стихийное бедствие, упакованное в брендовую одежду. — И тогда он мне говорит: «Им Наен, ты просто обязана попробовать это вино!», — звокий переливчатый смех разрезал густую атмосферу офисной рутины, словно нож масло.       Момо, сидящая на корточках под столом и шарящая рукой в поисках степлера, замерла. Ей не нужно было выглядывать, чтобы понять, кто вошел. Этот голос она узнала бы из тысячи, даже если бы вокруг гремела канонада. Наен.       Она выпрямилась, ударившись затылком о столешницу, тихо зашипела от боли, но все же вылезла из своего укрытия, водрузив злосчастный степлер на место.       В центре прохода стояла Им Наен. На ней была бежевая шелковая блузка, идеально подчеркивающая линию плеч, и темно-синяя юбка-карандаш, облегающая бедра так, что это должно было быть запрещено трудовым кодексом. Но Наен умела балансировать на этой тонкой грани, она выглядела профессионально, но при этом каждый мужчина в радиусе десяти метров инстинктивно выпрямлял спину и втягивал живот.       Рядом с ней стоял менеджер Пак — мужчина лет тридцати пяти, который обычно ходил с кислым выражением лица, но сейчас он сиял, как начищенный чайник. — Ну что вы, менеджер Пак, вы мне льстите, — Наен кокетливо прикрыла рот ладонью, слегка касаясь второй рукой предплечья мужчины. Жест был легким, мимолетным, но отработанным до автоматизма. — Я просто предложила новую стратегию для продвижения косметической линейки. Это была командная работа. — О нет, Наен-сси, без вашего креатива мы бы застряли на стадии брифинга, — менеджер Пак расплылся в улыбке, глядя на нее с нескрываемым обожанием. — Кстати, вы свободны на этих выходных? Мы с ребятами из отдела продаж думали сходить в тот новый бар на Итэвоне…       Момо уткнулась в монитор, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения, смешанная с чем-то еще — темным, тягучим и утомительным. Она начала яростно кликать мышкой, открывая и закрывая вкладки, просто чтобы создать видимость бурной деятельности. «Опять, — подумала она, слушая их разговор. — Снова этот голос. Снова эта улыбка, от которой у всех мужиков в офисе плавятся мозги». — Ой, звучит так заманчиво! — протянула Наен, и в ее голосе было столько сладости, что у Момо едва не свело зубы. — Я бы с радостью, правда! Но у меня уже есть планы на эти выходные. Семейный ужин, понимаете? Мама не простит, если я пропущу. — А, семья — это святое, конечно, — разочарованно протянул Пак, но тут же собрался. — Ну, может быть, в следующий раз? — Обязательно! — Наен ослепительно улыбнулась, тряхнув идеально уложенными темными волосами. — Я буду ждать приглашения.       Она развернулась на каблуках, и стук ее шпилек эхом отозвался в помещении. Наен прошла мимо стола Момо, не сбавляя шага, она даже не посмотрела в ее сторону. Ни взгляда, ни кивка, ни малейшего признака того, что они вообще знакомы, кроме как поверхностно и по рабочим вопросам. Для Наен в этот момент Момо была просто частью офисного интерьера, как ксерокс или кулер с водой.       Момо продолжила смотреть в экран, но периферийным зрением следила за каждым ее движением. Наен подошла к своему столу, расположенному у окна (что было, в общем-то, лучшем местом во всем офисе, которое она получила за то, что пару раз похлопала ресницами перед их руководителем), и грациозно опустилась в кресло. Она тут же достала зеркальце, проверила помаду, поправила челку и, убедившись в своей неотразимости, наконец, включила монитор. «Семейный ужин, значит», — мысленно усмехнулась Момо.       Она знала правду. Никакого семейного ужина не было, мать Наен жила в Тэгу и приезжала раз в полгода. «Семейный ужин» был кодовым названием для совсем другого времяпрепровождения. Ирония ситуации заключалась в том, что этот «ужин» будет проходить в квартире Момо, на ее диване, а может быть, и на кухонном столе, если Наен будет в особо игривом настроении.       Но сейчас, в 16:45, между ними была стена изо льда и корпоративного этикета.       Внутренний телефон на столе Момо коротко пискнул, вырывая ее из размышлений. Она сняла трубку. — Маркетинговый отдел, Хираи Момо слушает. — Хираи-сси, — голос был строгим, но знакомым. Это была Сана, работающая в HR-отделе на этаж выше. — Ты не забыла про отчет по посещаемости за прошлый месяц? Мне нужно закрыть табель до пяти. — А, Сатанг…то есть, Минатозаки-сси, — поправила себя Момо, понизив голос. С Саной они дружили, но на работе старались соблюдать субординацию, хотя получалось это с переменным успехом. — Да, я почти закончила. У меня тут…небольшая заминка с форматированием. — Заминка с форматированием? — в голосе Саны послышалась улыбка. — Ты опять нажала не ту кнопку и все удалила? — Нет! — возмутилась Момо, но тут же осеклась, заметив, что стажер снова косится на нее. — Нет, просто…данные не сходятся. Я пришлю через десять минут. — Давай, Моморинг, жду. И кстати… — голос Саны стал тише, почти шепотом. — Ты сегодня идешь домой сразу? Мы с Миной хотели заказать курочку и посмотреть дораму.       Момо закусила губу. Курочка, дорама, компания лучших подруг — это звучало как идеальный вечер пятницы, спокойный и уютный. Именно то, что нужно было ее уставшему организму и нервной системе. — Я… — начала она, и ее взгляд невольно метнулся через проход.       Наен в этот момент что-то объясняла молодому дизайнеру, наклонившись к его монитору. Она положила руку на спинку его кресла, и парень, кажется, перестал дышать. Наен смеялась, откидывая голову назад, и свет из окна играл в ее волосах. Это было представление, яркое и громкое, рассчитанное на публику шоу одного актера.       Момо перевела взгляд на свои руки. На запястье, скрытом под длинным рукавом белой рубашки, все еще виднелся бледный след от укуса, оставленный неделю назад. — Прости, Сатанг, — тихо сказала Момо в трубку. — Я не смогу сегодня. У меня…накопились дела по дому, уборка, стирка, сама понимаешь.       