Священная Эльфийская Империя

Путь на Северный фронт занял с учётом снегопадов и гололёда около месяца. Эта дорога оказалась сложнее, чем путь в Белер. Чтобы солдаты не замёрзли в палатках, там размещали магические обогреватели, но они спасали не полностью. Снег в этих краях лежал не так глубоко, к тому же многие дороги были протоптаны местными жителями. Файонолэлль шла в середине полков, так что снег, по которому она проходила, был утрамбован сапогами впереди шедших солдат. Сапоги, правда, были далеко не новые, и в некоторых местах даже прохудившиеся. Чтобы не обморозить ноги, приходилось шагать быстрее и растирать ступни на привалах. Кто-то уже начал жалеть, что покинул тёплый и уютный тыл, и подобные жалобы находили отклик среди солдат. Файонолэлль не присоединялась к подобным разговорам. Перед сном она обычно сидела снаружи палатки и смотрела, как снежинки кружились в воздухе. Подсвечиваемые фонарями, они казались светлыми-светлыми на фоне черноты неба. Файонолэлль всё размышляла о фронте, о текущей войне, о том, какую роль она в этом сыграет. Когда войска прибыли в Оффен, одноимённый город рядом с горами, Файонолэлль сперва поехала осматривать расположение дивизий и частей. Войска прибыли относительно рано, поэтому Файонолэлль могла лицезреть то, как они разгружались, размещались и готовились. Она без цели прогуливалась мимо сараев и обозов. Те сейчас пустовали: видимо, военные ушли на обеденный перерыв. Однако, как оказалось, нашлись готовые работать и в такое время. Файонолэлль увидела санитарные повозки, около которых копошились солдаты, перенося и складывая ящики. Ими руководила эльфийка в форме полевой медсестры. Её длинные волосы были ловко закручены и повязаны платком, которые носят человеческие женщины. Она стояла, уперев руки в бока, и командовала: – Так, ящики с бинтами сюда. Нет, стой, не на землю, они лёгкие, поставь на ящик с медикаментами. Аккуратнее только! Голос показался Файонолэлль знакомым. Она подошла ближе, и эльфийка заметила её. Сначала на её лице отразилось удивление, а потом оно сменилось радостью. – О, какие эльфы в Адельфе! Файонолэлль’син, ты ли это? – И я не ожидала тебя здесь увидеть, Флюориэ’син. – Я тут, как видишь, разгрузкой занимаюсь, пока прапорщика нет. Она повернулась к солдатам и прикрикнула: – Ладно, идите пока на перерыв, позже продолжим. Потом Флюориэ снова посмотрела на Файонолэлль, и на её лице расплылась улыбка. – Давай поболтаем с тобой, пока время есть. Флюориэ выглядела всё такой же весёлой и задорной, как раньше, однако в её движениях появилась усталость. Файонолэлль помнила, что Флюориэ как медсестру отправили со срочным батальоном в зону боевых действий на Юге. Файонолэлль слышала, что там были какие-то конфликты с людьми, местным населением, за плодородные территории, но подробностей не знала. Этот вооружённый конфликт не афишировали так, как с гномами, однако Флюориэ не повезло попасть сразу в горячую точку. Там она работала все четыре месяца, и только вот-вот приехала сюда. Людей там разгромили, территории отвоевали, и теперь она жаловалась, что её сразу же перебросили на Северный фронт. Файонолэлль сказала, что уж нынче недостаток в медсёстрах и врачах, на что Флюориэ устало кивнула. На её очевидный вопрос о том, что же Файонолэлль, в свою очередь делала всё это время, та замялась и пробормотала что-то о нахождении в тылу. Файонолэлль было сейчас немного совестно рассказывать эльфийке, побывавшей в зоне боевых действий, о том, как она прохлаждалась в резервных войсках со всеми удобствами. Поэтому Файонолэлль перевела тему, на что Флюориэ не обратила внимание. Она продолжила свой рассказ о службе. Многое из её рассказа касалось непосредственно работы медсестры, но и