Прощение и очищение

Зал Райского Суда был огромным, круглым и пугающе пустым. Со всех сторон его окружали высокие ярусы, огражденные массивными бортиками из белого мрамора с золотыми прожилками. Эти трибуны были полны ангелов. Не светлых и добрых, а высших, строгих существ с холодными глазами. Они перешептывались, их встревоженные и озлобленные взгляды были устремлены в центр зала. Всё в этом помещении было сделано из ослепительно белого мрамора и золота. Ничего темного, ни единого пятна. Стены украшали сложные золотые орнаменты и фрески, изображавшие Голос Бога — сияющую фигуру, отдаленно напоминающую птицу феникс с распростертыми крыльями. Роскошь давила, она была не для утешения, а для демонстрации безраздельной власти. Прямо напротив входа, в стене, были устроены особые места. Самые высокие и величественные, предназначенные для двух верховных серафимов. Рядом, на ступень ниже, располагались места для других важных фигур: архангела Авеля, лейтенанта экзорцистов Лют и Святого Петра. Их лица были невозмутимы и суровы. В самом центре этого грандиозного пространства находился круглый подиум, тоже выточенный из сияющего, золотого мрамора. На нем стоял грешник, закованный в тяжелые цепи. Металл звенел при малейшем движении, нарушая гнетущую тишину, которую не могли заглушить даже сдержанные шепотки на трибунах. Шепот был повсюду. Ангелы, сидевшие на своих мраморных местах, обсуждали новоприбывшего. В их голосах сквозила настороженность и опаска. Они видели в нем не раскаявшуюся душу, а угрозу, источник былых грехов и войны, который теперь посмел предстать перед ними. Великолепие зала, его простор и сияние вызывали у Вокса смешанное чувство. Он не мог не восхищаться масштабом и красотой, но одновременно его тошнило от этой стерильной, давящей роскоши. Здесь не было места милосердию, только закон, высеченный в камне и золоте. Цепи на его руках и ногах были такими же прекрасными и безжалостными, как и все вокруг — изящной работы, с тонкой голубой насечкой, но холодными и невероятно тяжелыми. Они приковывали его к подиуму, к этому золотому островку в белом море суда, где решалась его вечная участь. Сера сидела на своём высоком месте, ощущая тяжесть взглядов всего зала. Всё внутри неё кричало от несправедливости. Только всё наладилось, только врата открылись для всех... и вот он. Вокс. Тот, кто восемь месяцев назад обрушил на Рай огонь и сталь. Как она может принять его, не предав тех, кто доверяет ей? Она чувствовала, как её мечта о всеобщем прощении рушится, как хрупкое стекло. Жители будут в ужасе, они потребуют казни, и Сера не сможет их винить. Но другой путь — отринуть саму идею искупления — был для неё ещё страшнее. Эмили была рядом, и её пальцы невольно дотрагивались до холодного протеза. Под лучом его оружия... она до сих пор чувствовала ту пронзающую боль, ту пустоту на месте крыла. Мурашки бежали по спине. Но если даже он искупился... Разве это не чудо? Разве не это они проповедовали? Её доброта, её вера в справедливость боролись с животным страхом. И сейчас, глядя на закованную фигуру, она с удивлением поняла, что страх отступил. Его сменила тревога — и за судьбу Рая, и за саму возможность прощения для такого, как Вокс. Она хотела, чтобы всё в итоге обошлось хорошо. Чтобы Рай не боялся новоприбывшего и всё наладилось. Её доброта перевешивала все негативные чувства в сторону Вокса и ей искренне хотелось помочь. Лют смотрела на Вокса с таким ледяным презрением, что, казалось, воздух вокруг неё застывал. Каждая черта его лица напоминала ей о грешниках, о разрушениях, о запахе гари и крови. Её рука сжала рукоять меча. Она не верила в это искупление. Для неё это была уловка, насмешка. Единственное, чего он заслуживал — это окончательной казни, и Лют готова была привести приговор в исполнение сама, лишь бы поскорее стереть его с лица их идеального мира. Архангел Авель сохранял внешнее спокойствие, но внутри ему было боязно. Он не был в самой гуще того конфликта всё время, личных счётов с Воксом у него не было. Но он понимал масштаб угрозы, которую тот олицетворял. Его рациональный ум анализировал риски: примут ли его? Не