На том конце провода повисла пауза. Сана не была глупой, она знала Момо слишком хорошо и наверняка подозревала, что «уборка» в пятницу вечером — это самая слабая отговорка в истории. Но Сана также была тактичной. — Ладно, — сказала она мягче. — Но если передумаешь — звони. Мы все равно начнем не раньше восьми. — Хорошо. Спасибо.       Момо положила трубку и уставилась в пустоту. Она чувствовала себя странно, словно она вела двойную жизнь шпиона, только вместо государственных тайн она скрывала тот факт, что самая популярная девушка офиса, которая каждый день флиртовала с половиной мужского коллектива, через несколько часов будет стонать ее имя, впиваясь ногтями в ее спину.       Это было абсурдно и неправильно, но от одной мысли об этом по низу живота Момо пробежал горячий импульс. — Момо-сси?       Момо вздрогнула, чуть не опрокинув стаканчик с карандашами. Она резко повернула голову.       Перед ее столом стояла Наен, вблизи она выглядела еще более безупречно. Кожа светилась, на ней не было ни единой поры, ни единого изъяна. Аромат ее духов, там было что-то сладкое, цветочное, с нотками ванили, ударил Момо в нос, вызывая мгновенные флешбэки прошлой недели.       Наен держала в руках папку с документами. Ее лицо было серьезным, деловым, в глазах — холодная профессиональная вежливость. — Да, менеджер Им? — голос Момо прозвучал немного хрипло, и она мысленно прокляла себя за это, прочистив горло. — Руководитель группы Кан просил передать вам эти сметы для сверки, — сказала Наен, протягивая папку. — Он сказал, что вы лучше разбираетесь в детализации бюджета по наружной рекламе.       Момо протянула руку, чтобы взять папку, и их пальцы соприкоснулись на долю секунды. Кожа Наен была теплой и мягкой. Момо почувствовала, как по руке пробежал электрический разряд, но Наен даже бровью не повела. Она просто отпустила папку и сделала шаг назад, скрестив руки на груди. — Проверьте, пожалуйста, до понедельника, — добавила Наен тоном, не терпящим возражений. — Нам нужно утвердить бюджет утром. — Конечно, — кивнула Момо, убирая папку на край стола. — Я займусь этим.       Они смотрели друг на друга. В офисе стоял гул голосов, звонили телефоны, гудели компьютеры, но для Момо мир сузился до этих карих глаз напротив. Она пыталась найти в них хоть намек на теплоту, хоть искорку того, что происходило между ними за закрытыми дверями. Но там была только глянцевая поверхность. — Что-то еще? — спросила Наен, слегка приподняв бровь, заметив, что Момо слишком долго на нее смотрит. В ее вопросе сквозило легкое нетерпение, словно Момо отнимала у нее драгоценное время. — Нет, — быстро ответила Момо, опуская взгляд. — Ничего. Я все сделаю. — Отлично. Работайте, Момо-щи.       Наен развернулась и пошла прочь, ее бедра гипнотически покачивались в такт шагам. — Эй, Наен-сси! — окликнул ее кто-то из отдела продаж. — Ты видела новый рекламный ролик конкурентов? — О, Чонгук-сси! — голос Наен мгновенно изменился, став выше на октаву и наполнившись энтузиазмом. — Да, видела! Это полный провал, правда? Мы бы сделали намного лучше…       Момо сжала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. «Успокойся, — приказала она себе. — Это просто игра, это ее способ выживания. Она любит внимание, ей нужно это обожание, как воздух».       Но иногда, особенно в такие моменты, Момо хотелось встать посреди офиса и закричать. Просто чтобы стереть эту самодовольную улыбку с лица Наен, чтобы все эти мужчины, которые пускали слюни на ее юбку, узнали, что эта «недоступная принцесса» на самом деле предпочитает проводить вечера, уткнувшись лицом в шею своей неуклюжей коллеги. «Я натуралка, Момо, — голос Наен всплыл в памяти, четкий и ясный, как будто она стояла рядом. — Мне нравятся парни, высокие, сильные, уверенные в себе парни. А это…это просто разрядка. У тебя красивое тело, и ты умеешь слушать. Не придумывай себе лишнего».       Момо горько усмехнулась, открывая папку, которую принесла Наен. — Утешай себя, — прошептала она одними губами, повторяя свой обычный ответ.       Она перевела взгляд на часы в нижнем углу экрана. 17:15. Оставалось сорок пять минут до конца рабочего дня, сорок пять минут до свободы. И, возможно, пара часов до того момента, как в дверь ее квартиры раздастся настойчивый нетерпеливый звонок.       Момо попыталась сосредоточиться на цифрах в смете, но мысли предательски возвращались к Наен. К тому, как она меняется, когда они остаются одни, как эта маска уверенной в себе стервы сползает, обнажая что-то более уязвимое, жадное и настоящее. «Интересно, какую отговорку она придумает для своих «поклонников» на следующей неделе? — подумала Момо. — Мигрень? Внезапная встреча с подругой детства? Или помощь маме?»       Она вздохнула и потянулась за чашкой кофе, но, конечно же, задела локтем стопку бумаги. Листы веером разлетелись по полу. — Да чтоб тебя! — выругалась Момо вслух, привлекая внимание стажера. — Вам помочь, сонбэним? — робко спросил парень, приподнимаясь. — Нет, сиди, — буркнула Момо, сползая с кресла, чтобы собрать этот хаос. — Я сама.       Она ползала под столом, собирая листы, и вдруг заметила, что у ножки стола Наен, который находился через проход по диагонали, что-то лежит. Это была ручка. Дорогая, серебристая ручка, которой Наен любила подписывать важные документы.       Ручка лежала на пыльном сером ковролине, скрытая тенью системного блока. Серебристый корпус с гравировкой, которую Момо знала наизусть: «NY». Это был подарок от какого-то очередного ухажера из отдела логистики на прошлый День святого Валентина. Наен тогда с притворным смущением приняла дорогой аксессуар, громко поблагодарила его при всех, а потом, оказавшись у Момо, брезгливо бросила футляр на тумбочку, заявив, что цвет чернил слишком бледный. Но пользовалась ею до сих пор. Видимо, ей нравилось, как металл холодит пальцы.       