a history of wine / История вина

«Звучит отлично. Давайте встретимся на этой неделе — в пятницу?» Лена перечитывает это письмо уже в девятый, может, в десятый раз. Она старается силой воли увидеть между строк что-то ещё — слова, говорящие о будущем. Например, как пройдёт встреча. Или действительно ли им понравилось её предложение. Но в письме всего девять слов. Двенадцать, если считать знаки препинания. Она переключается на другую открытую вкладку на компьютере, и экран заполняет статья из New York Times. Это некролог её отца. Увлечение Лены этой статьёй можно было бы счесть нездоровым, если бы не тот факт, что в ней содержалось больше подробностей о жизни её отца, чем она узнала от него самого. Перед текстом — фотография. Её отец, молодой мужчина в семидесятых, в форме официанта дорогого ресторана. Левая рука согнута, через неё перекинуто полотенце. В правой — бутылка вина. Он улыбается. ВИНОДЕЛ И РЕСТОРАТОР ЛАЙОНЕЛ ЛЮТОР СКОНЧАЛСЯ В ВОЗРАСТЕ 71 ГОДА Лайонел Лютор, известный нью-йоркский инвестор и ресторатор, скончался вчера в возрасте 71 года. У него остались жена Лилиан Лютор, дочь Лена Сфир и сын Лекс Лютор. Единственный сын и наследник семьи Лютор, мистер Лютор использовал большую часть своего наследства для развития своих увлечений — вина и гастрономии. Значительную часть своей юности и взрослой жизни он посвятил обучению и работе в Нью-Йорке и регионе Фингер-Лейкс. Его трудовая биография включает сезонный сбор винограда, обслуживание гостей в ресторанах и, по словам одного владельца винодельни, даже опорожнение плевательниц. В конце 80-х годов мистер Лютор получил сертификат сомелье и быстро стал одним из ведущих экспертов на винной сцене Нью-Йорка. В последние годы жизни он инвестировал своё состояние в рестораны и винодельни по всему штату Нью-Йорк. Некоторые из самых популярных ресторанов Нью-Йорка, включая Downstate Provisions, Dolce и Gathering Room, обязаны своим появлением именно ему. Совсем недавно мистер Лютор написал ставший бестселлером труд «История вина», в котором подробно проследил изменения в стандартах виноделия в Америке с начала XVIII века до наших дней. Критики высоко оценили книгу, и она по сей день считается выдающимся произведением современной документальной литературы. Лена закрывает вкладку, не дочитав. Она возвращается к электронной почте и быстро печатает ответ: «Конечно, в пятницу подойдёт. Во сколько?» — надеясь, что сообщение прозвучит одновременно непринуждённо и заинтересованно. Затем она спускается на первый этаж, чтобы поставить пустую кофейную кружку в раковину. Когда Лена доходит до лестничной площадки, раздаётся стук в дверь. Она открывает и видит Кару, стоящую на крыльце с ланч-боксом и термосом в руках. Лена держит кружку одним пальцем за ручку и щурится. — Привет. — Привет! — Кара лучезарно улыбается. На ней снова рабочий комбинезон, расстёгнутый до пояса, под ним чёрная футболка. Лена замечает, что у неё на ключицах выступили капельки пота. Она судорожно сглатывает и отводит взгляд. — Я хотела спросить, можно я сегодня пообедаю у тебя? На улице довольно жарко. Лена бросает взгляд через её плечо. — Конечно. Уинн не хочет присоединиться? — Он сегодня не работает. — Понятно. — Лена отходит в сторону и жестом приглашает в кухню. — Проходи. Лена жалеет, что не знала о визите заранее — надела бы что-нибудь поприличнее, чем свободные льняные брюки и заправленную в них майку. Не то чтобы для обеда с ландшафтным дизайнером требовалось вечернее платье, но, возможно, она чувствовала бы себя увереннее, если бы была одета более продуманно. Кара моет руки у раковины и садится за тот же стол, за которым они пили кофе в прошлый раз. Она болтает о том, как добиралась сюда утром, а Лена, слушая вполуха, время от времени хмыкает в знак внимания, пытаясь соорудить себе хоть какой-то обед. У неё почти ничего нет. В конце концов она садится за стол с тарелкой винограда, небольшим ломтиком сыра бри и горстью крекеров. Кара смотрит на это с искренним удивлением. — Это и есть твой обед? Лена смущённо краснеет. — Я ещё не успела съездить за продуктами с момента переезда. — Она не хочет объяснять настоящие причины. Во-первых, она уже много лет не водила машину. Даже ту, что купила, доставили прямо к дому, и с тех пор она так и стоит в гараже. А во-вторых, Лена никогда сама не делала покупки в супермаркете. Дело в том, что ей очень хочется понравиться Каре. Или хотя бы чтобы Кара не считала её какой-то беспомощной светской дамочкой из Нью-Йорка, хотя это почти правда. — Просто была занята, — наконец заканчивает Лена, сцепив руки под столешницей. Вместо ответа Кара лезет в ланчбокс и вытряхивает оттуда всё содержимое. Там два сэндвича с белым хлебом, каждый упакованный в пластиковый пакет. Две пачки чипсов и целый шоколадный батончик. Не говоря ни слова, она открывает один из пакетов с сэндвичами, достаёт его и, не спрашивая, кладёт Лене на тарелку. Лена смотрит на него. — Кара, нет. Ты не можешь отдать мне часть своего обеда. — Уже отдала, — спокойно отвечает Кара. Она открывает крышку термоса, наливает туда кофе и подносит его ко рту. Делает маленький глоток, морщится, шепчет: «Слишком горячо» и ставит термос обратно на стойку. Почему-то это простое, человеческое действие заставляет сердце Лены забиться как бешеное. — Ты работаешь физически на жаре, — замечает она. — А я весь день сижу дома. — Я всегда беру слишком много, — отвечает Кара. — И потом, я не смогу спокойно смотреть, как ты ешь только сыр и виноград. Мне становится грустно. Лена поднимает сэндвич и рассматривает срез: похоже, там ветчина, сыр и майонез. Если бы Лилиан это увидела, её хватил бы удар. Джек наверняка вызвал бы машину и отвёз её к врачу. Именно эти мысли заставляют Лену сделать первый укус. Сэндвич оказывается вкусным. Кара довольно улыбается и поднимает свой. — За здоровье, — говорит она. Они соприкасаются запечёнными уголками и продолжают есть.

