a history of wine / История вина

Дом — вполне ничего. Лена Лютор приподнимает солнцезащитные очки на лоб и щурится от яркого света. Здание большое и выглядит солидно. Судя по дороге, которой им пришлось сюда добираться, это уединённое место. Одна только подъездная дорога к главному дому тянется почти на полмили через густой сосновый лес, пропитанный терпким ароматом смолы. Машина, небольшая, спортивная, явно рассчитанная на манёвры по Манхэттену, а не по разбитым просёлочным дорогам штата Мэн, — подпрыгивала и тряслась всю дорогу, так что Лене пришлось наклониться вперёд, почти уткнувшись лбом в колени, чтобы удержать обед. Внешний вид дома сильно отличается от фотографий в объявлении. Маляры выполнили её указания в точности, и теперь этот обветшалый, но величественный старый фермерский дом будто обрёл второе дыхание. А вот двор — всё ещё катастрофа. Стоило Лене выйти из машины, как её каблук увяз в грязи и остался облепленным коричневым слоем, пока она осматривала владения. Просторная лужайка заросла сорняками и колючими кустами. В нескольких метрах от неё, у границы леса, виднеется пруд, в котором, очевидно, больше тины и водорослей, чем воды. Трава и гравий тоже не очень хорошо перенесли все те зимы, что дом простоял без жильцов. Под ногами — в основном грязь и выбоины. В первый и единственный раз, когда она осматривала поместье, дети прежних хозяев, Тетвайлеры, рассказывали ей, что, хотя их семья и продолжала управлять винодельней до недавнего времени, в доме родители не жили уже почти десять лет. — К дегустационному залу можно подъехать с другой стороны, — объяснила тогда Джейн Тетвайлер, указывая на гравийную дорогу, уходящую за дом. — С Олд-Карнер-роуд. Но можно и отсюда пройти. Когда Лена прочитала объявление, оно гласило: «Продаётся семейная винодельня с виноградником, идеально подходящие для тех, кто хочет начать свой бизнес». В объявлении также говорилось о наличии оборудования, здании дегустационного зала и зрелых виноградных побегах. На бумаге это звучало куда заманчивее, чем в реальности, представшей перед ней. Лена трёт опухший, покрасневший глаз. Всё нормально. Солнцезащитные очки возвращаются на переносицу. Лена не сразу замечает, что на крыльце стоит женщина и машет ей рукой — пока та не окликает её: — Миссис Сфир? Лена поднимает взгляд, ломая голову, кто бы это мог быть. Позади неё водитель выгружает сумки из багажника, закидывая по одной на каждое плечо. Женщина спускается с крыльца и улыбается. — Здравствуйте! Я Дарла. Работаю с Джен. Конечно, Джен — её интерьерный дизайнер. А Дарла пришла показать ей мебель, выбранную для дома. Лена осторожно ступает по болотистой лужайке и протягивает руку. — Простите, я немного рассеянна. Конечно, здравствуйте. Спасибо, что приехали. — Это мне в удовольствие, — весело отвечает Дарла. Всю экскурсию Лена почти не говорит. Мебель, как и сам дом, в порядке. Всё подобрано точно по её запросам, от диванов и шкафов до картин на стенах. На большинстве окон первого этажа установлены деревянные ставни, которые закрываются внутрь и фиксируются — она специально оставила их при ремонте. Остальные окна задрапированы тканью в тон коврам. Всё выглядит так, будто вот-вот начнётся «после»-часть программы о благоустройстве и ремонтах. Наверху Дарла размашистым движением открывает одну из четырёх дверей в коридоре. — Вы говорили, что это будет ваша спальня, верно? — Да, — тихо отвечает Лена, входя. У стены — коробки с её вещами, доставленные из Нью-Йорка. Когда она всё упаковала, их казалось гораздо больше. — Отсюда лучший вид. И действительно: из эркера в дальней части комнаты видны аккуратные ряды виноградных лоз, частично спящих под зимним небом, и дальше — лес. После отъезда Дарлы и водителя в доме воцаряется звенящая тишина. В последние несколько месяцев Лена потратила столько времени, чтобы всё было готово к её приезду, и теперь видит плоды своих трудов. Дом идеален, и, что самое главное, он её. Не Джека. Не матери. Её, Лены Лютор. Стоя в спальне, она поднимает левую руку и смотрит на обручальное кольцо. Скромное, изящное украшение — из тех, о которых с первого взгляда и не догадаешься, насколько оно дорогое. Джек очень гордился этой находкой. Лена тяжело вздыхает и подходит к коробкам в дальнем конце комнаты. Несколько с пометкой «одежда», пара — «разное». И три, составленные стопкой, маркированные «книги». Она вскрывает верхнюю, аккуратно разрезая упаковочную ленту. Первое, что она видит — идеальный твёрдый переплёт поверх учебника по органической химии. Узнаёт сразу. Лена берёт книгу в руки и держит, чувствуя её тяжесть. Название на обложке гласит: «История вина», а ниже — имя автора, Лайонел Лютор. Она открывает книгу и перелистывает несколько страниц. Перед первой главой — посвящение, не слишком многословное. Но, с другой стороны, и её отец тоже не был таковым. «Для моей Лены, всегда с любовью». Она осторожно закрывает книгу и кладёт обратно.