Момо двинулась гуськом к столу, не заботясь, как сейчас это выглядит со стороны, и протянула руку, выуживая пропажу из-под стола. Металл действительно был холодным. Она сжала ручку в ладони, чувствуя гладкую поверхность, и на секунду прикрыла глаза. Это был крошечный предмет, хранящий тепло чужих рук, и сейчас, держа его, Момо словно украла частичку Наен у всего этого офисного улья.       Она выпрямилась, отряхнула колени от невидимых пылинок и, глубоко вздохнув, сделала несколько шагов к стулу.       Наен в этот момент яростно печатала что-то в телефоне, закусив нижнюю губу. Ее брови были слегка нахмурены — выражение, которое она редко показывала «публике», предпочитая маску беззаботной феи. Но сейчас, видимо, кто-то довел ее в чате.       Момо подошла бесшумно. Она положила серебристую ручку на край стола, прямо рядом с локтем Наен. — Вы уронили, менелдер Им, — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом.       Наен вздрогнула, едва не выронив телефон. Она резко подняла голову, и на долю секунды в ее глазах мелькнул испуг, тут же сменившийся привычным высокомерным спокойствием. Она перевела взгляд на ручку, затем на лицо Момо. — О, — только и сказала она, когда ее пальцы накрыли ручку. — Спасибо, Момо-сси. Я уже обыскалась. Думала, опять уборщики утащили. — Будьте осторожнее, — сказала Момо, уже собираясь уходить. — Вещи имеют свойство теряться, если за ними не следить.       Это была двусмысленная фраза, и они обе это поняли. Наен слегка прищурилась, уголок ее губ дрогнул в намеке на усмешку. Она откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и этот жест подчеркнул высокую грудь под тонкой тканью блузки. — Я всегда нахожу то, что мне нужно, Момо-сси, — медленно произнесла Наен, глядя ей прямо в глаза. В ее взгляде появилось то самое темное обещающее выражение, от которого у Момо перехватило дыхание. — Или оно само приходит ко мне.       Вокруг них продолжалась офисная жизнь. Где-то жужжал шредер, кто-то громко обсуждал планы на выходные, телефоны звонили, не умолкая. Но в этом маленьком пузыре пространства между их столами воздух стал плотным, как кисель. — Рада за вас, — сухо ответила Момо. — Хороших выходных. — И вам, — Наен уже потеряла к ней интерес, по крайней мере, внешне. Она снова уткнулась в монитор, но, когда Момо отвернулась, она услышала тихий, едва различимый шепот: — Не забудь купить лед.       Момо замерла на полшага, но не обернулась. Она лишь едва заметно кивнула, скорее самой себе, и вернулась на свое рабочее место. Сердце колотилось где-то в горле. «Лед. Значит, виски. Значит, сегодня будет долго».       Остаток рабочего времени прошел как в тумане. Цифры в отчете наконец-то сошлись, но Момо это уже мало волновало. Она механически сохранила файлы, выключила компьютер ровно в 17:58 и начала медленно собирать сумку.       В 18:00 офис взорвался движением. Это напоминало массовую эвакуацию, люди вскакивали, накидывали пиджаки, смеялись, предвкушая свободу. — Наен-а! — к столу Им Наен подлетел Сухо из бухгалтерии, высокий парень, с которым она часто обедала. — Мы идем в караоке! Ты точно не с нами? — Прости, оппа! — голос Наен звенел даже в таком шуме. Она уже стояла у стола, держа в руках изящную сумочку. — Мама уже звонила три раза. Если я опоздаю, мне это дорого обойдется! — Насколько дорого? Дороже твоей коллекции помад? — хохотнул Сухо. — Эй! Это инвестиции! — Наен шутливо ударила его по плечу. — Ладно, всем пока! Повеселитесь там за меня!       Она выпорхнула из офиса первой, оставив за собой шлейф дорогих духов и разбитых надежд мужской половины коллектива. Момо проводила ее взглядом, она знала этот маршрут. Наен спустится на парковку, сядет в свой белый Mercedes, выедет из здания и сделает круг по району, чтобы убедиться, что никто из коллег не едет следом. А потом направится в сторону района Мапо, где в старом, но уютном жилом комплексе снимала квартиру Момо.       Момо выждала пять минут, ей не хотелось сталкиваться с Наен в лифте. Это было бы слишком неловко — стоять рядом в замкнутом пространстве, делая вид, что они чужие, когда тела помнят прикосновения друг друга.       Она вышла из здания, когда основной поток сотрудников уже схлынул. Вечерний Сеул встретил ее прохладным ветром и какофонией звуков. Неоновые вывески уже зажглись, окрашивая серый асфальт в кислотные цвета. Момо поправила лямку рюкзака на плече и направилась к метро.       Поездка в подземке в час пик пятницы — это отдельный круг ада, к которому привыкаешь, но никогда не полюбишь. Момо втиснулась в вагон, зажатая между вспотевшим мужчиной в костюме и студенткой с огромным тубусом. Поезд дернулся и понесся в темноту туннеля.       Момо смотрела на свое отражение в темном стекле двери. Уставшие глаза, выбившиеся пряди темных волос, простая белая рубашка, слегка помятая за день. Она не была иконой стиля, как Наен, она была совершенно обычным среднестатистическим сотрудником корпоративного мира. И большую часть времени ее это устраивало. Но почему-то именно сейчас, глядя на счастливую парочку в углу вагона, которая держалась за руки, переплетя пальцы, она почувствовала укол где-то под ребрами. «Мы никогда так не будем стоять, — подумала она отстраненно. — Наен никогда не возьмет меня за руку на людях. Даже если бы мы встречались по-настоящему. Она слишком дорожит своим образом. А я…я просто удобная».       Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Жалость к себе — чувство непродуктивное и липкое. У них был уговор — никаких чувств, только секс, эдакий взаимовыгодный обмен. Наен получала разрядку и возможность быть собой без необходимости держать лицо, а Момо… Момо получала Наен. Такую, какой ее не видел никто. И это, черт возьми, льстило.       