вспыхнет ли война снова? Он наблюдал, взвешивал, но лёгкая дрожь тревоги всё же пробегала по его крыльям. Святой Пётр сидел, подперев голову рукой, с безмолвным, но живым интересом во взгляде. Он видел множество душ, но такая ситуация была уникальна. Может ли падший так низко подняться так высоко? Его не волновали личные обиды — его занимал сам принцип, сама механика чуда. Он был здесь не как судья, а как свидетель, жаждущий увидеть развязку этой невероятной драмы. Сера ловила на себе взгляды то одной, то другой группы. Она видела страх в глазах одних и ненависть — в глазах других. Половина Рая уже, наверное, требует крови. Другая половина в страхе жмётся по углам. Как найти решение, которое устроит всех? Как спасти и свой народ, и саму идею милосердия? Ответа не было, только тяжёлое, давящее чувство ответственности. Эмили перевела взгляд с золотого протеза на лицо сестры. Она видела её муку. И её собственное переживание за Вокса понемногу отступало, уступая место более сильному чувству — переживанию за Серу. Она хотела, чтобы всё закончилось хорошо. Для всех. Чтобы сёстры не оказались по разные стороны баррикады, чтобы Рай не раскололся снова. Лют не сводила глаз с Вокса. Каждое его движение, каждый вздох казались ей фальшивыми. Она мысленно уже прокручивала сценарий обвинительной речи. Ей было противно от самой необходимости сидеть здесь и слушать эту комедию, когда всё и так очевидно. Её терпение таяло с каждой секундой. А в центре зала, на холодном мраморном подиуме, стоял закованный в цепи тот, чьё появление вновь перевернуло с трудом обретённый покой Рая. И от этого зрелища — сверкающего зала, полного ненависти, страха и сомнений, — веяло леденящим душу предчувствием новой бури. Сера медленно поднялась с своего места. В тот же миг в огромном зале воцарилась абсолютная тишина. Стих даже сдержанный шепот, замерли дыхания. Все взгляды, полные страха, ненависти, ожидания и упрека, устремились на нее. Она стояла недвижимо, ее лицо было обращено к закованной фигуре в центре зала. Лишь едва заметное, сдержанное движение одним крылом выдавало бурю, бушевавшую внутри. Под строгой маской спокойствия и холодного укора кипели отчаяние, гнев, жажда справедливости и мучительная неуверенность. Но снаружи она оставалась незыблемой скалой — Серафимом, чье слово теперь решало все. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы вершить правосудие по делу Вокса, — Её громкий голос эхом разнёсся по залу в полной тишине, — который ещё восемь месяцев тому назад объявил войну Раю и в ходе конфликта это не переросло во что-то более маштабное, но всё же имело серьёзные последствия. Сотни душ пострадали и страдали ранее по его вине и воле. В конечном итоге, он возвысился, в то время как страдающие, коим он причинил боль, остались на дне без справедливого наказания для него. Однако, то, что он стоит сейчас перед нами, очищенный, является прямым утверждением в его чистоте и долгому пути, что он прошёл, чтобы прийти к нам. Перед нами лежит тяжесть доказательств, и наш долг – беспристрастно их оценить, выслушать сторону защиту и оценить масштабы его преступлений, чтобы вынести справедливый вердикт, основанный исключительно на представленных фактах и законе. Сера встретилась взглядом с Воксом. Это был не тот медиа-магнат, что когда-то стремился в боги и чуть не разрушил весь Пентаграмм-сити. Сейчас он выглядел слишком растерянным и тихим, сжавшийся под укоризненными взглядами ангелов и давящей атмосферой неизбежности. Брови Вркса поползли вниз, как только он посмотрел прямо в глаза старшему серафиму, явно недовольный своим положением. Взгляд Серы при виде Вокса дрогнул, ей было и жаль, ведь все доказательства на виду, и боязно, что это какая-то уловка. — Хватит с него! — Резко отчеканила Лют, поднимаясь со своего места, — Все мы знаем, что этот мерзавец творил. Такой, как он, уж точно неисправим. В его тёмной душе нет ни капли того, за что заслужили место здесь другие. Он доказал это, пытаясь уничтожить нас всех! По залу прокатился поток шёпота. Впервые Лют послушали и даже некоторые были согласны с ней. Это вызывало удовлетворение. По маске