Священная Эльфийская Империя

Через пять лет семена, посеянные «Союзом спасения», начали давать свои плоды. Если раньше для того, чтобы узнать об организации, Файонолэлль потребовалось собирать информацию, теперь о ней начали говорить. Мятежные настроения окутали всю армию. Многие солдаты её взвода вступили в «Союз спасения» и даже принимали там активное участие. Конечно, это не могло остаться незамеченным. Организация была запрещена указом короля, теперь за членство в ней могли подвергнуть тюремному заключению, каторге или даже казни, однако это никого не останавливало. На ячейки «Союза спасения» регулярно устраивались облавы, но чаще всего революционеры ускользали от лап жандармов и государства: они завербовали в свои ряды многих военных, так что те заранее узнавали о готовящихся нападениях. Предателей ловили и казнили, их порицали в официальных объявлениях и угрожали им, но было слишком поздно. Они успели проникнуть во многие части армии, хотя главным образом состояли из недалёких рядовых и прочих горячих голов. Те не были профессионально обучены, хотя верили в своё дело. Некоторые, конечно, сдавали своих, но маленькие ячейки множились, и им не были конца. Агитаторы «Союза спасения» в приумножении своих участников опирались главным образом на рядовых, младших офицеров и недовольную гражданскую молодёжь. В большинстве своём их лозунги были довольно туманны, в агитации отсутствовало чёткое направление и единый порядок. Каждый клуб придумывал свою речь, писал свои требования, которые зачастую выглядели непонятными и далёкими от насущных потребностей народа. Горячие головы заражались красивыми словами, но для убеждения масс они не подходили. Как-то раз Файонолэлль присутствовала при такой агитации. Это было на окраине города около старого склада, где военные редко патрулировали местность. Перед митингом революционеры расклеили листовки около этого района, и теперь перед заброшенным и пустым зданием собрались жители округи. Пришёл оратор в сопровождении нескольких эльфов. Видно было, что он оделся специально для этого случая: на нём красовалась поношенная куртка рабочего, явно с чужого плеча, и только что купленные холщовые штаны. Он начал свою речь. Файонолэлль догадалась, что парень явился из столицы или какого-нибудь крупного города, судя по словам, которые он выбирал. Он долго призывал народ сплотиться для общей революционной борьбы, говорил что-то о светлом будущем, но эльфы качали головой: они не понимали, как это может быть непосредственно применимо к их жизни. Они наперебой задавали вопросы, оратор нервничал и отвечал одними и теми же словами. Он ещё не закончил, как эльфы начали расходиться. Он и его помощники попытались было остановить их и напомнить про «сплочённость в борьбе с тиранией» и «общую идею», но эти слова не возымели эффекта. Внутри самого «Союза спасения» тоже не наблюдалось единства. Информаторы Файонолэлль сообщали ей о разделении мнений участников по поводу начала восстания. Одни говорили, что следует выступать немедленно, чтобы застать войска короля врасплох, а другие утверждали, что организация ещё не готова: не хватает оружия и поддержки среди населения. Файонолэлль была солидарна с последними, хотя понимала риски. По её мнению, спешка в таком деле ни к чему хорошему никогда не приводила. Тимирн и Орэстэ, на удивление, совсем не паниковали по этому поводу. Их уверенности в силе армии можно было только позавидовать, чем и занималась Анайрирэ на дружеских встречах. Её вообще беспокоило много вещей на свете, начиная от клещей и заканчивая кровавой расправой революционеров над приверженцами старого порядка. Она хорошо знала историю и потому была уверена — любые выступления народа от бунтов до революций ничем хорошим не заканчиваются. Если власть быстро подавляла восстание, то это сопровождалось огромным количеством жертв. Повстанцев обычно жестоко казнили, чтобы устрашить других. Если же мятежники успевали перед своим крахом захватить много территорий под контроль, то не принявшим их сторону грозила не менее ужасная расправа. А если революция оказывалась удачной, то никто не гарантировал, что обещания о лучшей жизни действительно будут исполнены. Мог начаться куда более страшный террор, чем раньше. Файонолэлль слушала эти слова и задумчиво качала головой.