***

В тот вечер, чтобы отметить подтверждение встречи в Портленде на пятницу, Лена решает принять ванну. Она ещё ни разу толком не воспользовалась своей ванной комнатой. А ведь она роскошна: двойная раковина, чугунная ванна на ножках, отполированные до зеркального блеска плитки. Лена открывает кран, приседает у края и регулирует напор воды, пока та не становится горячей, но не обжигающей. Затем она надевает халат и спускается вниз, чтобы заварить себе чай. Когда она возвращается, ванна уже полна, над ней поднимается и растворяется в воздухе лёгкий пар. Лена ставит чашку на плитку рядом, сбрасывает халат и осторожно опускается в воду. Горячая вода так приятна, особенно в прохладном доме, что она невольно вздрагивает от наслаждения. В их нью-йоркской квартире ванны не было, так что это удовольствие Лена не испытывала с детства. В погружении в почти обжигающе горячую воду есть что-то такое, что мгновенно возвращает её в собственное тело. Она чувствует всё: как ноги слегка скользят друг о друга, как пальцы цепляются за фарфоровые края ванны, как тяжело поднимается и опускается грудь. Лена погружается глубже, пока вода не доходит до подбородка, и откидывает голову на край ванны. Несколько минут Лена ни о чём не думает. Она просто расслабляется в приятном состоянии покоя, наслаждаясь ощущениями в теле, наслаждаясь одиночеством. А потом она думает о Каре. Сначала это её не тревожит — она просто вспоминает их обед, сэндвичи, термос с кофе. Затем она вспоминает руки Кары в тот день, когда они впервые встретились — когда та держала огромный букет цветов в день их знакомства. Как её пальцы были в грязи, но Лена сразу поняла: это не небрежность, а след тяжёлой работы, которой та была занята до прихода. Как кожа на остальных участках тела была загрубевшей, натруженной. От этой мысли по рукам Лены пробегает тихая вибрация, поднимается к груди, опускается в живот — лёгкий туман удовлетворения. Она выдыхает через нос и шевелится, отчего вода хлещет через край и чуть не проливается на пол. Следом всплывает другое воспоминание — как несколько дней назад Кара поливала фиалки, только что посаженные ими вдоль дорожки перед домом. У Лены не было насадки для шланга, поэтому Кара большим пальцем зажала струю воды и распыляла воду веером, орошая лепестки и мульчу. Лена наблюдала за ней из гостиной, и вдруг Кара убрала палец, нагнулась и сделала глоток прямо из шланга. Пустяковая сцена, казалось бы. Но в том, как вода брызнула ей на лицо, как она отпрянула, с щёк и подбородка стекали капли, а потом Кара вытерлась тыльной стороной ладони, — в этом было что-то… такое, от чего Лене пришлось отойти от окна и заняться чем-то другим. Теперь, вспоминая это, Лена чувствует, как всё то удовольствие, которое раньше было разбросано по всему телу, теперь сосредоточилось в нижней части живота и между бёдер. То, что раньше было смутным, неопределённым ощущением, теперь превратилось в острое, тянущее желание. Поражённая, Лена резко садится. На этот раз вода всё-таки выплескивается через край, заливая плитку и чашку с чаем. Лена опускает взгляд на мокрый пол и испорченный напиток и тяжело вздыхает. Ну конечно — стоило только попытаться расслабиться, как всё обязательно идёт не так. После этого Лена сливает воду — даже не дождавшись, пока та остынет. Она просто чувствует себя не в своей тарелке, смущённая тем, куда ушли её мысли. Она решает, что лучше заняться чем-то менее осознанным, например, посмотреть телевизор.

***

На следующий день Лена наблюдает из окна спальни, как Кара и Уинн работают на заднем дворе. Они вывозят тележками сухие ветки — похоже, расчищают место под цветочную клумбу. После стольких зим без ухода мусора накопилось достаточно, чтобы занять их надолго. Завтра Лена уезжает в Портленд. Поездка будет долгой и займёт целый день, так что к тому времени, как Кара и Уинн доберутся до её дома, её уже не будет. Интересно, заметит ли Кара её отсутствие? Или ей всё равно? Обычно они почти не пересекаются — с чего бы Каре обратить внимание? Лена замечает, что грызёт ноготь, и резко останавливается, скрестив руки и спрятав ладони под мышки. Остаток дня она проводит за доработкой презентации для инвесторов. Отец всегда подчёркивал, что никогда нельзя быть слишком подготовленной: каждая деталь, каждая цифра, каждая смета должны быть идеальными. Около семи Лена слышит, как ландшафтники собирают инструменты. Лена на секунду откидывается в кресле за компьютером, глядя на экран. Перед ней — документ на пятьдесят страниц, полный сведений о том, почему именно она способна управлять винодельней и виноградником. Желудок громко урчит. Она думает о пустом холодильнике, потом — о завтрашней поездке и… о Каре. Лена вскакивает и почти бегом спускается по лестнице, стараясь не оступиться, и распахивает дверь. На улице ещё довольно светло. Кара замечает её как раз в тот момент, когда открывает водительскую дверь пикапа, улыбается и машет рукой. — Привет, босс, — кричит она и поворачивает голову, чтобы что-то вполголоса сказать Уинну, а затем почти бегом поднимается по недавно проложенной дорожке к крыльцу. — Всё в порядке? — спрашивает она, чуть запыхавшись. Лена прикусывает губу. — Я просто хотела спросить, не знаешь ли ты здесь каких-нибудь хороших мест, где можно поесть, — выпаливает она прежде, чем успевает подумать. Кара удивлённо поднимает брови. — Я всё ещё не дошла до продуктового. — Хмм… — протягивает Кара, уперев руки в бока и глядя на небо, пока думает. — Там почти ничего нет. Пара точек, где можно купить еду навынос. Это же не Нью-Йорк. — Лена едва заметно улыбается. — Минутах в двадцати отсюда есть неплохое заведение с хот-потом. — Хот-пот? — искренне удивляется Лена. Кара смеётся — чисто, легко. — Только не радуйся слишком. Оно в торговом центре. — А… — разочарованно протягивает Лена. — Но там вкусно! — поспешно добавляет Кара. — Просто… скромное место. — Может, ты… — Лена