***

Первый из множества сюрпризов случается на следующее утро. Лена собиралась спать до полудня, но в девять утра её будит громкий стук в дверь. Она изо всех сил старается стереть с лица остатки трёхчасового сна и, спотыкаясь, бродит по спальне, подбирая леггинсы и большую футболку. Она хватает солнцезащитные очки и надевает их, прежде чем открыть дверь. На крыльце стоит женщина — не Дарла, не Джен и не Джейн Тетвайлер, а значит, у Лены больше нет никаких догадок. На незнакомке тёмно-синяя рубашка-поло, бейсболка, бежевые брюки, в руке — планшет. За её спиной, рядом с машиной Лены, припаркован грузовик. Там же, прислонившись к нему, стоит ещё одна женщина, разговаривая по телефону, но она не смотрит на них. — Доброе утро, — хмуро произносит гостья на крыльце. — Меня зовут Алекс Дэнверс. Я… — Она смотрит на документ в планшете, щурится. — Скажите, пожалуйста, мистер Сфир дома? — Нет, — сухо отвечает Лена. — Он здесь не живёт. Алекс ждёт несколько секунд, ожидая объяснений, но Лена молчит. — Понятно, — наконец произносит Алекс, протягивая слово. — У нас назначена консультация с Джеком Сфиром на это утро, по этому адресу. — По поводу? — Ландшафтные работы, — без выражения отвечает Алекс. Внезапно почувствовав болезненную пульсацию в висках, Лена зажмуривает глаза, хотя её солнцезащитные очки защищают от яркого утреннего солнца. На самом деле, это вина Лены. Когда она попросила Джека о разводе, он уговорил её на «пробное раздельное проживание», и, измотаннная, она согласилась. Она не рассказала ему о доме Тетвайлеров, потому что знала, что он превратит всё в торг, и вместо этого она наверняка получила бы загородный дом в Фингер-Лейкс. А когда она наконец сообщила, что съезжает — уже после заключения сделки — он искренне удивился. Как будто она не говорила ему месяцами, что больше не хочет быть в этом браке. Но это же Джек — вечно прячется за работой и деньгами, пока проблемы не рассосутся сами. Она тогда показала ему фотографии дома и участка, и он заметил, что передний двор в запущении. Лена неосторожно ответила, что оставила его «на потом» — ведь почти все сбережения из отцовского фонда ушли на покупку и ремонт. Про деньги, отложенные на найм уборщиков урожая осенью, она умолчала. — Я заплачу, — предложил Джек. Это был один из многих случаев за их долгие отношения, когда Лене хотелось вскочить и закричать: «Ты не понимаешь!», но она сдержалась. Воспитание Лилиан Лютор не позволяло кричать. Она просто сказала «нет» и оставила всё как есть. Глупо. Глупо было думать, что он её послушает. — Я владелица дома, — произносит Лена, глядя через плечо Алекс. Там, у грузовика, всё ещё стоит блондинка — в синей спецовке с вышитой на спине золотыми нитками надписью «Danvers & Daughters» и рабочих ботинках. Алекс выдыхает и пролистывает несколько страниц в планшете. — Так. А Джек Сфир — это… — Не владелец дома. — Верно. Он просто… — Оплачивает работы по благоустройству территории, я полагаю. Алекс впервые поднимает на неё взгляд. Лена замечает, что у неё усталое лицо, словно она не спала несколько недель. На её бейсболке тоже написано «Danvers & Daughters», она тоже синяя, и нитки тоже золотисто-жёлтые. — Муж? — спрашивает она скорее из любопытства, чем из необходимости заполнить документы. — Если хотите, считайте так, — спокойно отвечает Лена, улыбаясь и поднимая очки на макушку. — Он здесь не живёт. Если вам нужно разрешение поговорить со мной вместо него, можете позвонить и спросить у него лично. Алекс делает пометку и кивает. — Так и сделаем. Лена снова смотрит на блондинку. Та всё ещё разговаривает по телефону, опираясь локтем на грузовик. Она широко и выразительно жестикулирует, а затем смеётся громко и звонко — даже с этого расстояния слышно. Алекс, должно быть, тоже это слышит, потому что она оглядывается через плечо и снова смотрит на Лену. — Это Кара. Моя сестра. Она займётся благоустройством, как только мы начнём. — Понятно, — коротко отвечает Лена, стараясь выглядеть безразличной. Она снова спускает солнцезащитные очки на нос. — Хорошо.

***

Через несколько часов её телефон загорается, оповещая о входящем звонке. Она предвидела это. Лена закрывает книгу, которую читала, и кладёт её рядом с собой на диван. — Привет, Джек, — говорит она, сняв трубку. На другом конце провода раздаётся прерывистый смех. — Лена. — В его голосе сквозит добродушное чувство юмора. — Сегодня утром у меня был интересный разговор с ландшафтной компанией. — Правда? У меня тоже. Забавно, я и не знала, что на нас работает ландшафтная компания. — Не злись, — говорит он. — Я знаю, ты сказала «нет». — Он произносит это как что-то незначительное, почти шутливо. Лене хочется швырнуть телефон в стену. — Но я не мог вынести мысли о том, что ты живёшь там, посреди болота. — Какой ты, оказывается, благодетель. — Ты всегда можешь их прогнать. — А ты просто наймёшь других, — парирует Лена, стараясь, чтобы это прозвучало саркастично. Джек смеётся, и она думает, что ей это удалось. — Да, пожалуй, — соглашается он и добавляет: — Ну, я сказал им, чтобы делали, как ты решишь. Они позвонят позже, чтобы обсудить детали. Повисает пауза. Лена осознаёт, что он, возможно, искренне считает это романтическим жестом. Её огромный дом вдруг кажется тесным, почти удушающим. — Спасибо, — тихо говорит она. — Всегда пожалуйста, детка. — Лена зажмуривает глаза. Головная боль, которая так терзала её утром, возвращается, тяжёлым кольцом сжимая виски. — Слушай, я знаю, что у нас… но не пропадай, ладно? Можешь звонить мне в любое время. — Хорошо. Да, — говорит она и отключается, сославшись на головную боль. Кладёт телефон на пол, книгу — на диван. Вздыхает. Похоже, день будет длинным.