***

Этот день 11917 года не должен был ничем отличаться от остальных, но именно тогда до здешних войск в целом и до Файонолэлль в частности донёсся слух, что в одном из военных городов тыла поднялся бунт. Файонолэлль не слышала о начале восстания до этого, по факту, официального объявления. Гонец прискакал так скоро, как только смог, так что все подозревали, что оно уже приняло гораздо большие обороты. Сообщение о начале революции было очень секретным. Пусть было понятно, что незадолго до мятежа о нём всё равно узнают власти, его хотели как можно дольше сохранить в тайне. Именно поэтому отдалённый от начала бунта местный кружок «Союза спасения» ничего не знал. Они всё равно присоединились бы к революционерам, а план бы объяснили им на месте вместо того, чтобы передавать информацию на расстоянии и рисковать открыться властям. Файонолэлль находила это решение сомнительным, но разумным в конкретной ситуации для «Союза спасения» и генерала Бериан. Новость о начале восстания мигом разлетелась по всему городу и посеяла панику. Следующие дни о нём только и говорили. Кто-то из членов местного клуба порывался тотчас же выступить в атаку и поддержать своих братьев и сестёр по оружию, однако руководство запретило выступать до того, как революционеры окажутся в городе. Жандармы активизировались: за несколько ночей было поймано несколько сотен эльфов, показавшихся подозрительными, среди которых были члены «Союза спасения» (в меньшинстве), дезертиры, бродяги и много невинных, попавших под горячую руку. Всех их без суда и следствия посадили в тюрьму, больше в качестве устрашения, чем для реального устранения угрозы. Военные места себе не находили и ждали приказа — оставаться на месте, ожидая прихода революционеров, или отправиться на подавление восстания? Весь следующий месяц приходили неутешительные новости: полки и дивизии терпели неудачи в стычках с «Союзом спасения», который получил неожиданную народную поддержку. В основном это были бедные и угнетённые массы эльфов, которым нечего терять, которых легко вдохновить и поднять на борьбу с властью. Несмотря на большое число военных в организации, не все сражения велись в открытую. Участились случаи партизанской войны: ночами эльфы пробирались к дремавшим лагерям королевских войск, нападали на маленькие отряды, поджигали обозы, писали на стенах провокационные воззвания. Тимирн был серьёзно обеспокоен сложившейся ситуацией. Он ходил непривычно задумчивый, так что даже Файонолэлль заметила это. — Что случилось? - как-то раз спросила она напрямую. Тимирн развернулся к ней и после нескольких секунд молчания спросил: — Файонолэлль’лиэль, а это правда, что эти… из «Союза спасения» всех военных, преданных королю, казнят? — Ты опять набрался недостоверных слухов? — Но мне просто тревожно! Кто ж их знает, мятежников этих… — Да не казнят они всех, эти слухи ради устрашения придумали. Да и они сюда не дойдут. - сказала Файонолэлль с фальшивой уверенностью. На самом деле она в тайне надеялась на это. У «Союза спасения» были шансы дойти до этого города, а вот в их надежды взять Линтар она не верила. — Правда? - Тимирн, похоже, не заметил обмана. — Конечно! Не ты ли всегда говорил, что наша армия самая могущественная на свете? Тимирн с вернувшимся спокойствием кивнул. А Файонолэлль почувствовала себя отвратительно. Сколько ещё она будет врать Тимирну? Ведь однажды (а может даже совсем скоро) произойдёт случай, когда он сам всё узнает, и тогда его доверие к ней будет потеряно. Ей нужно было предупредить этот момент и самой рассказать обо всём, но почему-то, когда Файонолэлль пыталась начать разговор, слова застревали в горле. А потом он уехал с новой наспех укомплектованной срочной дивизией для подавления восстания куда-то на Юг. Через полгода отовсюду только и было слышно: «Генерал Бериан войдёт в город». Сколько бы