Ненавижу перемены

Чан проводил время у себя в затемненной студии, погруженный в создание очередного трека. Басы вибрировали, проникая сквозь стены, а мерцающий свет монитора освещал сосредоточенное лицо. Как вдруг, дверь распахнулась, и в комнату ворвался Сынмин, словно ураган, сметая все на своем пути. Книги полетели на пол, одежда вывалилась из шкафа, а подушка, став жертвой яростного вопля, потеряла часть своего наполнителя. Он оставил за собой хаос и запах ментоловых леденцов. Чан, оторвавшись от работы, удивленно нахмурился. Инстинкт старшего брата требовал немедленно выяснить причину этого бедствия. — Что здесь творится? — спросил он, выходя из студии. В ответ на этот интересны вопрос последовал обиженный, но дерзкий выпад: — У меня вообще-то день рождение, Хен! — Сынмин демонстративно выпятил нижнюю губу и тут же достал телефон. — Хочу сессию с Минхо. Чан удивленно вскинул бровь, переводя взгляд с растрепанного Сынмина на погром в комнате. Он моментально сложил два плюс два и ухмыльнулся, предвкушая собственные развлечения. — Тогда я буду с Хёнджином, — в голосе Чана прозвучали игривые нотки. Он уже мысленно перебирал тысячу вариантов, от невинных до самых дерзких. Сынмин тут же подпрыгнул от радости, позабыв о своем обиженном виде. Его глаза загорелись предвкушением, когда Минхо взял трубку. Он начал радостно щебетать, перебивая сам себя, объясняя Минхо, какую именно "сессию" он хочет. Садист и мазохист, действительно прекрасная, и весьма шумная, парочка.

***

Через час на пороге квартиры Чана стоял Хёнджин. Слегка растрепанный, с ухмылкой, играющей на губах, и с мокрыми от моросящего дождя волосами, которые беспорядочно спадали на лоб. Он тут же бесцеремонно прошел внутрь, как хозяин, окидывая взглядом все еще не убранный хаос. — Чувствую я, завтра буду убираться дома, Сынмин уже начал наводить хаос, — пробормотал он, притворно вздыхая. Хёнджин тут же обвился вокруг шеи Чана, крепко обнимая, и сложил губы в соблазнительную дугу, — Чанни, — промурлыкал он, нежно поглаживая шею Чана, — Ты знаешь, чего я хочу? — Нет, скажи мне, что ты хочешь? — Чан откровенно дразнил Хёнджина, наслаждаясь моментом и его нескрываемым желанием. — Сделай так, чтобы я не забыл этот день, — прошептал Хёнджин, утягивая Чана в глубокий поцелуй. Он тут же, словно повинуясь инстинкту, нашел спальню Чана, уверенно направляясь туда, и даруя тому некоторое время на осознание и подготовку. Через несколько минут Чан уже видел, как Хёнджин, словно послушный щенок, стоит на коленях в дверном проёме, покорно ожидая его. В голове промелькнула мысль: неужели Минхо наконец-то сумел его выдрессировать? Этот образ покорности и ожидания приятно щекотал нервы. Аккуратно зарывшись рукой в мягкие, слегка влажные волосы, Чан оттянул их, заставляя Хёнджина запрокинуть голову. Свет падал на его открытую шею, делая ее уязвимой и соблазнительной. Когда голова была запрокинута, Хёнджин неосознанно приоткрыл рот, и Чан, не теряя времени, вставил туда гладкий, холодный фаллоимитатор. Хёнджин тяжело сглотнул, подавляя рвотный рефлекс, и понял, что легкой прогулки не будет. В голове роились похабные мысли, и тело начинало предательски дрожать от предвкушения. Не успел Хёнджин прийти в себя, как его грубо подняли под локоть. Ноги подкосились, и он едва не упал, но Чан властно удержал его, заставляя устоять и вести к небольшому столу, стоявшему в центре комнаты. Чан лишь одним взглядом, полным обещаний и скрытой угрозы, заставил Хёнджина лечь на стол. Тот, прикрыв глаза на секунду, покорился его воле. Он даже не успел толком осознать, что происходит, как на его запястьях оказались тугие кожаные браслеты, а ноги, в районе лодыжек, сковала металлическая распорка, больно врезаясь в нежную кожу. Теперь Хёнджин был почти распят на этом проклятом кожаном столе, абсолютно беззащитный и уязвимый. Недовольно промычав, Хёнджин обессиленно лег на стол, чувствуя, как крепления