Священная Эльфийская Империя

Они решили жить в их собственном доме, по крайней мере на время перемирия Гвендолина с остальными государствами. Когда Файонолэлль озвучила это, Тимирн согласился, но она, так как хорошо знала его, была уверена, что он лелеял более длительные надежды, даже если понимал их несбыточность. Им удалось прожить там двадцать два года. Файонолэлль достала все деньги из заначек, которые у неё оставались, и они с Тимирном подсчитали, что этого бы не хватило на приобретение полностью обустроенного дома со всеми удобствами, так что решили купить дешёвый и сделать в нём ремонт. Тимирн при всей любви и привязанности к братьям и сёстрам не стал предлагать Файонолэлль жить в отчем доме: он понимал, что они теперь — отдельная семья. К тому же, он сомневался, что Файонолэлль сможет ужиться с чужими для неё эльфами, и не хотел доставлять ей неудобства. Однако, они решили приобрести участок и дом в родном городе Тимирна, в квартале недалеко от его родственников, чтобы он мог наведываться к ним в любое время. Путь в Валандалас предстоял долгий, и Тимирн не мог скрыть своего нетерпения. Файонолэлль последний раз проверила свои и его вещи, оглянулась на чужой штаб, так похожий на все штабы, в которых ей довелось служить, а потом ускорила шаг, чтобы догнать Тимирна. Им удалось поймать извозчика, которые сейчас были нарасхват из-за массового отъезда военных из городка. — Слушай, а жить-то мы где будем? В смысле, пока не оборудуем наш дом. - вдруг сказала Файонолэлль. В задумчивости она крутила символ их любви и обещания друг другу — кольцо на пальце. — А об этом мы, кстати, и не подумали. - Тимирн склонил голову набок, и серёжка в его ухе блеснула. - Ну, у меня, наверное. — Впрочем, это было очевидно. — Да не хмурься ты так! Тебе у меня понравится. Мне кажется, что вы с Кляйн’лиэль найдёте общий язык: вы довольно похожи, как мне кажется. — Разве? Я так не думаю. — Ну, может и нет. В любом случае, у нас очень красиво, особенно осенью, сейчас. В саду становится так тихо, и жизнь как будто замирает. И не хочется никуда спешить — только любоваться этой неподвижной, тёмной красотой… А, впрочем… - он замялся. - У нас есть и другие развлечения, конечно. Книги, например. Правда, их мало, и в детстве я зачитывал каждую до дыр. Кстати, наконец-то у меня будет возможность показать тебе мои навыки в вязании за эти несколько лет. Помню, мама хотела меня научить… — Там же и обвенчаемся? - Файонолэлль перебила его, чтобы не дать развиться печальным мыслям. — Да. Я думаю, что валандаласские свадебные традиции покажутся тебе несколько непривычными, но это только первое впечатление. - Тимирн повеселел. - Не могу дождаться этого дня… — Я тоже. - Файонолэлль позволила себе немного улыбнуться и накрыть ладонью руку Тимирна. Поначалу Файонолэлль сложно было привыкнуть к жизни среди братьев и сестёр Тимирна. Она не могла найти с ними общий язык, не знала, о чём поговорить. Ей всё время казалось, что они смотрят на неё пристально и с подозрением, особенно его старшая сестра, Кляйн. Файонолэлль долго не могла понять, почему, так что спросила у Тимирна. — Она ревнует меня к тебе. По её мнению я уделяю ей меньше внимания, чем тебе. - ответил он, не отвлекаясь от зашивания порванной штанины Сильфа. — Но это ведь не так? - удивилась Файонолэлль. — Вот как раз для того, чтобы развеять её подозрения, я стараюсь проводить с ней больше времени. Ты же, надеюсь, не ревнуешь меня? - усмехнулся Тимирн. — И в мыслях не было. — Прекрасно. - он поднял на неё глаза. - Как же мне это нравится в тебе — что ты никогда не поддаёшься порывам эмоций, всегда действуешь разумно, с холодной головой… Ты совсем не такая, какой кажешься на первый взгляд. Однажды Кляйн’лиэль это поймёт. И все остальные тоже. Файонолэлль изумлённо подняла брови, не поняв его последних слов. Однако Тимирн не стал их комментировать, а снова углубился в шитьё. Впрочем, у Файонолэлль хватало забот, чтобы не думать о впечатлении, произведённом на родственников Тимирна, днями напролёт. Ей было не впервой сталкиваться с недружелюбием в свою сторону. Она погрузилась в хозяйственные работы по поводу обустройства их с Тимирном дома — считала, сколько будет стоить починка старой мебели и закупка новой, сколько сил и времени на это потребуется, как