офицеры и жандармы ни увещевали население, что всё под контролем, что скоро войска, верные королю, расправятся с повстанцами, сколько бы ни грозили тюрьмой за поддержку «предателей» и инакомыслие, сколько бы ни арестовывали всех подряд, народные волнения уже было не остановить. Его отголоски уже начали чувствоваться: они были и в тихом шёпоте, который придавал говорящему ощущение тайны, и в суете, непривычной для повседневной жизни. Эльфы делились друг с другом догадками, запирали окна и ставни, кто-то прятался, а кто-то, наоборот, смелел и вооружался. Отовсюду повылезали какие-то странные эльфы, которых раньше никто здесь не видел, развелось много контрабанды и спекуляций. Догадки следовали одна страшнее другой, повседневные дела уже не могли вестись так же спокойно, как раньше. Несмотря на то, что власти клятвенно обещали не подпустить мятежников к стенам города, многие решили эвакуироваться. Эльфы чувствовали, как рушится привычный уклад их жизней. Кто-то, конечно скептически относился к подобной панике или вовсе заявлял, что покидание города в такое сложное время — измена государству, однако такие слова не возымели действия. Ежедневно из города уходили десятки обозов, нагруженные всем, чем только можно, упакованным в ящики, узлы, сумки. На телегах среди узлов сидели дети и больные. Почти все лошади в округе были использованы для перевозки груза, и вскоре за них стали заламывать невозможные цены. Эльфы старались увезти как можно больше своего добра и уехать быстрее, поэтому на узких дорогах и мостах образовывались огромные пробки и давки. Восстание вспыхнуло в ночь на пятое июня одновременно в нескольких кварталах. Файонолэлль проснулась утром от доносящихся где-то неподалёку звуков сражения. Она сразу поняла: началось. Она оделась и выскочила наружу. Город охватило невиданное волнение и покатилось по улицам. Все паниковали, спорили, кричали. Ранее пустые улицы мигом ожили, все зеваки и прохожие заполонили улицу, и нельзя было сказать, откуда их столько взялось. Что-то дребезжало, звенело во всех углах, в ушах, в разбросанных ящиках. Со стола веранды грязной забегаловки упали и с треском разбились несколько пыльных забытых стакана. Хлопали двери, отворялись и снова запирались ставни, что-то грохотало в отдалении. Файонолэлль охватило сладостное волнение, кровь бросилась ей в голову. Она вдруг внезапно ощутила, как что-то приходит в её жизнь, что-то доселе невиданное. Она вспомнила ситуацию на границе с Западным Паттадолем, но отмела эту мысль: сейчас всё было по-другому. Кто-то кричал ей, кто-то дёргал за рукав и о чём-то просил, но Файонолэлль не слышала. Вдруг она очнулась от минутного забытья и с непривычной резвостью побежала в штаб. По городу распространялись самые разные слухи, ничего определённого нельзя было узнать. Кто-то говорил, что повстанцы уже овладели городом и выпустили всех преступников из тюрем, а кто-то — что их переловили ещё на подступах к городу. По улицам побежали, потянулись во все стороны потоки эльфов: военных, гражданских, «Союза спасения». Революционеры оккупировали несколько районов. Своим временным штабом они выбрали старенькую и всегда доселе спокойную продуктовую лавку. Ценники, банки, лотки полетели на пол, в тесное здание набилось так много эльфов, что, казалось, оно скоро лопнет. Кто-то выломал дверь, кто-то постоянно выходил и заходил, что-то крича. По рукам начало гулять оружие, добытое местными военными. Члены местного клуба приветствовали революционеров и обнимались. Но сейчас не было времени на дружеские встречи и торжественное воссоединение. Объединённые силы «Союза спасения» принялись за дело, готовясь к уличным боям. — Да что ж это деется, что ж это деется?! - смешно разводя руками, причитала продавщица в старом тёмном платке, пока повстанцы вытаскивали у неё из лавки ящики один за другим. Если