***

Её мать звонит через три дня. Лена знает, что трубку лучше не брать, но всё же берёт. Около полудня, только что проснувшаяся, она стоит на кухне и присматривается к вариантам завтрака. — Знаешь, Джек с тобой проявляет потрясающее терпение, Лена, — произносит мать. Лена хмыкает, отрывая кисть фиолетового винограда из вазы посреди кухонного острова. Она бросает её на тарелку и направляется к шкафчику с хлебом. — Он полностью оплачивает всё благоустройство участка! Ну что за мужчина. — Ага, — лениво отзывается Лена, доставая пакет с английскими маффинами и проверяя их на наличие плесени. Убедившись, что всё в порядке, она прижимает телефон к уху плечом и разрывает упаковку. — Твой отец перевернулся бы в гробу, если бы узнал, на что ты тратишь его деньги. Половинка маффина выскальзывает у Лены из рук и падает на пол. Она тихо выругивается, наклоняется, чтобы поднять его, и, решив верить в правило пяти секунд, возвращает выпечку на тарелку рядом с виноградом. — А на что я должна была их потратить? — На колледж. Для твоих детей. — У меня нет детей. — Для будущих. Лена закатывает глаза, открывает маслёнку, набирает на нож щедрую порцию и небрежно размазывает её по хлебу. — Если бы он этого хотел, то написал бы в завещании. Очередная фраза, которую Лене не следовало произносить. Раньше, в юности, когда Лена была младше и чувствительнее, подобные разговоры матери об отце доводили её до слёз. Теперь же эти разговоры раздражали — как лёгкий, но назойливый укус комара в шею. С годами кожа у неё стала толще. Как и ожидалось, голос матери переходит в жалобно-драматический регистр. — Думаешь, ты знаешь, чего хотел твой отец, лучше меня? После всего, что мы для тебя сделали, Лена… Из переднего двора доносится глухой грохот. Лена кладёт телефон на стойку и идёт в гостиную, чтобы выглянуть в окно. Голос матери становится лишь отдалённым гудением на заднем плане. Лена отпирает деревянные ставни и распахивает один из них, выглядывая на лужайку перед домом. На газоне снова стоит синий пикап с надписью «Danvers & Daughters». Блондинка — Кара, вспоминает Лена, — стоит в кузове и помогает взъерошенному молодому парню вытаскивать на траву какой-то громоздкий аппарат. Кара стоит широко расставив ноги, крепко удерживая равновесие, пока опускает тяжёлую конструкцию. Сквозь ткань комбинезона не видно, как напрягаются её плечи, но Лена легко может представить, как под кожей перекатываются мышцы. Когда механизм глухо опускается на землю, Кара спрыгивает с кузова и хлопает коллегу по ладони. Лена сглатывает и задвигает ставни обратно. Вернувшись на кухню, она слышит в телефоне всё тот же монотонный голос матери. — Мама, — Лена сжимает переносицу, — слушай, мне нужно идти, у меня сегодня куча дел. — Куча дел, — с явной усмешкой повторяет мать. В голосе слышится то самое презрительное закатывание глаз, которое Лена видела с детства — когда получала оценку ниже пятёрки или когда плакала, разбив коленку. — И чем же ты там можешь быть так занята? Лена задумывается. Сказать правду о своих планах? Лучше не надо — меньше всего ей нужно, чтобы у Лилиан случился преждевременный сердечный приступ. А похороны сейчас были бы так некстати. — Ландшафтники приехали, — говорит она наполовину правду, наполовину ложь. — Нужно открыть им ворота. Лена оставляет телефон на столе и, взяв тарелку с завтраком, поднимается в спальню. К окну придвинута огромная двуспальная кровать, на которой она настояла, но спит лишь на её четверти. Рядом стоит большой письменный стол с открытым ноутбуком и разбросанными бумагами. Тут же лежит книга её отца. На экране компьютера раскрыт материал из Harvard Business Review — статья о поиске инвестиций. В который раз за последние месяцы Лена задаётся вопросом, какого хрена она вообще творит. Её собственных средств и пожертвований старых друзей отца хватит, чтобы продержаться до конца года — на сбор урожая и первый выпуск вина. Но что дальше? Ей нужны инвесторы. Стук в дверь внизу вырывает её из задумчивости. На короткий миг Лена вздрагивает, представив, что это, должно быть, её мать приехала из Нью-Йорка, чтобы продолжить её отчитывать. Или, что ещё хуже, Джек. Оставив тарелку на столе, она спускается. На пороге её поджидает… букет. Вернее, человек, который скрыт за самой большой цветочной композицией, какую Лена когда-либо видела. Она опускает взгляд на ноги, обтянутые синим комбинезоном, загнутые штанины, коричневые рабочие ботинки. — Здравствуйте, извините за беспокойство — их только что привезли. Кажется, курьер перепутал и подумал, что это для меня. Лена не видит лица, но предполагает, что это, должно быть, Кара. Голос у неё удивительно приятный, и это поражает Лену больше, чем следовало бы. Почему-то она представляла, что у всех ландшафтников должен быть низкий, хриплый голос. А не такой, будто их обладательница ставит сердечки над каждой «i». Лена смотрит вниз на её руки — грязные ногти, шершавые ладони. Странно, но отвращения при виде этого она не испытывает. — Простите, миссис Сфир? — Хм? — Лена прочищает горло. — Лена. — Что? — Не миссис Сфир. Меня зовут Лена. — О… — Пауза. — Извини, Лена. Кажется, это для тебя. Конечно. Лена ненавидит букеты. Не цветы, а именно букеты. Особенно такие, как держит Кара, — из гвоздик, окрашенных в неестественные цвета. В них ощущается что-то безвкусно-наигранное. — Хорошо, я возьму, — говорит она, принимая цветы из рук Кары — и впервые видит её лицо. Лена снова поражена, обнаружив, какая она красивая. У неё волевая челюсть и голубые глаза с морщинками по краям при улыбке. Как и в первый день, её волосы заплетены во французскую косу — причёску, которую Лена обычно считала неженственной, но на Каре она выглядит удивительно уместно и очень ей идёт. — Миссис Сф… то есть, Лена? — Улыбка Кары становится шире. — Вы в порядке? — Я… да, всё хорошо, — спохватывается Лена, осознав, что долго смотрела на неё, и краснеет от стыда. — Спасибо, что принесла. — Не за что, — весело отвечает Кара, но не торопится уходить. Она складывает руки за спиной и чуть покачивается на пятках. — Красивые цветы. Это от вашего мужа? — Похоже, да. — Лена ощущает, как привычная головная боль начинает подбираться к вискам. Она не понимает, почему они всё ещё продолжают этот разговор. — Ну, я, пожалуй… Она начинает отступать обратно в дом, держа цветы на сгибе одной руки, а другой рукой собираясь закрыть дверь. — О! Конечно, — спохватывается Кара. — Мне тоже пора вернуться к работе. — Но прежде чем уйти, она снова задерживает взгляд на Лене, изучая её лицо, возможно, так же пристально, как Лена смотрела на неё всего минуту назад. — Было очень приятно познакомиться. — Взаимно… Кара, да? — Лена уже почти полностью скрыта дверью, выглядывает только её лицо. Кара улыбается ещё шире и кивает. — Приятно было познакомиться, Кара. Дверь закрывается. Лена оборачивается и с облегчением выдыхает. После яркого, почти ослепительного солнца снаружи дом кажется особенно тёмным — шторы задвинуты, воздух неподвижен. Лена смотрит на букет в руках, ища открытку. Она находит её на тонкой проволоке, между герберами. «Лена, всегда думаю о тебе, всегда люблю тебя. Твой муж, Дж.» Лена закатывает глаза. Головная боль усиливается, появляется тошнотворная пульсация. Она ставит букет в вазу на прикроватный столик в пустую комнату, куда почти не заходит, и оставляет там — увядать в темноте, пока запах перезревших цветов не заставит выбросить его.