Выйдя на своей станции, Момо первым делом зашла в круглосуточный магазинчик у дома. — Добрый вечер, — устало поздоровался продавец, молодой парень с пирсингом в брови. — Добрый, — кивнула Момо, направляясь к холодильникам.       Она взяла упаковку льда — большого, кубиками, как любила Наен. Затем подошла к полке с алкоголем и бросила в корзинку две банки дешевого пива для себя. Наен такое пить не станет, она привезет свое вино или виски, но Момо нужно было что-то простое, чтобы смыть вкус горького офисного кофе.       Поколебавшись у стойки со сладостями, она протянула руку и взяла пачку жевательного мармелада в форме персиков. Наен обожала эти химозные конфеты, хотя постоянно жаловалась, что от сахара у нее портится кожа. — Пакет нужен? — спросил продавец. — Да, пожалуйста.       С тяжелым пакетом, звенящим льдом, Момо поднялась на свой третий этаж. Дом был старым, без лифта, и бетонные ступени глухо отзывались под ее шагами.       Ее квартира была небольшой: студия, разделенная стеллажом на зону спальни и гостиную, совмещенную с кухней. Здесь царил творческий беспорядок, свойственный людям, которые живут в своей голове. Стопка манги на полу у дивана, разбросанные геймпады от приставки, несколько кружек на журнальном столике. Но было чисто. Момо не любила грязь, она просто была неорганизованной в мелочах.       Первым делом она бросила пакет со льдом в морозилку. Затем стянула с себя офисную одежду, оставив ее кучей на стуле (за что Наен обязательно сделает ей выговор), и пошла в душ. Горячая вода смывала усталость, напряжение и фальшивые улыбки, которые приходилось натягивать в офисе. Момо стояла под струями, уперевшись лбом в кафель, и слушала шум воды. Она пыталась ни о чем не думать, просто быть здесь и сейчас.       Когда она вышла, обмотанная полотенцем, настенные часы показывали 19:30. Наен могла приехать через десять минут, а могла через час. Она никогда не предупреждала. Это тоже было частью игры — держать Момо в тонусе.       Момо надела широкую домашнюю футболку, которая была ей велика на два размера, и короткие спортивные шорты. Волосы она подсушила полотенцем, оставив их слегка влажными, вьющимися на концах. Она открыла банку пива, сделала большой глоток и села на диван, включив телевизор на беззвучный режим. На экране мелькали какие-то новости, но она не смотрела.       Она ждала.       Тишина в квартире была звенящей. Каждый шорох за дверью, каждый звук проезжающей машины на улице заставлял ее сердце пропускать удар. Это ожидание было мучительным и сладким одновременно. Момо ненавидела себя за эту зависимость, но ничего не могла с этим поделать. Тело жаждало прикосновений, а разум…разум просто сдавался в плен.       В 20:15 в дверь позвонили.              Звонок был коротким и требовательным, просто три быстрых нажатия. Фирменный стиль Им Наен.       Момо медленно выдохнула, поставила банку пива на столик и встала. Она не побежала открывать, она шла медленно, намеренно шаркая тапочками, давая понять, что не стояла под дверью, как верный пес (хотя, по сути, так оно и было, просто она сидела на диване, как верный пес).       Она щелкнула замком и открыла дверь.       На пороге стояла Наен. Видимо, она все-таки заехала домой и сменила офисный наряд. Теперь на ней были узкие джинсы, черный топ на тонких бретельках и кожаная куртка, наброшенная на плечи. В руках она держала пакет с логотипом дорогого винного бутика и свою сумочку. Момо усмехнулась про себя: «Если не поехала сразу ко мне, возможно, сегодня будет не так долго, как я думала». — Ты долго, — вместо приветствия сказала Наен, проходя внутрь и толкая Момо плечом. — Я чуть не умерла от холода в подъезде. У вас тут вообще топят? — Сейчас май, онни, — спокойно ответила Момо, закрывая дверь на замок. — На улице плюс восемнадцать. — Мне было холодно, — отрезала Наен, сбрасывая туфли. Она не стала аккуратно ставить их на полку, просто оставила посреди прихожей. — И здесь пахнет… — она принюхалась, сморщив носик. — Дешевым пивом? Серьезно, Момо? Опять эта гадость? — Это мой дом, что хочу, то и пью, — Момо прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и наблюдала за гостьей.       Наен прошла в комнату, чувствуя себя хозяйкой. Она поставила пакет на кухонный стол и начала выкладывать содержимое: бутылку виски и пару контейнеров с едой из ресторана (видимо, суши).       Она обернулась и посмотрела на Момо, которая все еще стояла в коридоре. — Ну чего ты там застыла? — голос Наен смягчился, стал чуть ниже, приобретая хрипотцу. Она сняла куртку, бросив ее на спинку дивана, и осталась в одном топе. Тонкая ткань облегала ее фигуру, подчеркивая отсутствие белья. — Иди сюда. Ты купила лед?       Момо отлипла от стены и подошла к ней. Теперь, когда они были так близко, дистанция исчезла. Запах ванили и дорогого кожаного салота автомобиля окутал Момо. — Купила, — тихо ответила она.       Наен усмехнулась. Она шагнула вперед, сокращая расстояние до минимума, но не касаясь. Ее глаза скользнули по лицу Момо, по влажным волосам, по шее, и остановились на губах. — И мармеладки? — спросила она шепотом, глядя прямо в рот. — И мармеладки. — Хорошая девочка, — промурлыкала Наен.       Она подняла руку и провела кончиками пальцев по щеке Момо. Прикосновение было легким, почти невесомым, но кожу словно обожгло. Момо невольно подалась навстречу, прикрывая глаза. — Устала? — спросила Наен, и в ее голосе вдруг промелькнуло что-то похожее на искреннюю заботу, но это длилось лишь мгновение. — Есть немного, — выдохнула Момо. — Ты сегодня…много шумела в офисе. — Приходится, — фыркнула Наен, убирая руку. — Они такие идиоты, Момо. Если я не буду улыбаться и строить глазки, они никогда не утвердят бюджет. Мужчины примитивны, им нужно шоу.       