они были не пустые, то их опрокидывали в специальный мешок с провизией, порванный в одном месте, так что помидоры, огурцы и зелёные яблоки выкатывались на мостовую. В спешке их не замечали и давили ногами, пока сражённая горем продавщица пыталась подобрать ещё не испорченные остатки своего погибшего товара. Какая-то седая эльфийка закрыла себе окно тюфяком, потому что в нём выбили стекло. В спешке баррикады, составленные из всякого хлама, выросли повсюду. Чего там только ни было: железные полосы оконных решёток, камни, выдернутые из мостовой, опрокинутые телеги, доверху заваленные булыжниками, пустые бочки, груды щебня, деревянные балки, ковры, столы и стулья. Какой-то мальчишка метко кидал камни и разбивал фонари один за другим, приговаривая при этом что-то шутливое. Трудно было представить что-то более пёстрое, чем толпа, присоединившаяся к революционерам. Многие бедняки в лохмотьях держали вилы и кухонные ножи, кто-то в фартуке был вооружён двумя декоративными саблями, эльф в огромной шляпе широко размахивал руками и кричал: «Убьём всех до единого и умрём на острие наших мечей!», у него как раз не было меча. Несколько членов «Союза спасения» раздавали тянущимся к ним рукам копья, их, конечно, на всех не хватало. Файонолэлль бежала через улицы, кажется, к штабу. Она не разбирала дороги и почти потерялась в пестроте рукавов и бегущих ног. — Эльфы добрые, пощадите!.. Братцы, сестрицы!.. Я же как вы служил, в честном бою руку потерял! - пронзительно кричал связанный инвалид без руки, пока военные заталкивали его в крытую повозку. — Оправдываться потом будешь. - огрызнулся суровый мужчина. Ещё долго унылый и громкий голос арестованного звучал из повозки, удаляющейся вдаль по улице. — Эльфы добрые, клянусь Единой Богиней, я не делал ничего!.. Повстанцы не спешили спасать несчастного. Какое-то толстое и заспанное лицо в колпаке высунулось из окна второго этажа. — Стыд и срам! Сознательности нет совсем. Пропала совесть! Работай на них, работай, а вот те на — пришли и всё поломали. Управы на вас нет, бессовестные! - громко, медленно и назидательно увещевало лицо, непойми кому грозя кулаком, однако никто не слушал его. Файонолэлль попыталась протолкнуться к штабу, но её отнесло назад толпой и она оказалась в каком-то переулке. Вдруг кто-то в плаще дёрнул её за руку. — Какие эльфы в Адельфе! Файонолэлль’син! Файонолэлль вгляделась в незнакомца, и её брови поползли вверх. — Эинайон’элн? — Он самый! Вот и пришлось, как говориться, повоевать. - он показал на копьё в его руке. Файонолэлль немало удивилась, увидев его на штурме города, потому что была уверена, что этот трус сбежит, поджав хвост. — Мои стихи пользуются здесь огромным успехом! Я буду читать их на баррикадах, и моё имя навсегда впишется в анналы истории, - он гордо выпятил грудь и потряс копьём. - как революционного поэта, как голос народа! — Думаю, что вам не помешает лишний взвод в поддержку, да? - пропустив его слова мимо ушей, Файонолэлль сразу перешла к делу. - Я присоединяюсь к вам. — О, как же это замечательно! - Эинайон обнял своё копьё и закружился с ним. - «Эльф, солдат, объединяйтесь, направляйтесь на борьбу!» Файонолэлль скривилась от этого шедеврального самоцитирования и уже хотела направиться к штабу, как Эинайон окликнул её: — Стой, разве ты не хочешь послушать ещё мои прекрасные стихи? — Дальнейшие разговоры ни к чему. - отрезала Файонолэлль и поспешила к штабу, снова оказавшись в разномастной толпе. Штаб вызвал всех военных, так что Файонолэлль так или иначе надлежало немедленно явиться туда. Для того, чтобы всех немедленно собрать, даже использовали экстренное средство — зазвонил колокол на старой башне неподалёку от штаба. И так непривычно, странно-торжественно раздавался этот тяжёлый звон посреди хаоса в городе. Начальник штаба собрал всех на плацу и раздал командирам