проверить крышу на протекание и многое другое. Тимирн же взял на себя творческие обязанности — планировка комнат и мебели, декор и так далее. Осень и зима пролетели в хлопотах, а весной они начали ремонт. Тёплое солнце осветило все уголки, затянутые паутиной. В пустом, полузаброшенном, мрачном здании закипела весёлая, бурная работа. Пылинки танцевали в раскрытых окнах, а свежий, весенний ветер гулял по комнатам, прогоняя затхлый и нежилой воздух. Сначала Тимирн устроил генеральную уборку. Ему помогали всем миром: Виэле выбивала ковры, Сильф протирал полки, Кляйн стирала шторы и простыни, а Онни вешал их сушиться. Тимирн, вооружившись шваброй, мыл пол, а Файонолэлль передвигала стулья, столы, шкафы и диваны, чтобы достать до самых запрятанных грязных уголков. Файонолэлль расчихалась от пыли, и Тимирн нашёл это забавным. Верёвок, натянутых на заднем дворе между железных балок, не хватило, чтобы повесить всю стиранную одежду, постельное бельё и ковры, поэтому пришлось протягивать новые через ветки деревьев в саду. Плодовые деревья когда-то приносили урожай, но сейчас, без должного ухода, одичали. Тимирн заглянул в подвал в надежде найти там запасы яблок и груш, переживших зиму. Он сумел достать только три не сгнивших, поэтому не знал, как же разделить их на всех, но позже выяснилось, что беспокойство было излишним: на вкус они оказались невероятно кислыми и твёрдыми, так что челюсти сводило даже от маленького кусочка. Файонолэлль срубила несколько деревьев и наколола дров. Тимирн тоже пытался, но у него получалось медленнее, чем у неё, так что он оставил эту «мужскую» работу ей, а сам занялся рыхлением земли на грядках и под деревьями. Утомившись, он прислонил мотыгу к деревянной стене покосившегося сарая и присел под яблоней. Почки на ветках только-только распустились, и молодая листва ещё не могла давать тени, но сидеть вот так под деревом и отдыхать всё равно было приятно. — Файонолэлль’лиэль, ты там как? Не устала ещё? - позвал он. — Я уже заканчиваю. А что? - донеслось из заднего двора. — Приходи, отдохни. Сделаем перерыв. Файонолэлль не стала упрямиться и через минуту подошла к Тимирну. Её лоб блестел бисеринками пота, а чёлка намокла. Она уселась рядом с ним, а потом неожиданно положила голову ему на колени. Тимирн выглядел сильно удивлённым. — Что-то не так? - невозмутимо спросила Файонолэлль. — Нет, нет, просто… ты редко проявляешь инициативу в таких вещах. Файонолэлль ничего не ответила, лишь закрыла глаза. Тимирн тоже сперва молчал. Ветер слегка шевелил ветки, из дома доносились разговоры, звуки работы и чей-то смех — кажется, это была Виэле. — Ты дослужишься до генерала, и у тебя будет шикарный особняк, лестница с широкими ступенями перед дверью, колонны с лепниной… - задумчиво говорил Тимирн, перебирая волосы Файонолэлль. - Ты заведёшь слуг, упряжку лошадей, извозчика, горничных, лакея… нет, двадцать лакеев. В общем, я не знаю, сколько бывает лакеев у генералов… И поваров — целую бригаду поваров. В приёмной у тебя будет сидеть надутый швейцар, который не будет пускать плохо одетых гостей. А я всё равно буду заявляться и просить доложить её превосходительству. Швейцар будет хмуриться и злиться, но ничего не сможет сделать — ведь я твой муж. А в высшем свете о нас будут шептаться, называть мезальянсом, но нам будет всё равно. — Что за чушь ты говоришь? - нахмурилась она. — Мечтаю, Файонолэлль’лиэль, мечтаю! — Даже если я дослужусь до генерала, я не заведу десять лакеев и бригаду поваров. Мне ни к чему такая показная роскошь. И зачем мне швейцар, который будет плохо к тебе относиться? — Ха-ха, действительно, ты его сразу же выгонишь в таком случае. — К тому же, разве мы не будем жить вместе? Зачем тебе тайно приходить ко мне? — О, так даже лучше: ты будешь давать мне деньги, а я буду ходить в шелках, есть пирожные и тратить столько, сколько захочу. Я буду просыпаться в двенадцать, а горничная будет подавать мне кофе в постель. Потом я позавтракаю… м-м, трюфелями, а следом поеду на светский обед, вести разговоры о погоде и новостях, в общем, сплетничать с подружками. Да, это будет отличное начало дня. — Даже не думай, что сможешь совсем не работать и шиковать, если твоя жена станет генералом. — Уже и помечтать нельзя. Тимирн рассмеялся, а Файонолэлль слегка улыбнулась.

