Любовь убийцы

Дождь за окном был противным и назойливым, ровно как и головная боль, которую он вызывал. Пик щурился от тусклого света настольной лампы, разглядывая размытые фотографии с места очередного «подвига» местного отребья. Убийство было жестоким, почти ритуальным — жертве вырезали на груди ухмыляющуюся рожу, а рядом оставляли фигурку из сахарной ваты. Пресса уже окрестила маньяка «Джокером». Пик мысленно матерился. Он ненавидел это прозвище. Оно придавало ублюдку ореол таинственности, которого тот, по мнению Пика, не заслуживал. Его собственные волосы, цвета перезрелого баклажана, выбивались из-под капюшона чёрной кофты. Он натянул его ещё сильнее, стараясь скрыть не только пряди, но и те самые рожки, что неуклюже торчали на макушке. В участке их списывали на причуды анатомии после старой травмы. Пик не собирался никого разубеждать. «Мл. детектив Пик». Эта бумажка на его столе вызывала у него смех. Весь его «детектив» заключался в том, чтобы разгребать бумажки и бегать на вызовы к пьяным дебоширам. Серьёзный, вспыльчивый, холоднокровный. Так бы о нём сказали. Но правда была в том, что сил было мало, а злости — через край. Он был бойким, как загнанный кот, что только и умеет, что шипеть и выгибать спину. Его чёрные глаза с жёлтыми белками скользнули по фотографии жертвы. Жёлтый белок налился кровью от усталости. Иногда, в моменты ярости, его густые брови буквально меняли цвет с чёрного на багрово-красный, а зрачки сужались в кошачьи щёлочки. Сейчас он был просто измотан. Мысли прервал шум в коридоре. Распахнулась дверь, и в отдел вкатился вихрь из розового пиджака и самодовольной ухмылки. — Ну что, Рогалик, всё бумажки перебираешь? — Ромео, щёголь с загорелой кожей и розовыми волосами, снисходительно оглядел Пика. — Небось, опять мечтаешь о большом деле? Пик лишь хмыкнул в ответ, сжимая кулаки под столом. «Самовлюбленный ублюдок». Фоновый персонаж, которому папа-генерал расстелил ковровую дорожку. — Отстань, Розовая пони, — буркнул Пик. — Иди свои сиреневые штаны гладь. Ромео скривился, но ушёл, пообещав, что «такие лузеры, как Пик, никогда не сменят свою джинсу на нормальный костюм». Час спустя объявили тревогу. Поступила разнарядка — на заброшенном складе на окраине города идёт сделка по продаже нового наркотика, «Смеха». Говорили, что после него человека накрывает приступ неконтролируемого веселья, а потом он просто засыпает навсегда. Команду собрали быстро. В их числе был и Феликс, парень с золотистыми волосами и оранжевыми глазами, вечный источник неуместного позитива. — Не ссы, Пик, ща мы их порешим! — Феликс хлопнул его по плечу. — Надень, наконец, бронежилет, Сахарный передоз, — отмахнулся Пик, но беззлобно. Феликс был безобидным дурачком, на которого почему-то не поднималась рука. Заброшенный склад встретил их гнетущей тишиной, пахнущей плесенью, химикатами и чем-то сладковато-приторным, отчего першило в горле. Они двинулись внутрь, при свете фонариков выхватывающих из мрака груды ржавого железа и полуразвалившиеся картонные коробки. Идиллию нарушил хруст гравия под колёсами подъехавшей с другой стороны машины — началась сделка. Сигнал к штурму прозвучал, и всё завертелось. Но засада провалилась. Они ждали пару мелких сошек, а попали в ловушку. Из-за углов, с балок, из-под тряпья появились вооруженные люди. Не уличные торговцы, а профессионалы. Воздух разрезали первые выстрелы. Пик, пригнувшись за ящиками, отстреливался, прикрывая нерасторопного Феликса. — Их слишком много! — крикнул кто-то. — Отход! Пик отступал последним, пятясь и ведя огонь. И в этот момент его нога провалилась, наступив на гнилые доски пола. Он с грохотом рухнул вниз, в подвальное помещение, которое, судя по всему, и было той самой лабораторией. Удар о бетон вышиб воздух из лёгких. Фонарь откатился в сторону, его луч выхватил жутковатую картину: самодельные столы, заставленные колбами, горелками и воронками. Повсюду валялись пустые канистры из-под реактивов, а в воздухе висел