запинается. Что, чёрт возьми, она собирается сказать? Ты пойдёшь со мной? Она облизывает губы. — Ты занята сегодня вечером? — Я? Нет. Разве что ты пригласишь меня поесть хот-пот вместе, — улыбается Кара. Кара… флиртует с ней? Лена совершенно ошеломлена. Она родилась и выросла в Нью-Йорке и большую часть детства провела в женских школах, так что, технически, она знает о геях. Но сама-то она всегда считала себя гетеро. И, если честно, думала, что здесь, за городом, таких людей почти не бывает… Наверное, просто стереотип. Кара тоже выглядит немного смущённой. Она почти сразу же начинает идти на попятную, опустив взгляд на ботинки. — Извини, глупо вышло. Я не имела в виду… — Нет, всё в порядке, — быстро перебивает Лена. — Я как раз собиралась пригласить тебя. Если ты хочешь. Кара снова поднимает взгляд на лицо Лены. Она улыбается. — С удовольствием. Лена, если честно, не подумала заранее, как её отсутствие опыта вождения и незнание местности скажутся на поездке. Но за всю жизнь она не раз притворялась уверенной там, где ничего не понимала, — и это почти всегда работало. Неважно, что именно её склонность сначала делать, а потом думать, и привела её к замужеству. Это была хорошая стратегия и в других сферах её жизни — в остальном она часто спасала. Вождение, к удивлению, вспоминается легко, почти на уровне мышечной памяти, а Кара отлично ориентируется и подсказывает дорогу. Хот-пот действительно оказывается в торговом центре, наполовину состоящем из заброшенных витрин, рядом с магазином алкоголя и Jo Ann Fabrics. Лена паркуется, поворачивается к Каре и приподнимает бровь. Та смеётся и вскидывает руки. — Я же предупреждала! Лена тоже улыбается, сдерживая смех. Снаружи уже сгущаются сумерки, окрашивая парковку в мягкий голубоватый цвет. Кара поворачивается к ней, смотрит, её взгляд скользит по лицу Лены. — Что? — спрашивает Лена после короткой паузы. — Ничего. — А потом, спустя секунду, добавляет: — Просто, кажется, я впервые вижу, как ты улыбаешься по-настоящему. Не говоря больше ни слова, Кара поворачивается, отводя взгляд. Она открывает дверцу машины и выходит на парковку, слегка потягиваясь. Лена остаётся в машине ещё несколько мгновений, почти не дыша и крепко сжимая руль. Они — единственные посетители ресторана с хот-потом в этот четверг вечером. Огромное помещение, освещённое только люминесцентными лампами, и где-то на фоне негромко по кругу играет первый альбом Лорд. Лена быстро узнаёт, что Кара умеет пользоваться палочками и предпочитает острый бульон. Она замечает и другие вещи, о которых она уже, по сути, знала: Кара легка в общении и умеет слушать. Она из тех людей, чья улыбка мгновенно располагает к себе любого. Прожив всю жизнь в одном из крупнейших городов мира, Лена с удивлением понимает, что одна из самых интересных собеседниц, которых она встречала, живёт в глуши штата Мэн. Они заказывают «Саппоро», разговаривают долго и ни о чём. Обычно такие разговоры напоминают Лене мучительные посиделки в клубе, когда после пары коктейлей она обменивалась любезностями с очередной женой юриста и ловила себя на мысли, что любая из них вот-вот выбросится из окна от скуки. Но с Карой всё иначе — одна тема плавно перетекает в другую, и часы пролетают незаметно. В какой-то момент Кара снимает верхнюю часть комбинезона и остаётся только в футболке. Зелёная ткань натягивается на её бицепсах. — Господи, — стонет Лена и откидывается на спинку сиденья после второй порции креветок с брокколи. — Кто бы мог подумать, что это так сытно. Кара кивает, не поднимая головы, и наматывает лапшу удон на палочки. — Вкусно, правда? — Даже слишком, — соглашается Лена. — Теперь у тебя будет куда повести мужа, когда он приедет. Эта фраза впервые за весь вечер настораживает Лену. Она подозревает, что небрежный тон вопроса — это ширма, скрывающая интерес Кары, бог знает, что это может быть за интерес. — Джек не приедет, — ровным голосом отвечает она. Кара поднимает взгляд от миски и открывает рот, словно хочет что-то сказать, но прежде чем она успевает произнести хоть слово, подходит официантка и кладёт счёт. Лена ловко перехватывает папку, отмахиваясь от протянутой руки Кары. — Даже не начинай. — Она кладёт карту. — Ты и так дешёвая спутница. Кара искренне улыбается. Они возвращаются к машине Лены в дружеском молчании. Кара, кажется, погружена в свои мысли и остаётся в таком состоянии до конца поездки до дома, вступая в разговор лишь для того, чтобы указать на поворот или сказать Лене, чтобы она ехала прямо. Когда они подъезжают, уже темно. Фары машины освещают дом Кары, так что Лена довольно хорошо его видит. Здание стоит в глубине леса, единственное жилое место, наверное, на милю вокруг. Это небольшой одноэтажный домик, похожий на коробку с вещами. Из тех, что, вероятно, построили на фабрике, а потом привезли на участок на огромном грузовике. На подъездной дорожке стоит пикап, который, как предполагает Лена, является личным автомобилем Кары. Лена глушит двигатель, и на пару мгновений их окутывает темнота. Кара не спешит выходить. — Мне правда понравился сегодняшний вечер, — наконец говорит она. — Спасибо, что пригласила. — Спасибо, что пришла, — отвечает Лена. — Это было… мило с твоей стороны. — Мило? — Кара нахмуривается, щёлкает светом в салоне. — Я не из вежливости. Я хотела. — Ну, в любом случае, спасибо. Кара снова смотрит на неё, задерживает взгляд, потом он скользит вниз — на левую руку Лены, покоящуюся на коленях. Кара замечает обручальное кольцо, напрягается, прочищает горло и отворачивается. — Езжай аккуратно, ладно? — Ладно. Кара выходит из машины и идёт к входной двери. Она машет рукой и исчезает в доме. Через минуту в окнах загорается свет. Лена смотрит, как тёплое сияние освещает комнаты, потом переводит взгляд на кольцо. Через пару секунд, не в силах больше на него смотреть, Лена выключает верхний свет, заводит двигатель и уезжает.