***

Следующие несколько дней Лена наблюдает из окна, как работают садовники. Кара приходит каждый день. Иногда она одна, иногда с ней тот самый весёлый парень. Они осушают искусственный пруд, чистят его, меняют дно и воду. Они подстригают живые изгороди, скашивают траву на газоне. Кара больше не появляется у двери. Они обедают, сидя на краю открытого кузова, обычно сэндвичами, печеньем, пьют кофе из термосов. Иногда они берут еду навынос и едят из пластиковых коробочек. Лена ловит себя на мысли, что проводит значительную часть дня, наблюдая за ними. Теперь, когда она видела лицо Кары, ей трудно не представлять его. Кара, кажется, поворачивается к дому, как цветок к солнцу, всегда смеётся в его сторону, а вытирая пот со лба старым платком, всегда смотрит в окно спальни Лены. Погода вдруг меняется — жара наступает, кажется, за одну ночь. Лена привыкла к Нью-Йорку, к тому, как изнуряющая жара и запах мусора задерживаются до поздней ночи, предупреждая о скорой перемене погоды. В Мэне всё иначе: вчера — плюс пять градусов, сегодня — почти тридцать. Стоит только конец мая, но вся эта неделя выдалась не по сезону жаркой. Именно на это Лена и решает списать свой следующий поступок. Она стоит на кухне, размешивая пакетик Crystal Lite в кувшине воды. Конец мая, жара… Кара с коллегой укладывают мульчу с восьми утра. Лена, конечно, мизантроп, но не чудовище. А в доме есть кондиционер. Увидев, как Кара открывает кузов пикапа для обеда, Лена выходит на крыльцо. Она стоит, чувствуя неловкость, обхватив себя руками. — Эй! — кричит она. Кара с напарником поднимают глаза. — Хотите зайти на стаканчик лимонада? Минут пять оба ландшафтника пытаются очистить подошвы от грязи у порога, потом извиняются и идут мыть руки в гостевую ванную. Войдя на кухню с видом двух юных, хорошо воспитанных мальчишек, старающихся вести себя прилично, они принимают лимонад. Кара представляет Лене своего напарника — Уинна. — Это же старое поместье Тетвайлеров, да? — спрашивает она, окидывая взглядом кухню и гостиную. Лена утвердительно хмыкает, подумав, что, должно быть, в этот момент где-то в Нью-Йорке у Лилиан по спине пробежала дрожь: дочь пустила работников в дом и позволила им испачкать грязью всю её новую кухню! — Оно ведь долго пустовало, — продолжает Кара, снова глядя на Лену. — Так сказала риэлтор. — В детстве мы с друзьями катались на великах вон там, по лесу. — Кара показывает за окно. — Мне всегда было интересно, как тут внутри. — Хочешь посмотреть? — вырывается у Лены, прежде чем она успевает сдержаться. «Господи, какая же я отчаянная», — думает она. Наверное, сказывается одиночество — вечера с таблицами, расчётами и письмами инвесторам. Она никогда не умела заводить друзей, но считает, что приглашать своего садовника на экскурсию по дому — это, пожалуй, уже дно. Тот факт, что Кара, похоже, искренне заинтересована, лишь немного утешает. — Я, пожалуй… — начинает Уинн, неуверенно махнув в сторону двери. — Пойду. Кара едва обращает на него внимание. — Я бы с удовольствием посмотрела, — говорит она, улыбнувшись Уинну. — Вернусь через десять минут. Лена вновь сомневается в своём здравом уме, ведя Кару из гостиной в парадную. Если Кара и замечает увядшие цветы, стоящие на комоде, она ничего не говорит. Она присаживается, проводит пальцами по деревянному плинтусу и тихо присвистывает: — Это ты сделала? Или так было? — Думаю, так было, — отвечает Лена чуть более взволнованно, чем хотелось бы. Всё это очень странно. Они вместе идут по коридору, затем поднимаются наверх. Кара заглядывает в комнаты, словно любопытная кошка, бормоча что-то о деталях отделки стен, мебели или картин в рамах. Она ступает тяжело, особенно в этих ботинках, особенно по старому деревянному паркету. Кара держится собранно и уверенно. Как и её грязные ногти, Лена понимает, что это должно её раздражать. Но в Каре это смотрится так же, как и её французская коса, словно иначе и быть не может. — Это твоя комната? — спрашивает она, когда они доходят до спальни Лены. Лена уже собирается спросить, как она догадалась, но понимает, что это единственная дверь, оставленная открытой. Кара даже не пытается скрыть, как вытягивает шею, заглядывая внутрь, так что нет смысла ей мешать. Лена просто говорит «да» и открывает дверь пошире, приглашая войти. Кара останавливается в дверях, и Лена наблюдает, как она оглядывается. Кожу словно покалывает. Кара подходит к эркеру, смотрит в окно, засунув руки в карманы комбинезона. — Боже мой, — бормочет она. — Здесь правда красиво, да? — Да, — отвечает Лена абсолютно искренне. — Должно быть, ты с нетерпением ждёшь, когда всё будет готово. — Кара бросает взгляд через плечо. — Будет выглядеть потрясающе. — Честно говоря, я бы позволила всему зарасти, — говорит Лена. Кара нахмуривается, чуть склоняя голову. — Но Джек настоял. — Твой муж? Какое утомительное слово. Лицо Лены искажается в чём-то, похожем одновременно на гримасу и улыбку. Она сгибает руку, теребя кольцо на пальце. — Мой благодетель, — шутит она. Кара неловко улыбается в ответ. На мгновение повисает тишина. — Ну, я, пожалуй, пойду… — начинает Кара. — Хорошо, — соглашается Лена, чувствуя облегчение. — Я провожу тебя вниз. Они спускаются и проходят по дому, пока не оказываются у входной двери. Лена открывает её, приглашая Кару выйти на крыльцо. Но Кара, как, кажется, у неё заведено, не спешит. Рукава её комбинезона закатаны до локтей, а верх расстёгнут до пояса, под ним — розовая футболка. — Спасибо, что позволила осмотреться, — говорит она. Слова совершенно лишние — Лена понимает, что она просто пытается затянуть разговор. — У тебя здесь всё замечательно. — Пожалуйста, — отвечает Лена, почти прячась за дверью. Без солнцезащитных очков небо кажется ослепительно ярким. — Заходите, если на улице будет слишком жарко обедать, хорошо? — Обязательно, — улыбается Кара. Она медлит ещё пару секунд, а затем с искренней, хоть и немного сдержанной улыбкой сбегает по ступенькам, направляясь к Уинну, который работает где-то неподалёку. Лена провожает её взглядом. Она чувствует… чувствует… чувствует что-то. Как странно, думает она — не в первый раз за этот день. Одиночество — такое странное, капризное существо.