***

Это походило на идиллию. Конечно, не в том смысле, что здесь Файонолэлль пировала и бездельничала — наоборот, работы было более чем много. Благодаря своей жизни у пожилой пары, когда она скрывалась после неудачной революции, Файонолэлль кое-где вспомнила работу по хозяйству, а кое-где приобрела новые навыки. Она стругала и пилила доски, сажала семена в жирную, влажную землю, втыкала в неё лопату или мотыгу, поливала саженцы из ведра, каждый день наблюдая, не проклюнулись ли они. Она умывалась ледяной свежей водой и пила её из пригоршни руки, и от холода сводило зубы. Она подставляла лицо горячему солнцу и ставила руку козырьком, щурилась от чрезмерной яркости. Она пугала воробушков, когда забиралась высоко на крышу через чердачную лестницу, чтобы заделать прорехи в черепице. Она сидела на кресле с красной обивкой, которое, очевидно, совсем не предназначалось для улицы (но это не помешало Тимирну его вытащить), и пила чай, приготовленный Виэле. Файонолэлль и Тимирн теперь спали в одной кровати. Она была вовсе не роскошной, однако комфортной. Ни в ученических казармах, ни в бараках что в тылу, что на фронте, ни даже в служебных жилищах Файонолэлль не ощущала такой всепоглощающей мягкости. Перины, наволочки и простыни вовсе не были новыми или шёлковыми, однако она словно утопала в них. Если Файонолэлль поворачивалась на правый бок, она видела узорчатый ковёр, а слева от неё лежал Тимирн. Да, они просто лежали рядом. Тимирн не делал попыток её приобнять, Файонолэлль тоже. То ли из-за стеснения, то ли из-за чего-то ещё… За время ремонта братья и сёстры привыкли к Файонолэлль. Кляйн почти перестала её сторониться, и, кажется, оставила свою ревность и первое неприятное впечатление. Тимирн не мог этому нарадоваться, а вот Файонолэлль было всё равно. Она не почувствовала привязанности к его родственникам за всё время, проведённое с ними. Она даже вздохнула с облегчением, когда они завершили ремонт и помощь Кляйн, Виэле, Онни и Сильфа больше не требовалась. Это было в начале лета. Теперь работы в огороде было куда меньше, чем весной, но она всё равно требовалась. Файонолэлль больше не ощущала ни гнетущего безделья, ни излишеств социального окружения. Все пришло к балансу — или ей так казалось, по крайней мере. Тимирн предложил обвенчаться на День зерна, иначе называемый День хлеба. Он пояснил, что это один из национальных валандаласских праздников, связанных со сбором августовского урожая. Эта дата считалась подходящей для заключения как надёжного брака навсегда, так и временного — на десять лет и десять дней. Дню зерна, а конкретно части, связанной с браками, покровительствовали эльфийские святые, символ любви — Иллар и Иримэ. Файонолэлль ничего не понимала в подобных традициях, однако решила разобраться — ради Тимирна. Если это что-то значило для него, то Файонолэлль точно стоило об этом знать. Она наведалась в библиотеку в центре города и взяла там книгу о культуре и обычаях Валандаласа. День хлеба пусть и назывался «днём», но отмечался ещё полмесяца после основной даты — первого августа. По традиции в этот день, помимо специальной службы в церкви, проводились традиционные игры и соревнования: стрельба из лука по мишеням, фехтование, метание копий, скачки на лошадях, поедание чего-нибудь на скорость. Были и более спокойные развлечения: танцы вокруг костра и сбор жёлтого клевера для венков — их сплавляли по реке. В Валандаласе отмечали много дат, так или иначе связанных с циклами природы. Например, в День середины зимы принято было украшать свой дом ветвями остролиста и плюща, кататься в санях под звон бубенчиков, привязанных к упряжке лошадей, а также зажигать благовония сосны, кедра и можжевельника. В День птиц эльфы отправлялись встречать птиц от рассвета до конца утра, а в День цветов рядились в зелёные одежды, собирали первые весенние цветы и составляли из них композиции. Конечно, такие торжества приобретали описанный размах не везде — в основном в деревнях, а не в городах, и отмечали их крестьяне, а не обедневшие дворяне вроде Тимирна. Однако Файонолэлль неожиданно для себя заинтересовалась этим наследием старины. Раньше она не знала столько деталей о народных обычаях — её не интересовали даже традиции собственного края. Хотя, к её чести, такого богатого