Она развернулась и пошла к холодильнику, открывая дверцу. — Где лед? А, вижу. Достань стакан.       Момо послушно полезла в шкафчик за стаканом для виски. Это были единственные приличные бокалы в ее доме — подарок Наен на прошлый день рождения Момо. «Чтобы мне было из чего пить, когда я прихожу терпеть твое общество», — сказала она тогда.       Наен налила янтарную жидкость, щедро добавив кубики льда. — За окончание недели, — она подняла свой стакан, решив не чокаться, так как Момо пила свое дешевое пиво из банки, что было, по скромному мнению Наен, кощунством, и явно не заслуживало касаться ее дорогого виски.       Наен сделала глоток, поморщившись от крепости напитка, а затем, словно только сейчас заметив внешний вид Момо, окинула ее оценивающим взглядом. — Эта футболка ужасна, — констатировала она. — Она скрывает все самое интересное. Сними ее.       Это не было просьбой, это был приказ, произнесенный будничным тоном, словно она просила передать соль.       Момо замерла с банкой у рта. — Мы даже не поели, — попыталась возразить она, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Я не голодна, — Наен поставила стакан на стол. Она медленно обошла кухонный островок и встала вплотную к Момо. Ее ладони легли на талию Момо поверх широкой футболки, пальцы сжались, прощупывая упругие мышцы под тканью. — Или, по крайней мере, я не хочу суши.       Она подняла глаза, в них плясали черти. Вся офисная холодность, вся эта напускная вежливость испарились без следа. Сейчас перед Момо стояла настоящая Наен — жадная, властная и чертовски сексуальная. — Ты знаешь, о чем я думала, когда ты ползала под столом сегодня? — прошептала Наен, прижимаясь бедрами к бедру Момо. — О бюджете на наружную рекламу? — хрипло спросила Момо, чувствуя, как ноги становятся ватными.       Наен рассмеялась — низким, гортанным смехом, который она никогда не использовала на публике. — Я думала о том, как хорошо ты выглядишь на коленях, Хираи Момо. И о том, что эта юбка-карандаш на мне… — она взяла руку Момо и положила её себе на бедро, на джинсовую ткань, которая была теплой от ее тела. — …была слишком тесной в тот момент. Но сейчас джинсы еще теснее.       Момо сглотнула, ее сопротивление таяло, как тот самый лед в стакане. Она знала, что это неправильно, она знала, что утром Наен будет ворчать, что у нее болит голова, и жаловаться на жесткий матрас, она знала, что в понедельник Наен снова пройдет мимо, даже не взглянув.       Но сейчас…       Рука Момо сама собой скользнула выше, к талии Наен, притягивая ее ближе. — Ты невыносима, — выдохнула Момо. — Я знаю, — самодовольно улыбнулась Наен. — Ну же, снимай футболку. Я хочу видеть, ради чего я ехала через весь город.       Наен отступила на шаг назад, ожидая. Она любила смотреть, любила чувствовать свою власть.       Момо поставила банку пива на стол. Ее руки слегка дрожали, когда она взялась за край футболки и потянула ее вверх. Ткань скользнула по коже, открывая подтянутый живот, ребра, большую и красивую грудь. Она отбросила футболку в сторону.       Наен смотрела жадно, ее взгляд был почти физически ощутимым касанием. Она закусила губу, и в этот момент Момо поняла: плевать на понедельник, плевать на офис, плевать на то, что Наен натуралка. Потому что то, как Наен смотрела на нее сейчас, не имело ничего общего с гетеросексуальностью. Это был чистый, ничем не прикрытый голод. — Иди ко мне, — скомандовала Наен, протягивая руку.       И Момо пошла.       Воздух в комнате сгустился, стал тяжелым и вязким, пропитанным ароматом дорогого парфюма Наен, смешанным с резкими нотками виски и легким запахом дождя, который все-таки начал накрапывать за окном.       Момо остановилась в нескольких десятках сантиметров, оставаясь неподвижной и позволяя Наен рассматривать себя. Это был ритуал, неизменный, как и их пятничные встречи. Наен не просто смотрела — она инспектировала. Ее взгляд, темный и влажный, скользил по ключицам Момо, опускался к ложбинке между грудей, очерчивал рельеф пресса, который проступал даже в расслабленном состоянии. В офисе Момо прятала тело под мешковатыми рубашками и бесформенными брюками, словно намеренно стирая свою сексуальность, превращаясь в серую функцию за компьютером. Но здесь, в полумраке квартиры, при свете уличных фонарей и мерцающего экрана телевизора, она была другой. И Наен это знала, она упивалась этим знанием, как эксклюзивным правом собственности. — Ты не пропустила тренировки на этой неделе, — констатировала Наен. Это не было комплиментом в привычном смысле, скорее утверждением факта, произнесенным с ноткой собственнического удовлетворения.       Она сделала еще один шаг вперед, окончательно нарушая личное пространство. Она взяла стакан с виский левой рукой, пока правая поднялась и коснулась плеча Момо. Пальцы были холодными от контакта со льдом, и Момо невольно вздрогнула, когда ледяной металл кольца на указательном пальце Наен коснулся разгоряченной кожи. — Я хожу в зал по вторникам и четвергам, ты же знаешь, — голос Момо звучал глухо. Сердце билось так сильно, что казалось, ребра сейчас треснут. — Знаю, — кивнула Наен, медленно ведя ладонью вниз, по руке, очерчивая бицепс. — Мне нравится, что ты держишь себя в форме. Мужчины…они часто запускают себя. Отращивают животы к тридцати, потеют, тяжело дышат. Это отвратительно.       Она поморщилась, словно вспомнив что-то неприятное, возможно, того самого менеджера Пака. — А у тебя… — Наен надавила пальцем на твердую мышцу предплечья Момо. — У тебя здесь все жесткое, но кожа мягкая.       