***

Лена не спит этой ночью. Впрочем, она всегда испытывала проблемы со сном. В детстве она либо страдала бессонницей, либо её мучили кошмары. Большую часть взрослой жизни она провела рядом с тяжёлым, горячим телом Джека. Слабый запах его одеколона к вечеру всегда вызывал у неё лёгкое недомогание. В Мэне она работает до часа ночи, а потом лежит в полудрёме до рассвета. Однако в эту ночь её мысли заняты чем-то другим. Она думает о доме — о лепнине, бра, встроенных деревянных ставнях. Непонятное, почти радостное чувство глубоко засело в её животе. И тут она вдруг осознаёт, что впервые с тех пор, как приехала сюда, чувствует что-то большее, чем полную апатию. Какое чувство пришло ей на смену, она не знает. Но оно есть. Лена кладёт ладонь на низ живота, поверх этого маленького ростка чувства, и закрывает глаза, пытаясь уснуть.

***

Проходит неделя. Лена ни с кем не разговаривает. В этом нет ничего необычного. Даже когда они с Джеком жили вместе, в тесной квартирке, выбранной им из-за близости к Центральному парку и захватывающего вида на горизонт, она могла почти неделю избегать его. Спать на маленьком диванчике в его кабинете и выходить только после того, как он уйдёт на работу. Впервые с тех пор, как она переехала в старый дом Тетвайлеров, она начинает днём открывать ставни в гостиной. При свете дом выглядит совсем иначе. Даже мебель кажется более «настоящей». С открытыми окнами Лена может наблюдать за рабочими. Она не притворяется, будто делает это случайно — нет смысла врать самой себе. Только вот почему она так зациклена на этом — понять не может. В наблюдении за Карой, а иногда за Карой и Уинном, таскающими тачку с ветками или высаживающими фиалки вдоль дорожки к дому, нет ничего захватывающего. Лена почти не включает телевизор. Она работает в гостиной и время от времени поглядывает через плечо, чтобы посмотреть, что происходит. Кара с Уинном так и не воспользовались её приглашением пообедать внутри, даже в самую жару — они всегда едят, сидя на заднем борту грузовика. Лена даже на расстоянии видит, как они смеются, разговаривают. Не то чтобы Лена не привыкла к одиночеству. Просто теперь ей вдруг захотелось общения. Это чувство её тревожит. В Нью-Йорке, когда появлялось подобное желание, можно было пойти на ланч с жёнами коллег Джека… или самого Джека соблазнить на секс, чтобы вспомнить, почему она вообще избегает людей. Сейчас же ей остаётся только томиться в одиночестве, погружаясь в свои мысли. «Должно быть, дело в этом», — думает Лена. Делая перерыв между правками инвестиционного проекта, она ходит кругами по дому. Иногда, когда Кара и Уинн уезжают, выходит прогуляться вдоль виноградников. Но днём она почти не покидает дом. Проходя мимо одного из окон в гостиной, она останавливается. Одна сторона деревянных ставен сломана, соскочила с верхней петли и теперь висит под углом, прислонённая к стене. Лена смотрит на неё и моргает. Она оказывается на крыльце ещё до того, как успевает осознать, что делает. Увидев Кару и Уинна, которые раскладывают камни по периметру недавно восстановленного пруда, она спускается по газону, чтобы поприветствовать их. — Миссис Сфир! — запинается Уинн, явно удивлённый её появлением. — Лена, — отвечает она резче, чем намеревалась. Уинн тут же сникает. Кара, сияя улыбкой, поднимает на неё лицо, с тихим стоном от усилий опускает камень, который держала в руках, а затем выпрямляется. Верх комбинезона у неё теперь спущен и завязан вокруг талии. На руках — большие, потёртые жёлтые перчатки — она их снимает и затыкает за пояс комбинезона, словно мужчина, который снимает кепку из уважения, входя в дом. Какое-то волнующее и странно приятное чувство щемит сердце Лены. — Привет, Лена. — Кара. — Лена старается улыбнуться. «Что я делаю, что я делаю, что я…» — Простите, — говорит она поспешно. — В доме кое-что сломалось. Не знаю, кто из вас мастер на все руки, но… — Я мастер, — сразу откликается Кара. — Что нужно починить? — Один из ставней на окне в гостиной. Кара кивает. По пути к дому они останавливаются у грузовика, чтобы она достала из кузова ящик с инструментами. К дому они идут молча. Это не неловкое молчание — просто Кара будто бы совершенно не