культурного наследия там и в помине не было: среди обнищавших, разорённых сёл эльфам, застрявшим в круге непосильного труда ради собственного выживания, не было дела до праздников. Другое дело холмы Валандалас — привольная, богатая, плодородная земля. Этот район всегда держался особняком: то ли была жива память насильственного присоединения семь тысяч лет назад, то ли валандалассцы неосознанно пытались сберечь традиции и культуру от разрушающего влияния Гвендолина. Валандалас оставался одним из немногих уголков, где уклад жизни практически не изменился с незапамятных времён прибытия эльфов с острова Эуриэлле. Линтарцы гордились своим наследием, но фактически ничего не связывало их с первыми эльфами, ступившими на земли Центрального континента более пятнадцати тысяч лет назад — кроме королевской ветви власти, конечно же. Всё поглотили бедность, вызванная огромными налогами и неурожаями, последствия войны, бюрократия, своеволие армии, отсутствие социальной поддержки со стороны государства. Даже высшие слои населения, дворяне и духовенство, погрязли в коррупции, жадности, праздности, безделии и косности. Деяния славного прошлого остались лишь в песнях и сказаниях.

***

Свадьба потребовала не так много подготовки, как Файонолэлль думала изначально: они в Валандаласе справлялись довольно просто. Об этом свидетельствовала даже её одежда — просторное светлое платье без лишних украшений, но с длинными широкими рукавами, струящимся подолом и множеством складок. Файонолэлль не любила носить платья: она считала их неудобными, к тому же всю жизнь проходила в военном мундире и штанах. Ещё ей предстояло надеть венок, и она переживала, что он упадёт с её головы во время передвижения или распустится. Когда она поделилась с Тимирном этими опасениями, он только рассмеялся и сказал, что венки специально делают прочными и широкими в диаметре, чтобы они не упали с макушки. Однако Файонолэлль всё равно нервничала. Она наблюдала свадьбы только в Линтаре, поэтому имела мало опыта для сравнения. Валандалассцы не делали из свадьбы большое событие, не справляли их с размахом, как было принято в Линтаре. Там проводились светские приёмы, съезжались знатные особы и все родственники — а тут приглашался только близкий круг эльфов. Файонолэлль радовалась, что не придётся много заморачиваться, к тому же, Тимирн взял на себя большую часть хлопот. Файонолэлль решила не приглашать родителей. Она даже не знала, писать ли им письмо с извещением. Чувство долга подсказывало, что стоило уведомить их о таком важном событии в жизни их дочери, но внутри она этому противилась. Файонолэлль была уверена, что, получив письмо, мать и отец тотчас же приедут и постараются всеми способами вмешаться в её вот-вот наладившуюся жизнь. Тимирн поддержал её и предложил вообще не писать, хотя даже не знал всей ситуации. Однако своим армейским друзьям они послали весточки, причём ещё весной, чтобы письма точно успели дойти. Флюориэ ответила, что не сможет покинуть службу даже на время, но между строк читалось, что она чувствует себя лишней и неудобной. Тимирн пожалел, что он сейчас не рядом с ней: он бы непременно поговорил, поддержал. Она осталась совсем одна… Он написал ей ещё одно письмо, но сомневался, что она всё-таки откликнется. Анайрирэ очень обрадовалась новости о свадьбе. Она жалела, что очень занята на службе, но надеялась, что сумеет получить отпуск. А Орэстэ хлебом не корми, дай только от работы отлынивать, поэтому он с рвением согласился посетить друзей и как бы невзначай спросил, надолго ли затянется торжество и какие там будут закуски. Вечером на веранде, когда сверчки и кузнечики громко стрекотали в траве, невидимые среди разлитой в воздухе густой тьмы, Тимирн читал Файонолэлль письмо Орэстэ и от души смеялся. Однако она не прониклась его весёлым настроением, сидела задумчиво и молча. — О чём думаешь, Файонолэлль’лиэль? Переживаешь за Флюориэ’син? - спросил Тимирн, отрываясь от письма. — Нет. Я думаю о капитане Айвенрель’лионе. Даже не знаю, почему я вспомнила о нём, но… Было бы здорово, если бы он… тоже пришёл на нашу свадьбу. - тихо ответила Файонолэлль, с трудом подбирая слова. — Он был близок тебе… Это не удивительно. Не надо этого стыдиться. - Тимирн взял её за руку. Файонолэлль не нашла, что ответить.