медленно расползлась едва заметная хищная улыбка, когда Лют перевела взгляд на ангелов и даже не удостоила им Вокса. — Но он здесь, Лют! — Эмили взметнулась со своего места, на один уровень с лейтенантом, движимая желанием защитить оьвиняемого, — Система Рая приняла его! Разве это не главное докозательство? Мы не можем судить его за прошлое, если он прошёл через искупление. Мы должны дать ему шанс! — У него было много шансов! Шанс доказать своё превосходство, и он сделал это, чуть не разгромив Рай. О каком искуплении может идти речь, когда он сам был против? Он желал вознестись здесь, как босс, его переполняла гордыня. Но уж точно никто не ожидал, что он окажется здесь таким способом, — Лют достала с характерным лязгом меч из ножен, что блестнул при ярком свете, — Ради безопасности Рая, он никогда не будет здесь принят. — Но он уже принят! Лют, это...—мили замешкалась, пытаясь подоьрать нужные слова. — Из-за таких, как он, Рай лишился архангела! Могущественного генерала заколол жалкий демон! Они не раз бросали вызов небесам. Адам мёртв, — Её голос дрогнул, — И не факт, что это не очередная уловка! Что угодно. Ошибка системы, он специально поменял облик..Это безрассудно пускать его в Рай, позволять ходить там, где месяцы назад оставил лишь разруху. Не он восстанавливал всё это, всё сделали за него! Сера медленно подняла руку, призывая Зал суда к всеобщей тишине. Возгласы и перешёптывания стихли вновь, как и Лют, что, подавшись тишине, обернулась в сторону высшего серафима. Сера продолжила: — Лют, мы проходили всем Раем через это. Пентиус стал первым живым доказательством возможности искупления и мы не принимали это. Каждый из нас обязан защитить Рай, каждый за него переживает. Но мы не может защитить Рай и его жителей, следуя лишь принципу и не слушая других. Нужно выслушать другую точку зрения, — Она мягко повела рукой в сторону и последовавшие за ней взгляды устремились на Вокса, на которого она указала, — Что происходило. Что-то явно подтолкнуло его на очищение души и сейчас он здесь. Сера перевела взгляд на Вокса. — Что ты знаешь и помнишь? Ты можешь поведать нам всё. — Я...— Впервые подал голос Вокс, замявшись, как только всё внимание вновь обрушилось на него. — Сера! — Прервала медиа-демона Лют, вставая между ним и серафимом, махая своими крыльями более энергично, — Я повторяюсь, и не раз. Я уважаю каждое принятое вами решение. Каждое! Но я бы не высовывавась, если бы это был кто-то другой. Не он! Он угроза всему! — Лют, мы не можем считать его угрозой! — Вмешалась Эмили. — Почему? — Резко и гневно бросила она, обернувшись в сторону серафима. Спор между Эмили и Лют накалялся, их голоса сливались в оглушительный гул обвинений и контробвинений. Вокс, до этого момента молчаливо слушавший, сжал голову руками. Цепи на его запястьях звякнули. Цифровое лицо исказила гримаса страха и гнева. — Хватит! — хрипло крикнул он, заставляя обеих ангелов замолчать. Он осёкся, увидев то, как на него выжидающе и с нескрываемым презрением смотрели многие. Сглотнув, он продолжил уже в более доброжелательной манере и тише: — Просто... прекратите. Я не знаю, как и почему я здесь. Но если я так опасен... просто сбросьте меня, ладно? В ад и-и-и-и, —Он неловко протянул, перебирая пальцами, — все проблемы решатся. Он добавил уже тише: — Наверное... В мгновение ока Лют оказалась вплотную к нему. Её лицо было всего в сантиметрах от его экрана, что можно было умлышать её тяжёлое дыхание и сопение от негативных эмоций, что переполняли её. — Такой, как ты, не заслуживает даже такой милости. Она резко, с профессиональной точностью, направила клинок в шею Вокса. Сталь опасно блестела, излучая холодный свет, грозящийся в тот же миг прикончить прямо на этом месте Вокса, если он сейчас же не заткнётся.

《Вот же дерьмо.》

Вокс медленно перевёл взгляд на оружие у своей шеи. Его взгляд дрогнул, а губы поджались. Секундная тишина больно била по слуху, будто весь мир просто взял и замер на мгновение. Сейчас ещё немного и его порежут на куски. — Ты будешь казнён. Окончательно, — Низко и тихо пригрозила Лют, её губы поползли вверх от предвкушении этого зрелища.