туго сдавливают его тело. Каждый ремешок, каждая пряжка казались насмешкой. Он был в ловушке, полностью во власти Чана. Хёнджин вздрогнул, когда кольца его мышц коснулась холодная, скользкая смазка. Сердце забилось быстрее. А затем, резкий, почти болезненный толчок. Два узловатых пальца, без предупреждения, были вогнаны в Хёнджина почти до упора. От неожиданности все мышцы напряглись, словно стальные пружины. Хотя пальцы Чана были горячими, обжигающими, Хёнджин все еще ощущал холодную отстраненность. Он почти привык к бесстрастному, ледяному прикосновению Минхо. Не успев почувствовать хоть какое-то удовольствие, Хёнджин вдруг услышал резкий звук дверного звонка. Это стало спусковым крючком, триггером, пробудившим в нем болезненные воспоминания. Неужели все повторится? Неужели это будет похоже на их первый раз с Минхо, полный боли и унижения? Чан, словно не замечая его паники, оставил прикованное тело в комнате и неторопливо, словно растягивая удовольствие, пошел к двери, лениво поворачивая ключ в замке. Внутрь тут же прошмыгнул Сынмин, с дьявольской ухмылкой, играющей на губах. Он тащил за собой Минхо, который выглядел так, словно готов был убить первого встречного. Ярость клокотала в его глазах, но, завидев открытую дверь в игровую, уголки его губ тут же поползли вверх в хищной улыбке. — Ты уже тут развлекаешься? — прошептал Минхо, приближаясь к Чану. В его голосе слышалась неприкрытая похоть и предвкушение. — А что, хотите присоединиться? — Чан ответил с усмешкой, поворачиваясь к игровой. Сынмин, словно по команде, был уже наготове, предвкушая, как будет подкалывать разгорячённого Хёнджина. Но как только они вошли внутрь, челюсть отвисла у обоих. Минхо, казалось, на секунду потерял дар речи, а у Сынмина перехватило дыхание, и он невольно возбудился, сглатывая слюну. Как только Сынмин открыл рот, готовый съязвить, Минхо грубо зашипел на него, пресекая попытку: — Заткнись, или не будет никакой сессии. И так еле дотащил. — Сынмин обиженно поджал губы, но тут же умолк, опасаясь лишиться обещанного удовольствия. Хёнджин, как только услышал голоса за своей спиной, запаниковал. Ожидание чего-то нового и неизведанного с Чаном сменилось страхом и разочарованием. Он начал отчаянно извиваться, сотрясая распоркой кожаный стол, но все было тщетно. Минхо тут же приблизился к его лицу, нависая над ним, словно хищник над добычей. Завидев Минхо, Хёнджин тут же замычал, пытаясь что-то сказать, ведь он так надеялся на приятную сессию, на порцию боли и удовольствия от Чана. — Ты уже не хочешь меня? — прошептал Минхо, склоняясь к уху Хёнджина. Его голос звучал угрожающе и соблазнительно одновременно. Чан, наблюдая за этой сценой, отошел к шкафчику, доставая оттуда несколько предметов. Сынмин, моментально считав настрой и чувствуя ауру доминантов, повисшую в комнате, тут же принялся раздеваться, понимая, что его роль сегодня - быть живой игрушкой. Он жаждал внимания Минхо, даже если оно будет жестким и унизительным. Конечно же, Минхо, не теряя времени, схватил Сынмина за волосы, грубо оттягивая их назад и заставляя выгнуться. В тот же миг на шее Сынмина застегнулся тугой кожаный ошейник, ограничивая движения и лишая свободы. Сынмин вздрогнул от удовольствия. Сынмин, повинуясь невидимой силе, сам дошел до места напротив Хёнджина, покорно садясь на пол и смотря прямо в глаза Хёнджину, которого так и хотелось подколоть, но он сдержался, помня об угрозе Минхо. Тут же Сынмин понял, что хочет Минхо, и как только тот приблизился, послушно открыл рот, принимая холодный металлический расширитель. Слезы невольно брызнули из глаз, но Сынмин мужественно терпел, зная, что награда за послушание будет велика. Почти сразу же руки Сынмина оказались привязанными сзади к полу, а ноги небрежно связаны с руками, лишая его возможности сопротивляться. Тут же в его анальное отверстие вошел холодный, скользкий крюк, заставляя Сынмина болезненно вскрикнуть. Он вспомнил