для отзыва о местных красотах и кухне нашлось место. Когда пришёл прапорщик санитарного отряда Флюориэ, она в красках описывала виды ран от ядовитых наконечников стрел и то, как они медленно и неудобно лечатся. При виде сослуживца Флюориэ вскочила, как бы извиняясь за то, что прохлаждается во время работы, и шепнула Файонолэлль, что обязательно продолжит разговор позже, в более удобное время. На самом деле, Файонолэлль была даже рада видеть Флюориэ. Встретить на фронте знакомую из военной школы было большой удачей. Потом Файонолэлль часто встречалась с Флюориэ в тавернах. Та рассказала ей много интересного о дальних краях и обычаях людей. Флюориэ находила красивыми их платки, но подвязывала волосы всё равно по обычаям своего родного края, а также весьма положительно отзывалась об их кухне, хотя и находила ту слегка простоватой. Племена, с которыми воевали эльфы, селились в низинах между отвесных скал и обрывов. Там было довольно живописно: склоны покрывал густой кустарник, а в долинах цвело разнотравье. Однако эльфы оказались в проигрышном положении, когда решили штурмовать деревни: племена знали эти места лучше, чем кто бы то ни было. Они прятались в сети пещер под скалами, где пробивали бойницы и стреляли из луков отравленными стрелами по позициям эльфов. Флюориэ жаловалась, что выгнать этот яд из тела было чрезвычайно сложной задачей, а поражал он мгновенно, отчего часть тела, в которую попала стрела, скоро оказывалась парализована. При прямых столкновениях племена сражались длинными неровными клинками, которые оставляли глубокие раны, что тоже было проблемой, но не такой тяжёлой, как яд. Файонолэлль слушала это всё со сдержанным интересом. Когда она размышляла о возможных врагах Гвендолина, то не брала в расчёт людей, исключая, конечно, Туиэрол на Северном континенте. Их племена находились на слишком низком уровне развития, чтобы навредить эльфам, а с немногочисленными государствами были заключены союзы. Однако они, безусловно, были способны причинить некоторые неприятности. Эта война с гномами была не нова. С ними, на самом-то деле, было очень много войн, а перемирия заключались временные. Боевые действия как на этой войне, так и на всех тянулись долго. Иногда происходили сражения, но по большей части обе стороны просто стояли друг против друга, осыпая противника ядрами и стрелами. Фронт то сдвигался в сторону эльфов, то в сторону гномов. Те не были так хороши в магии, как эльфы, но по части изобретательности их вооружения Гвендолин не мог с ними тягаться. Недавно гномы придумали новый вид разрывающихся снарядов. Повсюду около линии фронта с их стороны стояли орудия, похожие на катапульты. В них помещали ядра из сплавов металлов и запускали прямо в лагерь противника. Они обладали куда меньшей точностью, чем стрелы, и редко когда попадали точно по стратегически важным объектам. Да и сами гномы, пожалуй, не стремились с помощью них конкретно что-то разрушить или убить много эльфов. Катапульты служили для устрашения и деморализации противника. Это оружие было непривычно для многих прибывших сюда и наводило страх. Обстрел вели почти без перерывов, поэтому солдаты находились в постоянном страхе и напряжении. Никогда нельзя было расслабиться, ведь в любой момент могли прилететь ядра. Они разрезали воздух с тихим свистом, и только этот звук мог служить сигналом, после которого оставалось две-три секунды, прежде чем ядро с оглушительным грохотом взрывало землю и разносило далеко от места падения облако щебня, осколков и пыли. Если какому-нибудь эльфу не везло оказаться в эпицентре падения или рядом, ударом могло убить или оторвать конечность. Если получалось отбежать на достаточное расстояние и плашмя лечь на землю, то ядро могло