быстрые указания по комплектации своего подразделения. Через незашторенное окно второго этажа было видно, как полковники, майоры и прочие командиры столпились в кабинете, разглядывая карту и планируя движения войск. Подразделения приходили, формировались и уходили. На плацу слышались команды: — …пятый полк атакует с левого фланга и возьмёт город в оцепление. В то время второй будет прикрывать их в Северо-восточной части города около здания мыловаренного завода. — Лейтенант Файонолэлль’ифэ! - раздался громкий и властный голос. - Вы и ваш взвод направляются в Юго-восточную часть города для усмирения уличных беспорядков. — Так точно! - Файонолэлль сложила руки в замок, но думала в этот момент она вовсе не о точном исполнении приказа. Когда взвод отошёл ближе к нужным кварталам, откуда уже доносились звуки битв и столкновений, Файонолэлль объявила о переходе на сторону революционеров. Почти весь её взвод состоял из оппозиционеров, а некоторые из них состояли в «Союзе спасения», так что они встретили эту весть с радостью. Файонолэлль, как представительница взвода, вышла на переговоры. Она подошла к одной из баррикад, держа в руках белый флаг. — Стой! Кто идёт? - сердито окликнули её. Файонолэлль увидела несколько направленных на неё луков с натянутой тетивой и стрелами, готовыми сорваться в любой момент. Она не удивилась и не испугалась: такая настороженность была вполне объяснима. — Я лейтенант Файонолэлль, командир взвода. Я и мои солдаты хотим присоединиться к вам. — С чего нам вам верить? Кто-нибудь может поручиться за вас? - голос спрашивал всё ещё строго, но заметно мягче. — Некоторые из моих солдат состоят в «Союзе спасения». - Файонолэлль повернулась назад. - Выйдите вперёд. После того, как солдаты показали свои заколки с эмблемой, их, наконец, впустили. — К тому же, один из ваших соратников, поэт Эинайон, хорошо знаком со мной. - добавила Файонолэлль. — Не знаем такого. - ответил часовой, пропуская пополнение на территорию баррикады. К Файонолэлль подошёл высокий эльф в мундире, явно снятом с убитого, и с мечом в ножнах. Она сразу угадала в нём лидера этой части баррикад. — Мы сердечно благодарны вам за содействие. - сказал он. — Давайте оставим слова на потом. Сейчас я хотела бы выслушать план ваших действий. — Вот такого командира нам надо! Сразу к делу перешла! - весело заметил юный оборванец, сидя на пустой бочке в углу. Солдаты взвода Файонолэлль сначала чувствовали себя неловко среди повстанцев. Они собрались в одну группу и жались друг к другу, но ближе к вечеру освоились и успокоились. Революционеры сами шли на контакт, расспрашивали новоприбывших о ситуации в других кварталах и в штабе. Они не выглядели как эльфы, готовые сражаться и кровью отвоёвывать новый государственный порядок, а при необходимости умереть. Они шутили, смеялись и вели себя так, как будто вышли на увеселительную прогулку. Файонолэлль, конечно, и раньше была знакома с членами «Союза спасения», но всё равно удивилась их легкомыслию. Конечно, это касалось не всех: лидер этой баррикады был из гражданских, однако управлял своими эльфами с умом и расчётом военного. Он и Файонолэлль не встретили много разногласий во время обсуждения плана, что не могло не радовать её. Она бы не хотела прослыть неуступчивой и своевольной здесь. До ночи баррикада не предприняла никаких решающих действий, хотя до прихода Файонолэлль кто-то высказывал мнение, что стоит пойти напролом. Повстанцы ждали подкрепления, которое должно было прибыть с другой улицы. Оно сильно задерживалось, поэтому многие хотели уже выступать так, ведь бездействовать, ограничиваясь перебросом стрел, было невозможно до бесконечности. Однако неожиданное пополнение в виде взвода Файонолэлль сыграло революционерам на руку. Теперь у них появился реальный шанс прорваться сквозь оцепление, не прибегая к обречённой