Священная Эльфийская Империя

Во время своей службы капитан Айвенрель благодаря своему званию чаще приказывал, чем подчинялся. Однако штаб — не поле боя, и тут хочешь не хочешь, приходится подчиняться распоряжениям генералов, пусть и совершенно бесполезным, по его мнению. Айвенрель находился в командировке, в числе дивизии, отправленной встречать дружественную делегацию из Западного Паттадоля. Несмотря на кажущуюся важность и торжественность миссии, единственное, чем занимался Айвенрель в последние три месяца — таскался за гостями всюду, куда бы они не поехали, и всячески им угождал. Гости сразу были приняты в местном светском обществе и возымели огромный успех. Они кутили на славу: пировали, танцевали, катались на упряжках, пили, играли, растрачивали свои огромные средства в новой, экзотической обстановке. И, конечно, это не имело никакого отношения к армии, но так считал, похоже, один лишь Айвенрель. «Счастливчики» из дипломатической дивизии наслаждались командировкой по полной, проводя праздно день за днём. А Айвенель, не привыкший к безделью, маялся им. Он бы никогда не подумал, что есть наказания, хуже гауптвахты, сидения в окопах и наступлений под беспрерывным огнём противника. Однако пришлось в этом убедиться. Сегодняшний вечер обещал быть таким же унылым, как и предыдущие, но не посетить его он не мог. Айвенрель приехал немного раньше, чем требовалось. Он остановил извозчика и вынул несколько монет ему на выпивку, отчего тот сразу же повеселел и подобрел. Айвенрель вышел из крытой повозки и отряхнул рукава, а затем и полы шинели, впрочем, довольно небрежно. Ночью не было видно ни луны, ни звёзд. Окна особняка приветственно светились, отбрасывая тени на тёмную лестницу. Лакей учтиво снял с Айвенреля шинель и проводил его из прихожей в зал. Музыканты уже настраивали инструменты, сидя в стеклянной галерее. В подсвечниках на стенах горели свечи, а с потолка свисала тяжёлая и невероятно безвкусная люстра. Плотные шторы на окнах не добавляли уюта. В бильярдной слева уже играли несколько офицеров, но без особого энтузиазма. Один из них травил обыкновенные в таких случаях армейские анекдоты, другой, одним своим видом наводящий тоску, сидел на подоконнике и глядел на игру. Тот, что рассказывал анекдоты, прервался и встал из-за стола. При этом его стул неприятно заскрипел. — Здравствуйте, капитан! Мы очень рады вас видеть. - излишне развязно сказал он, раскинув руки, так что Айвенрель предположил, что тот уже успел хлебнуть перед вечером. — Да, и я тоже рад. - без энтузиазма ответил он. — Как ваше здоровье? — Благодарю, отлично. Айвенрель отмахнулся от продолжения дежурного разговора и отошёл в незанятый угол к окну. Он осторожно отодвинул тюль и выглянул в непроглядную ночь. От плохо заклеенной рамы тянуло неприятным холодом. Зал постепенно заполнялся эльфами. В образовавшихся группах уже велись разговоры. Айвенрель не вслушивался в них, вылавливая лишь отдельные слова и фразы. Большинство звуков представлялись ему сплошным гулом, то громче, то тише. — Дорогие гости… Нам чрезвычайно приятно. — Накануне я в пух и прах проигрался… — …сыграйте для уважаемых дам. Для услаждения слуха… — Не стой над душой, игру испортишь! — …и всё пропил, веришь? — …а почему вы, лейтенант, к нам не заходили? И совершенно зря. Айвенрель не вписывался в светское общество этого провинциального городка. И дело было не только в том, что его, привыкшего находиться в полевых условиях и на передовой, пригласили на светский вечер майора Фельконтара, а отказаться было не по статусу. Ему были чужды кокетство, жеманство, обилие лент, бантов и поддельных камней, жирные белила, тряпичная роскошь. Всех этих эльфов связывали общие сплетни, взаимная ненависть, ухищрения, скука и пошлость. Они вели бессмысленные разговоры, выпивали, играли, строили интриги, ревновали — и никакого полезного дела. Начались танцы. Несколько пар уже лениво кружились по залу. Возле Айвенреля провальсировали высокая и плотная военная и нервный штатский с нездоровым цветов кожи. Какой-то маленький и живой сержантик, мгновенно оказавшийся рядом с Айвенрелем, начал заговорчески объяснять тому какую-то скандальную ситуацию, произошедшую с этой военной, штатским, её мужем, и его любовницей. Сержантик вёл себя совершенно по-дружески и уже явно был навеселе, хотя