лишь задеть взрывной волной и накрыть брызгами разлетающихся грязи и камней. Доспехи также защищали, но не полностью. Против этих снарядов эльфы сооружали укрепления из мешков с песком и землёй. Песок добывали с берега реки, около которой раскинулся город, находящийся ближе всех к фронту. Его грузили и перевозили на деревянных повозках, и едва не чаще, чем продовольствие и боеприпасы. Солдаты шутили, что им скоро придётся питаться этим песком вместо еды. А землю копали прямо рядом с передовой, правда её особо не жаловали, так как она застывала и размывалась, превращаясь в грязь, и была гораздо тяжелее песка. Из мешков всего за полчаса работы солдаты сооружали простенькие укрепления, иногда дополняя их ящиками, досками и даже сломанными и перевёрнутыми телегами. Файонолэлль тоже приходилось таскать их наравне со всеми. Она удивилась, что такие укрепления применялись здесь почти повсеместно, тогда как учебники по военному делу и школа называли их крайней мерой для внезапной атаки и не рекомендовали к использованию. Сложные укрепления, окопы и блиндажи здесь тоже делали, но чаще использовали уже построенные, потому что разрушить их ядром было труднее. За всё время пребывания на Северном фронте Файонолэлль так и не привыкла к обстрелам. Фронт оказался совершенно не таким, каким она его представляла. Крупные кровопролитные сражения со звоном мечей и барабанным боем происходили редко. В основном войска обеих сторон просто стояли каждый у своего рубежа, и предпринимали вялые попытки атаковать. Работа Файонолэлль заключалась в том, чтобы бегать от одного подразделения к другому, раздавать указания начальства и справляться о положении дел. Файонолэлль казалось, что при таком раскладе она подвергается большей опасности, чем находящиеся в казармах, сараях и прочих постройках. Однако лучники, постоянно находящиеся в насыпных укреплениях вроде окопов, утверждали обратное. По их мнению, гномы стараются бить именно в их сторону, чтобы уничтожить отвечавших стрелами. А маленькие фигурки снующих туда-сюда посыльных их не интересуют. В них намного сложнее попасть, ведь катапульту нужно сначала зарядить, затем прицелиться, а только потом выстрелить. Однако эти доводы не сильно успокаивали Файонолэлль. В окопах и укреплениях лучников ей приходилось бывать чаще всего, так как при затяжном обстреле именно они были самыми важными боевыми единицами, и командирам постоянно требовалась связь с ними. Лучники с нескрываемым хвастовством говорили, что их стрелы – намного более выигрышный вариант, потому что они могут попасть куда угодно с огромной точностью, а ядра бьют куда попало. К тому же, лучник за минуту может выпустить уйму стрел, а на перезарядку одной катапульты требуется не меньше получаса. Файонолэлль кивала, но, оставшись в одиночестве, думала, что ядра опаснее. Даже если они поражают меньше противников, ничего не сеет страх и панику среди солдат больше. На фронте действительно было намного меньше удобств, чем в тылу. Солдат поселили в казармах, которые разделялись на женское и мужское отделение. Теперь Файонолэлль спала на жёсткой кушетке, накрывшись простыней, в комнате, рассчитанной на десять эльфов. Ей пришлось научиться спать меньше, при том оставаясь бодрой, и среди постоянного шума. Её соседки поначалу бодрствовали допоздна, болтали и выпивали. Файонолэлль подолгу лежала, накрывшись засаленной простыней с головой и уткнувшись носом в стену, дремля и стараясь провалиться в забытье. Тусклую лампу с магическим огоньком иногда не выключали сутками, чтобы, если солдат разбудят посреди ночи, они смогли собраться впотьмах. Эти бараки были рассчитаны на солдат невысоких званий, и тут собралась довольно разномастная компания. Были опытные