《Казнён?》

Вокс недоумённо посмотрел в глаза Лют, не веря услышанному. Его брови медленно сошлись к переносице, когда Вокс переваривал эту информацию, а затем они поползли вниз, словно две тени, так же медленно, но уже с полным осознанием произошедшего. Он глядел теперь на Лют не как напуганный котёнок, а с вызовом. Уже в его взгляде читалась та ненависть, что была у Лют, как огонёк где-то глубоко внутри, что в любой момент разразится ярким пламенем, если вовремя не затопчишь его и не заметишь. Только попробуй — вот что читалось в его взгляде. Лют усмехнулась с этого, добившись подтверждению для себя своим словам через простую мимику грешника. Все они однаковы и не меняются. Все смотрят с вызовом, а потом падают все в крови в грязь лицом. Каждый из них заслуживает этих мук и страданий. В них не исчезает магическим образом та тьма, что у них от роду, она сопровождает их везде. — Казни не будет! — Властно перебила Сера, вставая и громко хлопая руками о подлокотник, — Мы не палачи, Лют! Мы должны... Но её слова потонули в новом витке перепалки. Голоса ангелов, их страх гнев и неуверенность накатывали на Вокса лавиной. Голова гудела от напряжения, а экран прошёлся помехами. На него волной накатили воспоминания. Вокс стоял посреди комнаты, что была вопрощением самой власти. Её пространство выстраивали линии и чёткие углы. Глубокий синий цвет стен поглощал свет, а глянцевый чёрный пол отражал его, как застывшая поверхность озера в полночь. Единсивенным источником света была тусклая голубая подсветка, льющаяся из-за панелей по периментру, отбрасывая длинные, резкие тени. Ничего лишнего, ничего мягкого — только геометрия и безжалостная строгость. Доминантной помещения было огромное панорамное окно, занимающее всю дальнюю стену. Оно не имело рамы, превращаясь в идеально чистый экран, открывающий вид на простилающийся Пентаграмм-сити. Там внизу, на уровне улиц, кипела жизнь, если её можно было так назвать. Любой бродяга мог убить тебя при встрече, стоит только завернуть не за тот угол, или ты сам мог стать убийцей, если при жизни не был им. Всё потонуло в хаосе, таком ужасном и которого нет на Земле. Вокс наблюдал за этим зрелищем с высоты. Он стоял неподвижно, его силуэт, чернее самой тёмной тени в комнате, чётко вырисовывался на фоне горящего города. Его взгляд, лишённый всякого интереса, скользил по хаосу, не задерживаясь на отдельных фигурах. Для него эта вечная борьба эго была просто фоном, очередным докозательством его собственного превосходства. Этот город был его владением, а эта комната – холодным, безошибочным троном, с которым он взирал на своё королевство. — Всё хорошо, детка? — Перевернулся в постели Валентино, закуривая сигарету. Розовая дымка вышла изо рта, мягким облачком вспорхнув куда-то ввысь. — Всё лучше некуда, — Вокс хищно ухмыльнулся, поправляя костюм, — Сегодня нужно презентовать очередной проект и дел по горло, зато сегодня день просто чудесный. — Дел по горло у тебя сегодня вечером, — Усмехнулся Валентино, его сладостный голос бил прямо в процессор, заставляя вызывать мурашки по телу. — Что?..— Вокс, недоумевая, оглянулся на любовника, чьи губы расползлись в хитрой улыбочке. — Что? — Переспросил невинно Вал, дёрнув пушистым усиком. Комната наполнилась спустя секунду звонким смехом, отражаясь эхом от стен и растопляя холодное сердце. Вокс посмотрел на свои дрожащие руки, в горле застрял ком, который он всё никак сглотнуть. Ему то и дело мерещилась кровь на них. Кровь... Многие перешли на крик, пытаясь донести свою точку зрения. У Вокса закружилась голова. Он никогда не любил, когда люди кричали, чтобы что-то объяснить. Всегда было мерзко от этого. От этих прикосновений, от этих лицемеров. Он от всех них избавился. — И сегодня в нашем шоу – колесо Фортуна! — Раздался весёлый голос телеведущего под звонкую и весёлую музыку. Сегодня всё должно было пройти гладко. Никаких улик Винсент оставить не мог. Он всё делал в перчатках. Он помнит, как выкручивал болты с массивного колеса ещё глубокой ночью, когда студия была закрыта. Боб получит своё. И