***

В назначенный день с утра Файонолэлль должна была облачиться в подвенечное платье и направиться в церковь, где и состоится церемония. По правилам невеста встречалась с женихом только в момент произнесения клятв перед богиней, но никак не утром. Для этого вечером Тимирн ушёл в отчий дом, и Файонолэлль нервничала без его вездесущего присутствия. Её сопровождали Анайрирэ, Кляйн и Виэле. Файонолэлль не была особенно близка ни с одной из них, а они, к тому же, очень суетились, перебивали друг друга. Кляйн руководила всеми, Виэле была у неё на побегушках — носила требуемые вещи и передавала указания, а Анайрирэ взяла на себя наиболее ответственную работу — наряжать Файонолэлль, так как та ничего в этом не понимала. Они с Кляйн разошлись в этом вопросе: Анайрирэ хотела незаметные серёжки серебряного или золотого цвета, а Кляйн настаивала на длинных, с узорами в виде колосков. Конечно, ни те, ни другие не были из настоящего золота или серебра — все драгоценности в семье Тимирна уже давно заложили и распродали. Эти сохранившиеся были сделаны из железа и покрыты краской, что делало их почти неотличимыми от настоящих. Специально к случаю Кляйн достала из семейных закромов шкатулку с оставшимися заколками, серёжками, кольцами, бусами и пообещала Файонолэлль сделать из неё настоящую красавицу. Это рвение горячо поддержала Анайрирэ. Файонолэлль ничего не оставалось, кроме как согласиться. Она наивно понадеялась, что две разбирающиеся в красоте девушки сделают работу в два раза быстрее. Как же она ошибалась. — Ей же совсем не идёт. Файонолэлль’син у нас ходит всегда совсем без украшений, а ты её хочешь обрядить как аристократку! - настаивала Анайрирэ. Раньше Файонолэлль видела у неё такой энтузиазм только в разговорах о военном деле. — Нет, ты ничего не понимаешь! Колоски — традиционный символ Дня зерна, и без них никак! - горячилась Кляйн, возмущённо сжимая кулаки. На её бледном лице от нахлынувших эмоций выступили красные пятна. — У неё вообще-то свадьба, а это особенный день, и его нельзя путать ни с какими Днями зерна! К тому же эти серёжки не будут сочетаться с её простым платьем. Они слишком выделяются! — Так это наоборот хорошо! Если бы у Файонолэлль’син было такое же вычурное платье, то они бы просто потерялись на его фоне! А так они притягивают взгляд и дополняют фигуру! Ты ничего не понимаешь в создании образа! Файонолэлль сидела на стуле посреди гостиной в окружении брошенных на пол лент, заколок, расчёсок, отрезков ткани, чулков и цветов, с обречённым выражением лица взирая на спор двух девушек. Она уже не надеялась как-то прервать их перепалку. Но, видимо, богиня Элу пришла ей на помощь. Дверь хлопнула, и в гостиную влетел запыхавшийся Сильф. — В-вас просят поторопиться. - сказал он, смутившись. - В церкви уже всё готово. Анайрирэ и Кляйн тотчас же забыли про спор и принялись судорожно бегать по гостиной, невпопад собирая вещи. Под шумок Файонолэлль поправила платье на наличие ненужных складок и встала около двери, дожидаясь их. Через пятнадцать минут всё было готово, и Файонолэлль с сопровождающими её подругами невесты проследовала по улице прямо к церкви. Платье было изящное, сделанное из добротной ткани — ещё бабушка Тимирна надевала его на свадьбу много сотен лет назад. Однако оно совсем не сидело на Файонолэлль: широким плечам было тесно, с непривычки она сутулилась и постоянно смотрела под ноги, чтобы не наступить на подол, однако несколько раз всё же наступила. Ей следовало идти плавной поступью, будто плыть, а она вышагивала твёрдо и размашисто, как при маршировке. Однако немногочисленные жители окраинного квартала глядели