Прощение и очищение

ХРЯСЬ

Внутри рождается вселенская тяжесть, сокрушительный пресс, что не ломает, а стирает позвонки один за другим, превращая опору твоего существа в горячую, хрустящую пыль. Нет больше формы, есть лишь безжалостное сминание, сжатие в плотную, невыносимую массу, где кости утопают сами в себе, а сознание тонет в белом огне боли, не оставляющей места для мысли, для надежды, для чего бы то ни было, кроме этого момента полного уничтожения. И из этой каши, из этого ада рвётся наружу звук — не крик, а воплощённая агония, хриплый разрыв, выдирающий душу с корнем. Это последний, отчаянный рывок всего, что ещё осталось живым внутри, финальный всплеск воли перед темнотой, яростный и безнадёжный протест против сокрушившей его тяжести, последний выдох к свободе, который уже не различить в этом всепоглощающем грохоте рушащегося мира.

《Шок.вейв! ШОК.ВЕЙВ! Уходи как можно дальше!》

Тонкая, синеватая искра проскакивает между двумя соседними усиками с тихим потрескивающим звуком. Она не пытается ничего поджечь или спасти. Она просто есть — маленькая, живая точка света в тишине. Искра – символ потери. Потери связи. Связи с тем, кого любил больше собственной жизни. Неизвестно, получил ли получатель приказ, но на вторую попытку шанса не было. И не будет. Пока тёмная, вязкая масса затягивала тело, поглощая его в липком, безвоздушном холодке, по немощной плоти пробежала последняя судорога. Дрожащая, но еще целая правая рука, будто противясь всеобщему оцепенению, слабо взметнулась в застывший воздух. Пальцы, не сжатые в кулак, а беспомощно растопыренные, на мгновение впились в пустоту — хрупкий, тщетный жест протеста против смыкающейся тьмы, последний сигнал угасающего я в надвигающейся бездне небытия.

《Подожди..》

Из когтей, застывших в немом вопле, снова вырвалась искорка. Не разряд, а жалкая вспышка, тонкая нить света, которая дрогнула в воздухе и погасла, не успев коснуться чего-либо. Он сглотнул ком отчаяния, заставив онемевшие мускулы сжаться вновь. Ещё раз. Слабая судорога пробежала по кисти — и снова та же короткая вспышка, чуть тусклее, чуть короче, бессильная спастительная черта, что растворялась в липком мраке. Он повторял этот жест с упрямством обречённого, этот бессмысленный, отчаянный ритуал из раза в раз. Из раза в раз.

《Ну же! Ну же! Ну же! Блять, давай! Я должен...!》

И тут он застыл. Что он должен? Что? Из памяти, словно песок сквозь щели, начали утекать воспоминания. Не все, не старые и глубокие, а те, что были на самом краю — яркие и острые, что привели его сюда. Значение того самого жеста, который он теперь повторял в пустоту. Причина, по которой он оказался в этой удушающей трясине. Осколки за секунду до катастрофы рассыпались, оставляя после себя лишь призрачные контуры, лишённые смысла и контекста. Осталось лишь смутное, давящее чувство — тревожный шёпот дежавю, будто всё это уже было, и горькое осознание чего-то безвозвратно утерянного. Он смотрел на свою дрожащую руку, и в его взгляде плескалась лишь тоска по чему-то, чему он уже не мог дать имени, по важности, которую больше не помнил. Оставалась лишь пустота, зияющая на месте недавней ясности.

《Нет! Нужно продолжать! Нужно заделать трещину!》

Он вновь взялся за это дело. Он был по горло в вязкой жиже, что беспощадно засасывала его обездвиженное тело, сломанное в дребезги и растерзанное в куски плоти. Он ощущал себя частью этого. Он сам был как тесто. Только он и мог, что смотреть вверх на тучи и продолжать щёлкать и взмахивать рукой в отчаянных попытках. И тогда, из самой глубины распада, из последнего островка воли, поглощаемого хаосом, вырвалось невозможное. Не искорка, не нить — а сокрушительный разряд, ослепительный бирюзовый клич, выплеснувшийся из раскрытой ладони. Мощь, которую он не мог контролировать, больно обожгла ему руку, превратив её в хрустящий, дымящийся факел. Судороги выкручивали конечность, вырывали поток из-под власти, мешая ему, искажая — этот яростный, прощальный выброс жизни не мог найти ту самую, единственную точку в пространстве, для которой был рождён. Он уже устал кричать от боли, что нарастала с каждым разом. Он видел, как свет бился в конвульсиях, рвал тьму беспорядочными всполохами, но не туда, не туда! Это был последний вздох, последняя попытка, оплаченная всей оставшейся плотью и волей. И прежде чем тьма сомкнулась над головой, в глазах у него отразился не направленный луч спасения, а лишь слепое, яростное, бесполезное сияние, пожирающее его самого.

《Шок.вейв..Вернись домой..》

Он тяжело вздохнул. Тяжёлые веки опустились. На этот раз он уйдёт в забвение навечно. Последнее, что он услышал – не то крик, не то смех. Мерзкий, гордый, победный клич, не предвещающий ничего хорошего в дальнейшем будущем. В этом будущем ему нет места. Теперь это было заслуженно умереть забытым.

《Валентино..》