для шоу будет нечто новое, и он избавиться наконец-то от этого надоедливого товарища. Он досих пор помнит прикосновение тех толстых волосатых рук. Какая гадость. Винсент знает о нём всё: от травки, до его любовных похождений, когда он женат. Жалкий актёр, играющий свою роль даже в повседневной жизни. Винсент всё делает правильно. Лишь ещё одна ступень на пути к славе. Тогда его заметят, тогда его поймут. Все будут благодарны ему за то, что избавил мир от такого человека, как Боб. Ладонь правой руки вдруг задрожала ещё сильнее. Мелкой, неудержимой дрожью. Пальцы непроизвольно сжались, но не во что-то конкретное, а в пустоту. А потом в этой пустоте родился образ. Не сценарий к следующему шоу, не газета, а тяжелый микрофон с длинным, как удавка, черным проводом. Он лежал на раскрытой ладони, холодный и чужой, а рука все тряслась, не в силах его удержать или сбросить. Дрожь перекинулась на вторую руку, и предметы стали меняться, как в дурном сне. Вот на месте микрофона возник длинный нож, его лезвие тускло блеснуло. Вот он превратился в остро заточенную указку, готовую пронзить что угодно. Мелькнула ослепительная вспышка — будто само электричество, живое и опасное, мерцало сквозь его сведенные судорогой пальцы, пытаясь вырваться наружу. И в этот миг ему померещилось, будто его окровавленные по локоть ладони раскрываются шире. И на них сверху, будто опавшие листья, начинают ложиться другие, чужие руки. Десятки холодных, безжизненных ладоней жертв мягко и невесомо ложатся на его окровавленные руки. Они касаются его кожи легким, леденящим душу прикосновением, и от этого руки начинают трястись еще сильнее, будто пытаясь стряхнуть с себя этот невыносимый груз. Винсент резко рванулся с кровати, будто получив удар током. Простыня, сбитая в комок, сползла на пол. Он сидел, тяжело дыша, а всё тело пронзала мелкая дрожь. Холодный пот стекал по вискам, рубашка прилипла к спине. Его глаза, широко раскрытые, метались по тёмным углам комнаты, выискивая несуществующие угрозы. Снова. Опять эти лица, эти пустые взгляды. В горле встал ком, и Винсент сглотнул, пытаясь прогнать тошноту. Он зажмурился, обхватив голову руками, будто пытаясь вдавить обратно навязчивые образы. Воздух в комнате казался густым и спёртым, ему не хватало дыхания. Он заставил себя думать о другом. О будущей славе, о том, что каждый исчезнувший был лишь препятствием на пути. Лицемер, прикрывающийся репутацией. Отброс, манипулирующий людьми. Конкурент, мешающий его восхождению. Он убирал мусор, очищая дорогу не только для себя, но и для всех, кто станет смотреть его новости. Но почему-то эта мысль, обычно такая твёрдая, сейчас рассыпалась, как песок. Если публика так жаждет зрелищ и насилия, почему он не может просто продолжать? Почему эта тяжесть в груди с каждым разом становится только больше? Ведь когда-нибудь его поймут. Поблагодарят. Он станет великим, а великим прощают всё. Но сейчас, в холодном поту и полной тишине, это знание не приносило никакого утешения. Крики ворвались в сознание Вокса, как удар грома, вырывая его из оцепенения. Он медленно, с трудом перевел взгляд вверх. Там, в воздухе, парила Эмили, ее голубое платье развевалось, а лицо было искажено гневом и беспокойством. Она яростно спорила с лейтенантткой Лют, чья стальная поза и холодные глаза не сулили ничего хорошего. Резкие, громкие голоса, полные непримиримости, пробились сквозь туман в его голове. Они невольно навели его на другие воспоминания. Такие же ссоры. Другой голос, хриплый и ядовитый — Валентино. И другой, сладкий, но колкий — Вельвет. Сцены перекрывали друг друга, спорящие фигуры прошлого и настоящего смешались в один оглушительный хаос. Внезапно воздух перестало хватать. Грудь сдавило невидимыми тисками, сердце заколотилось с бешеной скоростью, громко стуча в ушах. Вокс судорожно, рывками пытался вдохнуть, но казалось, что легкие не слушаются. По телу разлилась ледяная дрожь, а ладони стали липкими и холодными. Он в ужасе посмотрел на свои руки. По его пальцам, сквозь привычное голубое свечение, пробежали искры другого цвета — теплого, золотистого. Тяжелые голубые цепи, сковывавшие его запястья, вдруг дрогнули и начали таять, словно дым, поглощаемые его собственной кожей. Спину пронзила странная, нарастающая вибрация. Цифровые крылья на его спине задрожали, а затем с резким щелчком расправились во всю ширь. Их холодный синий цвет начал стремительно меняться, заливаясь ослепительным золотым сиянием, словно расплавленное солнце. Над его головой нимб, прежде ровное кольцо, исказился, замерцал. Вокруг него возникло прозрачное голографическое поле, испещренное бегущими схемами и непонятными символами. Сам нимб изгибался, повторяя судорожный ритм его сердца, словно ломаная линия на кардиограмме. Воздух вокруг Вокса начал меняться. От его тела повалил жар, словно от раскаленной печи. Пространство заколебалось, искажаясь в мареве, делая очертания Эмили и Лют размытыми и нереальными. Казалось, сама реальность плавилась от переполнявшей его силы. — Лют, хватит! — Вскочил с места Авель, решив поставить протестующую на место, сам удивляясь появившейся уверенности и твёрдости в его голосе, — Вернись сейчас же на своё место! — Но!... Всё вокруг для Вокса разом оборвалось, словно кто-то выключил звук. Он больше не слышал гневных криков Лют, отчаянных возражений Эмили, приказов Авеля, речей Серы. Его мир сузился до оглушающего гула в собственной голове и до всепоглощающей, дикой паники, сжимавшей горло. Энергия, поглощённая до краёв, переполняла его, требуя выхода. Не думая, не отдавая себе отчёта, он инстинктивно взметнул впервые свободными золотыми крыльями. Мощный взмах отбросил потоки воздуха, и он рванулся назад, прочь от этого места. Больше никаких цепей, никаких голубых оков — ничто не держало его. Собравшаяся сила выплеснулась наружу в момент его рывка. Он не просто оттолкнулся — он влетел в массивные, огромные двери зала суда, выбив их с петель одним ударом своего тела. Мрамор и металл с грохотом разлетелись на куски, и Вокс, как выпущенная из пращи стрела, исчез в ослепительном свете с невероятной скоростью. В зале суда воцарилась гробовая тишина. Пыль медленно оседала в луче света, пробившемся через разрушенный проём. Каждый застыл в немом шоке, смотря на пустое место, где только что был Вокс. Такой мощи, такой необузданной силы у простой грешной души… такого они ещё не видели никогда. Первой пришла в себя Лют, расправив крылья и крепке сжав рукоять клинка в полной готовности. — Стоять! — Громко проревела она, бросаясь в погоню, не слушая чужих приказов и возражений. Нужно было вернуть потеряшку. Вокс мчался сквозь воздух, как пуля, выпущенная наугад. Он не умел летать. Его тело, не знавшее гравитации, не слушалось. Золотые крылья дрожали, с трудом удерживая его в воздухе. Белоснежные небоскребы мелькали перед глазами хаотичным калейдоскопом. Он не успевал сворачивать. С грохотом, от которого звенело в ушах, он врезался в стену здания. По стене поползла паутина трещин, а сам он, с глухим стоном, отлетел назад, осыпая облако белой пыли. Боль пронзила плечо, но где-то внутри тут же защекотало странное, пьянящее покалывание. Крылья на мгновение вспыхнули ярче. Он едва успел рвануться с места, как из-за спины, рассекая облака, появилась Лют. Ее фигура была воплощением грации и смертоносной цели. Вокс, захлебываясь паникой, судорожно взмахнул крыльями и понесся вперед, наугад, лишь бы прочь. Он выигрывал только за счет чистой, дикой скорости, которую не мог контролировать. Его нога задела огромный рекламный экран. Раздался хруст, экран погас, но Вокс почувствовал, как по его жилам пробежал разряд. Сила прилила к крыльям, и он рванул вверх с такой силой, что его чуть не перевернуло. Он не понимал, что происходит, он лишь чувствовал прилив, короткую передышку в этом безумии. Он летел, не разбирая дороги, врезаясь во все на своем пути. То пробивал насквозь стеклянный купол, с криком вырываясь с другой стороны, осыпанный осколками. То влетал в узкий переулок, сдирая золотыми перьями штукатурку с стен, оставляя глубокие рытвины. За ним тянулся шлейф разрушений: дыры в стенах, поваленные