Любовь убийцы

Всё шло по плану, пока мой Котёнок не решил проявить инициативу. Его порывистость была очаровательна, но абсолютно неуклюжа. Когда его пальцы, дрожащие от адреналина и действия препарата, растянули ширинку моих брюк и он, почти не глядя, взял меня в рот, стало ясно — в таких делах этот вспыльчивый Детективчик был полным профаном. Острая, почти болезненная неловкость его действий заставила меня тихо вздохнуть. Этого нельзя было так оставить. Ему требовался учитель. — Торопиться некуда, Фиалка, — мой голос прозвучал приглушённо и бархатисто, пока его губы неуверенно обжигали мою кожу. — Расслабься. Дай себе время. Я запустил пальцы в его фиолетовые волосы, нежно направляя его движения, задавая ритм. Сначала он напрягся, его тело стало колом — привычка сопротивляться всему, что исходило от меня. Но постепенно, под моим настойчивым, но мягким руководством, он начал поддаваться. Его челюсти расслабились, движения стали менее резкими, более осмысленными. Он учился. Быстро. Голодно. Это было гипнотизирующее зрелище — видеть, как эта вечно злая, шипящая Фиалка покорно опускается передо мной на колени, с доверчивостью новичка впитывая каждый урок. Моё собственное дыхание сбивалось, наблюдая за его сосредоточенным лицом, за его чёрными глазами, в которых горел уже не гнев, а какая-то одержимость. Но этого было мало. Намного меньше, чем я хотел. — Достаточно, — я мягко отстранил его, заставив его посмотреть на меня с немым вопросом и обидой в глазах. — Теперь моя очередь. Я перевернул его, уложив на диван, и принялся за его одежду. Сначала джинсы, потом нижнее бельё. Он лежал, тяжело дыша, его тело было напряжено в ожидании. Мои пальцы, смазанные лубрикантом, что я всегда держал под рукой, нашли его вход и начали подготовку. Он вздрогнул, когда я коснулся его, и прошипел что-то, похожее на проклятие, но не стал сопротивляться. Его рожки, теперь полностью обнажённые, казались особенно уязвимыми. — Расслабься, Красноглазик, — я прошептал ему на ухо, пока мой палец осторожно двигался внутри него, растягивая, приучая к новым ощущениям. — Я не причиню тебе боли. Только удовольствие. И это была не совсем ложь. Боль была, но она быстро тонула в нарастающей волне непривычного, огненного наслаждения, которое заставляло его выгибать спину и глухо стонать. Когда я решил, что он готов, я занял позицию между его ног. — Готов? — спросил я, хотя видел по его расширенным зрачкам и влажному блеску в глазах, что готов. Он не ответил, лишь кивнул, сжимая пальцами ткань дивана. Я вошёл в него медленно, давая ему привыкнуть к каждому сантиметру. Его тело сжалось вокруг меня, горячее и невероятно тесное. Он застонал, запрокинув голову, и его глаза закатились. Это было совершенство. Абсолютная власть. Абсолютное доверие. И тогда я начал двигаться. Сначала плавно, почти нежно, наблюдая, как с каждым толчком с его губ срывается всё менее сдержанный стон, как его собственное желание поднимается навстречу моему. Он был неопытен, но отчаянно отзывчив. Его тело, такое бойкое и агрессивное в обычной жизни, теперь было податливым и жадным. Я наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуе, заглушая его стоны. Он ответил с той же яростной страстью, что и в начале, но теперь в ней не было злобы. Была только животная, всепоглощающая потребность. Мой ритм ускорился, становясь глубже, требовательнее. Каждый толчок заставлял его тело содрогаться, а из его горла вырывались прерывистые, хриплые звуки. Я чувствовал, как его внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг меня, приспосабливаясь к моему размеру, к моему темпу. Его ноги обвились вокруг моей спины, пятками впиваясь в меня, притягивая глубже, полностью отдаваясь процессу. "Смотри на меня, Фиалка," — приказал я, голос срывался от напряжения. Его черные глаза, затуманенные страстью и веществом, встретились с моими. В них не осталось ни капли прежнего сопротивления, только чистая, raw потребность. "Ты чувствуешь это? Ты чувствуешь, кто тебя наполняет?" В ответ он лишь застонал, откинув голову назад, обнажив горло. Я приник к его шее, ощущая пульсацию крови под тонкой кожей, оставляя влажный, горячий след от поцелуев и легких укусов. Солевой вкус его пота смешивался со сладковатым привкусом его кожи. Мои руки скользнули под его спину, приподнимая его таз, меняя угол, чтобы каждый следующий толчок достигал самой сокровенной точки внутри него. Его реакция была мгновенной и оглушительной. Его тело выгнулось дугой, из груди вырвался громкий, переломленный крик. Его пальцы впились в мои плечи, оставляя красные полосы. "Т-там... снова..." — он задыхался, слова тонули в стонах. Я удерживал его в этом положении, методично, неумолимо ударяя в ту самую чувствительную зону снова и снова. Его цепкая хватка становилась все туже, его стоны переходили в непрерывный, pleading whine. По его напряженному животу я видел, как его собственное возбуждение достигло пика, он был на грани, полностью во власти ощущений, которые я в нем вызывал. "Не yet," — прошептал я ему в ухо, замедляя движения, доводя до исступления этой внезапной нехватки. — "Ты не кончишь, пока я не разрешу. Понял?" Он закивал, лицо искажено гримасой мучительного наслаждения, слезы выступили на глазах. "П-прошу..." Я возобновил движения, уже безжалостно, с животной интенсивностью. Звук наших тел, тяжелое дыхание, влажные хлюпающие звуки — все слилось в одну симфонию разврата. Я следил за каждым изменением его выражения, за каждым вздрагиванием его мускулов, полностью контролируя его экстаз. Наконец, чувствуя, как мое собственное напряжение достигает критической точки, я позволил себе отпустить вожжи. "Теперь, Фиалка. Кончай со мной." Моя команда, произнесенная низким, хриплым голосом, стала спусковым крючком. Его тело затряслось в мощной, продолжительной судороге, его сжатие стало почти невыносимым. Глухой крик сорвался с его губ, когда его выпуск залил пространство между нашими животами. Это стало последним толчком, который отправил меня вслед за ним, в пучину release, заполняя его теплом, пока его внутренности все еще ритмично пульсировали вокруг меня. Я оставался в нем еще несколько мгновений, тяжело дыша, ощущая последние отголоски спазмов его тела. Затем медленно, почти нехотя, высвободился и опустился рядом с ним на диван. Он лежал без движения, грудь быстро вздымалась, глаза были закрыты. На его лице застыло выражение полнейшего истощения и удовлетворения. Моя рука потянулась к его влажным фиолетовым волосам, откидывая прядь со лба. Он слабо повернулся к моему прикосновению. В воздухе витал тяжелый, сладковато-горький запах секса, пота и власти. Урок был усвоен. И это был только первый.