Она подняла глаза, встречаясь взглядом с Момо. В глубине ее зрачков плескалась темная, мутная смесь желания и того самого высокомерия, которое она носила как броню. — Это единственная причина, почему я это делаю, Хираи, — прошептала Наен, наклоняясь ближе, так что ее дыхание, пахнущее алкоголем, коснулось губ Момо. — Женское тело эстетичнее. Это просто…эстетическое удовольствие. — Конечно, — Момо едва заметно усмехнулась, хотя внутри все сжалось от этой привычной лжи. — Чистая эстетика. Утешай себя, Наен.       Наен прищурилась. Ей не нравилось, когда Момо огрызалась, но в то же время это ее заводило. Постоянная покорность была скучной, ей нужно было сопротивление, которое можно сломать. — Заткнись, — выдохнула Наен и, подавшись вперед, накрыла губы Момо своими.       В поцелуе не было романтики, которую показывают в дорамах, это было столкновение. Наен целовала жадно, требовательно, кусая нижнюю губу Момо, словно пытаясь причинить боль, оставить на ней след. Она вторглась языком в рот Момо, сплетаясь, исследуя, пробуя на вкус остатки дешевого пива и собственной власти.       Момо издала сдавленный звук в горле и ответила. Ее руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, взлетели вверх, зарываясь в густые волосы Наен на затылке, притягивая ее еще ближе, если это было вообще возможно. Она ненавидела то, как легко Наен удавалось вывести ее из равновесия. Ненавидела то, как тело предавало разум, плавясь от одного прикосновения этой эгоистичной, самовлюбленной женщины.       Наен отстранилась так же резко, как и начала, тяжело дыша. Ее губы припухли и блестели. — Идем, — скомандовала она хрипло.       Она схватила Момо за запястье и потянула в сторону жилой зоны к дивану. Момо шла за ней, спотыкаясь о разбросанные вещи, но не сводя взгляда с спины Наен, с того, как перекатываются лопатки под тонкой тканью топа.       Наен толкнула ее на диван. Момо упала на мягкие подушки, и старые пружины жалобно скрипнули. Наен не дала ей времени опомниться, она тут же нависла сверху, уперевшись коленом в диван между разведенных ног Момо. Джинсовая ткань ее брюк грубо терлась о нежную кожу внутренней стороны бедер Момо, вызывая волну мурашек. — Сними это, — Наен кивнула на свои джинсы, в нетерпении кусая губы. — Они меня бесят.       Момо приподнялась на локтях. В свете уличного фонаря, пробивающегося через жалюзи, лицо Наен казалось маской античной богини — красивой и жестокой. — Ты могла бы попросить вежливо, — тихо сказала Момо, но ее руки уже тянулись к пуговице на поясе джинсов Наен. — Вежливость немного не в моем стиле, Момо, — Наен ухмыльнулась, откидывая волосы назад.       Пальцы Момо справились с пуговицей, затем медленно, с характерным звуком, потянули молнию вниз. Наен выдохнула сквозь зубы, когда тыльная сторона ладони Момо намеренно коснулась ее живота, скользнув чуть ниже резинки трусиков. — Быстрее, — поторопила Наен, упираясь руками в плечи Момо, словно пытаясь вдавить ее в обивку дивана.       Момо стянула джинсы, ткань шуршала, цепляясь за лодыжки, и Наен нетерпеливо дрыгала ногами, помогая избавиться от одежды. Когда она осталась только в черном топе и кружевных трусиках, она выпрямилась во весь рост перед сидящей на диване Момо.       Она была великолепна, и она знала это. Наен встала так, чтобы свет падал на нее, подчеркивая изгиб бедер и длинные ноги. — Нравится? — спросила она, заметив, как расширились зрачки Момо. — Ты знаешь ответ, — прохрипела Момо. — Скажи это, — потребовала Наен. — Скажи, что я лучше всех этих серых мышей в твоем отделе. Скажи, что ты весь день думала только об этом. — Ты невыносимая стерва, Им Наен, — сказала Момо, но в ее голосе было столько обожания, что оскорбление прозвучало как молитва. — Да, ты лучше, ты самая красивая.       Наен довольно улыбнулась. — Правильный ответ.       Она опустилась на колени прямо на диван, оседлав бедра Момо. Вес ее тела был приятной тяжестью. Наен наклонилась, ее волосы упали завесой, отгораживая их от остального мира. Она начала покрывать шею Момо поцелуями — мокрыми, горячими, кусающими, она точно знала чувствительные точки. Чуть ниже уха, впадинка у основания шеи… — М-м-м, — простонала Момо, откидывая голову назад и подставляя горло.       Руки Наен скользнули под резинку спортивных шорт Момо. Ее пальцы были требовательными, нетерпеливыми. — Ты такая сексуальная, — прошептала Наен прямо в кожу Момо, и вибрация ее голоса отозвалась в теле Момо сладкой дрожью.       Наен слегка прикусила нежную кожу у ключицы, оставляя влажный след, который тут же начал остывать на прохладном воздухе комнаты. Она действовала уверенно, со знанием дела, словно тело Момо было сложным прибором, инструкцию к которому она выучила наизусть, хотя и отказывалась признавать его ценность публично.       Руки Наен, скользнувшие под резинку шорт, стали наглее. Ее ладони сжались на ягодицах Момо, притягивая ее бедра к своим, создавая трение, от которого у обеих вырвался синхронный, рваный выдох. — Наен… — выдохнула Момо, запрокидывая голову. Ее руки, до этого лежавшие на талии Наен, скользнули вверх, под тонкие бретельки топа, оглаживая лопатки. Кожа Наен была гладкой и горячей, раскаленной изнутри. — Тише, — шикнула Наен, оторвавшись от шеи Момо. Она посмотрела ей в глаза, и в полумраке ее зрачки казались огромными, поглощающими радужку.       Она резко выпрямилась, сидя на бедрах Момо, и одним плавным движением стянула с себя топ через голову. Ткань упала на пол, присоединившись к остальной одежде. Наен осталась в одних кружевных трусиках, и свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь жалюзи, нарисовал на ее теле полосы света и тени, подчеркивая высокую грудь, тонкую талию и изгиб бедер.       Она была похожа на языческое божество, требующее жертву. И Момо была готова лечь на алтарь добровольно. — Сними это, — Наен повторила фразу и кивнула на шорты Момо, ее голос стал ниже, приобретая командные нотки.       