на неё от нечего делать: всё-таки не каждый день свадьбы проходят. Кто-то даже бросил ей под ноги цветы — и Файонолэлль вдруг вспомнила день выпуска из военной школы. Да, тогда она тоже шагала по улице, а сверху, справа и слева её осыпало разноцветными лепестками. Тогда всё было иначе… Но точно ли? Файонолэлль не успела завершить мысль. Она отвлеклась на гулкий бой колокола, доносившийся с церковной башни. Настала пора церемонии. Когда Файонолэлль оказалась у бокового входа в главный зал, то первым делом увидела витраж над аналогичным входом, откуда должен был появиться Тимирн. На нём изображался король Эаллэйр собственной персоной. Лицо основателя Гвендолина почти невозможно было различить из-за богато отделанных одежды и причёски и ярких солнечных лучей, проникающих сквозь витраж. Файонолэлль оглядела скамейки, предназначенные для прихожан, — там собралась немногочисленная публика, в основном знакомые и соседи Тимирна, без любопытных зевак тоже не обошлось. Впереди, около алтаря, стоял священник и произносил приветственную речь. Его голос слегка дребезжал, эхом отражаясь от каменных сводов. В лучах солнца танцевали пылинки. На стене справа от алтаря и Файонолэлль располагался огромный витраж с запечатлёнными на нём Илларом и Иримэ. Согласно мифам, они были первыми правителями на райском острове Эуриэлле, в те времена, когда эльфы жили вечно и не знали ни войн, ни голода, ни бедности. Когда священник объявил выход жениха и невесты, Файонолэлль моргнула пару раз, сглотнула и шагнула вперёд, в светлую полосу. Она увидела Тимирна. Он, в отличии от неё, выглядел великолепно в белом костюме и плаще. Его волосы были распущены и струились по плечам, в нескольких тонких косичках сверкали бусины. Уши обвивал золотой стебелёк травы, совсем похожий на настоящий. Он спокойно и лучезарно улыбался, и от этой улыбки на душе Файонолэлль стало спокойно. Когда она произносила клятву, её голос дрогнул. Никто этого не заметил, но Файонолэлль вдруг стало неприятно и неуютно от своей пусть и мимолётной, но ошибки. Однако её мысль улетучилась, когда на её голову опустился цветочный венок и пришла пора поцелуя. Файонолэлль сама поддалась вперёд и прикоснулась к его губам своими. Пусть это был далеко не первый их поцелуй, её сердце сжалось и затрепетало. Церемония длилась недолго. После «официальной» части в церкви предстояло ещё празднование на природе. Файонолэлль аккуратно, стараясь не уронить венок с головы, сошла со ступеней к выходу вслед за Тимирном. Там их уже ждала упряжка лошадей, готовых отвезти их совсем за город, к реке. — Я выгляжу красиво? - спросила она первым делом. — Нет. - хихикнул Тимирн. — Я тоже так считаю. - ничуть не обидевшись, сказала Файонолэлль. Они уселись и поехали. Файонолэлль поручила Тимиру выбрать это место, потому что он, несомненно, знал окрестные места лучше неё. На крутом берегу действительно оказалось красиво: ивы очень низко склоняли свои ветви, лучи послеполуденного солнца сверкали бликами на водной глади. В месте брода даже виднелось песчаное дно. Стрекозы порхали в зарослях камыша на противоположном берегу, а птицы насвистывали тихие, лишь им понятные песни. Не было ни шумного застолья, ни многочисленных поздравлений и подарков. Файонолэлль не боялась, что её платье испачкается о траву — она даже об этом не задумалась. Тимирн вдруг предложил: — Может быть, заглянем в соседнюю деревню? Там как раз сейчас должно проходить празднование Дня хлеба. — Почему бы и нет. До вечера всё равно много времени. - не задумываясь, согласилась Файонолэлль. Крестьяне обрадовались, увидев свадебную повозку, и Файонолэлль с Тимирном