колонны, погасшие фонари. Каждое столкновение отзывалось в теле новой болью. Он кричал, ругался сквозь стиснутые зубы, но не снижал скорости. Инстинкт гнал его вперед, в какую-то определенную сторону. Он не знал куда, но чувствовал — там выход. Там путь домой. Мысль о башне V, о своем кабинете, о знакомом запахе сигаретного дыма Валентино и ядовитых духах Вельвет была единственным якорем в этом хаосе. Он представлял себе Шоквейва, свернувшегося калачиком за стеклом просторного аквариума. Дом. Ему нужно было домой. Лют не отставала. Она была тенью на его пятках, безжалостной и точной. Ее присутствие жгло спину сильнее любого удара. Вокс, задыхаясь, сделал резкий, немыслимый разворот, почти на 90 градусов, и снова врезался — на этот раз в крышу парящего трамвая. Металл прогнулся с оглушительным скрежетом. Электрическая дуга обожгла ему руку, но тут же впиталась в плоть, и золотой свет вспыхнул с новой силой. Он оттолкнулся от искореженной крыши и с мощным взмахом рванул вперед, к гигантским сияющим Вратам, которые уже вырисовывались вдали. Он летел, как ракета, оставляя за собой только разрушение и боль. Вокс, задыхаясь, домчался до сияющих Врат Рая. Белоснежный город остался позади, впереди расстилалось лишь бескрайнее поле облаков. Он сделал до этого несколько резких, хаотичных поворотов, петляя в молочной пелене, пока оглушающее чувство преследования наконец не исчезло. Лют сбилась с его следа. Облегчение длилось всего мгновение. Едва он пересек незримую границу, где белое небо начало сменяться багровым отсветом, его тело с оглушительным стуком ударилось о пустоту. Невидимая стена отбросила его назад, заставив закричать от неожиданности и ярости. Перед ним мерцал магический барьер, не позволяющий ему пройти домой.

《Что?..Сербёзно!?》

Истерика, беззвёздная и яростная, захлестнула его. Он начал бить в невидимую преграду, вкладывая в удары всю накопленную мощь. Его кулаки, обёрнутые золотой энергией, со стоном встречали сопротивление. От каждого удара по барьеру расходились ослепительные волны, словно по поверхности воды, но купол оставался невредимым.

《Давай! Ну же!》

Отчаяние становилось всё острее. Он отлетел, его грудь судорожно вздымалась. Тогда его взгляд устремился вверх, в самое небо, туда, где этот проклятый купол должен был заканчиваться. Собрав остатки сил, он рванул к «потолку» этого мира, к точке, где сходились все его невидимые стены. Достигнув предельной высоты, он на мгновение замер, паря в звенящей тишине. А затем, сложив золотые крылья, ринулся вниз. Как камень, как стрела, как ястреб, пикирующий на добычу. Воздух завывал в его процессоре Удар был сокрушительным. На миг всё его существо пронзила невыносимая боль, будто его тело разрывали на части. Он чувствовал, как его плоть и энергия прожигают барьер. Раздался оглушительный хруст, и невидимая стена под ним поползла трещинами, рассыпаясь на сверкающие осколки, которые тут же начали таять.

《ДА!》

Он пробил её. Но победа далась дорогой ценой. В его спине пылал огонь — одно из его золотых крыльев горело, мерцая и рассыпаясь цифровым пеплом. Попытка выпрямиться, расправить второе крыло, ни к чему не привела. Контроль был потерян. — О нет, нет, нет, нет! Вот дерьмо!— Вскрикнул Вокс, увидев последствие его отчаянного рывка, — Блять! И Вокс полетел вниз, в наливающееся багровым светом небо Ада, беспомощно переворачиваясь в воздухе, оставляя за собой дымящийся след от сгорающего крыла. В Зале суда, где все ещё царила оглушенная тишина, воздух вдруг содрогнулся от низкого, звенящего гула, будто лопнула гигантская струна. Магический барьер, веками незыблемый, на мгновение проявился в воздухе мерцающей паутиной трещин, и каждый присутствующий почувствовал в самой своей сути резкий, болезненный толчок, словно у всех разом вырвали кусок души. Тишину нарушил голос, ранее такой сильный и громкий, что сейчас перешёл чуть ли не на шёпот, обретя нотки тревоги и страха: — Эмили, — Окликнула сестру Сера, — немедленно свяжись с Чарли Морнингстар в Аду. Ей нужно знать всё. Скажи ей, что в Ад явился новый гость.