Айвенрель едва мог назвать его знакомым. Ему очень хотелось уйти, но было нельзя. Конечно, никто не следил за Айвенрелем денно и нощно, однако честь офицера не позволяла ему отлынивать даже от такой бесполезной задачи. Это вызвало бы недовольство западнопаттадольских гостей, что могло поставить под угрозу престиж Гвендолина. Нет, Айвенрель не мог подвести свою страну. Он любил свою работу, любил часами сидеть за картами, планировать тактику, просчитывать действия противника, вести солдат в бой, одерживать победы. Однако обратная сторона службы ему совершенно не нравилась. Айвенрель пошёл в столовую. Из кухни пахло маслом, за стол уже набилось много народу, кто-то пил и закусывал. Гул голосов сливался со стуком столовых приборов, щелканьем бильярдных шаров и хлопаньем кухонной двери. Сидящий рядом с Айвенрелем толстый вычурный военный завёл разговор о свойствах лошадей. Айвенрель отвечал ему невпопад, но того это совершенно не волновало. Сидящих в столовой пригласили танцевать, и ему пришлось покружиться немного в кадрили с какой-то знакомой дамой. Её платье шуршало, словно сухие листья. Она журила его за то, что он не был у них на пикнике в прошлую пятницу, который проходил «в чудесном месте на берегу тенистого озера», и Айвенрель ответил что-то про службу в штабе. Дама поспешно закивала, изображая понимание. Почему-то Айвенрель вдруг вспомнил свою посыльную. Файонолэлль была из того сорта эльфов, которых он ценил — деятельная, серьёзная, собранная. Она не ходила на светские вечера, не занимала себя поддержанием пустых, пошлых связей с опостылевшими ей эльфами. Айвенрель хотел, чтобы таких, как она, стало больше. Он всегда держал своих солдат в строгости, за что был в немилости у многих рядовых, но не из-за желания над ними издеваться, а для поддержания дисциплины. Он наказывал их гауптвахтой, уборкой, розгами, нагружал их внеурочно, но лишь для того, чтобы они не скатились в бездеятельность и праздность. Из праздности, как считал Айвенрель, и произрастают корни страстей, в которых погрязла армия: лени, мародёрства, игр, пьянства. Файонолэлль почему-то стеснялась своих отношений с друзьями и возлюбленным, считала зазорным показывать это перед другими, особенно перед Айвенрелем. Но что плохого в искренности? Нет, ужасна не искренность, а её отсутствие — нравственная пустота, заполняемая фальшью. Файонолэлль, наоборот, на взгляд Айвенреля, представляла собой образцовую служащую государству. Она не утопала в страстях, не замыкалась в ограниченном круге жизни. Её стремления могли бы направиться очень далеко… Вечер бы всё длился и длился, и не было бы ему конца, если бы какая-то деятельная военная дама не закричала громко и притворно: — А что бы, господа, нам не поехать? — Куда поехать? - тут же ответили ей. — А хоть бы к полковнику… За общим шумом Айвенрель не расслышал имени. — А что скажет господин майор? Несколько особо деятельных и суетливых солдат тотчас обернулись к танцующим и стоящим в стороне, выискивая глазами майора Фельконтара. Наконец, он вышел из бильярдной. Он был настоящим модником и щёголем, так что его мундир блестел чистотой. Никаких рваных локтей и заношенных сапог, как у рядовых: только аккуратно лежащий накрахмаленный воротник, сверкающие золотом цепочки на ушах, напомаженные волосы. Эльфийки, прибывшие недавно, восхищённо вздохнули. — А почему бы и нет? Я совершенно не против развеяться. - бросил он небрежно и повёл плечами. — Пра-виль-но, пра-виль-но! - с расстановкой произнёс пожилой и толстый капитан, тугой на ухо. - Свежий воздух о-очень полезен для здоровья. Всюду поднялась суета: шуршали платья, сновали лакеи, раздавая шубы и шинели гостям, слуги убирали блюда со скатерти. Кто-то остался сидеть за карточным столом. — Дорогие гости, дорогие гости, прошу. - учтиво говорил какой-то деятельный лейтенант. Вся пёстрая, нарядная, подвыпившая толпа, сопровождая это дело ненужными словами и ужимками, вывалилась из дверей особняка к крытым повозкам. Пока они рассаживались, шурша длинными полами одежды, Айвенреля отыскал его приятель и выволок за локоть к остальным, уверяя, что будет весело. Крытая повозка предназначалась для четырёх человек, но туда набились семеро, поэтому Айвенреля зажали между грузным телом и дверью. Он не мог ни повернуться, ни двинуться: его щека упиралась в