военные, прошедшие не одну войну. Их можно было отличить сразу: на лицах всех была странная печать пустоты, безысходности и мрака. Они обычно сидели отдельно от всех, избегали шумных компаний и в целом были немногословны. Хотя среди ветеранов попадались и весёлые, компанейские эльфы, любящие выпивку и побалагурить. Когда рядом пролетало ядро, такие обычно приговаривали что-нибудь забавное, словно это было не ядро вовсе. Они свыклись с войной, пустили её в свою жизнь и совершенно не опасались. Рядом с такими тоже становилось не страшно. Файонолэлль старалась держать около себя котелок для еды, чтобы не потерять, и каждый раз скоблила его дочиста грубой щёткой в реке неподалёку. Но перед этим она, конечно, выскребала всё съестное. Еда была не из худших. У какого-нибудь линтарского богача скрутило бы живот от жидкой похлёбки с картошкой и жилистого мяса, но Файонолэлль не жаловалась. Плохо для неё было лишь одно — еды всегда не хватало, и не получалось наесться досыта. Сначала Файонолэлль страдала от этого, и подолгу не могла заснуть от мучившего её голода, свернувшись калачиком на койке. Но потом она переняла обычаи старых, более опытных солдат. С обедом и ужином выдавали чёрный хлеб, и его полагалось не съедать сразу, а сохранить. Хлеб прятали под одежду, в маленькие котомки или за поясом. Тогда им получалось заглушить голод в любое другое время. Эти куски жёсткого, пресного хлеба стали для Файонолэлль настоящим спасением. Также остро вставал вопрос чистоты. Из-за работы посыльной Файонолэлль приходилось постоянно перемещаться по полю боя, причём нередко ложиться на землю, чтобы спастись от ядер, поэтому её форма к концу дня становилась грязной. В конце каждой недели солдаты устраивали банный день, и все с нетерпением его ждали. Одежду солдаты стирали самостоятельно, в больших деревянных чанах. Их наполняли водой из местной реки и подогревали магией — так полоскать бельё становилось приятнее. Мылись в специальных банных постройках, где тоже использовали подогретую воду. Её носили в жестяных черпаках, обливали себя и растирали до покраснения кожи куцыми мочалками. Сухое мыло цвета охры очень ценилось, так как было дефицитным продуктом, и его старались тратить очень осторожно. Богатые эльфы приносили с собой свои куски мыла, чаще всего земляничного, это не возбранялось. На самом деле, многие пользовались собственными продуктами, комплектами белья и так далее. Файонолэлль это не нравилось: она считала, что все должны находиться в равных условиях, всё-таки война, а не курорт. Впрочем, посылки всё равно приходили редко из-за трудностей с сообщением, а долго хранить что-то привезённое с собой изначально не получалось. Родители не присылали Файонолэлль ничего. Впрочем, она не была уверена, что они вообще знают о том, что она находится здесь, на Северном фронте. За всё время после окончания школы Файонолэлль не писала им письма, и теперь слегка жалела, что не сделала этого раньше. Ей стоило бы послать весточку из тыла, когда с почтой не было проблем. А сейчас обозы и почтальоны отправлялись с опаской, ведь враг мог перехватить посылки и письма, да и к тому же, погода не располагала к быстрой транспортировке. В основном все новоприбывшие были либо выпускниками военных школ, приехавшими после распределения, либо добровольцами из гражданского населения. Как и первые, она познала разочарование в настоящей военной жизни — скверной жизни без красочных подвигов, зато с ужасающей повседневностью, страхом и грязью. Выпускники военных школ были хоть как-то обучены без промаха узнавать по форме звание стоящего перед ними и правильно отдавать честь, быстро экипировать доспехи самостоятельно, укрываться от вражеских стрел, прячась за кустами и