о мести Минхо, о его извращенной любви к боли и унижению, представляя завтрашнюю постельную боль, пока его не заставляют выгнуться, зафиксировав голову ремнем. Теперь оба парня, Хёнджин и Сынмин, были полностью раскрыты, заткнуты и прожигали друг друга взглядом, полным ненависти и желания. Чан же, отойдя в сторону, что-то шепнул Минхо на ухо. В его голосе звучал намек на предстоящее веселье. Минхо тут же усмехнулся, обнажая белые зубы в хищной улыбке. Подходя к Хёнджину, он погрузил в кольцо его мышц сразу два пальца. Холодные и грубые, они вызвали у Хёнджина непроизвольный вздох и дрожь. Контраст между недавним, обжигающим прикосновением Чана и нынешней ледяной лаской Минхо был невыносимым. — Шлюшки, вы не можете кончить без разрешения, — ласково проговорил Чан, подходя к Сынмину и расстегивая ширинку своих черных кожаных штанов. Тяжелый член вырвался на свободу, набухший от крови и желания. Минхо тут же схватил Хёнджина за волосы, грубо поднимая его голову и заставляя смотреть. — Смотри ему в глаза, — приказал Минхо, и Хёнджин, повинуясь, с трудом сфокусировал взгляд. Он наблюдал за тем, как Крис, не теряя времени, входит в пылающего от желания Сынмина, чей член чуть ли не извергал семя от одной мысли о предстоящем жестком сексе, с гарантией завтрашнего постельного режима и полной беспомощности. В глазах Сынмина плескалось безумие. Тут же Чан, не церемонясь, грубо впился в податливые губы Сынмина, входя языком в его влажный рот. Отдаваясь первобытному искушению этого блядского лица, Чан наслаждался ощущением власти и контроля. Сынмин, послушно принимая его напор, принялся умело работать языком, представляя будущее продолжение этой унизительной игры. Эта мысль, словно электрический разряд, придавала ему сил, заставляя стараться еще больше, еще усерднее. Тут же Минхо, словно готовясь к хирургической операции, уже смог уместить пятый палец в кольцо мышц Хёнджина, тщательно растягивая его и заботясь о предстоящем представлении. Он знал, что от его подготовки зависит, насколько впечатляющим будет финал. Когда Сынмин уже чувствовал, что Чан на грани, его охватило нетерпение. Он жаждал финала, этой долгожданной разрядки. Но Чан, словно назло, резко вышел из разгоряченного рта Сынмина, заставляя того разочарованно простонать от потерянного удовольствия. Хёнджин, чувствуя нарастающее напряжение, тихо хмыкнул, предвкушая, что именно ему сегодня достанется грандиозное продолжение. — Думаю, сегодня мы попробуем «двойной», как думаешь, хоречек? — промурлыкал Чан, наклоняясь к уху Хёнджина. Хёнджин, понимая, что его ждет, тут же замычал и попытался отползти, но распорка была надежно прикреплена к столу, не давая ему ни единого шанса на побег. Пара резких ударов по ягодицам, нанесенных Минхо, заставила его обессиленно грохнуться обратно на кожаную поверхность стола. Хёнджин расслабился, когда услышал звук растягивающейся молнии на брюках Минхо. Значит, приготовления начались, и Минхо готов вступить в игру. Неужели Сынмин увидит его таким, полностью подчиненным и уязвимым? К кольцу его мышц приставили горячий член, и Хёнджин почти сразу определил, что это Чан, ведь его тяжелое, прерывистое дыхание невозможно было спутать ни с чем другим. Когда ствол вошел в него до конца, пронзая насквозь, Хёнджин рухнул на стол, издав стон, полный боли и удовольствия. Он щелкнул пальцами – это был их условный знак, означающий, что ему слишком больно, что нужно сбавить темп. У них это было равносильно желтому сигналу светофора. Чан, повинуясь сигналу, тут же замедлился, нежно поглаживая влажные от пота волосы младшего. А Сынмин, заброшенный и забытый, громко и похабно простонал, привлекая к себе внимание. Но Минхо, не теряя времени, тут же подошел к нему, вставляя в крюк, торчащий из его ануса, вибрирующий фаллоимитатор. Сынмин, едва ощутив холодный металл, вильнул бедрами, и Минхо, не церемонясь, резко включил средний режим. Сынмин только хотел немного