незамедлительно стали звёздами вечера, сами того не ожидая. Их, сопровождая дело шутками и смехом, посадили во главе праздничного стола. На самом деле, полноценным столом назвать это было сложно, ведь для того, чтобы за ним поместились все, его собрали из нескольких, накрытых кусками самодельных скатертей. Зато над яствами постарались на славу. Сливы, огурцы, помидоры, и даже ранние яблоки являли собой образец изобилия, от только что приготовленного мяса доносился густой аромат, а от супа поднимался дым, спиртное лилось рекой. А сколько было сдобных изделий! Румяные сладкие булочки, пироги с ягодами, слойки, лепёшки… Конечно, главным блюдом был хлеб, первый испечённый в этом году. По традиции право первого куска доставалось самому усердному работнику этого сезона, но теперь крестьяне решили поступиться обычаем. Пусть Тимирн и отказывался, а Файонолэлль молчаливо поддерживала его, их уговорили. Одновременно они оторвали куски от румяного, мягкого каравая и откусили. Тимирн сразу набил себе рот, а Файонолэлль сначала распробовала совсем немного и только потом вошла во вкус. Они не стали участвовать в деревенских забавах вроде тех, о которых Файонолэлль прочитала в книге о традициях Валандаласа (хотя Тимирн был не против посоревноваться в поедании чего-нибудь). Вместо этого они отошли дальше от деревни. Огни фонарей светились приглушённым жёлтым светом, а повсюду расползлась чернильная темнота, в которой потонули лесные дорожки. Только звёзды едва заметно блестели на полотне неба. Тихо шуршали кроны деревьев, а ночные птицы замолкли. Тишина стояла в самом воздухе, заставляя невольно задержать дыхание и остановиться, послушать её с закрытыми глазами. — Я одного не понимаю. - сказала Файонолэлль, слегка нахмурив брови. - Откуда такое изобилие? Валандалас не входит в список наиболее богатых регионов Гвендолина. Да ты сам сказал, что несколько твоих родственников погибли от голода, а тебе пришлось пойти на службу, чтобы прокормить семью. За всё время жизни здесь я не видела картин подобного изобилия и расточительности. — И это единственное, что тебя волнует? - Тимирн наигранно поднял брови. - Хотя нет, чего это я удивляюсь — ты наоборот стала вновь собой. — О чём ты? - Файонолэлль непонимающе склонила голову набок. — Ты позволила себя нарядить и одеть — это раз. Ты выстояла всю церемонию, хотя терпеть подобного не можешь. Потом, ты прогулялась со мной, а на природу тебя не затащишь. И ты даже ничего не сказала и никуда не ушла, когда эти крестьяне предложили нам поучаствовать в торжестве… — А что мне надо было сделать? — Ну-у, ты же не признаёшь никаких праздников, кроме Дня Гвендолина и годовщин военных побед. — Не знаю, с чего ты так решил… Тимирн рассмеялся, глядя на недоумевающее лицо Файонолэлль. — Тебя будто подменили сегодня! А только что ты вернулась к своей обычной манере — всегда и всюду думать о политике и войне и анализировать обстановку вокруг. — Так сегодня же… моя свадьба. Наша свадьба. Я не каждый день замуж выхожу, поверь мне. Тимирн снова хихикнул. Потом он внезапно взял её руку в свою и посмотрел вверх, на звёздное небо. — Файонолэлль’лиэль, сегодня наш день. И я считаю, что сегодня не стоит думать о таких вещах. - он замолчал, но потом продолжил. - Хотя, пожалуй, я дам тебе ответ. На самом деле «изобилие», которое ты видишь, бывает у крестьян не каждый день. — Это я и так знаю. — Но они долго готовились к этому дню: экономили, терпеливо взращивали каждый колосок пшеницы, каждую ягоду, каждый овощ. А сегодняшний праздник — результат их усилий. Пусть сегодня они съедят то, что могли бы есть следующие две недели, эти недели