насыпями, уворачиваться от любых видов атак, что одним мечом, что двумя, секирой или копьём, а также бодро махать всеми ими, и даже отбиваться всем, чем придётся – хоть палками, хоть бросать камни. Однако добровольцам, привыкшим к спокойной жизни без угроз, муштрования и в целом армейской обстановки приходилось несладко. Именно такие наивные девочки, наивнее даже самых юных кадетов военных школ, чаще всего плакали в углу комнаты от страха, тяжёлой жизни и усталости. Именно их чаще и убивали – что в боях, что во время обстрела. Шли месяцы. Однажды, во время затишья на фронте, Файонолэлль, как посыльная капитана Айвенреля, ездила с ним в ближний тыл. Хотя и тылом-то это место полноценно нельзя было назвать. Везде: среди звуков, зеленеющих весенних полей, на лицах эльфов, в воздухе – всюду ощущалась война, всюду неотступно преследовал фронт. Тогда впервые за несколько месяцев Файонолэлль посмотрелась в зеркало, висевшее в одном из магазинов. Там она увидела осунувшееся лицо с кожей землистого оттенка и ещё более небрежные волосы. Она дотронулась до них и внезапно ощутила, что они стали совсем жесткими. Файонолэлль удивилась, как она раньше этого не замечала, ведь она завязывала их лентой каждый день. Даже у эльфов от постоянного пребывания на передовой в условиях недовойны начинали сдавать нервы. Из-за отсутствия вестей положение солдат становилось ещё более безнадёжным. Все хотели хоть каких-то изменений, хоть какого-то продвижения. Потери росли, а горный перевал так и не удавалось взять, несмотря на все предпринятые наступления и операции. Чтобы хоть как-то приободрить друг друга, солдаты выдумывали всякие слухи и охотно им верили. В последнее время стал популярен слух, будто сюда направят Особый отряд во главе с генералом Темрином. Всё это, конечно, было чушью, потому что все знали, что Особый отряд сейчас на Северном континенте, но всем хотелось в это верить. Особенно это обсуждалось в женском корпусе. На самом деле, никто из присутствующих никогда не видел ни Особый отряд, ни генерала Темрина, но эти слова были для всех как молитва или успокоение. Также нередко вспоминали и про короля Фирнэ. Когда где-нибудь рядом ядро взрывало землю и стены сотрясались от грохота, новеньким становилось особенно страшно. Они прижимались друг к другу, приговаривая, что король обязательно защитит их. Эти слова были бессмысленными – ведь король находился очень далеко от Северного фронта. Непозволительно далеко.

***

В один из дней сразу после завтрака какой-то молодой сержантик сообщил Файонолэлль, что Флюориэ ранена и сейчас находится в госпитале. Файонолэлль ощутила лёгкое беспокойство за неё, но не более. Ей очень не хотелось идти в госпиталь, но она понимала, что стоит хотя бы из приличия: скорее всего сержантик — знакомый Флюориэ, причём знал о дружеских чувствах той к Файонолэлль, так что даже пришёл сообщить. До этого Файонолэлль не бывала в госпитале дальше приёмного отделения, душной комнатушки. За всё время пребывания на фронте она так и не была тяжело ранена; наверное, это можно было назвать удачей. Начиная с приёмного отделения к горлу сразу подступала тошнота и появлялось желание сразу же уйти из этого места. Так Файонолэлль и делала, стараясь расправиться с поручением как можно быстрее, и всякий раз испытывала облегчение, выходя на свежий воздух. Но теперь пришлось пересилить себя. Уже в коридоре Файонолэлль ощутила спёртый воздух, запахи кислой капусты, которую подавали больным на обед, медикаментов, крови и нестиранного белья. Флюориэ находилась в дальней палате, и Файонолэлль пришлось пройти через лестницу и весь коридор, чтобы попасть к ней. По пути ей встретились врачи, бегущие куда-то по срочному вызову, и подолы их формы были заляпаны