***

Мужчина напротив Лены перелистывает бумаги, смотрит на неё, потом снова опускает взгляд. Он высокий, и сиденье в кофейне для него немного тесновато. Его колени постоянно задевают нижнюю перекладину, грозя опрокинуть их кофе. Это первый раз за три недели, когда Лена накрасилась, и она остро чувствует каждый слой косметики. Шёлковая блузка с длинными рукавами и юбка со скромным подолом тоже раздражают — на улице почти тридцать. Мужчина негромко хмыкает, отпивает капучино, снова обращает внимание на Лену и приветливо улыбается. Он симпатичный, с тем самым благородным типом лица, где возраст выдают только первые седые пряди на висках. — Очень обстоятельно. — Спасибо, мистер Муни. — Можешь звать меня Томом, — говорит он, наверное, уже в десятый раз с тех пор, как она приехала. — Мы все были очень впечатлены, когда ты это прислала. — Спасибо. — Лена сглатывает. Под столом она теребит манжет рукава, над столом пытается излучать уверенность. — Том. — Но мы всё же задались вопросом… почему? Этот вопрос застаёт Лену врасплох. Она подготовилась к любым уточнениям — про урожайность, расходы на рабочую силу, танины. Но не к этому. — Почему? — Да. — Том кивает, делая ещё глоток. — Я знаю твоего отца… известная личность, даже здесь. Но ты ведь никогда… — Он замолкает, но Лена понимает, что хотел сказать Том: ты ведь никогда шла по его стопам. У Лены было почти тридцать лет, чтобы многое сделать: стать сомелье, вложиться в ресторан. Всё, что угодно. Вместо этого она была домохозяйкой. — Просто между нами, — мягко добавляет он. — Любопытно. Лена тратит полсекунды на размышления о том, какую часть правды она хочет сказать. — У моего отца… был природный вкус. У меня — нет. Ну… почти нет. Я — скорее учёный. — «Недоучёный», — поправляет внутренний голос, но она продолжает: — Меня интересует процесс: брожение, дрожжи, кислоты… всё это ведь просто химия, правда? Она опускает подробности о своей матери, о браке, о днях, проведённых в высотке на Манхэттене, где её дипломы пылились в дорогих рамках. Она уверена, что Тому Муни это всё равно не интересно. — Полагаю, так и есть, — Том снова улыбается и складывает свои большие руки на столе. — Мы бы хотели подъехать и посмотреть это место, если ты не против, конечно. Лена одним махом выдыхает весь воздух, который она задерживала последние два часа. — Серьёзно? — Серьёзно, — смеётся Том. — Позвони в офис в понедельник утром, Карла поможет тебе всё запланировать. Охваченная восторгом, но стараясь не выдать себя, Лена незаметно вытирает вспотевшие ладони о юбку. Когда Том встаёт, она тоже поднимается, протягивая руку. — Спасибо, мистер Му… Том. Не желая пока возвращаться домой, Лена бродит по центру города. Она весь день ничего не ела, слишком поглощённая нервными переживаниями. В конце концов она заказывает самый большой ролл с омаром, какой только может найти, и съедает его в парке, отгоняя при этом чаек. Но это неважно. Она счастлива и очень остро осознаёт, что впервые за много лет чувствует себя так. Им интересно увидеть виноградник — её виноградник. Им понравились её идеи. Домой она возвращается только глубоко за полночь. Разумеется, Кары и Уинна уже давно нет. Лена не совсем понимает, почему ожидала увидеть Кару на крыльце. Она размышляет, какого цвета футболка на ней была в тот день. Поднимаясь по ступенькам к входной двери, Лена предполагает, что узнает об этом в понедельник.

***

В понедельник утром появляется только Уинн. Сначала Лена думает, что Кара, должно быть, где-то ещё — может быть, за лесной полосой, может, на винограднике по какой-то причине. Кара иногда приходила без Уинна, но Лена никогда не видела Уинна без Кары. Она звонит Карле ровно в девять, стоя у окна и выглядывая наружу. Она договаривается о встрече на следующей неделе и кладёт трубку, так и не увидев ни Кары, ни Уинна. К обеду, заметив Уинна, одиноко сидящего на борту грузовика, Лена понимает, что Кара на самом деле просто… отсутствует. Лена несколько минут размышляет, не будет ли странным выбежать и спросить Уинна, где его коллега. На самом деле ей всё равно, подумает ли он, что она странная. Парень, как всегда, выглядит испуганным, когда Лена открывает дверь и идёт к нему. — Миссис Сфи… э-э, — запинается он и чуть не роняет сэндвич. — Лена. Привет. — Привет, — говорит Лена отстранённо. — Где Кара? Уинн заметно бледнеет. — Алекс тебе не звонила? Лена перебирает воспоминания, нахмурив брови. — Нет? — Чёрт… э-э, — он потирает затылок, — в пятницу произошёл небольшой инцидент. Ничего серьёзного, но Каре пришлось обратиться в отделение неотложной помощи. С ней всё в порядке. Мы просто на день выбились из графика, и Алекс сказала, что наша страховка всё покроет… Уинн всё ещё говорит, но Лена перестаёт слушать. — Подожди, так она… она в порядке? — Да. Газонокосилка задела ей ногу, но не сильно. Ей нужно всего пару дней на восстановление. — Понятно. — Лена выдыхает. — Разумеется. — Она прикладывает руку ко лбу и ощущает, какой влажной и липкой стала её кожа. — Спасибо, что сказал. Когда она вернётся? — Через пару дней? В четверг? Лена прощается с ним и возвращается в дом. Четверг? Она садится за стол и пытается сосредоточиться на составлении списка дел к визиту Тома Муни на следующей неделе. Проверить виноград. Старое дегустационное помещение. Убедиться, что по дороге наверх всё ещё можно проехать, а если нет, найти кого-то, кто займётся выбоинами. Может, Кара сможет это сделать. Кара. Лена сжимает ручку и откладывает её, откидываясь на спинку кресла. Она смотрит в окно и по изменению света видит, что прошло уже несколько часов. Она предполагает, что раньше уже не видела Кару по несколько дней. Обычно они бывают всего три-четыре дня в неделю. Но что-то в этом ощущении кажется иным. Приняв решение, она встаёт и спускается в подвал. Лена открывает сушилку, которой не пользовалась с той ночи, когда была гроза, и находит смятую одежду Кары: комбинезон и футболку с того дня (оранжевую). Лена перекладывает их в стиральную машину с небольшим количеством