Священная Эльфийская Империя

— Мама, мама, я придумала! Маленькая девочка счастливо подпрыгнула и обняла ноги матери, хватаясь за край длинного шерстяного платья. — Что такое, доченька? - спросил ласковый голос. Он казался таким далёким и тихим, словно проникал сквозь толщу воды. — Я знаю, кем я буду — военной медсестрой! Вся комната была наполнена тёплым солнцем, лучи которого окрашивали книжный шкаф и мамино платье. Девочка задирала голову высоко, но никак не могла увидеть лица матери. Оно было размыто, как акварельная краска, смазанная влажной кистью. — Да? А почему? Ты же хотела быть поварихой, даже кулинарную книгу выпросила у меня. — А я уже расхотела! Теперь я буду спасать эльфов! — Но тебе не обязательно выбирать именно такую профессию. - нежный тон сменился на строгий. - На фронте очень опасно. Может быть, лучше работать в больнице? — Ну и что, что опасно! В больнице скучно, там только эльфы с простудой и больным животом. А война — совсем другое дело! Я прочитала в книжке, что солдаты на фронте очень страдают и часто получают раны. Они совершают подвиги за Родину, это же так по-героически! И им нужна моя помощь! Когда я подрасту, я обязательно поступлю в военную школу! Мама вздохнула и погладила девочку по голове. — Ты уверена, что к тому времени не заинтересуешься чем-то другим? Сначала ты хотела быть рыбачкой, потом поварихой, а теперь медсестрой. Не делай поспешных выводов. — Я не перехочу! Это — моё призвание, я это чувствую! — Хорошо, доченька. Только не пожалей о своём выборе. Мама наклонилась к девочке, и та наконец-то разглядела на её лице грустную улыбку, а потом вся картина стала стремительно расплываться…

***

— А ну вставай, бездельница! Дрыхнуть дома будешь! Флюориэ резко распахнула глаза от назойливого грубого голоса. Не было ни мамы, ни книжного шкафа, ни тёплого рассеянного света — только потемневший от времени потолок и уже пустые койки, стоящие вплотную. Опять ей снился дом… Эти сны приносили не облегчение, а лишь горечь. Может быть, лучше бы она и не просыпалась вовсе. Пробуждение оказалось слишком жестоким. Над её койкой стояла старшая медсестра — толстая сварливая женщина, которая осуществляла надзор за распорядком их отделения. — Все уже встали, а она всё дрыхнет, нахлебница! - проворчала она. Её слова отдались внутри неприязнью, однако Флюориэ никак не отреагировала — сил на препирательства не было. Она ощущала себя гораздо более разбитой, чем вечером. Когда Флюориэ сдёрнула с себя тонкое заштопанное одеяло, её кожа моментально покрылась неприятными мурашками. Она вздрогнула, пробормотала извинения и принялась судорожно заправлять кровать. Медсестра зорко следила, чтобы Флюориэ не оставила ни одной лишней складки на застиранной простыне непонятного цвета. Это всё было не более, чем необоснованными придирками, но Флюориэ не имела права ослушаться старшей по званию, учитывая то, как та к ней относилась. Флюориэ искренне не понимала, за что с ней так обходятся. Разве она когда-нибудь говорила или делала этой эльфийке что-то плохое? — Чтобы через десять минут была в столовой, а иначе лишу завтрака! - прикрикнула старшая медсестра, скрываясь за обшарпанной дверью. Делать было нечего. День только начинался, а настроение Флюориэ было уже испорчено. Рядом с койкой стоял небольшой комод для одежды, но Флюориэ почти не пользовалась им, так как клала её поверх одеяла, чтобы хоть как-то спастись от пронзающего холода. Не то чтобы это сильно спасало, но позволяло сохранить хотя бы немного тепла. Флюориэ больше всего страдала именно от холода — она, привыкшая к южному теплу, не могла его переносить. Флюориэ моментально натянула на себя комплект формы медсестры — ватную шинель со свалявшимся мехом, бесформенные штаны и широкие сапоги, в которых было удобно передвигаться по сугробам. Сверху