на провал атаке. Многие были веселы именно из-за этого. Удобств на баррикаде было значительно меньше, чем во временном жилище или даже в бараках, но Файонолэлль уже привыкла к их отсутствию за долгую службу. Засыпая на соломенной циновке, она думала об отличиях уличных боёв от привычной ей войны. Здесь даже подмога в виде тридцати вооружённых эльфов могла перевернуть ход битвы. За доставку продовольствия на баррикаду отвечали дети-оборванцы, примкнувшие к повстанцам волей случая и, как ни странно, очень верные им. Два мальчика и девочка превосходно знали улицы этого района и расположение важных зданий, потому что им не раз приходилось тут и там прятаться от жандармов. Они бегали к уцелевшим лавочникам и за продукты передавали деньги от революционеров, но больше крали. Конечно, на баррикаде ещё оставались немногочисленные запасы из близлежащего кафе, однако долго кормить мятежников с увеличенным составом не получилось бы. Несмотря на это, повстанцы особенно не экономили на еде. Все их надежды были на грядущую атаку, во время которой они планировали в том числе взять в оцепление бакалейную лавку, которая должна была ещё, по прогнозам, оставаться неразграбленной. Они старались не говорить о том, что будет в случае неудачи. Ночью многие не спали. Кто-то чистил оружие, штопал порванную одежду или заново перевязывал рану, кто-то, страдая от бессонницы, просто сидел с открытыми глазами. Некоторые собрались в группы и о чём-то тихо переговаривались. Файонолэлль, оставшись одетой, уснула довольно быстро и без сновидений. Всех разбудили утром, когда со стороны военных начались действия. Жужжание стрел то усиливалось, то затихало, пока повстанцы завтракали и готовились к бою. Противники, видимо, заметили необычное оживление на баррикаде, поскольку прекратили обстрел, словно выжидая. — Это нам только на руку. Атакуем, пока они бездействуют. - приказал лидер революционеров. Примерно в десять часов утра, распевая революционную песню, они бросились в бой. Впереди бежали солдаты взвода Файонолэлль, а остальные их прикрывали. Военные немедленно дали отпор: полетели стрелы, которые убили нескольких эльфов, однако это не сдержало повстанцев. Завязалось сражение, больше похожее на драку. Революционеры били военных всем, чем только могли, пуская в ход своё разномастное оружие. Военные отвечали им с не меньшим напором. Из-за баррикады выскочили эльфы, сидевшие в засаде, и неожиданно для военных напали с другой стороны. Лидер баррикады подбадривал атакующих, крича им, хотя сам был ранен в ногу и упал. Его чуть не затоптали бросившиеся врассыпную военные. Файонолэлль тоже приняла участие в битве и даже спасла одного из революционеров, вонзив меч в его противника, готовящегося напасть. Атака развернулась быстро, чтобы у военных не было шанса позвать подкрепление. Вскоре стало ясно, что победа на стороне мятежников. Военные хотели отступить, но им не дали этого сделать, сомкнув в кольцо. Вскоре почти всех перебили, но нескольких взяли в плен для угрозы или ведения переговоров. После окончания боя недосчитались многих, в том числе мальчика-оборванца, которого наравне с другими детьми на баррикаде все успели полюбить. Однако на скорбь не было времени. Повстанцы быстро перевязали раненых, оттащили умерших и сложили их тела вместе, накрыв полотном. Потом все, кто мог ходить и носить тяжести, принялись за перемещение баррикады на другую сторону захваченной улицы. Её разобрали лишь с той стороны, где нужно было подвинуть, а с другой оставили, чтобы не допустить брешей. Вскоре и эта работа была завершена. Пока что решили сделать перерыв. Звуки битв или летающих стрел всё ещё доносились из ближних кварталов, но достаточно далеко от баррикады. В честь успеха атаки революционеры выкатили из подвала бакалейной лавки большую бочку со спиртом, которую распили всем миром.