порошка и запускает цикл, а сама поднимается наверх выпить чашечку чая, пока ждёт. После стирки она сушит вещи и аккуратно их складывает. Лилиан обучила её некоторым домашним навыкам в детстве, несмотря на то, что во взрослой жизни ей предстояло пользоваться услугами домработниц. Так что она умеет довольно прилично складывать одежду. И всё же комбинезон — это испытание: ей суждено было выйти замуж за финансиста или юриста, а не, упаси боже, за плотника или садовника. Она выбирает пару вещей из шкафа, чтобы надеть, — процесс, который занимает едва ли не больше времени, чем стирка и сушка одежды Кары. Выбор футболки, которая лучше всего подойдёт к шортам, помогает ей отвлечься от самокритики. К тому времени, как она добирается до подъездной дорожки, Уинн уже давно уехал. Он не видит, как Лена аккуратно кладёт оставленные Карой вещи на пассажирское сиденье, садится в машину и трогается с места. Кара живёт всего в пятнадцати минутах езды, что, учитывая все обстоятельства, довольно близко. Лене приходится проехать через небольшой городок, граничащий с её виноградниками, магазины уже закрыты на ночь. Похоже, после половины седьмого работают только два заведения: пивной бар и кафе Dairy Queen. Она съезжает на подъездную дорожку к дому Кары и, пока паркуется, с облегчением видит, что свет в окне горит. Лена, стесняясь, немного ждёт, прежде чем зайти. У неё даже нет номера телефона Кары, она лишь смутно помнит указания, которые та давала несколько дней назад — в округе всего три дороги, так что заблудиться сложно. Конечно, это сумасшествие, или по крайней мере на грани. Но прежде чем она успевает развернуться и сделать вид, что ничего не произошло, в окне появляется знакомая блондинистая голова. Сначала она выглядит озадаченной, а потом, узнав Лену, улыбается. Лена глубоко вздыхает. Пути назад уже нет. Она выходит из машины как раз в тот момент, когда Кара открывает входную дверь и машет рукой. У неё есть подсветка на входной двери — голая лампочка — которая освещает её, словно прожектор, привлекая мух и мотыльков. Они кружатся вокруг её головы, словно ореол из насекомых. На Кара баскетбольные шорты, свободная футболка, а вместо привычной косы волосы распущены и спадают на плечи. На правой голени заметная большая белая повязка. — Привет! — кричит она, когда Лена начинает хрустеть гравием подъездной дорожки. — Чему я обязана таким удовольствием? — Извини, я должна была позвонить, — поспешно отвечает Лена, без всяких объяснений протягивая сложенную одежду. Кара берёт её, голубые глаза искрятся, и Лена не уверена, нравится ей это или нет. — Ну, у тебя же нет моего номера, так что это было бы трудно, — говорит Кара и поворачивается, чтобы освободить Лене проход. — Входи. Я тоже держала твой номер в заложниках. — О, нет, я не могу — не буду навязываться. — Ты не смогла бы навязываться, даже если бы захотела. Заходи. — Кара мотает головой и исчезает в доме, оставляя дверь открытой. Лена вытирает влажные ладони о штаны, делает шаг внутрь и закрывает за собой дверь. Дом маленький, но аккуратный. Кухня плавно переходит в гостиную, а та забита до предела: большой телевизор, угловой диван и полки повсюду, заставленные фотографиями и растениями. Две двери на противоположной стене, как предполагает Лена, ведут в ванную и спальню Кары. Кара на какое-то время куда-то исчезает, а затем гордо выходит из спальни с толстовкой и спортивными штанами Лены с логотипом Массачусетского технологического института. — Я их постирала, так что не волнуйся насчёт моего запаха. — Она смеётся. Лена, известная своей мнительностью, сейчас об этом не беспокоится. Вместо того чтобы отдать одежду Лене, Кара аккуратно кладёт сложенную стопку на кухонный стол и засовывает руки в карманы шорт. За её спиной, со стороны гостиной, видна раздвижная стеклянная дверь, ведущая, судя по всему, на задний двор. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Лена, чтобы прервать молчание. — Уинн рассказал мне, что случилось. — О, эта старая штука? — Кара смеётся и шаркает по полу повреждённой ногой. — Эта газонокосилка охотится за мной с самого первого дня. — Пауза. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Алекс просто слишком опекает меня в таких вещах. Типичная старшая сестра. — Я рада, что с тобой всё в порядке. — Спасибо. Эм… — Кара облизывает губы и оглядывается. — Хочешь выйти и выпить пива? Раз уж ты здесь. Вечер сегодня хороший. И правда, вечер чудесный. Из тех, которые летом можно считать само собой разумеющимися. Все насекомые выползли и стрекочут, тепло, но не жарко. Пиво на веранде с Карой сделало бы вечер ещё приятнее. Лена соглашается. — Отлично! — Кара направляется к холодильнику и открывает его. Она почесывает щёку, заглядывая внутрь, её лицо освещено белым светом. — Ты любишь IPA? — спрашивает она, не оборачиваясь. — Да. — Прекрасно, потому что это всё, что у меня есть. Они вместе выходят на веранду. Лена осматривается. Задний двор Кары большой — не такой огромный, как у неё на винограднике, но не меньше полуакра. Кара позволила саду разрастись, но с художественным, продуманным подходом. Земля устлана клевером и полевыми цветами вместо травы, в дальнем углу небольшой участок с ящиками для рассады, где растёт что-то похожее на помидоры и другие овощи, а плющ и лианы обвивают деревянный забор вокруг участка. Каменная дорожка ведёт к небольшой поляне с кострищем, окружённым стульями и скамейкой. Выглядит как сказочный сад. Лена на мгновение ошеломлена, пока Кара не сдвигает со скрежетом по деревянной террасе кресло. Она оборачивается и понимает, что кресло притягивают для неё. Они сидят молча, потягивая пиво. Между их креслами стоит маленький круглый столик с незажжённой цитронелловой свечой. Кара сидит, слегка развалившись в кресле, засунув одну руку в карман и широко расставив ноги. — У тебя прекрасный двор, — наконец говорит Лена. Кара поворачивается к ней с кривой улыбкой. — Спасибо. Я старалась. — Наверное, от ландшафтного дизайна не устаёшь, если занимаешься им