она повязала шарф и надела шапку. В полном обмундировании она ходила практически всегда, когда не спала. А тонкую майку, растянутый безразмерный свитер, собственноручно связанные чулки, носки в заплатках и подштанники она не снимала никогда, кроме редких случаев бани. Иначе рисковала совсем околеть. Верхняя одежда совсем промерзала после выходов на открытый воздух, поэтому приходилось стягивать её и долго растирать побелевшую кожу, чтобы она приобрела румяный оттенок. Флюориэ выбежала в коридор и направилась в отделение столовой. В этот раз она торопилась, поэтому даже не остановилась около тепловой станции. Котёл был сокрыт в служебных помещениях среди переплетения труб, но чьей-то милостью выпячивал медный бок в общедоступное помещение. Конечно, около него всегда толпились неприкаянные солдаты и медсёстры, которые жаждали хоть немного тепла. Флюориэ очень жалела их, и себя тоже. Им горячей воды не полагалось — это был слишком ценный ресурс. Трубы направлялись только в комнаты начальства и стратегически важные отсеки штаба, например, в зал совещаний. Для постоянного поддержания тепловой станции в рабочем состоянии в штабе числились несколько сильных магов. Ещё в первые месяцы службы на Северном континенте Флюориэ обратила внимание на их большое количество среди обычных солдат. Тех, кто преуспевал в магии, чаще всего отправляли именно сюда — тут она была наиболее востребована и в боях, и в повседневной жизни. Флюориэ, наконец, отыскала место своей санитарной роты в тесной столовой и села на жёсткую скамейку, в процессе получив несколько тычков локтем в бок. Она огрызнулась в ответ, но не была услышана посреди галдежа вразнобой. На завтрак подали как обычно: желеобразную серую кашу и мутный стакан компота. Теперь она почти не обращала внимание на вкус еды, хотя раньше бы непременно стала жаловаться — не до этого было. Она даже бросила своё увлечение готовкой — на это не было ни времени, ни сил, да и доступа к кухне ей не полагалось. Флюориэ глядела на кухонный отсек с широкими железными чанами и поднимающимися над ними клубами пара и невольно сравнивала их с уютной кухонькой в родном доме, где висели пучки сухоцветов и вышитые прихватки, а от полотенец пахло ванилью и корицей… Ей становилось невыносимо тоскливо каждый раз, когда она вспоминала о доме. Где там её мама, как остальные члены семьи? Она ведь не могла послать им даже весточку — письма разрешали писать только раз в год, когда приезжала почта. Да и то, количество писем, которые увозили, было ограничено. Чтобы гарантированно отправить их, требовалось либо вставать в длинную очередь, либо иметь связи с начальством… Каша не лезла в горло, а после сна стало ужасно тоскливо. Прекрасное наваждение должно было поддержать Флюориэ, но эффект вышел прямо противоположным. По столовой разнёсся сигнал об окончании завтрака. Пересилив себя, раздражённая Флюориэ запихала в рот столько каши, сколько смогла, и поспешила присоединиться к своим, которые уже с шумом вставали из-за столов и выстраивались около дверей. — Ты чего это медленная такая? - проворчала старшая медсестра, оторвавшись от перебранки с каким-то секретарём. - Такие нам тут не нужны! Эти слова всколыхнули утреннюю злобу Флюориэ, которая прежде не нашла себе выхода. Эта женщина постоянно придиралась к тем, кого она невзлюбила, особенно к новичкам. Флюориэ не могла этого терпеть! — Вы бы на себя посмотрели! - нарочито грубо прокричала она в ответ. - Самоуправством занимаетесь, а… Не имеете на это права! — Ишь как разговаривает! - рассвирепела старшая медсестра. - Со мной препираться решила? Сама ещё сопля зелёная, а вздумала меня жизни учить?! Дома будешь характер показывать, а тут уж изволь подчиняться правилам! — Не смейте упоминать мой дом! - Флюориэ в отчаянии сжала кулаки. Остальные