Момо, чьи движения стали немного заторможенными от нахлынувшего возбуждения, приподняла бедра, стягивая шорты вместе с бельем. Теперь она была полностью обнажена под этой очень властной и требователььной женщиной.       Наен тут же подалась вперед, снова накрывая губы Момо поцелуем — глубоким, жадным, полным языка и слюны. Она ненадолго остранилась, буквально срывая с себя трусики и за ноги поворачивая Момо, чтобы она полностью легла на диван. Она быстро подняла ее правую ногу за лодыжку и уложила себе на плечо. Момо буквально задрожала от удовольствия, ей нравилось быть снизу. Наен начала двигаться бедрами, растираясь о Момо, и каждый такой толчок посылал электрические разряды по нервным окончаниям. Момо чувствовала, как ее сознание сужается до одной точки — точки соприкосновения их тел. Все мысли об отчетах, о маркетинговых стратегиях, о том, что Наен — стерва, а она сама — дура, растворялись в этом ритмичном, первобытном движении. — М-м-м, — простонала Наен в губы Момо, разрывая поцелуй, чтобы глотнуть воздуха. Она опустила голову на плечо Момо, тяжело дыша ей в ухо. — Ты такая…отзывчивая. Это так просто с тобой.       Она провела рукой по груди Момо, очерчивая сосок, который мгновенно затвердел под ее пальцами. Момо выгнулась дугой навстречу прикосновению, не в силах сдержать стон. — Вот видишь, — прошептала Наен, и в ее голосе звучало самодовольство. — Мужчины так не умеют, у них грубая реакция. Иногда кажется, что это они имитируют оргазм, а не женщины.       Она продолжала оправдываться. Даже в самый пик страсти, когда ее тело плавилось, а разум должен был отключиться, Наен все равно строила стены из слов. Ей нужно было вербализировать, почему она здесь, ей нужно было убедить саму себя, что это просто «лучшая альтернатива», а не то, чего она жаждала всю неделю. — Замолчи, онни, — хрипло попросила Момо. Она перехватила руку Наен, переплетая их пальцы, и сжала их так сильно, что костяшки побелели. — Просто…трахни меня уже. — Я трахну тебя тогда, когда посчитаю нужным, — огрызнулась Наен, но тут же смягчилась, когда Момо второй рукой скользнула по ее спине вниз, к пояснице, и прижала ее ближе.       Наен начала двигаться быстрее. Диван скрипел, вторя их ритму. Звуки дождя за окном усилились, превращаясь в монотонный шум, отрезающий их от всего мира. В этой маленькой квартире, в этом коконе из теней и запахов, существовали только они двое.       Момо смотрела на лицо Наен. Глаза той были закрыты, губы приоткрыты, брови слегка нахмурены в выражении сосредоточенного наслаждения. Сейчас, в эту секунду, маска упала. Не было той надменной Им Наен из отдела маркетинга. Была просто женщина, которая искала разрядку, искала тепла, искала чего-то, что она не могла найти в своем бесконечном флирте с мужчинами.       Момо подняла руку и провела большим пальцем по скуле Наен, по пути откидывая упавшую прядь волос. Наен не отстранилась. Наоборот, она повернула голову, прижимаясь щекой к ладони Момо, и этот жест был настолько интимным, настолько до боли нежным, что у Момо перехватило дыхание. — Момо… — выдохнула Наен, и ее голос сорвался.       Она перестала контролировать ситуацию, ее движения стали хаотичными, резкими. Она вцепилась ногтями в плечи Момо, царапая кожу, оставляя следы, которые завтра придется прятать под рубашкой. — Давай, — прошептала Момо, подхватывая этот ритм, направляя ее. — Кончи для меня.       Наен издала звук, похожий на всхлип, и ее тело напряглось, как натянутая струна. Она запрокинула голову, открывая изящную линию шеи, и громкий, ничем не сдерживаемый стон сорвался с ее губ, заполняя комнату. Это был звук победы и поражения одновременно.       Момо чувствовала, как дрожь проходит через тело Наен, передаваясь ей самой. Она прижала Наен к себе, обнимая обеими руками, чувствуя, как бешено колотится чужое сердце у нее на груди. Они замерли так на несколько долгих минут. Только тяжелое дыхание и стук дождя по стеклу нарушали тишину. Тела были скользкими от пота, воздух казался раскаленным.       Наен медленно, очень медленно начала приходить в себя. Она обмякла в объятиях Момо, положив голову ей на плечо. Ее дыхание выравнивалось, становясь менее прерывистым.       Момо не шевелилась, боясь спугнуть этот момент. Она гладила Наен по спине — длинными, успокаивающими движениями, от лопаток до поясницы. Ей нравилось чувствовать тяжесть тела Наен на себе. Это давало иллюзию, что она нужна, что она важна.       Но Момо знала, что это ненадолго.       Наен шевельнулась первой, она приподняла голову, отлепившись от плеча Момо. Ее волосы были растрепаны, губы припухли, а на щеке остался красный след от подвески Момо. Она выглядела сонной и уязвимой, но затем она моргнула, и в глазах снова зажегся привычный огонек осознанности и легкого раздражения на собственную слабость. — Жарко. Принеси мне виски, — пробормотала Наен, отстраняясь и сползая с колен Момо на диван рядом. Момо почувствовала холод пустоты там, где только что было горячее тело Наен. Она тоже села, подтягивая колени к груди и обнимая их руками. — Открой окно, если хочешь, — тихо сказала Момо, наблюдая за профилем Наен. — Нет, там сыро. Ненавижу дождь, — она повернулась к Момо. Ее взгляд снова стал оценивающим, хотя в нем все еще плескались остатки пережитого удовольствия. — Ты сегодня была…настойчивой. — Я? — удивилась Момо. — Ты сама пришла и залезла на меня. — Не преувеличивай, — фыркнула Наен, поджимая под себя ноги. Она провела ладонью по своему бедру, словно стирая невидимые следы рук Момо. — Я просто устала. Неделя была адской, мне нужно было…сбросить напряжение. — Я рада, что смогла помочь тебе…сбросить напряжение, — в голосе Момо прозвучала легкая ирония, но Наен предпочла ее не заметить.       