весь день на работе? — Нет, — соглашается Кара. — Мне даже нравится. Расслабляет. Не могу поверить, что люди платят мне за это. — Должно быть, здорово найти то, что тебе так нравится делать. Лена замечает, что Кара снова её изучает с непроницаемым выражением лица. — Думаю, да. Я занимаюсь этим… лет с двенадцати, наверное? — Лена издаёт удивлённый звук. — Начинала с покоса газонов, а потом понеслось. К моменту, когда нужно было поступать в колледж, я была не готова уезжать, а Алекс только закончила бакалавриат… так что мы просто продолжили заниматься тем, чем умели. Думала, что это будет всего несколько лет до поступления в колледж, но… — Жизнь умеет преподносить сюрпризы, — вставляет Лена. Брови Кары дёргаются. Она не отрывает взгляд от лица Лены. — Точно. Лена прочищает горло и делает глоток пива, прерывая зрительный контакт. Прохладный ветерок, предвестник холодной ночи, колышет клевер и полевые цветы. — Значит, двенадцать лет? В двенадцать я ещё играла в куклы, а не начинала свою будущую карьеру. Это отчасти, а может быть, и по большей части, ложь. Когда Лене было двенадцать, она проводила большинство вечеров под одеялом в комнате, полной фарфоровых кукол, которые мать купила ей, но сказала, что играть с ними нельзя — слишком хрупкие. С включённым фонариком она читала книги Урсулы Ле Гуин, украденные из школьной библиотеки. Каждый раз, когда Лена слышала скрип шагов Лилиан в коридоре, она выключала фонарик и ложилась, молясь, чтобы мать не заглянула к ней в этот вечер. — О, да, я… — Кара замолкает, облизывая губы. Она скребёт каблуком ботинка деревянную веранду. — …Я сейчас расскажу тебе кое-что очень глупое, и ты должна пообещать не смеяться. — Я не собираюсь этого делать, — невозмутимо отвечает Лена. Кара улыбается уголками губ и продолжает: — Меня усыновили Дэнверсы, когда мне было одиннадцать. Мои родители погибли в автокатастрофе. И я чувствовала себя… — она замолкает, слегка качая головой. — Злой. И растерянной. Через год я придумала историю: что мои настоящие родители — те, что погибли — не настоящие, что я пришелец, прилетевший на комете, и они меня нашли, приютили, но у меня всё ещё есть настоящая семья где-то там, которая вернётся за мной. Просто это занимает время, ну… космос, понимаешь. Лена не смеётся, но улыбается. В детской логике есть какая-то печальная сладость, а в том, как Кара рассказывает свою историю, присутствует очаровательный оттенок. В её словах чувствуется добродушный юмор и лёгкая ностальгия, тогда как другие, возможно, испытывали бы жалость к себе. Это немного странно, но, впрочем, и Кара тоже немного странная. — Так вот, моя приёмная мать, Элайза, начала брать меня с собой на огород, чтобы отвлечь меня. У неё были огромные ящики для рассады — там росли помидоры и всё такое. Сначала мне это не нравилось, но… было что-то в том, чтобы зарывать руки в землю, помогать растениям расти, придумывать выход, когда они не росли, даже если я очень старалась сохранить что-то живым… Это помогало мне справляться со всем остальным. Мне больше не нужно было мечтать о возвращении в космос. Мне нравилась Земля. Мне нравится Земля. В каком-то смысле это логично: садоводство могло помочь понять одновременно изобилие и полное безразличие мира. И двор Кары тоже имеет смысл как некий алтарь этому пониманию. — Ты не смеёшься, — замечает Кара. — Это было не так глупо, как ты сказала, — отвечает Лена. Кара улыбается, а затем слегка морщится и тянется почесать бинты. — Всё ещё болит? — Чешется, — выдавливает Кара, проводя пальцами по ткани. Она краем глаза поглядывает на Лену, будто вспомнив что-то важное. — Слушай, а где ты была в тот день? Мы пошли к двери искать тебя, а дома, похоже, никого не было. — В Портленде. — Лена осознаёт, что она никому не рассказала о своих планах, даже Каре. Казалось, что говорить кому-то об этом — как бы сглазить. Она обхватывает бутылку обеими руками и вертит её. — Я встречалась с инвестором. По поводу виноградника. — Пытаешься снова всё это возродить, да? — Я тебе этого не говорила. — Я предположила, — сухо отвечает Кара. Она выпрямляется и немного сползает в кресле. — Думаю, это отличная идея, чего бы это ни стоило. Это место слишком долго пустовало. Лена поражена такой лёгкой, непринуждённой поддержкой. Она знает, как реагировать, в основном, на критику: материнское неодобрение, тихое очаровательное умаление её планов Джеком. Но кому-то, кто просто считает её идею хорошей, ей нечего ответить. — Что сказал инвестор? — спрашивает Кара, поскольку Лена молчит. — Ему понравилось моё предложение. Он хочет приехать посмотреть участок на следующей неделе. — Лена, эй! — Кара наклоняется вперёд. — Это потрясающе! Отличная работа. Затем она протягивает руку под столом и кладёт ладонь поверх руки Лены, лежащей на колене. Лена понимает: это поздравительный жест. Как похлопать по плечу или энергично пожать руку, как делают Джек и его партнёры после заключения крупного контракта. Лене трудно вспомнить, когда в последний раз к ней прикасался другой человек. Одним из величайших облегчений в браке стал её переезд на раскладной диван в кабинете после объявления о временном расставании. На несколько месяцев она освободилась от опеки мужа, от его руки на пояснице или от объятий во сне. Прикосновения стали казаться наказанием; наказанием за что, она не знала. Наверняка были и другие моменты: рукопожатия, случайные касания на улице. Но Лена сейчас не может их вспомнить. Всё, о чём она может думать, — это ладонь Кары поверх её, немного мозолистая, но очень успокаивающая. Удовольствие от их первого контакта затмевается учащённым биением сердца Лены и сжатием в животе. По крайней мере, это чувство Лене знакомо. Как будто нервная система получила сигнал удовольствия, и, не зная, что с ним делать, переработала его в панику и тревогу. Лена резко отдёргивает руку, словно обжёгшись, и вскакивает, чуть не опрокинув стул позади себя. Кара, выглядя смущённой, тоже встаёт. С её губ слетают извинения, она спешит исправить ситуацию: — Прости, мне