взирали на перепалку с безразличием. Подобные сцены были не редкостью здесь, тем более, каждый из солдат и медсёстер боялся за свою шкуру. Первоочерёдной стояла задача выживания, а вовсе не помощи какой-то Флюориэ. — Вот же наглая! Прожирает казённые харчи и в ус не дует! Я тебя в карцер отправлю! Когда посидишь с неделю в ледяной коробке без окон, тогда совсем по-другому запоёшь! Тогда вспомнишь мою доброту! — Только попробуйте! - бравурно крикнула Флюориэ, уже не чувствуя за собой силы. Однако её спас случай: посыльный кого-то из офицеров подбежал к старшей медсестре и сообщил о приказе санитарной роте немедленно выступать. Это значило, что ситуация на передовой критическая, потому что в этот день для них была запланирована смена в госпитале. Флюориэ мысленно вздрогнула: она ненавидела передовую, под открытым огнём и после атаки. Каждый раз она шла туда, как на казнь… Медсёстры поспешили в коридор, ведущий на улицу. В нём было так же холодно, как и на улице, потому что сюда вообще не доходили тепловые трубы. Длинные гирлянды сосулек свисали с потолка и не таяли никогда. Благо, хоть метель сюда не проникала, хотя дуло изо всех щелей. Флюориэ мысленно приготовилась. Железные ворота разъехались в стороны, и её лицо обдало жестоким порывом обжигающе ледяного ветра. К счастью, метели не было. Небо заволокли обыкновенные недружелюбные серые тучи. По бокам от основной протоптанной дороги простиралось поле сугробов, изрытое множеством ног. Сзади от Флюориэ чернели редкие куцые ёлочки. Путь предстоял неблизкий, потому что этот штаб был размещён вдали от основного фронта. Он строился как постоянный пункт, а не как временная база, поэтому здесь помещались основные санитарные части. «Скорее всего, следующие несколько дней, а то и недель, придётся жить на временной…» - с тоской подумала Флюориэ. На временной базе не то, что коек — там вообще почти ничего не было, только железная крыша над головой и кострище. Вода — разогретый в котелке снег, еда — застывшие консервы, вмёрзшие в лёд. При таких условиях ой как затоскуешь по горячему из столовой, каким бы плохим оно ни было! Для того, чтобы не умереть от обморожения, медсёстры ложились все вместе и накрывались чем ни попадя. Конечно, все стремились урвать себе местечко поближе к тлеющему костру, из-за чего нередко случались споры и потасовки. Флюориэ постоянно боролась за своё право хоть немного погреться, но почти никогда не одерживала верх. Её невзлюбили здесь, а без компании долго не протянешь… Флюориэ думала об этом и продолжала пробираться сквозь снег. Темп шага был быстрый, и она никак не могла к нему привыкнуть. В военной школе она всё время маршировала по ровной местности и никогда не сталкивалась с такими погодными условиями даже на границе с гномами. Единственное, что радовало в подобной спешке — она разгоняла кровь по конечностям. Флюориэ тем временем уже буквально чувствовала под ногами, как земля дрожит и гудит, раздираемая со всех сторон магией… Только сейчас Флюориэ обратила внимание на подозрительный жар, возникший у неё с самого утра. Она сперва думала, что плохое самочувствие и головная боль — последствия накопившейся усталости и сна, но теперь в её голове шевельнулось нехорошее подозрение: а что, если это снова тиф? Полгода назад она уже лежала в бреду несколько недель кряду и с трудом выкарабкалась. Флюориэ переживала, что при повторной болезни ей может вовсе не повезти… Но никому нельзя было сказать — посчитают её симулянткой и прогульщицей, не поверят… Она ужасно страдала ещё оттого, что не могла ни с кем по-дружески поговорить, посмеяться, сделать что-нибудь глупое наперекор правилам. В первый месяц по прибытии на Северный континент она познакомилась с несколькими эльфами, да только недолго длились беззаботные дни их знакомства. Милую и скромную