Она потянулась к сумочке, которая лежала на полу, и достала оттуда пачку сигарет. — Я могу покурить здесь? — спросила Наен, уже доставая тонкую сигарету. — Вообще-то нет, — ответила Момо. — Но тебе, я так понимаю, плевать. — Именно, — Наен щелкнула зажигалкой. Огонек вспыхнул, осветив ее лицо на секунду. Она глубоко затянулась, выпустив струйку дыма в потолок. — У тебя есть пепельница? — Возьми кружку на кухне. Ту, со сколом.       Наен закатила глаза, но встала. Обнаженная, не стесняясь своей наготы, она прошла на кухню. Момо невольно залюбовалась ею, грация Наен была врожденной. Даже то, как она шла по захламленной квартире, напоминало дефиле. Она вернулась с кружкой, по пути захватив свой виски, и снова плюхнулась на диван, но теперь чуть дальше от Момо, соблюдая дистанцию.       Момо задумчиво смотрела на губы Наен, которые выпускали дым (даже это выглядело, черт возьми, сексуально). Это было что-то новенькое, Наен бросила курить примерно полгода назад, и даже тогда она старалась не делать этого во время их «сессий». — Кстати, — сказала Наен, стряхивая пепел. — Тот стажер, новенький. Как его… Джисон? Он все время пялится на тебя, — она откинула волосы с лица и потянулась за своим стаканом с виски, лед в нем уже почти растаял. Она сделала большой глоток и поморщилась.       Момо моргнула, сбитая с толку резкой сменой темы. — Что? Джисон? Он просто…он просто боится меня, мне кажется. Я дважды за день ползала на коленях, наверняка он думает, что я странная. — Нет, — Наен покачала головой, выпуская дым через нос. — Он смотрит на тебя как побитый щенок, это жалко. Но, думаю, тебе бы подошел такой вариант. Он тихий, послушный. Тебе же такие нравятся?       В словах Наен сквозила ядовитая нотка. Это была проверка или ревность, замаскированная под безразличный совет. — Мне не нравится Джисон, — устало сказала Момо. — И мне не нужны советы по личной жизни, онни. Особенно от тебя. — Ой, да ладно, — Наен усмехнулась. — Я просто пытаюсь помочь. Ты же вечно одна сидишь тут со своими видеоиграми и дешевым пивом. Тебе нужен кто-нибудь нормальный, чтобы он водил тебя в кино, дарил цветы. Знаешь, нормальные отношения.       Момо посмотрела на нее долгим взглядом. — А мы с тобой чем занимаемся, Наен?       Наен замерла с сигаретой у рта. Она повернула голову и посмотрела на Момо так, словно та сказала глупость вселенского масштаба. — Мы? — переспросила она, и в ее голосе зазвенел лед. — Мы трахаемся, Момо. И пьем алкоголь. Это не отношения, не путай. Я же говорила тебе, я не по девочкам. Просто… — она сделала неопределенный жест рукой, в которой дымилась сигарета. — …С тобой удобно. Ты молчишь, у тебя чистое белье, и ты не задаешь лишних вопросов. Обычно.       Слова ударили больно, хотя Момо слышала их уже сотню раз. «Удобно». Самое страшное слово для описания человека. — Я знаю, — тихо сказала Момо, отводя взгляд на темный экран телевизора. — Я просто спросила.       Наен докурила в тишине, чувствуя, что, возможно, перегнула палку. Но извиняться она не умела. Извинения — это для слабых, вместо этого она затушила сигарету в кружке и потянулась, хрустнув спиной. — Я в душ, — объявила она, вставая. — И надеюсь, у тебя есть чистое полотенце. Не то, которым ты вытирала собаку. — Мою собаку усыпили два месяца назад, онни. — Оу, я забыла, — буркнула Наен, направляясь в ванную. — И закажи еще еды, те суши наверняка уже испортились. Я хочу пиццу с ветчиной и без грибов. Ради бога, Момо, не вздумай заказать с грибами.       Дверь ванной захлопнулась, и через секунду послышался шум воды.       Момо осталась сидеть на диване в темноте. Она провела рукой по лицу, чувствуя запах духов Наен на своей коже. Этот запах въедался в поры, в мысли, в само существование. Конечно Наен не помнила о том, что ее собака умерла. Она всегда была недовольна лаем, шерстью, которая оставалась на ее одежде, и слюнями, которые оставались после вылизываний. Она не могла винить ее, их с трудом можно было назвать даже друзьями. Какое дело незнакомцу до чужой собаки?       Она потянулась за своим телефоном, чтобы заказать пиццу. С вчетчиной и без грибов, как любит Наен. Хотя Момо более, чем уверена, что суши, которые та принесла, были свежее, чем все, что Момо ела за последнюю неделю. Просто та была капризной.       В этом и была вся проблема. Момо слишком хорошо знала Наен, она помнила все, что любит Наен. А та даже не помнила, что случилось с собакой Момо, хотя была здесь уже десятки раз после этого.       Момо вздохнула, набрала номер доставки и, пока ждала ответа оператора, посмотрела на закрытую дверь ванной. Сквозь шум воды доносилось негромкое пение. Наен напевала какую-то популярную попсовую песенку, фальшивя на высоких нотах, но с абсолютной уверенностью в своем таланте.       Момо невольно улыбнулась. Слабая, грустная улыбка коснулась ее губ. «Утешай себя, Наен, — подумала она. — Утешай себя тем, что ты натуралка. Но ни один парень не будет терпеть твои капризы так, как я».       Она знала, что через двадцать минут Наен выйдет из душа, завернутая в ее, Момо, халат, пахнущая ее гелем для душа. Она будет жаловаться на напор воды, потом съест три куска пиццы, оставив корочки, выпьет еще виски и, наконец, потащит Момо в постель, потому что на диване спать неудобно.       И ночью, во сне, когда контроль ослабнет окончательно, Наен прижмется к ней, ища тепла. И это было то, ради чего Момо терпела все остальное. — Алло? — сказала Момо в трубку. — Да, одну пиццу с ветчиной. Нет, грибы уберите. Да, адрес тот же.       Она положила телефон и откинулась на спинку дивана, прислушиваясь к пению из ванной. Пятница заканчивалась, впереди были выходные. Два дня в пузыре иллюзий, прежде чем понедельник снова расставит все по своим местам.