не следовало прикасаться к тебе без… — Нет, нет, всё нормально. — Теперь, когда между ними появилось свободное пространство, Лена чувствует, что её голова прояснилась. Она замечает, что всё ещё держит пиво в руке, и наклоняется, чтобы поставить его на стол. Она ломает голову, пытаясь придумать что-то, что объяснило бы ситуацию и сделало бы её менее неловкой для них обеих. — Дело не в тебе. Я просто… почувствовала на себе какое-то насекомое. — О. — Поза Кары, её лицо и то, как она старательно не приближается к Лене, говорят ей, что она не совсем верит в объяснение. — Да, извини, летом тут полно пчёл. Да благословит её Бог, думает Лена, за то, что она притворяется, будто верит ей. Даже если это притворство, ей становится легче. — Мне пора. — Она проглатывает ком в горле. — До следующей недели очень много дел. — Конечно, конечно. — Кара дважды кивает. — Я тебя провожу. Дом Кары, охлаждённый кондиционером, приятен. Лена не замечала, чтобы перегрелась на веранде. На улице не так уж жарко. Тем не менее, она прикладывает ладонь ко лбу и обнаруживает, что он неожиданно влажный, словно у неё температура. Кара позади неё поворачивает ручку входной двери. Они не касаются друг друга, даже близко, но, как будто теперь, когда мозг Лены знает, каково их коже соприкасаться, он заполняет пустоты при любой возможности. Лена зажмуривается, стараясь больше не выглядеть глупо. К счастью, ей удаётся выйти на крыльцо. Кара стоит внутри дома, засунув руки в карманы шорт, с укоризненным видом. Будь Лена другим человеком, она, возможно, смогла бы протянуть руку, положить её на плечо Кары, дать какое-то осязаемое подтверждение поддержки. Но вместо этого она лишь натянуто улыбается. — Спасибо за пиво. — В любое время. — Кара слегка мнётся, нервничая. — Ой, чуть не забыла. — Она ненадолго исчезает в доме и возвращается с аккуратно сложенной стопкой одежды Лены. Лена осторожно берёт её у неё из рук. — Доберись домой без проблем, ладно? В машине Лена сидит некоторое время, переводя дыхание. Она знает, что у неё всего минута, прежде чем покажется странным, что она просто стоит на подъездной дорожке у дома Кары, но уверена, что если не возьмёт себя в руки, то при попытке поехать домой съедет с дороги в кювет. Краем глаза она замечает что-то, выглядывающее из воротника сложенной толстовки. Сначала ей это кажется биркой, но, присмотревшись, она понимает, что это клочок бумаги. С любопытством Лена вытаскивает его и разворачивает. На нём маркером нацарапан номер телефона, а ниже — сообщение: «Лена — чтобы ты могла сообщить мне, когда в следующий раз захочешь приехать :)» Лена комкает бумажку в кулаке, но затем, вспомнив, что номер Кары ей действительно нужен, расправляет её и разглаживает на руле. Она смотрит на записку, но номер телефона неподвижен и не даёт никаких ответов.

***

Когда она возвращается домой, в доме стоит такая жуткая тишина, что Лена на мгновение почти истерически думает развернуться и поехать обратно к Каре. Старый дом — где же скрипы и стоны, когда они так нужны? Раздражённая собой и тем, что дом не выполняет свою функцию, Лена с шумом захлопывает входную дверь. Из гостиной раздаётся треск, а затем хлопок. Она идёт проверить и обнаруживает, что ставень, который Кара починила несколько дней назад, снова упал, висит на одной петле и скрипит. Прекрасно. Лена поднимается на второй этаж и снова открывает ноутбук. Вкладка с некрологом отца всё ещё открыта, затерянная как минимум среди дюжины других. Она щёлкает на неё и сначала просто смотрит на фотографию Лайонела. Она сделана за много лет до её рождения, возможно, даже до того, как он встретил её мать. Лена не моргая смотрит на неё, затем снова закрывает ноутбук и спускается вниз. В доме есть всего одна бутылка вина, с местной винодельни примерно в часе езды. Лена достаёт её из глубины шкафа вместе с бокалом. Не со стаканом или кружкой, а с настоящим винным бокалом с тяжёлым дном. Она вспоминает, как отец сидел рядом с ней, когда ей было пятнадцать, с бутылкой мерло в руке, показывая, что делать. Пробка выскакивает с хлопком. Сначала Лена даёт вину «подышать». Она роется в одном из ящиков и находит пачку сигарет, затем выходит на крыльцо, чтобы покурить и дать вину уединение. Лена возвращается через двадцать минут с лёгким головокружением и наполняет бокал на три пальца. В памяти всплывает образ отца, который взбалтывает вино, поднимая осадок, а затем подносит бокал ко рту и носу, чтобы вдохнуть аромат. Она вспоминает себя пятнадцатилетнюю, такую радостную от его внимания и подражающую ему. Лена снова подражает ему: взбалтывает, вдыхает, а потом наконец делает глоток. Отец любил своё дело. Лена почти уверена, даже сейчас, что он любил семью больше, а вино было на втором месте. Он всегда был немногословным и довольно замкнутым. Но каким-то образом он умел дать ей понять, что любит её. Например, её мать говорила о колледже так, словно они платили непомерную сумму за то, чтобы Лена нашла мужа. Она советовала ей выбрать что-то относительно несерьёзное: у Лэнни из клуба была степень бакалавра по сравнительному литературоведению, у Саммер — по русскому языку. Мать считала инженерное или бизнес-образование слишком «мужскими» и неприличными для женщины. Но Лайонел Лену поддерживал. Он организовывал ей встречи со своими друзьями, которые учились в Массачусетском технологическом институте и помогали ей с поступлением, пообещав ничего говорить Лилиан, пока она не поступит и не внесёт депозит. Это же любовь, верно? Или что-то похожее, что-то очень близкое к этому. Лена берёт бокал, бутылку и пачку сигарет и выходит на веранду. Глупо ли с её стороны думать, что, взращивая и создавая то, что её отец любил больше всего на свете, атом за атомом, она сможет лучше его понять? Вероятно, да. Возможно, это очередная выдумка, которую создают люди, как и семья Кары в космосе, чтобы легче было понимать сложный мир. Она запрокидывает голову и выпускает клуб дыма. Лена думает, что в конечном счёте её мать была права. Она познакомилась