медсестру, похожую на Анайрирэ, разорвало снарядом прямо на глазах у Флюориэ, сержанта, который постоянно рассказывал про любимую девушку, схватили и пытали туиэрольцы, а потом сбросили с утёса, задорная и неунывающая лейтенант скончалась от гангрены после того, как, раненая, много часов лежала без памяти в снегу… Не то чтобы Флюориэ как-то сильно к ним привязалась, но боль от потери чувствовала огромную. Она с тревогой думала о своих друзьях с Центрального континента — живы ли они вообще? Не грустит ли Анайрирэ? Продвинулся ли по службе Орэстэ? Не ссорятся ли Тимирн и Файонолэлль? Флюориэ надеялась, что они вспоминают о ней хотя бы иногда. Хотя, что бы они там ни делали, это не помогло бы ей… Вдали послышались грохот и свист, рассекающий воздух. Это значило, что они подобрались достаточно близко к месту боевых действий, чтобы стоило начать проявлять осторожность. Санитарная рота разбилась на группы, которые спрятались за редкими деревьями. Когда-то они были лесом, но сейчас о него осталась лишь опушка. — Ложись! - скомандовала старшая медсестра, и остальные тотчас же упали в снег. Такие приказы не стоило оспаривать: себе дороже. У тех, кто уже давно служил на Севере и сумел так долго выживать, со временем развивалось чувство интуиции, помогающее им предсказывать, откуда появится опасность. Те, кто хвалились своей храбростью и пренебрегали осторожностью, долго не протягивали… Хорошо, что медсёстры успели сойти с тропы: рядом просвистел туиэрольский снаряд и оглушительно взорвался, обдав их ошмётками мокрого снега. Дальше, на поле битвы, хотя бы не приходилось пробираться сквозь снег и застревать в нём. Его расчищали сраняды и затаптывали тысячи солдатских сапог. — Вперёд, чего встали! - приказала старшая медсестра. Они бегом двинулись дальше, к зареву инфернального пожара. Земля сотрясалась, будто держалась на нескольких хлипких качающихся опорах, так что сердце уходило в пятки. Флюориэ буквально ощущала, как в висках оглушительно и быстро стучит сердце. Она инстинктивно бросилась в сторону, когда рядом раздалось сразу несколько выстрелов подряд, и чуть не споткнулась о тело с развороченными внутренностями. Магические всполохи ударили в гору снега около близлежащего окопа и рассыпали его комьями, окрашенными в красный. Видимо, кого-то из солдат задело. Флюориэ не разбирала того, о чём кричала старшая медсестра — она видела лишь гримасу лица и страшно разверзшийся рот, который то открывался, то закрывался. Однако Флюориэ и так знала, что делать. Она усилием воли вернула себе контроль над гудящей головой и постаралась оглядеться. Рядом, среди дыма и окровавленного снега она заметила окоп и немедленно прыгнула туда. В узком пространстве почти друг на друге лежали несколько солдат; Флюориэ быстро перевернула одного из них, задрала рукав и пощупала пульс. Впрочем, можно было обойтись и без этого: бледное обескровленное лицо и закатившиеся глаза говорили сами за себя. Другая девушка, почти девочка, оказалась жива, но в бреду. Она хрипела и стонала, пока на боку стремительно расползалось тёмное пятно. Флюориэ расстегнула её шинель, разорвала нательную одежду и ловко перевязала открытую рану. Беглым взглядом она успела заметить, что несколько рёбер сломаны, но не стала церемониться с пострадавшей, вынося её из окопа, так как та всё равно была в беспамятстве. Двоих она бы не вытащила, к тому же проверка состояния остальных заняла бы время, поэтому Флюориэ сперва решила разобраться с первой раненой. Она передала её подвернувшейся рядом медсестре, но не стала вылезать из окопа, а подтолкнула тело снизу. Флюориэ увидела, как медсестра оперативно положила раненую на носилки, но дальше стоять и медлить не стала. Над ней земля продолжала ходить ходуном, стены окопа то и дело вспыхивали отражениями ослепительно