***

Уличные бои продолжались около трёх недель с переменным успехом. Повстанцам то удавалось отвоевать участки улиц и кварталы, то их натиск оказывался смят, а они сами вынуждены были спасаться бегством под защиту более старых баррикад, чтобы их всех не перебили. Мирные жители терпели от этого столько же бедствий, сколько на войне терпят жители территорий, где она ведётся. Их дома и все остальные здания безжалостно грабили и военные, и революционеры. Жители сидели в домах, спрятавшись куда-нибудь в погреб, и боялись выйти наружу. Те, кто всё-таки решались выйти, например, для пополнения продовольствия, рисковали случайно погибнуть в одной из уличных потасовок или стать мишенью для стрелы. В первые дни после входа «Союза спасения» в город многие, кто ещё до этого не уехал, в панике бросились бежать, подчас предпочитая спасение жизни спасению вещей. Беженцев ждала незавидная судьба: либо их останавливали и грабили отбившиеся отряды «Союза спасения», либо они тоже погибали в драках в городе и окрестностях. Если некоторым и удавалось безопасно пересечь зону сражений, в городе об этом не знали. Находясь в осаде, жители оказались отрезаны от новостей и совершенно не представляли, что творилось даже в ближайших районах Гвендолина. В похожем положении были и военные, и революционеры: гонцы, посланные с обеих сторон, ещё не вернулись, а знание обстановки помогло бы сейчас как никогда, чтобы обнадёжить бойцов и спланировать дальнейшие действия. «Союз спасения» больше всего надеялся на подкрепление, которое должно было прийти с юга. Говорили, что его ведёт сама генерал Бериан, однако Файонолэлль сомневалась в этом. Лидер революции вряд ли будет мелочиться по поводу помощи своим товарищам в невзрачном городе, а пойдёт сразу на Линтар. Однако на подмогу военным пришла дивизия из столицы. Они были одеты с иголочки, в новые шинели и чистые сапоги, ещё не разбитые долгими переходами. И сражались куда лучше, чем слабеющие военные из тыла. Сразу за этим повстанцы начали терпеть одно поражение за другим. Улицы были буквально залиты кровью и забросаны трупами, которые никто уже не убирал. Несмотря на то, что Файонолэлль приказывала революционерам, подконтрольным ей, беречь силы и не геройствовать зря, они дрались до изнеможения, до последнего бойца. Всё чаще среди мятежников звучал призыв умереть в бою. Находились, конечно, и те, кто до сих пор надеялся на чудо, внезапное спасение и тому подобное, однако их слова уже не имели былой силы. Файонолэлль понимала, что это проигрыш. «Союз спасения» мог бы отступить, но большинство и слышать об этом не хотели. Дезертиры, конечно, находились. Вво время одного из немногих затиший Файонолэлль услышала, что на попытке побега был пойман некий поэт. Она и другие заинтересовавшиеся бойцы пошли поглядеть, кто это и что с ним сделают. Файонолэлль не сомневалась, что Эинайон попытается сбежать, но ожидала этого раньше. Когда его стали прилюдно допрашивать, нашёлся ответ и на этот вопрос: он просто боялся попасться столичным солдатам. — Пощадите меня, пощадите!.. - завывал он, пытаясь отодвинуть от себя острие меча. — Казнить этого подлеца, и дело с концом! - сурово кричали одни. — Нас и так мало, а вы хотите необоснованными казнями ещё уменьшить наше число? - упрекали их другие. — Вот-вот, оставьте убийство на совести наших противников! - говорили третьи. В итоге было решено таки оставить жизнь непутёвому поэту. То ли из