были бы одинаковыми, похожими на предыдущие. Есть у них лишние сто грамм хлеба или нет — их жизнь не особо-то станет лучше. Но в День зерна они могут по-настоящему отдохнуть, забыть о своих проблемах, о тяжёлом существовании, которое они влачат. Пусть подобных праздников всего несколько в году, они очень важны для эльфов. — Но я в праздниках не нуждаюсь, например. — Ну, ты — это ты, ты у нас будешь вершить великие дела, а я же говорю о простом народе. К тому же ты смотришь слишком узко. Для тебя подобной отдушиной может служить что-то другое. Файонолэлль прикоснулась к подбородку и опустила взгляд, задумываясь. Вдруг она подняла голову. — Нет, знаешь, я поспешила с выводами. У меня есть нечто такое, что служит мне отдушиной… украшением моих будней. И это ты. — Я? — Именно так. С тобой рядом я чувствую, что… могу прикоснуться к тому миру, в котором ты живёшь. Нет, я не правильно выразилась. Просто я так привыкла считать это твоим миром, что… В прочем, я про другое. Умение видеть красоту, умение выражать эмоции и чувства, душевная теплота, поддержка… У тебя они есть, а у меня нет. Видно было, как ей тяжело собраться с мыслями. Тимирн внимательно слушал и не перебивал. — Только, пожалуйста, не говори мне, что я уже способна на это или буду, если постараюсь. - поспешно продолжила Файонолэлль. - Я точно знаю, что у меня этого не выйдет. Никогда, даже через тысячу лет — хотя я столько не проживу, конечно. Но, когда я с тобой, я могу немного это почувствовать. Всё, что в мире есть хорошего, красивого, светлого — всё у меня вызывает ассоциацию с тобой. Я не умею говорить так красиво, как ты, но я надеюсь, что ты поймёшь. — Файонолэлль’лиэль… Нет, с последним ты не права. Твои слова — лучшее признание в любви, которое только может быть. - Тимирн посмотрел на неё необычайно мягко, так что внутри у Файонолэлль всё потеплело. - Я рад, что ты высказала это. Он больше ничего не сказал. Файонолэлль почувствовала, как её затопила волна благодарности. Сейчас ей казалось, что никто за всю жизнь не понимал её лучше. — Ладно, уже поздно, поехали обратно. - предложил Тимирн.

***

Файонолэлль проснулась от яркого солнца, проникающего сквозь незашторенное окно. Его светлые лучи рисовали узоры на подушке, простыне и смятом одеяле. Файонолэлль повернулась: Тимирн уже встал и успел одеться и причесаться. — Чего ты так рано? - спросила она, потирая глаза. Почти всегда Файонолэлль просыпалась первой. Ей даже не требовались будильники, чтобы вставать в семь часов и спешить на службу — настолько она привыкла к раннему подъёму. Эта привычка сохранилась и теперь: по крайней мере в восемь Файонолэлль уже была на ногах, за исключением случаев, когда она поздно ложилась. А Тимирну ранние подъёмы давались тяжело, поэтому-то он часто просыпал, опаздывал и регулярно получал за нарушение дисциплины. — Не знаю. - беспечно ответил он, отвернувшись от Файонолэлль. Он открыл дверцу шкафа с характерным скрипом и сложил туда стопку одежды. — Слушай, Файонолэлль’лиэль, - продолжил Тимирн. - ты не думала завести ребёнка? — Что? - она посмотрела на него в полном непонимании. — Ну-у, ребёнка. Мы же с тобой раньше всерьёз это не обсуждали, так что… — Да нет! Постой, подожди. - Файонолэлль присела на кровати. - Я всё поняла, меня просто удивило, что ты говоришь о таких важных делах так… непринуждённо. — Я решил не нагнетать обстановку. Вряд ли это бы помогло делу… — Мне надо подумать. - она снова перебила Тимирна. - Я… я не могу сейчас ответить. — Ладно! Тимирн улыбнулся и скрылся за дверью спальни. Файонолэлль осталась смотреть вслед, чувствуя, как её щёки покрываются румянцем.