с Джеком в первую неделю в Массачусетском технологическом институте; они вместе посещали ознакомительную группу. Он крутился вокруг неё, как щенок, пока она порхала от одного парня к другому. Лилиан всегда убеждала её, что лучше умереть, чем остаться без парня. В восемнадцать лет Лена всё ещё верила всему, что ей говорили. Поэтому, боясь смерти и общаясь со скучными парнями, которые жаждали её внимания, Лена начала встречаться. Не то чтобы её особенно волновал кто-то из них, и если бы её сейчас спросили, она могла бы с уверенностью назвать, пожалуй, лишь трёх-четырёх. В то время она считала это своего рода суперспособностью — так безразлично относиться ко всему. В то время как другие девушки легко поддавались соблазну и попадались в ловушку таких вещей, как секс, она оставалась равнодушной. Сама мысль о нём казалась ей в лучшем случае посредственной, а в худшем — по-настоящему постыдной. Боже, как долго она позволяла себе думать, что это правильно. Очередная выдумка, которая сдирала с неё кожу до костей, пока на ней не осталось ничего хорошего. Лена снова затягивается сигаретой. Джек, казалось, никогда не возражал. Сначала он не возражал, что она встречалась с другими мужчинами. Позже, когда они оба поступили в Гарвард, она решила дать ему шанс из соображений удобства. В то время его, похоже, не смущала её бесстрастность. Когда другие называли её ледяной королевой и уходили, он пытался найти способ доставить ей удовольствие, оживить её. Теперь ему стыдно не за то, что он пытался. Стыдно за то, что он потерпел неудачу и так мало осознавал её. Лена грызёт ноготь большого пальца. Она опустошила половину бутылки и уже почти пьяна. Может, некоторые люди просто не предназначены для страсти — возможно, в юности она могла быть страстной, но человек достигает точки, когда это уже невозможно. Если это правда, то Лена, безусловно, её миновала. Она докуривает сигарету, бросает на веранду и тушит каблуком. Вот и ночь. В чернильной тьме мигают светлячки и квакают ​​лягушки. Лена возвращается в дом, ставит бутылку вина на кухне и берёт телефон со стойки. У неё два пропущенных звонка, оба от Джека. Он отвечает на второй гудок, когда Лена перезванивает. — Привет! — Привет. — Лена наливает себе ещё бокал. — Всё в порядке? — Да, да, я просто… — Он прочищает горло. На фоне слышен шум проезжающих машин и гудки. Её внезапно охватывает ностальгия по городу. — Я сегодня рано ушёл с работы и, наверное, просто скучал по тебе. Лена смотрит на часы на микроволновке: половина десятого. Она чуть усмехается. — Какие планы? — Ребята хотят пойти в караоке. Ах, караоке. Любимое развлечение студенческих лет. Лена помнит, как Джек в перерывах между ухаживаниями покупал башни дешёвого пива на стол и с ослабленным галстуком распевал Селин Дион. Тот Джек, существовавший вне попыток заняться с ней сексом или жениться на ней, был её любимым. Обещание его, каким бы слабым оно ни было, во многом поддерживало её все эти годы. Забавно, как такие вещи с течением лет разрушаются, как камень, обрабатываемый океаном. Лену внезапно охватывает меланхолия и лёгкая головная боль. Головной боли у неё не было уже несколько дней. — Можно спросить кое о чём? — Конечно, о чём угодно. — На фоне она слышит «спасибо» и предполагает, что он только что сел в такси. — У нас была хорошая сексуальная жизнь? — Лена скрещивает руки на груди и прислоняется к стойке. — Раньше, я имею в виду. Долгая, неопределённая пауза, вероятно, достаточно говорит сама за себя. Джек делает такие паузы только тогда, когда пытается быть дипломатичным. — Да, конечно… была. — Он лжёт. — Что за вопрос такой? — Просто интересно. — То есть мы… — он сбивается. — У нас были свои проблемы, конечно. То есть у тебя было что-то с твоей… — но врач сказал, что это нормально. Он говорит о том, что за семь лет близости она так и не смогла возбудиться. Лене хочется рассмеяться, но она сдерживается. Ей немного жаль их обоих. — Думаю, в целом у нас была хорошая жизнь. — Ты действительно так считаешь? — Да, Лена, я так считаю… я скучаю по тебе— Судя по тому, как он это говорит, он, должно быть, думает, что она спрашивает из-за неуверенности. На самом деле Лена просто поражена. Она не в первый раз задумывается, какую именно версию отношений Джек строил в своей голове все эти годы их брака. Это точно не могла быть их реальная жизнь. — Ты уверена, что не хочешь приехать сюда? — Уверена, — спокойно говорит Лена. На другом конце линии повисает долгое, обиженное молчание. Джеку всё сложнее сохранять невозмутимость по отношению ко всей этой ситуации. — Ладно. — почти сухо говорит он. — Я сейчас перед баром, так что… Они завершают разговор. Лена молча стоит на кухне какое-то время. Она растирает руку, к которой Кара прикоснулась ранее, словно пытаясь избавиться от остатков того чувства, которое она у неё вызвала. Под паникой пряталось что-то ещё. Возможно, какая-то искра. Или Лена просто сходит с ума от того, что так долго была одна. По пути к спальне она проходит через гостиную и останавливается перед сломанным ставнем. Тот смотрит на неё укоризненно. Наверху Лена переодевается в просторную футболку и нижнее бельё и, наполовину пьяная, забирается в постель. Свет выключен, окно закрыто, и в комнате слышны только её собственное дыхание и гул кондиционера. Мысли и обрывки разговоров роятся в голове, мешая заснуть. Не думая, Лена скользит рукой вниз по телу к верхнему краю нижнего белья. Она вздыхает, закрывая глаза. Она никогда не испытывала особого желания трогать себя, но последние несколько дней накопили в ней столько всего, что кажется, будто это может помочь. Так же быстро, как Лена опустила руку, она резко отдёргивает её обратно и подкладывает под голову. Она ведёт себя глупо. Одиночество заставило её чувства казаться чем-то, чем они не являются. Ей просто нужно отвлечься, полностью сосредоточиться на подготовке к визиту — и всё будет в порядке. Она переворачивается на живот и зажимает правую руку между грудью и матрасом. Лучше перестраховаться.