ярких взрывов. Её уши заложило ещё в момент вступления на поле боя, но рассудок оставался на удивление холодным. В первые дни Флюориэ глохла и теряла голову от настоящего ада, который творился здесь, но потом приспособилась. В немногое свободное время она часто удивлялась, к чему только не может привыкнуть эльф… На первый взгляд Флюориэ показалось, что у третьего солдата не было видимых повреждений. Она взвалила его на плечо и почувствовала, как что-то капает ей на штанину. Оказывается, у раненого не хватало ноги выше колена, но в спешке она этого не заметила. Флюориэ чертыхнулась, спустила его, скрутила жгут и наложила его выше раны. Она вновь подняла тело и высунулась из окопа, но не успела оглядеться, как раздался неистовый вой и мощная ударная волна отбросила её в сторону. В глазах потемнело, а мир рассыпался на бесчисленные осколки, которые словно разом вонзились в голову и тело Флюориэ. Всё вдруг стало таким далёким, словно она была отгорожена от мира непроницаемой стеной. Она на неопределённое время лежала ничком, ничего не помня. Кажется, прошла вечность, пока Флюориэ не ощутила, будто её равномерно тормошат. Сначала ей показалось, что это плод её больного воображения, но чьи-то попытки привести её в чувство не прекратились. Прикосновения к своему собственному плечу ощущались как странно, инородно, словно это было и не её плечо вовсе. Наконец, Флюориэ с трудом разлепила глаза и чуть снова не провалилась в небытие от внезапной чудовищной головной боли. Перед ней на корточках сидела медсестра с окровавленным лбом и что-то настойчиво орала, но Флюориэ снова видела лишь раскрывающийся и закрывающийся рот и не могла думать ни о чём кроме ужасной сухости в горле и жажды. Она положила свою руку поверх руки медсестры и отодвинула её от своего плеча, давая понять, что сможет встать сама. Однако первое же движение отдалось подступающей тошнотой и головокружением, так что Флюориэ завалилась на бок. Пока она всеми силами старалась справиться со слабостью, охватившей её всю, медсестра жестами показала на носилки, на которых лежало два тела. Где-то далеко в сознании мелькнула мысль: «Должно быть, она пыталась привести меня в чувство, чтобы я помогла ей перенести этих раненых…» Однако тело категорически отказывалось слушаться. Флюориэ вновь закрыла глаза, ощущая лишь усиливающуюся тошноту и болезненное бессилие. Второй раз она пришла в себя уже на жёстких носилках. Её несли грубо и быстро, явно не заботясь об её комфорте. Флюориэ попыталась поднять голову, но не смогла. Если бы она наблюдала со стороны, то увидела бы нездоровый румянец на своих щеках. Только сейчас она поняла, что её, похоже, контузило. Однако это обстоятельство Флюориэ приняла на удивление спокойно, как нечто само собой разумеющиеся. Лёжа на боку, она безучастно наблюдала за беспорядочно бегущими солдатами и медсёстрами.

***

Уже в госпитале, когда ей стало получше, она узнала причину своей контузии. Ей не повезло оказаться близко к зоне атаки Особого отряда, а точнее, майора Таумиэль. Флюориэ знала, что она была сильным магом с невероятным потенциалом на широкой площади и сметала всё на своём пути, когда входила в раж. Эту безумицу, по слухам, недолюбливали даже в самом Особом отряде из-за взбалмошного характера и склонности к импульсивным действиям. Ещё генерал Темрин часто ставил её в пару с майором Аполлионом, которого она раздражала, но этот дуэт имел невероятную эффективность. Может, это были не более, чем домыслы — рядовые и медсёстры не контактировали с такими высокопоставленными лицами. Те были для них сродни богам битвы. Лёжа на грязной и холодной койке, Флюориэ ощущала себя маленькой и ничтожной как никогда. Засыпая, она думала только об одном: «Хорошо, что я здесь. Всё-таки в госпитале спальные места лучше, чем на временной базе…»