согнуться, чтобы смягчить удар, как резкая боль пронзила его, заставляя истошно простонать. Он заставил себя поднять глаза и увидеть, как Чан входит в него, слушая дикую симфонию из стонов и полу-криков, издаваемых Хёнджином. Этот вид унижения распалял его еще больше. Когда и Минхо вошел в него, растягивая до предела, Хёнджин захныкал, чувствуя себя разорванным на части. Это было одновременно и больно, и безумно приятно. Парни начали двигаться одновременно и хаотично. Кто как, и Хёнджин начал терять связь с реальностью, расплываясь в болезненных, но сладостных мыслях. Перед его затуманенным взором отчетливо проступала фигура Сынмина, который отчаянно выгибается под напором вибратора, летая в прострации и безумстве. Он, словно марионетка, дергался в такт пульсирующего металла, а его глаза были полны боли и наслаждения. Хёнджин был почти на грани безумия, когда Чан, издавая низкий, хриплый рык, вонзил зубы в загривок парня, оставляя багровый след. Одновременно с этим извержением страсти, Чан кончил, заполняя Хёнджина горячей, обжигающей спермой. Минхо же вышел из Хёнджина, оставляя его своей любимой игрушке. Когда Хёнджин, наконец, достиг долгожданной разрядки, Чан начал завершать свою игру, упиваясь властью и контролем над сломленным телом. Сынмин поерзал и простонал, когда Минхо медленно вытащил вибрирующую игрушку из его заднего прохода, освобождая тело от инородного вторжения. Одновременно с этим, он выгнал крюк из тела Сынмина, оставляя лишь ноющее ощущение пустоты и желание повторить этот опыт снова и снова. Хотелось повторять это унижение целую вечность. Но даже таким щенкам, как Сынмин, разрядка была необходима, и Минхо, прекрасно это понимая, достал вибратор, вынимая вместе с ним и причиняющий столько мук крюк. Сразу же после этого Сынмин выгнулся, выпячивая попку для Минхо, словно прося о новых наказаниях и удовольствиях. Минхо, не теряя времени, перекинул веревку через крюк, вбитый в потолок, и привязал к ней руки Сынмина. Тот был растянут, словно бабочка, на иголках энтомолога, готовая к препарированию. После, когда Сынмин уже был на пределе, Минхо прильнул губами к его чувствительному кольцу мышц, толкаясь внутрь горячим, мокрым языком. Было приятно слышать резкий, вымученный стон Сынмина и его невнятное мычание. Минхо знал, что такого поворота событий щенок точно не мог ожидать. Минхо умело доводил Сынмина до разрядки, то нежно лаская, то грубо терзая его тело. Его мышцы сотрясались от напряжения, а с губ срывались тихие всхлипы. Сынмин позорно кончил, заливая простыни спермой. Он понимал, что Минхо – просто бог, искусивший его и ввергнувший в пучину наслаждения и боли. Но даже после этой долгожданной разрядки, Минхо не успокоился. Он отошел к шкафчику, сразу подцепляя небольшую кожаную плеть, и, склонившись над бездыханным телом Сынмина, прошептал ему в губы: — А теперь наказание, щеночек, — Тут же прилетел первый удар, рассекая воздух и болезненно обжигая кожу. Сынмин дернулся, пытаясь увернуться, но веревки надежно удерживали его в ловушке. Минхо, словно издеваясь, снял кляп с Сынмина, давая ему возможность почувствовать всю сверхстимуляцию, обрушившуюся на его тело. Второй удар выбил воздух из чувствительных легких, и Сынмин закричал, разрывая тишину комнаты. Боль была невыносимой, но одновременно с этим она вызывала странное, болезненное удовольствие. Третий удар стал настоящей кармой, расплатой за все грехи и тайные желания. Жгучий, больной и такой классный, как никогда. После этого Сынмин просто повис на верёвках, словно сломленная кукла, а Минхо, удовлетворенный результатом, подошел того развязывать.

***

А ведь и Чан и Хёнджин все слышали, каждый стон и крик, качая головами в знак того, что завтра щеночек будет уж слишком довольный. Хёнджин тут же уснул, как его положили на кровать Чана, а сам Чан сел работать, представляя, что же там творится у Туминов, которые готовы душу продать за друг друга.