благодарности, то ли из страха, как бы мятежники не отменили своё решение, Эинайон с удвоенной силой взялся за сочинение революционных призывов, песен и стихов. Впрочем, это совсем не подняло боевой дух повстанцев. Их было уже не спасти. В августе, в горячий от палящего солнца город с выбитыми стёклами и разрушенными зданиями, с мухами, которые кружили над лужами крови и гниющими трупами, с витающей над всем угрюмой и обречённой сосредоточенностью, в этот город вошли полки из столицы. Уцелевшие солдаты дивизии, направленной на подавление восстания, встретили их с запоздалой радостью освобождения, а мятежники — с оглушающей тишиной. За эти два с половиной месяца они, в большинстве своём юные гражданские, потеряли многих товарищей и столкнулись с адом войны — не с врагами, напавшими на их государство, а сами с собой, эльфы с эльфами. Все понуро сидели, сложив головы, и уже не сопротивлялись. Некоторые впадали в беспамятство и лихорадку, кричали. Их, конечно, насильно успокаивали, но на лицах всех читалось: эти единицы, чей голос прорвался и завопил о несправедливости, выразили единодушное мнение всех. На таких помешанных открыто смотрели с сочувствием и жалостью, а украдкой — с пониманием. Файонолэлль переживала такие ужасы не впервые. Её особо не трогало то, что могло сломать неокрепшие души. Она просто чувствовала усталость, подобную той, которую испытывала перед окончанием последней войны с Медной Ордой. Она подолгу неподвижно сидела в тени, прислонившись спиной к стене, и смотрела вперёд мутным, тяжёлым, немигающим взглядом. Тогда уцелевшие остатки «Союза спасения» старались побыстрее пройти мимо и боялись её беспокоить. Столичные полки вошли в город, и большинство революционеров под командованием Файонолэлль сдались добровольно. Остались несколько групп, которые сражались до последнего, но всех их быстро перебили. Они, конечно, рассчитывали на такой исход и просто хотели умереть, оставшись верными идее революции, непокорными, вольными, а не гнить в темнице или в ссылке. Файонолэлль понимала это, поэтому успокоила волнения среди повстанцев, которые решили сдаться. Настала одна из немногих ситуаций, когда Файонолэлль не знала, как ей быть. Она понимала, что сбежать сейчас не выйдет, но не из-за страха. Подолгу сидя в одиночестве, она перебирала в уме вариант за вариантом, однако ни один из них не гарантировал удачного исхода. Необходимо было тайно выскользнуть из города, чтобы товарищи-революционеры ничего не поняли, взять с собой достаточно провизии… Помимо того, что эти два первых шага и так были сложными, Файонолэлль совершенно не знала, куда податься. Получилось ли у «Союза спасения» захватить страну? Какие районы заняты военными, а какие мятежниками? Где сейчас Тимирн? У Файонолэлль не было ответов на эти вопросы. Только сейчас она поняла, как хрупка была нить, на которой всё время висела её жизнь. Она просчиталась, когда решила присоединиться к «Союзу спасения». И за эту ошибку ей, наверное, придётся заплатить жизнью. Так думала Файонолэлль, когда после томительного ожидания в очереди её впустили для допроса. Однако вместо незнакомого военного за столом неуютной комнаты сидела полковник Керенис. Файонолэлль даже не сразу сообразила сделать жест приветствия старшего по званию. Увидев удивление, которое отразилось на лице Файонолэлль, та начала без предисловий, готовая к такой реакции. — Лейтенант Файонолэлль’ифэ, я здесь, чтобы тебя спасти.