Братья. Другой Взгляд

***

«И духом воспарив, стал вспоминать я О прежней моей удали в турнирах, О том, как грозное мое копье Повергло многих рыцарей известных. И никогда еще мне не казался Столь синим свод небесный, а земля Такой зеленой, ибо кровь во мне Бурлила, и я знал, я точно знал, Что мне откроется Святой Грааль» Альфред Теннисон «Святой Грааль»

***

      "Время. Дать им время", — упрямо твержу я себе, будучи пока еще в силах сдерживать натиск названых братьев моих, теперь обнаживших против меня свои острые клинки. Каждый отбитый мной удар увеличивает шансы на спасение моего Камбилы*, что оказался все же прав, и его несчастных спутников. Зов крови, который я с таким упорством и все же тщетно глушил столько лет, оказывается теперь сильней обетов, данных самому Великому Магистру пред святым распятием и в присутствии многочисленной братии. Дать им время, повторяю я как молитву. Время…       Но моих противников становится все больше, и мои силы стремительно уходят как песок сквозь пальцы. — Mokinis!* — вновь боевым кличем, как некогда в юности, сотрясаю я звенящий воздух, что так горяч от неистовой пляски мечей. — Mokinis!       И прославленные храбростью своей братья мои отступают на краткое мгновенье, ибо помнят еще яростный гнев восставших уроженцев этой несчастной земли и их вождя, доблестного Дивана* по прозвищу Медведь…       О, отец, где же ты теперь?!.. Наши соплеменники, захваченные в полон*, неизменно проклиная меня, говорили, что ты погиб в лютой сече, завязавшейся при осаде, но от заезжих купцов я слышал, что принял ты веру греческую* и служишь теперь при дворе Князей Московии*. Где славные воины твои?! Оставлены без погребения на корм волкам и воронам, иные же и вовсе сброшены в срамные ямы! Под кем владения наших отцов и дедов?! Под гнетом жадных и вечно хмельных от выпитого пива свиней, что носят черно-белые одеяния!.. О, отец мой, пускай мы побеждены и разгромлены, но умрем как и подобает свободным людям, с мечом в руках и с песней на устах!.. — Mokinis! — взываю я к своему прародителю, пролитой жаркою кровью искупая величайший из грехов моих. Будь доволен мой любимый Гландо, ибо я наконец сбросил черную вуаль непроглядного морока. Пусть и столь высокой ценой… — Предатель! Иуда! Сучий сын!       Разъярённые голоса, полные одного лишь жгучего презрения, в конце концов сливаются в один и превращаются в неразборчивый гул… Значит, вот так вы меня теперь величаете, о доблестные братья-крестоносцы мои?! Не вы ли втайне чтили меня новообретенным Рыцарем Чаши*? Не вы ли меня превозносили как нового Парсифаля*, способного сменить престарелого Титуреля* в его тяжком бремени? Ваша правда, мы с ним схожи… И ему было суждено страшно ошибиться, и он причинил немыслимые страдания многочисленным родичам…       Предатель… Верно говорят, что нет веры тому, кто предал единожды, ибо он может предать еще раз. Да, о братья-рыцари, я предал! Я предал свой свободолюбивый народ, прельстившись богатством и призрачной короной моего царственного предка*… Я сам выбрал кандалы из злата, украшенного перлами, вместо того, чтоб избрать венец из раскалённого железа и принять мученическую гибель от рук кровопийц, несущих с собой новую веру.       Иуда… Так вы нарекаете тех, кто изменяет Христовой Вере, но сами же огнем и мечом безжалостно насаждаете её другим народам, что прежде чтили своих небесных покровителей и не знали других. Да, я отрекся от веры отцов и дедов своих, что издавна почитают могучего Укапирмса*, который правит небом и землей… Вместо священных дубрав, что так просторны и открыты ветрам и дождям, я предпочёл душные застенки, сокрытые от света жаркого солнца.       Сучий сын… Сучий сын!.. И это говорите мне вы, те, кого за жестокость и беспощадность во время захвата чужих земель и кровопролитных набегов, прозвали не иначе как псы–рыцари*! Вы называете милосердием отдавать жаркому пламени древних старух, знающих тайны трав, и ведающих старцев, хранителей вековой мудрости! Во имя Пресвятой Девы вы отбираете у матерей детей, едва отринутых от груди, отдаете девочек в Сестры*, что вынуждены служить своим новым хозяевам, а мальчиков в бесправные Фамилиары*! Сколько семей вы разрушили, скольких вы обрекли на смерть?! Да, вы сами едва ли отличаетесь от бешеных собак, что достойны лишь смерти! — Mokinis! — с медвежьим рыком отчаянно кричу я, чувствуя себя загнанным в угол раненым зверем. — Mokinis!       Я окружен, но не сломлен. Пускай руки налились свинцовой тяжестью, а ноги будто приросли к брусчатке, скользкой от пролитой жаркой крови моей и моих братьев, я буду сражаться до последнего. Надеюсь, этого времени хватит тебе, мой храбрый Камбило, и твоим несчастным спутникам, чтобы спастись и не попасть вновь в этот злосчастный замок, построенный на костях нашего народа…       Дать им время, чувствуя, как уходят последние силы, и неистово отбивая удары окровавленных клинков, без устали повторяю я. Острие меча моего очередного противника проскользнуло так близко…       Дать время. Неожиданный обжигающий удар, и в то же мгновение я вскрикиваю от невыносимой боли. Кровавая пелена застилает мне взор, и я внезапно падаю во тьму…       Все смешивается.       Время… Гландо… Рыцарь Чаши, искупивший свой грех… Псы-рыцари, несущие голод и чуму… Священный дуб и почерневшее распятие… Пресветлая Дева и… Изабелль… Время…

***