беспокоится, разговаривают они или нет. Оказавшись в доме, Кара несколько минут осматривает окно. Она открывает и закрывает ставень, двигает его вверх-вниз. После этого встаёт на четвереньки и ищет пропавший шуруп, а затем роется в ящике с инструментами. Лена наблюдает за ней с расстояния нескольких футов, закутавшись в слишком тёплый для сегодняшней погоды кардиган. Она вдруг понимает, что хочет что-то сказать Каре. Хочет завязать разговор, спросить, откуда она, что здесь делает. Расспросить про тот лес за домом, где в детстве она каталась на велосипеде. Про колледж — если, конечно, она туда ходила. Но к тому моменту, когда Лена наконец решает, что наконец-то набралась смелости, — Кара уже всё починила. — Просто нужен был шуруп побольше, — говорит она с гордостью. — А, — кивает Лена. — Спасибо. — И чувствует себя идиоткой. — Не за что. — Кара убирает отвёртку обратно в ящик и выпрямляется, улыбаясь. — Если понадобится ещё что-то — просто скажи. — Хорошо. — Я, вообще-то, отлично справляюсь со скрипящими дверями, — добавляет Кара, смущённо прочищая горло, — или с протечками. Лена переступает с ноги на ногу. — Ладно, — говорит она. — Ладно, — эхом повторяет Кара и уходит обратно во двор, оставляя после себя лишь тишину. Дом будто начинает стонать под тяжестью её отсутствия. Лене надоедает смотреть в таблицы и бродить по комнатам. Позже, около десяти вечера, она сдаётся и звонит Джеку. Он берёт трубку сразу, после первого гудка. Это её раздражает. Она трёт пальцами переносицу. — Привет, Лена, — говорит он с почти радостной интонацией. Лена падает спиной на кровать. — Давненько не слышал тебя. — Да, — она играет завязкой спортивных штанов. — Я была занята. — Ну, и чему я обязан этим удовольствием? Лена смотрит на стену. Она уже устала от этого, где-то внутри бурлит раздражение. Джек всегда был таким — приветливым, невозмутимым, предсказуемым. Отчасти именно поэтому она выбрала его в мужья из всех своих поклонников. Его добродушие, мягкость. Но теперь, в каком-то горьком ироничном порядке вещей, именно это её от него и отталкивает. — Я просто… почувствовала себя одинокой, вот и всё, — признаётся она. — Я уже давно здесь одна. — О, детка. — Лена морщится. По крайней мере, она получает именно то, чего ожидала: напоминание, почему не стоит звонить чаще. — Почему бы тебе не приехать в Нью-Йорк на пару дней? — Ландшафтники всё ещё здесь. — Уверен, они справятся и без тебя. — Джек, мы вообще-то разводимся. — Я думал, мы называли это временным расставанием, — говорит он сдержанно, но Лена чувствует, что задела его. После семи лет брака она умеет распознавать момент, когда у него поднимается шерсть на загривке. Разве не этого она хотела — выбить его из равновесия, поколебать его привычную уверенность? И всё же ей становится неловко. Когда она потеряла хватку? Столько лет обучения у Лилиан искусству холодной жестокости — и теперь она едва выдерживает одну колкость, не чувствуя вины. — Значит, ты позвонила только ради того, чтобы напомнить мне, что наш брак скоро закончится? — спрашивает он. — Не знаю, — отвечает Лена. — Просто настроение такое. — Понимаю, — говорит он уже мягче, с привычным терпением. В его голосе снова звучит нежность, от которой Лене хочется зажмуриться. Если бы она была плакса, сейчас заплакала бы. Но она не такая. — Ну, если у тебя вдруг настроение поменяется, я буду рядом, — говорит Джек. — Хорошо. — Я серьёзно. Только скажи, и я пришлю машину. — Угу. — Ну ладно, — он делает паузу. — Слушай, я всё ещё в офисе. Но я люблю тебя. — Не перетруждайся, — бормочет Лена. — Пока, Джек. Когда разговор заканчивается, Лена остаётся лежать в неподвижности. Сквозь открытое окно доносятся звуки — стрекот сверчков, шелест листвы, где-то вдалеке воет койот. Никто не предупреждал её, что за городом будет так шумно. Даже тишина, которая так редко наступает летом, отличается от той искусственной тишины, которую иногда можно было встретить в Нью-Йорке — в туалете тихого ресторана или в прачечной в подвале многоквартирного дома. Здесь тишина наступает, как пауза в разговоре: ещё миг назад — всё живёт, звенит, а потом вдруг — ничего. Лена вздыхает и, желая тишины и покоя, закрывает окно.