пятнами крови. Где-то стонали больные, краем глаза из-за приоткрытой двери Файонолэлль увидела процесс лечения: один из врачей склонился над больным, лежащим на кушетке. Его нога была обнажена и издалека похожа на кровавое месиво. Врач водил руками над ногой, и из-под них струился зеленоватый свет лечебной магии. Флюориэ встретила Файонолэлль более радостно и оживлённо, чем та предполагала. Она полулежала на кушетке и как раз с аппетитом поглощала кислую капусту из деревянной миски, когда заметила входящую Файонолэлль. – Привет, Файонолэлль’син! Быстро же ты пришла. Флюориэ просияла. Она привстала на кушетке, насколько позволяла забинтованная рука. Её лицо было бледнее обычного из-за кровопотери. При более тщательном осмотре становилась заметна усталость, которая сквозила во всех чертах молодого лица – сказывались месяцы беспрерывной работы и регулярное опустошение маны. Волосы были распущены, а излюбленный платок небрежно валялся на столике у кушетки. – И тебе привет, Флюориэ’син. - сказала Файонолэлль. Ей было неловко неизвестно из-за чего, и она застыла в дверях, не зная, куда себя деть. – Как видишь, я вот ранена. - как ни в чём не бывало продолжила Флюориэ. - Моё первое серьёзное ранение здесь. Ха-ха, таскала носилки, бинтовала больных в госпитале, а сама сюда и попала. Присаживайся, Файонолэлль’син. Она указала рукой на стул рядом с собой. Файонолэлль тотчас же села. – Хочешь, расскажу, как всё случилось? Вчера, значит, находилась я на перерыве в одном из запасных зданий, которое мы превратили в зону отдыха за ненадобностью. Сидела себе преспокойно после смены, а вдруг ядро как раз попало в это здание. Проклятые ядра, житья с ними нет! Я даже понять ничего не успела – всё кругом в щепки, страшный грохот, будто небо обвалилось. На протяжении рассказа Флюориэ жестикулировала одной рукой, и это могло бы выглядеть забавно, если бы Файонолэлль не знала, в какой ситуации та находилась. – Меня отбросило ударной волной и накрыло обломками. Я сама лежу ни жива ни мертва, кажется, сознание потеряла. Пришла в себя в распределительном пункте, лежу на носилках, а голова так раскалывается, будто меня приложили чем-то тяжёлым, и всё звенит в ушах. Потом внезапно началась боль. Ох, я и не знала, что тело у меня может так болеть! Я думала, что умираю, но меня повезли на операцию. Флюориэ сделала паузу, словно вспоминала все подробности её ранения. – Локоть и предплечье оказались у меня сломаны, ногу придавило обвалившимся потолком, так что она тоже пострадала. Ну и контузило меня, конечно! До сих пор в себя прийти не могу. И крови много потеряла во время транспортировки. Но это ещё ничего, конечно, врач мне сказала, что могло быть и хуже. Мне пока что оказали первую помощь, выправили кость, но полного лечения пока придётся подождать. Здесь мало врачей с таким количеством опыта и маны, чтобы проводить полное излечение таких травм, как у меня, даже за несколько приёмов. Так что пока лежу здесь, ха-ха. - завершила она, улыбнувшись, и повторила свою шутку. - Работаю-работаю в госпитале, и вот оказалась тут сама. Файонолэлль подавленно молчала. Она не знала, что ответить, и вовсе не находила шутку про госпиталь смешной. – Прости уж, что сразу с порога начала про такие ужасные подробности. А сама-то ты как? – Я? Да вот, как обычно, работаю. - отозвалась Файонолэлль. - С фронта никаких новостей. – А ты как всегда немногословна. - Флюориэ снова улыбнулась и взглянула в окно. Файонолэлль последовала её примеру, но сразу же отвернулась. - Ну давай, я расскажу, что ли, о чём у нас в санитарном отряде болтают. – Да небось всё о том же – что скоро приедет Особый отряд, и генерал Темрин раскидает всех гномов. - безэмоционально сказала Файонолэлль, пародируя