едкий, сладкий туман, исходящий от нескольких разбитых при его падении ампул. Это и был «Смех». Концентрат. Сначала он просто закашлялся, пытаясь вдохнуть сквозь острое жжение в лёгких. Потом его взгляд упал на стол, где среди хлама лежал блокнот с рисунками. Наброски ухмыляющихся рож, эскизы тех самых фигурок из сахарной ваты. И подпись в углу — стилизованная, с клоунской завитушкой, буква «Д». И тут наркотик ударил в мозг. Сначала это была просто истерика. Он смотрел на эти рисунки, на эту абсурдную лабораторию в подвале дрянного склада, и его начало трясти от смеха. Всё было так нелепо, так глупо. Его тело, его жизнь, эта погоня за призраком. В ушах зазвенело, мир поплыл, закружился в карусели галлюцинаций. Стены задышали, а из теней на него смотрели огромные, светящиеся голубые глаза с кошачьими зрачками. Он услышал голос — бархатный, с хрипотцой, который нашептывал ему что-то на ухо, смешалось с криками сверху: «Пик! Где Пик? Газ! Всё завешано газом!» И тогда, сквозь наркотический туман, как вспышка, пронзила картинка. Лицо. Салатовые кудри, острый клык, насмешливый взгляд. Оно возникло в его сознании с пугающей чёткостью, как будто его вдавили ему прямо в мозг вместе с этим ядовитым газом. И с этим образом пришёл адрес. Хуеплётова, 9, квартира 69. Как навязчивая мелодия, которая крутится в голове без остановки. Очнулся он уже в машине. Его всего трясло, из носа текла кровь, а во рту стоял мерзкий сладкий привкус. Голова раскалывалась, но та мысль-игла сидела прочно. — Хуеплётова, 9, квартира 69, — выдохнул он, едва двигая языком. — Там... там он. — Кто он? — переспросил Феликс, бледный от пережитого, пытаясь протереть Пику лицо влажной салфеткой. — Джокер, — просипел Пик. Его сознание было разбитым витриной, но сквозь трещины ясно виднелось одно. — Убийца. Я... я видел его. В газа... в пыли. Он живет там. Я знаю. Феликс пытался возражать, что нужен ордер, что Пик в неадеквате, но Пик уже не слушал. Импульс был сильнее. Он вывалился из машины у своего же дома — того самого, Хуеплётова, 9. Его собственная квартира была под номером 59. А сверху, в 69... Чёрт. Он поднялся на лифте, шатаясь. Постучал в дверь. Ему открыли. Время замедлилось. Перед ним стоял молодой человек. Салатовые кудрявые волосы, бледная кожа, тёмно-синие глаза с яркими, почти светящимися голубыми кошачьими зрачками. Из-за губы выглядывал острый клык, а на щеке красовалась маленькая родинка. Он был в ярком, пёстром пиджаке, похожем на костюм циркача. — Да? — голос у него был бархатным, с лёгкой хрипотцой. Пик попытался вытащить удостоверение, но оно выпало у него из дрожащих рук. — Пик... младший детектив... — он кашлянул. — Впустите. Обыск. — А ордер? — спросил парень, и в уголках его губ заплясала весёлая искорка. Его взгляд скользнул по Пику с ног до головы, задержавшись на капюшоне. — Вы выглядите не очень, офицер. На вас лица нет. Пик прислонился к косяку. Он и правда был жалок: мокрый, грязный, бледный, с трясущимися руками. Наркотик ещё не отпустил, и в глазах стояла влажная плёнка. Он был похож на затравленного котёнка, что ищет укрытия. — Просто... впусти, — это прозвучало как мольба. Парень с салатовыми кудрями постоял секунду, глядя на него с странной смесью любопытства и насмешки. Потом вздохнул и отступил от двери. — Ладно уж. Заходи, «Котёнок». Только ботинки вытри. Меня, кстати, Джокер зовут. Пик переступил порог. Квартира была удивительно... нормальной. Уютной. Пахло чаем и печеньем. Ничего не предвещало беды, пока его взгляд не упал на приоткрытую дверь в гостиную. На столе, рядом с вазой с печеньем, лежали разбросанные карты для пасьянса. А среди них... Фигурка из сахарной ваты. Ухмыляющаяся рожа. Лёд пробежал по спине. Наркотический туман в голове на секунду рассеялся, сменившись чистым, животным ужасом. Он живёт прямо под психом. Джокер закрыл дверь и повернулся к нему, и его тёмно-синие глаза с кошачьими зрачками сузились в подобии улыбки. — Ну так что вы хотите обыскать, офицер Пик?