***

Следующий день начинается прекрасно, без единого облачка. Как обычно, около полудня Лена выходит с кофе к окну гостиной, чтобы понаблюдать за работами во дворе. Сегодня в грузовике сидит только Кара с сэндвичем, болтая ногами и ковыряя каблуками землю. Неделей раньше кто-то из работников натянул сетку на плети винограда на заднем участке, чтобы защитить их от птиц. Когда Лена покупала усадьбу, дети семьи Тетвайлер спросили, хочет ли она, чтобы за виноградом ухаживали прежние работники виноградника. Лена согласилась — всё равно не знала, кого нанять вместо них. Они приходят молча, обрезают лозы, ухаживают, ставят защиту — и исчезают, не оставляя после себя никаких следов, кроме вмятин от колёс пары грузовиков, припаркованных рядом с пикапом Кары на подъездной дорожке. Она смотрит на всё это из окна спальни, тяжело вздыхает и возвращается к письменному столу. На экране — письмо с прикреплённым инвестиционным предложением, адресованное банку в Портленде. Документ готов к отправке со вчерашнего дня, но Лена с утра только и делает, что открывает его, перечитывает, закрывает снова. Сейчас она сидит, обхватив ладонями чашку, прикусывает губу, открывает файл в тысячный раз — ищет опечатки, не находит ничего и закрывает. Лена настолько погружена в свои мысли, что не замечает, как небо затягивает облаками. Даже когда освещение в комнате меняется, она принимает это за тень от ветки дерева за окном. Первые капли дождя, стучащие по стеклу, тоже остаются незамеченными. Лишь когда капли превращаются в мощный ливень, она вздрагивает и отрывается от работы. Ещё час назад стояла солнечная тишина — а теперь над домом клубится почти ночная темнота. Дождь хлещет сплошными струями, грохочет гром. Первое, о чём думает Лена, — это окна на первом этаже. Она быстро спускается и обнаруживает два окна за диваном в гостиной открытыми. Она быстро захлопывает их и запирает. Затем слева раздаётся скрип. Деревянный ставень одного из окон, того самого, что починила Кара, дёргается, хлопает от ветра. Лена проверяет, но окно закрыто — ни единой щели. Тогда она защёлкивает ставни и проводит пальцем по новому винту, который Кара вкрутила при починке. Странно: казалось, что после того, как Кара прикоснулась к этой вещи, она должна бы выглядеть иначе. Но нет — та же доска, тот же металл. И тут она думает: «Кара», — и поворачивается к входной двери. Только она начинает думать, где та может быть, как раздаётся стук. Лена бросается открывать. Кара стоит перед ней, вся промокшая насквозь. Её рабочий комбинезон стал чуть темнее, а русые волосы почти выбились из косы. Она вытирает глаза тыльной стороной ладони, на её губах играет лёгкая улыбка. — Привет. Можно войти? Лена собирает все полотенца, какие только находит в доме. Одно стелет на пол, чтобы дрожащая Кара могла на него встать, другое протягивает, чтобы она вытерла лицо и волосы. Сама отходит чуть в сторону, не зная, куда деть руки. — Давай я принесу тебе сухую одежду, — предлагает Лена. Её сердце колотится сильнее, чем должно — и Лена не может понять, почему так нервничает — ведь Кара не впервые в её доме. — Не хочу мешать, — отзывается та. — Дай просто полотенце, я подстелю его на сиденье и доеду домой. — Нет, ты не мешаешь. — Лена сглатывает. — Я просто… э-э… Пойдём за мной? — Она кивает головой в сторону лестницы, всё ещё сцепив руки перед собой. — Переоденешься в спальне. — Не хочу испачкать пол, — чуть смущённо улыбается Кара. Это улыбка с мальчишеской застенчивостью, от которой у Лены внутри будто сжимается что-то. Кара крутит использованное мокрое полотенце в руках, Лена замечает это и думает, что, возможно, Кара тоже волнуется. — Не переживай. Пойдём. Ступени под шагами Кары звучат так же, как во время их прошлой импровизированной экскурсии по дому, только теперь с влажным шлёпаньем. Кара останавливается в дверях спальни, пока Лена роется в ящиках в поисках чего-нибудь подходящего. В итоге она достаёт серые спортивные штаны и толстовку MIT с круглым вырезом — обе вещи слишком большие. Она кладёт их на кровать, а затем поворачивается, чтобы, как она надеется, ободряюще улыбнуться Каре. — Эти должны подойти. Переоденься здесь. Мокрую одежду оставь в коридоре, я потом отнесу её в сушилку. Внизу, на кухне, Лена слышит, как Кара ходит по комнате над ней. Старый дом пропускает каждый звук. Ей необходимо сосредоточиться на чём угодно, чтобы не думать о том, что Кара сейчас раздевается в её доме — где-то в нескольких метрах от неё. Чтобы занять руки, она ставит воду, засыпает кофе во френч-пресс. Итак, она готовит кофе. Кипяток и порционная засыпка молотого кофе дают ей возможность чем-то занять себя. К тому времени, как Кара спускается вниз, кофе всё ещё настаивается. Она расплела косу — теперь её волосы распущены и лежат волнами на плечах. Толстовка MIT и спортивные штаны, кстати, сидят на ней удивительно хорошо. Лена не уверена, что когда-либо испытывала нечто подобное при появлении другого человека в