стекло, а рука в чей-то мясистый бок, и его сосед постоянно поворачивался в разные стороны, переговариваясь с сидящими рядом. В черте города повозка ехала ровно, но ближе к окраине начала прыгать по ухабам. Айвенрелю было душно, он хотел поскорее выйти. Наконец, повозка остановилась у загородного имения. Около дорожек сада пышно благоухали цветы, а окна светились ярче, чем это было необходимо. Внутри уже праздновали. При виде приехавших любопытные эльфы высыпали из особняка. Друзья и знакомые ещё расточали нарочито громкие приветствия и объятия, когда Айвенрель проскользнул в чрезмерно освещённый зал. Видимо, полковник, хозяин этого вечера, не стал скупиться на свечи: от интенсивного огня с них так и капал воск. По второму кругу начались танцы. Айвенрель станцевал несколько раз, потом присоединился к игре в бильярд. Он проиграл незначительные деньги, потом отказался от продолжения. Он снова встал около шторы и стал смотреть на танцующих. Айвенрель не мог остановить зевоту: время шло к часу ночи. Картинная весёлость уже развеялась. Кто-то уже успел задремать, в бильярдной и столовой беспорядочно кричали и толкались с вялыми движениями и кислыми лицами. Очень пьяная компания затянула песню. Их голоса звучали вразнобой и фальшиво, так что у Айвенреля вяли уши. Поморщившись, он поискал глазами дверь. В саду было свежее, но и там он был не один. Какая-то парочка уединилась среди длинных, свисающих до самой земли веток ивы. Они явно думали, что никто их не замечает, потому как ворковали совершенно беспечно. Группа любителей природы любовалась луной, при этом громко между собой споря. Наконец, Айвенрель зашёл за особняк, надеясь хоть здесь найти место, где бы его никто не побеспокоил. Но и это не вышло. Недалеко Айвенрель услышал взрыв громкого смеха и свист. В этих звуках ему послышалось что-то нехорошее, тревожное. Около хозяйственного сарая, где от повозок оставались грязные колеи на земле, он застал картину: явно пьяные солдаты собрались в круг и забавлялись. Айвенрель подошёл и заглянул за спины. Солдат с красным лицом и в расстёгнутой шинели подбрасывал вверх шапку, то перекидывал её другим, то бросал на землю. Старый человек, которому принадлежала шапка, пытался её поймать и поднять из грязи. Он с трудом наклонялся и не поспевал за резвыми солдатами. Старик бессильно протягивал руки и приговаривал жалобным голосом, коверкая эльфийские слова: — Хосподин ельф, помилуйте, хосподин ельф! Солдат бросил ему шапку под ноги, как бы оказав милость. Старик медленно и неуклюже нагнулся, но не успел: солдат выхватил её у него из-под носа. Следом за этим со всех сторон раздался гогот. — Ха-ха, ну и развалина! Смотрите, смотрите, он даже нагнуться не может! Айвенрель ворвался в толпу и подскочил к солдату, который игрался с шапкой старика. Он в бешенстве ударил его по щеке, и звонкий звук удара заставил пьяную толпу замолчать. — Немедленно прекратить это безобразие! - яростно крикнул Айвенрель. - Что за омерзительную сцену вы устроили?! Айвенрель не сразу заметил одного из гостей, богато одетого толстяка с массивными украшениями на ушах, и вежливо поклонился, опустив глаза. — Приношу свои искренние извинения за неподобающее поведение гвендолинских солдат. Мне очень жаль, что вам пришлось стать свидетелем этого отвратительного поведения. Гость вальяжно подошёл к Айвенрелю и произнёс с расстановкой: — Капитан, не беспокойтесь, пожалуйста. Я сам разрешил солдатам развлечься с моим слугой. Он похлопал Айвенреля по плечу. Тот сразу и не нашёл, что сказать. Молча, нетвёрдо стоя на ногах, будто выпив, он ушёл от толпы. Айвенрель чувствовал себя оскорблённым, словно его прилюдно облили грязью. На душе стало гадко и противно. Он бездумно вернулся в особняк, а там всё было по-прежнему: пили, ели, танцевали, сплетничали, играли. Он сам снял шинель с вешалки, не дождавшись слуги. Чернильные тени верхней одежды и головных уборов, отбрасываемые яркими свечами, казались страшными, дикими фигурами монстров. Айвенрель чуть не споткнулся о порог, когда выходил наружу. Отыскав извозчика, он поехал домой. Всё равно задерживаться не следовало — завтра рано вставать в штаб. И ещё нужно было не забыть про подарок госпоже Н. на именины — если Айвенрель не придёт, то уронит свою репутацию в грязь перед её знакомыми из Западного Паттадоля.