манеру речи Флюориэ. – Ха-ха-ха, ну и об этом тоже. Они ещё долго болтали о всяких пустяках, пока время для посещения больных не истекло. Причём Флюориэ, конечно же, больше говорила, а Файонолэлль слушала. Флюориэ выписали через неделю, и она приступила к работе с новыми силами. Об этом она сообщила Файонолэлль за кружкой эля в солдатском трактире, где они иногда виделись. Флюориэ работала по двенадцать часов в день, без выходных и перерывов. Впрочем, ни для кого это не было редкостью — примерно такой распорядок имели почти все медсёстры и врачи. К маю они стали видеться совсем редко, потому что Файонолэлль перевели с линии фронта в ближний тыл. Там её тоже поместили в приштабные бараки. Она всё ещё жила в комнате, рассчитанной на десять эльфов. Но условия здесь были намного лучше, чем на линии фронта. Хотя бы горячая вода имелась в постоянном доступе, а ядра не летали туда-сюда в любое время дня и ночи. Однако расслабиться полность не получалось: по-прежнему слышались звуки с фронта. За всё время пребывания в ближнем тылу Файонолэлль так и не смогла привыкнуть к тому, что она теперь в относительной безопасности, что гномы не могут устроить внезапный налёт посреди ночи и что её не разорвёт в клочья упавшим ядром. Чувство постоянного напряжения и тревоги не отступило. Производилась подготовка к решающему наступлению. Об этом много не говорили, потому что опасались вражеских разведчиков. Не то, чтобы их сильно боялись – ведь гному не получилось бы затесаться в ряды эльфов даже при большом желании из-за сильной разницы во внешности, однако тревога была не безосновательна. Многие устали от того, что войска стояли на месте вот уже полгода. Так что солдаты с нетерпением ждали наступления, о нём говорили, пока чистили доспехи и полировали оружие. Правда, в основном всех беспокоил не сам затяжной характер войны, а плохое продовольствие, скученность и грязь. Насколько Файонолэлль знала, это была далеко не самая долгая война в истории Гвендолина, однако жизнь в нищете не нравилась даже долгоживущим и терпеливым эльфам. Наконец, было дано решающее сражение. Файонолэлль наблюдала издалека за широким полем, в котором смешались эльфы, пешие и на конях, и гномы. Она не принимала участие в битве, но могла оценить её масштабы не хуже сражающихся. Звон оружия, пыль, крики, брызги крови — всё слилось в одной непрекращающейся битве. Наконец, горы Оффен были захвачены, а Северный фронт прорван. Войска сдвинулись с насиженных мест, покинули обжитые бараки и бросились гнать гномов дальше, к границам их государства. Впервые за полгода Файонолэлль почувствовала какие-то перемены. Снова приходилось проходить большие расстояния в день и жить в палаточном лагере. Снова стояло лето, и вокруг повсюду зеленели леса, луга и поля. Это было больше по душе эльфам, чем затоптанная земля и облака пыли. Природа, пусть и совсем окраины Гвендолина, вдохновила всех и вдохнула новую жизнь, озарила светом усталые, землистые лица. Гномы были разбиты, хотя сопротивлялись до последнего. В июле 11892 года война окончилась победой Гвендолина, и эльфы праздновали её во всю. Они устроили из военного лагеря настоящий балаган. Никто не скупился на еду, а напитки лились рекой. Файонолэлль просто стояла в стороне, пока командиры произносили речи, а потом все пели патриотические песни и танцевали народные танцы. Файонолэлль всегда любила военные праздники во время обучения — только они вызывали у неё чувство восторга и необыкновенного воодушевления. Однако теперь она стояла в стороне от поющих и танцующих. Она их не понимала. Победа, долгожданная победа не принесла ей радости. Только чувство пустоты и единственный вопрос: как вообще могут быть совместимы война и праздник?