комнате. Как странно, что она чувствует это сейчас — с женщиной, которую она едва знает. Как бы Лена ни старалась, несмотря на свой ум, она не может до конца понять, что с ней происходит. — Кофе пахнет чудесно, — щебечет Кара. — Ничего, если я… — Конечно, садись, — торопливо кивает Лена, указывая на стул у кухонного острова. Кара так и поступает, а Лена спешит найти две кружки и процедить кофейную гущу. Она ставит одну кружку перед Карой, а другую оставляет себе, садясь прямо напротив неё. Лене приходит в голову, что сейчас они с Карой ближе друг к другу, чем когда-либо. — Кто учился в Массачусетском технологическом институте? — Что? — Лена моргает, выныривая из мыслей. Она опускает взгляд на буквы, выведенные на груди Кары. — Ах, это. Я. На бакалавриате. Химическая инженерия. — Она нерешительно отпивает кофе. Всё ещё слишком горячий. — Потом была магистратура в Гарварде. Лена сама не знает, зачем всё это рассказывает, разве что подозревает, что Кара может быть впечатлена. Обычно Лена избегает говорить о своём образовании: мать предпочла бы забыть, что она вообще посещала институт, а Джек, хоть и подбадривал её, всегда, казалось, относился к этому скорее как к забавному факту, которым можно похвастаться на вечеринках. «Моя жена училась в Гарвардской школе бизнеса», — говорил он с той же интонацией, с какой человек рассказывает, что его жена когда-то встретилась на вечеринке с Ким Кардашьян и рассмешила её. Ей всегда становилось как-то неловко, когда он упоминал об этом. Так что нет, Лена об этом не распространяется. Кара, однако, действительно впечатлена. Её лицо расплывается в удивлённой улыбке, глаза прищуриваются. — Гарвард? Ничего себе. Ты, значит, очень умная, да? Лена смеётся. Её будто расправляет от похвалы. — Зависит, кого спросить. — Я уверена, что да, — отвечает Кара и кивает. — Наверное, ты была какой-нибудь важной персоной в Нью-Йорке? — Вовсе нет. — Лена прячется за глотком кофе. Может, ей всё-таки не стоило ничего говорить. — Это Джек — большая шишка. — Твой муж? — уточняет Кара. Лена кивает. — Не верю. А ты кем работала? — Никем. Брови Кары поднимаются. Она быстро откашливается, словно спохватывается, что её реакцию можно счесть грубостью. — Прости, я… то есть, занималась домом? — Да, в основном организацией приёмов, распределением обязанностей между прислугой. — А почему не работала по профессии? — спрашивает Кара. — С такими-то дипломами. Лена с удивлением обнаруживает, что в голосе Кары нет ни осуждения, ни любопытства ради праздного разговора — только искренний интерес. Она подпирает подбородок ладонью, нахмурив брови. Снаружи ветер завывает в старой древесине дома. Лена почёсывает щеку и на секунду задумывается. — Просто… — она запинается, проводит языком по губам. — Мама всегда считала, что так лучше. Надёжнее — выйти замуж. Ей не нравилась сама идея, что я пошла учиться. — Лена смотрит в кофе, на мгновение задержавшись взглядом на своём искажённом отражении в чёрной жидкости. — Зато отец настаивал. Это была его идея. — Значит, он был прав, — мягко говорит Кара, улыбаясь. — Звучит, будто он верил в тебя. После этого тема исчерпывается. Они допивают кофе, ведя непринуждённую беседу и поглядывая на окно: дождь не унимается. У двери Кара надевает мокрые ботинки, бормоча под нос, что из-за ливня придётся задержаться с работами на день, но ничего страшного. — У нас редко такие сильные бури в начале сезона, — хмыкает она. — Невезение, да? — Да, — натянуто улыбается Лена, стоя на приличном расстоянии от двери, сцепив руки перед собой. Кара смотрит на себя. — Твоя одежда… — Принеси в следующий раз. — Лена отмахивается. — Твою я постираю. И снова Кара не торопится уходить. Лена поражается этой привычке — как будто Кара нарочно затягивает каждое прощание, пусть даже всего на минуту. Даже стоя в мокрых ботинках и промокших насквозь носках, она, кажется, с удовольствием тянет время. От этого у Лены внутри странное беспокойство — как человеку, которому не по себе, когда на него смотрят через увеличительное стекло. Ей хочется, чтобы Кара просто ушла. Это было бы легче. — Увидимся завтра? — наконец спрашивает Кара. Лена кивает. — Пока, Кара. После её ухода Лена идёт на кухню, ставит кружки в раковину и, достав из шкафчика бокал, наполняет его почти до краёв красным вином. Она делает глоток, чтобы не расплескать, и поднимается по лестнице. Мокрая одежда Кары свалена в кучку у двери, под неё аккуратно подложено три полотенца — чтобы не испортить влагой паркет. Всё выглядит так, словно Кара просто испарилась, оставив вещи на месте. Лена смотрит на них пару секунд. Потом заходит в спальню и садится за стол. На экране ноутбука — то же письмо с инвестиционным предложением, готовое к отправке. Лена играет ножкой бокала и бросает взгляд в окно на бушующую за окном бурю. Потом разворачивается к монитору, набирает короткое, вежливое, профессиональное сообщение — и, не давая себе времени на дальнейшие раздумья, нажимает «Отправить».